Текст книги "Девушка с глазами цвета ветра (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Глава 5

 Я забыл, как это – просто гулять с девушкой, разговаривать. Идти, держа ее за руку, смотреть на нее.

Забыл? А у меня вообще было такое?

Если подумать, то нет. В пятом классе мне нравилась Ира из параллельного. Пожалуй, я был в нее влюблен. Вот как раз об этом и мечтал: гулять с ней в парке, держать за руку в кино, угощать мороженым. Но подойти не решался. Она даже, наверно, не знала, как меня зовут. А когда наконец набрался храбрости, оказалось, что она куда-то переехала и больше в нашей школе не учится.

Ну а в девятом приключилась первая женщина. Это было уже после того джема, когда меня заметили. Одна из армии фанаток, которая терлась в тусовке не первый год. По правде, я даже имя ее не запомнил. То ли Мария, то ли Марина. Она была на пару лет старше меня и хорошо знала, что к чему.

Ощущения остались смешанные. Было жутко стыдно за свою неловкость, неуклюжесть. Но финальный аккорд впечатлил. С ней больше не пересекались, так, кивали при встрече. Но я и сам вошел во вкус. Благо есть из кого выбирать.

Однако ни на ком не задерживаюсь. Две, максимум три встречи в горизонтальной плоскости и все. С ними элементарно скучно. Как в анекдоте: о чем с тобой трахаться? Точнее, о чем с тобой трахаться больше одного раза? Зато не надо напрягаться, пытаться произвести впечатление – я и так уже на него заряжен.

Сейчас все по-другому. Как будто мне снова шестнадцать. Я дико ее хочу, но стесняюсь и робею. Потому что она – другая. Откуда я это знаю? Чувствую.

А еще мне мало просто переспать с ней. Хочется слушать ее голос. Хочется, чтобы она смотрела на меня своими невероятными серо-синими глазами, хочется тонуть в них. Хочется, чтобы она улыбалась вот так, легко, едва заметно. А в уголке губ справа крохотная ямочка. Только с одной стороны. Хочется коснуться ее, попробовать на вкус. Почему-то кажется, что у ее губ должен быть вкус земляники. Но поцеловать ее… так страшно.

Как будто это бабочка, присевшая на ладонь. Шелохнешься – и спугнешь.

А в голове крутятся какие-то обрывки мелодий, какие-то строчки.

Девушка с глазами цвета… ветра?

Белая ночь – и она словно вышла из нее. Самая короткая ночь, призрачная, перламутровая, закат на небе рядом с рассветом. День рождения – я не хочу, чтобы он заканчивался. Может, это и есть мой главный подарок?

Я так и не отпускаю ее руку. Удобно и уютно, как будто ее пальцы специально заточили под мою ладонь. Тепло и легкая дрожь под кожей. Кровь как газировка, покалывает тонкими иголочками.

Выходим к Неве. Дворцовый мост разведен, спускаемся к львам.

– Тебе какой больше нравится?

Они одинаковые, но правого, того, что ближе к мосту, я почему-то люблю больше. Мы с ним приятели, а левый поглядывает издали, как-то снисходительно, что ли. Загадываю: если скажет, что правый, тогда… что?

Да неважно, просто пусть скажет, что правый. Пожалуйста!

У кого я прошу? У неба, у ветра, у свинцовой синевы?

Саша смотрит по очереди на одного, на другого. Показывает на правого:

– Наверно, этот. Он какой-то… шкодный.

Спускаемся по ступеням к самой воде. Мимо пробегает крохотный, с кулачок, буксир. Эти мелкие вонючки умудряются нагнать такую волну, какой не бывает даже от «метеоров». Вода с сердитым шипением выплескивается на гранит. Саша с визгом отскакивает, но волна успевает облизнуть ее босоножки.

– Подожди, – достаю из кармана носовой платок.

Как-то химичка опозорила меня на весь класс. Я вышел отвечать к доске, громко шмыгнул носом, она сказала что-то такое, про платочек. Впечаталось намертво, с тех пор из дома без платка не выходил.

Опираясь на меня, Саша вытирает платком босоножки, ноги, надевает обратно.

– Не натрешь?

– Не знаю.

Она пожимает плечами, сумка соскальзывает, падает, я ловлю. И как-то само собой получается, что обнимаю ее. Глаза совсем рядом, проваливаюсь в них, как в омут. И губы тоже рядом. Просто вдохнуть поглубже – и найти их. Такие мягкие, нежные, сладкие. Не земляника, не угадал, но все равно не оторваться.

Как же я хочу ее! Аж в глазах темнеет. Прижимаю к себе еще крепче, нет, втираюсь, вжимаюсь в нее. Целую снова и снова. А дворницкая моя на другом берегу Невы, на Петроградке. И мосты сведут еще не скоро.

И, наверно, это даже хорошо. Не только потому, что стыдно привести девушку в подвал, где кто-то дрыхнет на дырявых матрасах. Раньше это нисколько не парило. Наоборот! Я не какой-то там дворник, я музыкант, а музыканту ни капли не стыдно быть дворником, кочегаром, сторожем. А если кому-то не нравится, это его проблемы.

Не в этом дело. Просто не хочу, чтобы с ней было так же, как с другими.

Идем по набережной в сторону Летнего сада, сворачиваем на Марсово поле. Сидим на скамейке, о чем-то разговариваем, и я тут же забываю о чем. Потому что все это неважно – в эту сумасшедшую колдовскую ночь. Целую ее снова и снова, ловлю тепло ее дыхания, ее запах. Руки под ее рубашкой, кожа гладкая, как шелк, дрожь бьет все сильнее.

Словно проваливаюсь в какую-то черную дыру. И время проваливается в нее тоже. Солнце? Это что, уже утро?

– Где ты живешь?

– На Зверинской.

– Почти соседи. Я на Малом. Идем? – У нее под глазами синеватые тени. – Устала?

– Есть немного. Вчера… уже позавчера отмечали мой день рождения, легли тоже под утро.

– Поздравляю с прошедшим. Мы и тут соседи. Сколько, если не секрет?

– Двадцать. Полина, моя подруга, сказала, что у тебя тоже день рождения и что будет концерт. Она кого-то знает из ваших, нас провели.

Идем по Кировскому мосту. То есть уже Троицкому, но по старой памяти он все равно Кировский. Как и проспект. За волшебной ночью пришло волшебное утро. Нева похожа на гигантскую рыбу с золотисто-синей чешуей. И так жаль, что уже скоро придем, надо будет прощаться.

Вот и ее дом – желтый, с фронтоном и лепниной. Останавливаемся у подворотни.

– Увидимся еще?

Она молча кивает, достает из сумки ручку и записывает на моей ладони номер телефона.

– Пока, Андрюш.

Легко касается губами щеки и исчезает. Как будто и не было. Как будто встретил фею. Появилась и растаяла. И остался только номер телефона.

Глава 6

 В дворницкой настоящий содом. То есть его остатки. Похоже, тут тоже праздновали мою днюху. На столе объедки и стаканы, под столом пустые бутылки. Никто не оставит пустую на столе – музыканты суеверны, можно и на штраф попасть. Я, конечно, не так суров, как Шлёма, да и вписка у меня крошечная, но все знают, что Ветра лучше не злить.

– Подъем! – со всей дури пинаю дрыхнущего на матрасе Кулю – Вовку Кулина, которого выгнала из дома жена.

– Ветер, ты охуел? – бурчит он носом в подушку.

– Через час вернусь, чтобы было убрано. Или идете ко всем херам.

Мне надо изобразить, что я дворник. Размазать метлой лужи, вытряхнуть стоящие по парадным баки с пищевыми отходами в общий. Большего никто и не требует. Это зимой приходится сгребать снег и колоть лед, а летом лафа.

– Ветров, что у тебя за бардак опять ночью был? Люди жалуются.

Участковый Михалыч. Наверно, идет проверять кого-то из своих подопечных. Мы с ним живем, в общем, мирно, но сейчас он явно не в духе.

– День рождения у меня был, Пал Михалыч, отметили немного. Виноват, не повторится.

Вытягиваюсь по стойке «смирно», прикрываю левой рукой башку, правой отдаю честь.

– Клоун херов! Доиграешься, – бурчит Михалыч и уходит.

Так, надо с этим заканчивать, проблемы мне не нужны. И со впиской заканчивать, и с дворником. В последние месяцы стараниями Бобы мы начали более-менее зарабатывать, можно снять нормальную комнату. И не вошкаться больше с этими вонючими баками. А если совсем хорошо пойдет, не мешало бы найти приличное местечко для репетиций, гараж мы уже переросли.

Возвращаюсь к себе. Мои постояльцы: трое парней и две незнакомые помятого вида девки – завтракают. В каморке более-менее прибрано.

– Значит, так. – Жестом сдвигаю их и сажусь шестым. – Сейчас Михалыч мне дал пизды. За вас. Последнее китайское предупреждение. Еще один залет, и ключа под ковриком больше не будет.

– Ветер, ну ты че? – возмущается Куля. – За твое ж здоровье кирнули.

– Слишком громко кирнули.

– Че, крутой стал? – подает голос Кулин друган, которого я вижу впервые. – Пальцы будешь гнуть? Ротик прикрой!

– Так, ну-ка встали все, собрали манатки и пошли строем на хер.

Да, я тут хозяин, но становится горячо. К счастью, на шум заглядывает все тот же Михалыч. Быковать против мента в форме – до этого они еще не доросли. Подхватываются и делают ноги.

– Ветров, я смотрю, ты не понял?

– Понял, понял, Пал Михалыч, – старательно мету хвостом. – Гости засиделись. Спасибо, что помогли проводить.

Мое решение завязать со всей этой херотой становится железобетонным. Куля в целом безобидный, а вот дружок его, Лой Быканах* с мутными глазами, явно опасный. Подстерегут кодлой, переломают пальцы.

Закрываю дверь на ключ изнутри, заваливаюсь спать. Просыпаюсь уже под вечер, быстро перехватываю из того, что осталось на столе, выхожу – не без оглядки. В ближайшем киоске покупаю четыре телефонных жетона.

В пресветлую совковую эпоху у меня была двушка на леске: опустил, поговорил, вытащил. С жетонами это не работает – не вытаскиваются. Приходится разоряться. Номер Саши на ладони чуть стерся, пока таскал баки. Последняя цифра – то ли семь, то ли один.

Идиот, надо было переписать!

Набираю на удачу, попадаю не туда. Вторая попытка – длинные гудки. Уже хочу дать отбой, но тут в трубке щелкает.

– Да?

По одному слову узнаю ее голос.

– Привет, Саш. Это Андрей. Ветров.

– Привет.

– Увидимся сегодня?

– Давай.

Мне кажется, что она улыбается. И сам расплываюсь в улыбке, как идиот.

– Куда хочешь?

– Ну… Может, в «Тоннель»**?

Что?! Девочка, тебе нравится кислота? Какого хера ты тогда делала на нашем концерте? Извини, Саша, но так низко я пасть не могу, даже ради тебя.

– А может, лучше в «Гору»? Или в «Дыру»?***

– Хорошо, – легко соглашается она.

Договариваемся встретиться в восемь у метро. Следующий жетон – для Бобы. Тот рапортует, что гитара у него дома и вообще все окейно. Спрашиваю, не сдает ли кто из знакомых комнату.

– Однушку сдают на Четырех дураков****. Не пойдет?

Однушку – это, конечно, дорого, но в ебенях должно быть подешевле.

– Глянуть бы.

– Давай, договорюсь. Как срочно?

– Вчера.

– По-о-онял, – гудит Боба. – Сделаем. Завтра скажу.

Остался последний жетон. Отцу или матери? Покупать еще один неохота. Да и вообще звонить не слишком тянет. С отцом отношения испортились лет восемь назад, когда он развелся с матерью и подался в кооператоры. Сейчас у него небольшой вещевой рынок на Просвете. Изредка звоню ему, чтобы получить порцию нравоучений. Мать тоже на меня зла, считает, что музыкант – это обязательно нарик и вообще антисоциальная личность. И что мне прямая дорога в тюрьму. Вот и надо бы нарисоваться, поздравиться с прошедшим, но…

Нет, не хочу. Кладу жетон в карман, пригодится. Возвращаюсь к себе, копаюсь в тумбочке с навесным замком, где храню одежду. Что бы такое надеть, что не надо гладить? Гавайку? «Колледж»? Или просто клетчатую рубашку поверх футболки? Побеждает рубашка. Джинсы, кроссы. Кроссы крутые, Nike. Вспоминаю с усмешкой, как пять лет назад обклеивал абибасы синей изолентой. Издали выглядели фирмой.

Время тянется, тянется… Без десяти восемь я у «Пешки»*****. Стою, жду. Все, что было ночью, вдруг показалось сном. Может, и правда приснилось?

Но нет, номер, уже переписанный в записную книжку, еще на ладони. Почему-то жаль его смывать.

А вот и она. Совсем другая. Вместо джинсухи красная юбка-резинка, такая короткая, что едва видна из-под свободной белой рубашки, а сверху – короткий черный жилет. Высокие каблуки, на щиколотке цепочка. Волосы распущены и начесаны, налаченная челка стоит дыбом.

Да плевать вообще, в чем она, хоть в мешке из-под картошки. Главное – что пришла.

– Привет, – говорит Саша и целует меня в щеку.

–

*отсылка к песне группы «Аквариум» и Андрея Горохова

**известный рейв-клуб середины 90-х годов

***рок-клубы, находившиеся в здании заброшенного кинотеатра «Север» на Лиговском проспекте

****район Ржевка-Пороховые (по названиям проспектов Наставников, Ударников, Энтузиастов и улицы Передовиков)

*****станция метро «Горьковская»

Глава 7

 И в «Горе», и в соседней «Дыре» мы играли не раз. Меня там знают, поэтому пропускают вообще без вопросов. Саша оглядывается с любопытством, и я все больше убеждаюсь, что она не из нашей тусовки, а на концерт попала случайно. Спрашиваю, и она это подтверждает.

– Мне разная музыка нравится. И ваш «Перевал» тоже. Полина дала кассету. Там еще несколько ваших песен было. Она ваша фанатка.

Ну, может, и к лучшему. Фанатками, готовыми раздвинуть ноги по первому зеленому свистку, я уже сыт. Хочется надеяться, что ей интересен я сам, а не только то, что я Ветров.

В клубе сегодня ничего особенного, сборник из такой же никому не известной мелочи, какой и мы были совсем недавно. Сидим в углу, пьем кофе, разговариваем, наклонившись голова к голове – иначе не слышно. Шалею от ее запаха, от блеска глаз, от теплого дыхания на щеке.

Саша рассказывает, что закончила художественную школу, но средненько. Поступала в Репу – Академию художеств, на теорию и историю искусства, недобрала баллов. Успела подать документы в Кулек на заочку, после первого курса перешла на очное.

А я хотел, наоборот, после первого курса перейти на заочное, но родители выели мозг. Когда дело касалось меня, они умудрялись объединиться, хотя по другим вопросам не общались вообще. Я так и не догнал, действительно ли они думали, что я стану инженером, или просто хотели, чтобы сынуля получил диплом – чтобы не стыдно было перед знакомыми. Чем их тогда не устроила заочка? Дипломы-то одинаковые.

В художествах я полный ноль, рисовать умею только кота, вид сзади. А Саша признается, что ей слон наступил на ухо, по пению всегда была тройка. Говорим о школе, об институтах, о знакомых. А потом вдруг находим общую точку. Саша любит стихи, я тоже. И знаю их, наверно, миллион, от Жуковского и Маяковского до Пригова и Рыжего, могу читать сутками. А вот свои – нет, потому что они для меня неотделимы от музыки. Только так – песнями. Только петь.

А ведь мы с ней гуляли всю ночь и о чем-то разговаривали, но я ничего не помню. Да и вряд ли это было что-то важное. Намного важнее тогда было другое.

То, что нас потянуло друг к другу. И что мы, похоже, оба этого испугались. Слишком быстро – вот так, внезапно? Для нее? Я-то испугался не этого. Того, что она сама другая. Не такая, как те девчонки, с которыми я до этого имел дело. Во всех смыслах имел. Хотя, скорее, в том, постельном, в первую очередь.

Смешно, но я не умею ничего этого, не знаю, как это делают. Как это – просто встречаться. Чтобы не заняться сексом в первый же вечер и тут же забыть. Я вдруг понимаю, что хочу, чтобы она стала моей девушкой. А ведь еще недавно посмеивался над Игорьком и Михой. Мол, постоянная подруга – это как в ресторан прийти со своим пирожком.

И тут ведром воды на голову – а вдруг она не одна, вдруг у нее есть парень?

Да нет, не пошла бы тогда со мной гулять и сегодня встретиться не согласилась бы.

Ну а если?

– Саш… у тебя… есть кто-нибудь?

Она смотрит с недоумением, качает головой.

– А у тебя?

– Нет.

Формально это правда. Если не считать, сколько их было. Но ведь сейчас – нет! И я вдруг запоздало жалею, что было много. Слишком много.

Меня раздирает пополам. Хочется утащить ее в какое-нибудь укромное местечко, раздеть, целовать, кусать, облизывать. Трахать до стонов, до криков, до темноты в глазах и потери пульса.

А еще хочется вот так сидеть рядом и смотреть на нее, долго-долго. Ловить ее взгляд. Слушать ее голос. Держать за руку, обводить пальцем ее пальцы, один за другим, задерживаясь на впадинках между ними. Повторять ее имя, перекатывая его во рту, как конфету.

Саша… Александра…

Это как наваждение, морок.

Неужели Ветер наконец влюбился?

А на сцене патлатые гопники поют что-то такое… о любви, роковой и трагической, от которой выходят в окно. Парочки в обнимочку топчутся на танцполе. С таким видом, словно это их последний танец. А потом – туда… в окно.

– Пойдем? – Встаю, протягиваю руку.

Выходим на середину, обнимаю ее, прижимаю к себе. Чувствую ее дрожь. Рядом – полузакрытые глаза и приоткрытые губы. Наклоняюсь, едва касаюсь их, легко-легко, совсем не так, как целовал ночью на Марсовом поле.

– Сашка… какая ты… – шепчу, задыхаясь.

И снова ночь – такая же колдовская, как вчера. И снова развели мосты. Идем, обнявшись, через перламутр Невского, а на Игле – как маяк! – горит отблеск ночного солнца.

И опять рассвет у ее подворотни, только теперь никак не расстаться. Не хочу ее отпускать, да и она не хочет уходить.

– Вечером играем в сквоте, придешь?

– Где? – Саша удивленно хлопает глазами.

– Заброшка на Шкапина. Дом заброшенный.

Такие места – больше дань традиции. Ну и нервишки пощекотать. Нечто нелегальное, за что может и прилететь.

– Что, страшно?

Это подначка, разумеется. И она ловится. Вздергивает упрямо подбородок.

– Нет. Приду. Если расскажешь куда.

– Не надо, встретимся в семь на Болтах. На «Балтийской».

Если я приду с девчонкой…

Ну да, я приду с ней.

Ну все, скажут, погиб Ветер. Во цвете лет.

Глупо улыбаюсь, Саша вопросительно приподнимает брови.

– Оденься только как-нибудь… Там грязновато может быть.

– Хорошо, – кивает послушно. – А можно я Полину возьму?

Вот только Полины для полного счастья и не хватало! Для Витьки будет сюрприз, и не факт, что приятный. Он тоже из тех, у кого принцип «одной девке – одна палка».

– Как хочешь.

Целую ее последний раз на прощанье, и она убегает. А я плетусь к себе, засыпая на ходу. И, кажется, даже вижу сны.

Глава 8

 Саша все-таки приходит с Полиной. С одной стороны, досада, с другой как будто даже немного малодушного облегчения. Я так четко и зло стебался над парнями с подругами, что наверняка прилетела бы ответочка. Ну а так пришли две какие-то девчонки, почему бы и нет? Наверно, не готов я еще показать Сашу всем в качестве своей девушки. Да и есть ли что-то между нами? Будет ли?

Идем в сторону Шкапина. На этой улице можно снимать кино про блокаду без декораций. Мертвые расселенные дома с пустыми глазницами окон, разбитый асфальт, гниющие зеленые лужи. Это тоже Питер – его изнанка.

Саша молчит, ее подруга трещит, как сорока. И ладно бы просто трещала, так еще и косится на меня, будто готова отдаться тут же, прямо на асфальте. Что у них общего? Мне эта девка капитально не нравится. Но сам виноват. Надо было сказать, что могу взять с собой только одного человека.

Сквоты – это нечто особое. Из параллельного, альтернативного мира. То, чего официально нет, но оно есть. И есть не только у нас. Правда, в Питере сквоты – это больше дикие коммуны в расселенных домах, идущих под снос или капремонт. Там есть свет и вода, а значит, живут не только бомжи, но и вполне добропорядочные граждане, не имеющие достаточно денег для съема жилья.

Сквоты бывают разные. Например, «серые», существующие полулегально. Там всегда есть старший сквоттер, собирающий плату за жилье и отстегивающий крыше – бандосам и ментам. А есть «черные», которым никто не указ. Они никому не платят, никому не подчиняются, но их драконят и те и другие. Менты регулярно устраивают облавы под предлогом наркоты. Сквот разгоняют, но спустя какое-то время обитатели туда все равно возвращаются.

Вот в такой «черный» сквот мы сейчас и идем. Там сборник и джем в память убитого три года назад Йожера – фронтмена группы «Фрустрация». Мы с ним общались довольно тесно, еще когда я играл на подменках. Поэтому и согласился.

Уже подходя к точке, я запоздало соображаю, что лучше было бы Сашу туда не брать. «Черный» – это всегда риск. Если не облавы, то какие-нибудь свары, драки, а то и перестрелки. Можно здорово нарваться. Но давать задний ход уже поздно.

В бывшей десятикомнатной коммуналке на втором этаже живет человек сорок. Самая большая комната – общая, что-то вроде клуба. Сейчас она битком набита народом. Как и у Шлёмы, все сидят на полу, на матрасах, на подоконниках. Саше с Полиной я с боем выбиваю два стула у двери. И предупреждаю:

– Если начнется какой-то шухер, сразу же тихонько по стеночке смывайтесь. Только не вниз, а наверх, на чердак. Отсидитесь там, пока не успокоится, потом уйдете.

– А что, может быть? – Сашины глаза темнеют.

– В этой жизни может быть что угодно. Я предупреждал.

– Хорошо, – кивает она.

Все идет своим чередом, играем. На стене – слайды из старых фоток Йожера. Народ подпевает, все вроде бы путем, но что-то грызет изнутри. Как будто нехорошее предчувствие. Поглядываю с беспокойством на девчонок. Если что-то случится, виноват буду я.

В разгар веселья кто-то, глянув в окно, вопит:

– Шухер, менты!

– Саша, быстро! – ору я.

Она врубается моментально, хватает подругу за руку и выволакивает в коридор. Выдергиваю гитару, ставлю в угол, лечу к двери, где уже пробка. Протискиваюсь, оглядываюсь. Входная дверь закрыта на ключ, ее пытаются выбить, но изнутри это невозможно.

Вот это уже попадос! По правилам, все должно быть нараспашку. Кто-то из своих. Тот, кто ждал ментов. Гребаная крыса!

– Андрей! – Саша машет рукой из-за груды рухляди.

Пробираюсь к ним, запихиваю их поглубже, чтобы не было видно.

– Мы к двери, она закрыта, – шепчет Саша, прижимаясь ко мне. – Мы сюда.

– Правильно. Тише.

Дверь с грохотом слетает с петель, выбитая с площадки. Толпа пытается снести ментов, у кого-то даже получается, но прорвавшихся подхватывают на лестнице. Самые безбашенные все-таки умудряются пробиться, остальных загоняют в большую комнату. Выстрел в потолок для охлаждения, девки визжат. Но хуже всего, что визжит и идиотка Полина.

Двое ментов засекают этот визг и идут к нам. Один вытаскивает Полину, второй хватает за руку Сашу. Засадив ногой ему в пах, я отбиваю ее и тащу к выходу. За спиной ругань, топот. Мы бежим по лестнице вверх. Если вдруг чердак закрыт, мы в ловушке. Сквоттеры всегда выбивают двери, чтобы был выход на крышу, но мало ли.

Дверь открыта. Ныряем в черноту чердака. В таких домах он всегда сквозной, с выходами на все лестницы. Темнота чуть разбавлена белой ночью, текущей из слуховых окон. Под ногами какой-то хлам, Саша спотыкается, едва не падает. Наши преследователи уже здесь, но отстали.

– Быстрее!

Я тащу ее к выходу на другую лестницу. Ссыпаемся по ступенькам вниз, выбегаем во двор. У первой парадной стоят несколько автозаков, куда уже запихивают народ. Не останавливаемся, вылетаем на улицу, быстрее, прочь отсюда. Сворачиваем в переулок, все так же бегом, ныряем в здание вокзала.

Все, оторвались. Останавливаемся, пытаясь отдышаться, смотрим друг на друга. Повиснув на шее, Саша целует меня. Прижимаю ее к себе. И плевать, что вокруг люди.

– Идем! – теперь уже она тащит меня за руку к выходу на платформы.

Электричка, наверно, последняя, стоит под посадку. Билеты? Да хер с ними. Какие ночью контролеры. Заходим, и двери тут же закрываются.

– Куда мы? – спрашиваю я, но Саша только качает головой.

Вагон пустой. Садимся на скамейку, целуемся как ненормальные. Как будто смерть прошла стороной и сполна хотим напиться жизнью. Одной рукой задираю ее футболку, сжимаю грудь, другой тянусь к молнии джинсов.

– Андрюш, не здесь, – лихорадочно шепчет Саша.

Не здесь? А где?

– Станция «Броневая», – хрипит динамик.

– Идем! – На ходу застегивая молнию, она спешит к тамбуру. Едва успеваем выскочить на платформу.

– И куда? – спрашиваю, глядя вслед уходящей электричке.

– Бабушка на даче. У меня ключи.

Спускаемся с платформы, через темный подземный переход выходим на трамвайное кольцо. Вокруг заросший бурьяном пустырь, пересекаем его по разбитой дорожке. Обнимаю ее за талию, идем в ногу по пустынной улице. Сердце бешено колотится в горле, в башке полный раздрай.

Все будет. Сейчас… все… будет.

Подходим к кирпичной пятиэтажке, поднимаемся пешком на третий. Саша достает ключи из поясной барыжки, смотрит на меня искоса, открывает замок. В тесной прихожей пахнет пылью, нафталином, чем-то старушечьим.

Да плевать, чем там пахнет!

Снимаю с нее рубашку, футболку, бросаю на тумбочку. Соски твердо топорщатся из-под полупрозрачного лифчика. Расстегиваю его, обхватываю сосок губами. Снова нащупываю молнию, и теперь она не возражает.

Саш, мы прямо здесь будем? Веди уже куда-нибудь!

Словно услышав, она тянет меня за руку в комнату. Подходит к дивану, нажимает ладонью на спинку, и тот послушно разваливается, раскладывается.

Быстро, как будто опаздываю, как будто не успеваю, снимаю с нее все остальное, раздеваюсь сам.

– Только осторожнее, – просит она.

Что?! Девственница?!

К счастью, нет. Выдыхаю с облегчением, и лишь в последний момент доходит, что она имела в виду. Успеваю выйти, лежу рядом с ней, пытаясь собрать воедино разлетевшуюся осколками реальность.

Это было… невероятно. Да ладно, чего уж там, это было просто охуенно!

Так вообще не бывает!

Положив голову мне на плечо, Саша смотрит в потолок и улыбается. Рисую пальцем линии у нее под грудью, на животе, опускаюсь ниже, и она с готовностью раскрывается навстречу, словно приглашая продолжать.

Сейчас отдышусь немного, и продолжим. Потому что теперь ты точно моя!