Текст книги "Его публичное заявление (ЛП)"

Автор книги: Эви Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Эви Роуз
Его публичное заявление

Глава 1

Николь

Я оглядываюсь на аудиторию. Прожекторы затрудняют разглядеть толпу, но сквозь яркий свет могу различить фигуры людей – тех, кто собирается забрать меня сегодня вечером.

На всех золотые маски в виде животных. Маски закрывают глаза и нос, оставляя рты открытыми. Все хищники.

Тигр, медведь, лев, кобра, орел – они отдыхают на плюшевых диванах и креслах. Это настоящий зоопарк. Если бы в зоопарках были миллиардеры в костюмах.

Была бы у меня маска – а я действительно хотела бы ее иметь – это была бы мышь. За последние пару лет я повсюду видела символы мыши. И когда фотографирую, мне иногда кажется, что я сама, как мышка. Незаметная, тихая. Но здесь ей не место. Я должна быть храброй.

Здесь царит роскошь, о которой не может мечтать даже принцесса мафии вроде меня. Шампанское, икра, мраморные полы и картины с переплетенными обнаженными фигурами в золотых рамах, которые насмешливо подмигивают мне. Французские двери в помещение, которое, как я предполагаю, должно было быть бальным залом в этом большом особняке, открыты, но там нет ни дуновения ветерка. Просто сладко пахнущий воздух душной летней ночи.

Я стою на возвышении в белом платье. Жертва или невеста. Я в некотором роде невеста. Невинная. И я здесь по собственной воле. Сейчас меня заберут.

– Друзья картеля Эссекса. Добро пожаловать. – Аукционист тоже в маске, но на нем гладкая маска Януса с широким ухмыляющимся ртом. – Я ценю вашу осмотрительность при надевании масок. Анонимность превращает это мероприятие в восхитительно раскованное зрелище.

Стискиваю зубы. Восторг очень субъективен. Я вздергиваю подбородок. Никому не доставлю удовольствия увидеть, как это ломает меня.

Хранить девственность для лучшего друга моего брата? Ошибка. Потому что это оказалось единственным ценным активом мафии Хайбери.

– Сегодня представлена – Николь Хайбери. Наша отважная юная леди обратилась к нам из-за семейных финансовых проблем.

Это очень творческая интерпретация. Которая не оправдывает слезы моей матери, страх на лице брата, тень на отце. Тут не говорится о том, как картель Эссекса поощрял, а затем заставлял моего отца перегибать палку и как меня, избалованную, защищенную дочь, игнорировали, хотя я высказывала опасения. И когда силовики картеля пришли за расплатой, у нас ничего не было.

– Чтобы выплатить долг картелю Эссекса, она продаст свою девственность с аукциона.

Я не собиралась оставаться в стороне, пока моя семья была разрушена, когда нам предложили выход.

Во время подготовки, перед выходом на сцену, женщины Эссекса делились всеми ехидными сплетнями у меня над головой, будто я была куклой. В процессе они проговорились о том, чего моя семья не знала, когда соглашалась на эту сделку: где именно происходит лишение девственности.

На людях.

Признаю, не так я представляла себе свой первый раз. Думала, там будет мягко освещенная комната с приятным, но неинтересным мужчиной, которого родители выбрали для меня в качестве политического альянса в Лондоне. Втайне я, конечно, мечтала о кое-ком другом.

Лев Васильев.

Лучший друг брата. Главарь братвы, могущественный босс мафии. Но для меня он был подростковым увлечением во время семейных обедов, на которые его приглашали родители. Стал моим сексуальным пробуждением, когда приходил в одних серых спортивных штанах после пробежки с Дэвидом. Он на шестнадцать лет старше меня и неизменно относился ко мне с теплотой, но держал на расстоянии.

Это было так давно, что всплывают лишь обрывки воспоминаний. Раньше мне казалось, что я вижу его, покупая конфеты с помадкой в милом магазинчике, где пожилая леди всегда дает мне бесплатно сахарного мышонка, или представляла, как он следует за мной, когда фотографирую птичек крупным планом в парке.

Лев – мужчина, о котором мне никогда не удавалось перестать думать, хотя все были бы в ужасе, если бы узнали, как я его обожаю. Включая Льва.

Но потом вся моя семья пришла в ужас, когда вор в законе Брейнтри в сопровождении своих людей заявился в наш дом и усмехнулся, что единственное, что стоит взять в обмен за долги отца, – это я.

– Николь – изысканный приз, – говорит аукционист, возвращая меня к настоящему.

Я смотрю вперед. Или пытаюсь, но ничего не могу с собой поделать. Мое внимание привлекает движение в аудитории. Мужчина в золотой маске носорога проводит ладонью по брюкам, там, где выпуклость… О боже. Дрожь пробегает по мне. Держу спину прямо, собирая всю силу, чтобы не упасть и не расплакаться.

– Рост пять футов и семь дюймов, – продолжает аукционист. – Эти светлые волосы полностью натуральные. Кстати, как и эта упругая грудь второго размера.

Он всем сообщает мой размер груди?

Щеки краснеют. Это худшее унижение в моей жизни. Я сглатываю и клянусь, что они не сломают меня. Я могу быть сильной. Должна быть.

– Для тех, кто сидит сзади, у Николь необычные голубые глаза, в которых, кажется, есть почти фиолетовый оттенок. Они будут выглядеть такими прелестными, когда ее возьмут, вам не кажется?

Из моей груди вырывается вздох. Я неуязвима. Делаю это ради своей семьи. Я не пожалею об этом, как бы больно это ни было. Мне обещали, что необратимого ущерба не будет. Кроме девственной плевы. Очевидно. Следует ожидать небольшого количества крови.

– Молодая и свежая в свои двадцать три года, с прекрасной родословной, принцесса из влиятельной лондонской мафии. Но. Вы делаете ставку не только накачество.

Аукционист делает драматическую паузу.

Я начинаю дерзко оглядывать аудиторию.

Орел. Шакал. Сверкающий Тигр наклоняется, чтобы перекинуться парой слов со Львом. Эти богатые, избалованные, могущественные мужчины, которые думают, что могут заполучить меня. Возможно, мне придется отдать им свое тело на эту ночь, но тот, кто победит, никогда не получит мою душу.

– Вся эта красота – это еще не все, есть еще один бонус. – Я слышу улыбку в его голосе, продолжая смотреть в толпу. – Вы сможете не только полностью пользоваться нашей Николь.

Я не ваша.

– Это будет ее первый раз, – объявляет аукционист. – Мы предлагаем завоевание ее девственности.

Раздаются свистки, непристойные комментарии и хлопки. Кобра в первом ряду наклоняется и смеется вместе со своим другом-змеей, делая грубый жест. И вот тогда я вижу его.

Волк.

Он стоит сзади, неподвижно. Одетый в идеально сшитый темно-серый костюм с серебристой рубашкой и галстуком, он на тон светлее, среди мрачных людей в этом зале, но все равно выглядит устрашающе.

Этот человек в маске волка отличается от всех остальных. Он не ухмыляется с похотливыми намерениями и не болтает. Его руки сложены на груди, и он большой. Образ Льва Васильева мелькает в моем сознании, но нет. Это не он. Главарь Далстона лоялен Лондону. Ему не были бы рады на подобном мероприятии, организованном картелем Эссекса.

Но когда я смотрю на человека в маске волка, мне кажется, что различаю его серые глаза, стальные и повелительные, яркие и знающие. Меня захлестывает иррациональная уверенность. Уверенность, что я могу это сделать. Я могу выжить.

– Вы все заплатили значительную сумму за участие, и вам, несомненно, не терпится начать. Начнем торги со ста тысяч?

Наступает тишина.

О боже, никто не собирается участвовать в торгах. Я потерплю неудачу. Если заявок не будет, это будет означать отсутствие денег для погашения долгов моего отца, а мы все знаем, что происходит с боссами мафии, которые не могут заплатить...

– Спасибо, сэр, – говорит аукционист.

Я ничего не услышала и отчаянно оглядываю толпу, пытаясь понять, кто сделал ставку.

Раздается ворчание: – Не спортивно стартовать так высоко.

– Она стоит этого и даже большего.

– Для меня слишком дорого даже пытаться.

– Ставка повысится до ста пятидесяти?

И на этот раз замечаю небрежно поднятый палец человека, делающего ставку. Сокол. Он полноват, одет в двубортный костюм с яркими золотыми пуговицами и красным шелковым носовым платком в нагрудном кармане.

Я с трудом сдерживаю дрожь отвращения.

Пожалуйста. Пожалуйста, нет.

Мой взгляд метается к Волку, как раз в тот момент, когда слышу, как аукционист говорит: – Двести.

И на этот раз я вижу человека, который предложил цену первым. Кобра. Его маска поблескивает, кажется, гротескно ухмыляясь.

У меня кровь стынет в жилах.

Что я там говорила о том, что никто не может быть хуже Сокола? Я была неправа, так неправа. Нет ничего хуже, чем потерять невинность с человеком-коброй, с его тонкими конечностями и тонкими руками…

Думаю о крошечной безделушке, которую нашла в парке несколько месяцев назад, когда фотографировала со своего любимого места на вершине холма, откуда открывается вид на Лондон. Это был маленький серебряный амулет в виде мышки, блестящий и нетронутый, он висел на стене, как будто ждал меня. На следующий день он все еще был там, и на следующий, пока, в конце концов, я не подобрала его и не добавила к своему браслету-оберегу.

Кобра съела бы мышь. Впрыснула яд и проглотила бы целиком.

Это худший день в моей жизни.

Глава 2

Лев

Я сжимаю челюсть, бессильная ярость сжигает меня изнутри.

Николь, моя милая, храбрая, невинная девочка, на сцене, ее продают.

Я не могу оторвать от нее глаз.

На ней облегающее белое шелковое платье, не похожее ни на что, в чем когда-либо ее видел. Платье с глубоким вырезом на груди и разрезом, доходящим до верхней части бедра. Ее длинные светлые волосы ниспадают свободными локонами на плечи. Я не могу слышать соперничество между этими двумя засранцами из Эссекского картеля из-за шума в ушах. Она выглядит спелой и сладкой, и я никому не позволю взять ее сегодня вечером.

Я здесь чужой, хотя в маске, как и все остальные. Никто не знает, что я лондонский вор в законе, работающий против картеля Эссекса. Им нравится их анонимность в Эссексе, что вполне объяснимо, учитывая развратные поступки, которые они вытворяют.

– Пятьсот тысяч! – Торжествует аукционист. – Сэр, не сделаете ли вы еще ставку на этот свежий цветок, готовый к тому, чтобы его сорвали?

Из моего горла вырывается рычание.

– Шесть.

Это Кобра.

Сокол выставляет семь. Ставка растет до миллиона фунтов.

Это не значит, что у меня нет денег. У меня есть.

Проблема гораздо сложнее, чем просто финансы. Я должен выбраться отсюда – из эксклюзивного, роскошного загородного дома-клуба картеля Эссекса, с младшей сестрой моего лучшего друга в целости и сохранности.

Она смотрит на толпу с круглой платформы, на которой стоит. Моя myshka, мой мышонок.

У меня нехорошее предчувствие, что под этим десятифутовым круглым помостом высотой в два фута находится кровать. Прямо здесь, под взгляды трех дюжин главарей мафии и нескольких дам в сопровождении, если кто-нибудь из них превзойдет меня в цене, они порвут девственную плеву моего ангела.

Мы участвуем в конкурсе впервые для Николь, и там будут некоторые из этих ублюдков, которые ожидают шоу. В конце концов, они оставили десять тысяч фунтов только за то, чтобы присутствовать.

Этого не произойдет. Моя единственная цель в жизни – защитить Николь. Мне с трудом удалось спасти мать от отца, и хотя это было десять лет назад, я не забыл, что может случиться с женщинами, связанными с сомнительными элементами мафии. Радует только то, что мне удалось вовремя узнать об акте самопожертвования Николь. Хайбери держал свои сделки в секрете, потому что Вестминстер уничтожил бы его, если бы узнал, что он торгует за пределами Лондона. Но я сделал своим делом следить за Николь.

Некоторые назвали бы это преследованием. Я думаю об этом скорее как о ее неофициальном телохранителе. Хайбери может быть шикарной и влиятельной лондонской мафией, а глава семьи – добрым человеком. Но он застрял в мафиозных обычаях прошлого, когда женщины были всего лишь украшениями. Не так я бы обращался со своей семьей, если бы она у меня осталась. Дэвид был моим лучшим другом с тех пор, как мы встретились на школьной площадке и поняли, что являемся соседями, поэтому я считаю Хайбери своей семьей. Я защищал их в течение многих лет. Дэвида с тех пор, как мы были детьми, а Николь пробудила во мне защитные инстинкты, когда сама была младенцем.

После того, как мне пришлось навсегда избавиться от своего отца, чтобы защитить мать, я изо всех сил управлял Далстоном. У меня не было свободного времени, чтобы провести его с Дэвидом или Хайбери, и в подростковом возрасте Николь почти не виделась с семьей. Мы с Дэвидом по-прежнему бегали вместе каждую неделю, но я редко видел Николь.

Два года назад, впервые за долгое время, я пошел ужинать в дом Хайбери. И тогда обнаружил свою одержимость, самую красивую девушку в мире. Единственная женщина, которой я никогда не смогу обладать: младшая сестра моего лучшего друга.

Это быстро переросло в одержимость. Чем больше я видел Николь, даже издалека, тем сильнее я нуждался в ней. Но наблюдение за Николь означало, что, когда она не вышла на свою обычную дневную прогулку с фотоаппаратом в руке, я понял, что что-то не так. Случайный звонок Дэвиду показал, что он в ужасном состоянии. Один вопрос, и он не выдержал и умолял меня помочь. У него не было денег, чтобы присутствовать на аукционе, не говоря уже о том, чтобы сделать ставку. И я пообещал ему, что верну Николь нетронутой. Что я все еще полон решимости сделать. Не думаю, что он понимал, что депозит на шоу был внесен не только для участия в аукционе. Нет. Это касается и того, что будет потом.

– Два миллиона! – Аукционист слишком взволнован этим.

Он продолжает бросать взгляды на Николь, как будто не может в это поверить. Я тоже не могу. Она так повзрослела.

Я знал, что Николь двадцать три и что она молодая женщина, а не подросток. Знал. Иначе бы не следил за ней так, как эти последние два года. Я бы не стал фистинговать свой член, лежа в постели – один на один с собой, редко испытывал потребность в представлении кого-либо, пока не увидел Николь взрослой, и понял, что хочу только ее – и не заставил бы себя излиться с ее именем на губах и лицом в моем воображении.

Украденных взглядов должно было быть достаточно, и это безумие, но даже в этих плохих обстоятельствах я наслаждаюсь тем, что у меня есть все основания насмотреться на нее досыта. У меня были лишь короткие эпизоды наблюдения за Николь, я всегда говорил себе, что просто забочусь о ее безопасности.

Но дело не в этом. Не совсем.

Я завидую тому факту, что все эти мужчины смотрят на мою девочку.

У меня горит собственническое чувство под грудной клеткой. Это пытка, потому что, как бы сильно ни хотел видеть ее чаще, я ненавижу, что все остальные тоже смотрят.

– Следующая ставка – три миллиона. Что скажете, господа?

Пауза в торгах резко возвращает меня к настоящему. Полный мужчина в маске птицы, которая ему не идет, качает головой.

– Кто-нибудь...

– Три миллиона. – Слова вылетают прежде, чем успеваю их остановить.

Хватит ждать. Хватит прикидываться крутым. Я завоевываю Николь и убираюсь отсюда.

– Четыре, – протяжно произносит Кобра с другого конца комнаты.

Едва слышу гул сплетен и отрывки изумленного смеха. Кровь шумит в ушах. Я наблюдаю за Николь, чей рот приоткрылся в идеальной маленькой букве «О».

– Пять.

Я хочу ее. Я не сдамся, чего бы это ни стоило. Пять миллионов фунтов – огромная сумма. Это вдвое больше, чем долги ее семьи, но я заплачу все, что потребуется.

Кобра встает и поворачивается, глядя сквозь толпу. Они расступаются, обнажая меня и подтверждая мои подозрения, что Кобра – один из лидеров картеля, на меня падает луч прожектора. Ослепляющий. Только усилием воли я не поднимаю руку, чтобы защитить глаза.

– О, ты отчаянно нуждаешься в ней, не так ли? – Рот Кобры растягивается в усмешке, и он медленно, пристально оглядывает меня с ног до головы. – Очень хорошо. Я уступлю и буду наслаждаться зрелищем. Сделай хорошее шоу, Волк.

– Продано Волку! – Аукционист ухмыляется. – Оплатить здесь. – Он достает планшет, и до него всего несколько быстрых шагов.

Я все время смотрю на Николь, когда подписываю пять миллионов за самое бесценное сокровище: мою маленькую мышку.

– Благодарю вас и поздравляю...

Не дожидаясь его банальностей, шагаю к помосту, и глаза Николь становятся большими и испуганными, когда я приближаюсь, не сбавляя шага.

Рванувшись вперед, подхватываю ее, перекидываю через плечо и продолжаю идти. Она легкая, пищит от удивления, но не жалуется. Ее персиковая попка совсем рядом с моим лицом, но я не останавливаюсь, чтобы поцеловать ее, или оценить длинные ноги, надежно зажатые между моей рукой и грудью.

Я сваливаю отсюда к чертовой матери. Спрыгнув с платформы, направляюсь к выходу.

– Мистер Волк! – Кричит мне вслед аукционист.

Я продолжаю идти.

– Ах! – Каким-то образом Кобра оказывается впереди меня, его певучий голос приводит в бешенство.

– Убирайся с моего пути.

В этой атмосфере чрезмерной роскоши и порока есть что-то такое, что выявляет мою самую грубую натуру. Я знаю, они ожидают, что сделаю все возможное, но я полагаюсь на план, который мы с Дэвидом придумали: просто уйти с Николь.

– Ты пока не можешь забрать ее, – говорит Кобра с преувеличенным ехидством.

– Я купил ее, она моя. – Это слишком хорошо, слишком правдиво, чтобы так говорить. Николь моя. – Я решаю, где лишить ее девственности.

– О нет, – смеется он. – Пока ее не трахнут как следует в первый раз, она наша. Как ты думаешь, почему нам нравятся маски? Так мы можем развлекаться в условиях полнейшей анонимности.

– Нет.

Я собираюсь протиснуться мимо, но Кобра вытаскивает пистолет, его губы кривятся.

– Ты должен трахнуть ее здесь. На глазах у всех.

Ярость пульсирует во мне.

– Ты ведь раньше не посещал ни одно из наших небольших мероприятий, Волк? – Продолжает Кобра, направив дуло пистолета прямо в череп Николь.

Я стискиваю зубы. Нет, раньше не был в этой сверкающей адской дыре. Может, все это и дорого, но лишено морали.

Ты тоже, насмехается надо мной внутренний голос. Ты хочешь Николь для себя. Ты хочешь лишить ее девственности и не хочешь делиться.

Он смеется.

– Я думаю, вы обнаружите, что зрелище после аукциона будет даже лучше, чем во время.

– Нет. – Я едва помню, что скрываю свой акцент, переходя на более естественный русский тон. Мне приходится использовать изысканный северо-лондонский акцент, которому я научился, ведя дела с некоторыми наиболее чванливыми мафиози. – Мы уезжаем.

Теперь Николь вцепилась сзади в мой пиджак, и она дрожит. Напугана. Я должен забрать ее отсюда.

Когда делаю шаг вперед, вокруг нас раздается щелчок взводимых предохранителей. Я останавливаюсь и смотрю слева направо. По меньшей мере дюжина пистолетов нацелена мне в грудь. Я сглатываю.

Осознание подкрадывается ко мне.

Я не могу отвести ее в безопасное место. Если бы я попытался убежать с ней, то не сделал бы больше трех шагов, и то, что я погибну, не поможет Николь. Я никому больше не позволю к ней прикасаться.

Единственный вариант – самому лишить девственности младшую сестру лучшего друга. Сейчас. На глазах у всех.

Я медленно поворачиваюсь и чувствую, как грудь Николь вздымается от рыдания у меня за спиной, когда стискиваю челюсти и возвращаюсь тем путем, которым мы пришли, холодное серебро пистолетов все еще направлено на нас.

– А, отлично, – говорит Кобра. – Теперь мы готовы ко второй части шоу.

Он пробирается к своему месту, и, когда остальные отходят, то понимаю, что он имеет в виду.

Помост был разобран, открывая взору большую круглую кровать, покрытую темно-красным атласным стеганым одеялом. Желтое освещение придает сцене более интимный вид, если вы можете не обращать внимания на то, что всего в нескольких футах от вас в темных тенях прячутся люди в масках.

Именно здесь я буду вынужден лишить девственности сестру лучшего друга.

Осторожно опускаю Николь на кровать, раздвигая ее колени своими и подтягивая ее за талию на середину. Она потрясенная маленькая мышка, застывшая в ужасе от того, что ее выставили на аукцион как призовую племенную кобылу. До меня доносится ее аромат цветов апельсина, и мой член твердеет.

– Помните, все, смотреть, но не трогать! – Аукционист снова обретает свою мягкую остроту. – Победитель имеет право на все физические наслаждения, и Волк щедро заплатил за эту привилегию.

Я тихо рычу в знак согласия. Думаю, оторвал бы голову любому, кто прикоснется к Николь. Мои мышцы расслабляются примерно на десять процентов от этой уверенности, когда я смотрю вниз, на лицо Николь, опираясь предплечьями по обе стороны от ее головы.

Она смотрит на меня снизу вверх, как на своего бога.

Благоговейный трепет читается в ее взгляде, и у меня горло горит от того, как мало я заслуживаю того, чтобы она воспринимала меня как своего героя. Я просто еще одно чудовище в этой истории, потому что мой член твердеет, когда она подо мной.

Но ее брови хмурятся, и на секунду мне кажется, что она поняла, кто я такой. Что она вот-вот скажет: – Нет, ты Лев, ты слишком стар, чтобы совать в меня свой член, и мой брат убьет тебя, когда узнает.

Но она этого не делает.

– Я собираюсь защитить тебя, – обещаю ей. – Но все равно это может быть больно.

У меня нет никакого опыта общения с девственницами, и теперь я жалею, что меня так отпугнули неопытность и молодость. Я всегда выбирал партнёрш без иллюзий относительно того, что могу дать. А девственницы, казалось, чаще всего влюблялись, что приводило к неприятностям.

Я нехороший человек. Я безжалостный босс мафии.

Но сейчас хотел бы быть лучше. Ради нее.

– Я знаю, что будет больно, – шепчет она. – Я готова к этому. Я просто рада... – Наклоняюсь и дрожащей рукой отпускаю свой член. – Я рада, что это ты.

Ах, нет. Мое сердце горит.

Я погружаю кончик своей пульсирующей твердости в ее складочки, и она становится влажной.

Мокрая. Сдерживаю стон.

Инстинкт рвануть домой почти невыносим.

Как только она перестанет быть девственницей, я смогу спасти ее. Подхватить на руки и унести отсюда. Конечно, для меня это было бы лишено удовольствия, но это ничего не значит. Все, что у меня было, – это собственная рука и ее образ в воображении в течение двух лет.

Каждая клеточка во мне поет, что она моя. Взять ее. Заявить о своих правах на нее, используя девственную кровь. Но какой бы влажной она ни была, было бы больно, если бы я просто вошел в нее. Вероятно, я мог бы кончить несколькими движениями ее маленького упругого тела по всей длине, но это не принесло бы ей искупления. Ей бы это не понравилось. Это было бы больно, и она не получила бы удовольствия от величайшего подарка, который может преподнести – своей невинности. Первый мужчина, покоривший ее девственную дырочку.

И внезапно я понимаю, что мне нужно делать.

Я собираюсь сделать так, чтобы ей было хорошо. Она кончит. По крайней мере, один раз. Не выкрикивая мое имя, как я бы предпочел, – она никогда не узнает, что это я лишил ее девственности, – но получит удовольствие от этого грязного поступка.

И я собираюсь наполнить ее, всего один раз, и помечтать, что она могла бы родить от меня ребенка. Понятия не имею, принимает ли она противозачаточные, но они хотели получить результаты анализов, прежде чем я смогу заплатить непомерную сумму за то, чтобы быть здесь, так что знаю, что они не требуют от меня надевать презерватив.

Я собираюсь проникнуть глубоко внутрь нее и помечтать о том, что эта ситуация не так уж невозможна, как есть на самом деле. Даже если бы она не была полностью под запретом, она возненавидит меня после этого.

Ее взгляд скользит в сторону, где гротескно поблескивающие маски едва скрывают облизанные губы и покрытые слюной зубы.

– Не обращай на них внимания, – приказываю я.

Я хочу, чтобы ее внимание было сосредоточено только на мне. Не только потому, что я хочу, чтобы она забыла, где и почему это происходит, но и потому, что я жажду ее, и у меня были лишь обрывки возможности видеть ее из тени.

– Они все смотрят, – хнычет она.

Ее горло шевелится, когда она сглатывает, страх сквозит в каждой черточке.

– Никто ничего не увидит и не услышит, – говорю ей. Я отправлюсь в ад за это, так что с таким же успехом могу забрать все. – Потому что ты моя.