Текст книги "Во мраке сверкающих звезд"

Автор книги: Евгения Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 3

Вадим приехал в офис. Довольно долго разбирался с проблемами, которые валились со всех сторон как снежная лавина. Тут затык, там облом, а вот приближается полный финиш. «Будем считать, такой день, – наконец решил он. – Когда проблемы идут единым фронтом, лучше пропустить время, отвлечься, а потом напасть с тыла». Он в принципе не был человеком, склонным к драматизации. Отсутствие нужных решений сегодня означает лишь одно: он найдет их завтра. А пока нужно как-то прояснить странную ситуацию, в которую он нечаянно попал. Эта девушка, подобранная на дороге. Понятно, что она не собирается не только откровенничать, но даже отвечать на самые элементарные вопросы. Но это ее дело. Его дело – найти ответы самому. Хотя бы на то, что его интересует сейчас. Раз охранник не звонит, Светлана по-прежнему находится в его доме. В общем, она по умолчанию воспользовалась его домом как убежищем. От чего-то, от кого-то. Он не собирается наводить справки, что-то вынюхивать. Просто хочет знать, что с ней не так и насколько это серьезно. Иными словами, насколько это поправимо.

Вадим сделал несколько звонков. Он держал вокруг себя массу нужных людей, которые всегда могли найти того, кто нужен в данный момент. Через пару часов дверь его кабинета открыл довольно молодой человек с большим портфелем в руках.

– Максим Сергеевич? – спросил Вадим, встал, пожал вошедшему руку, указал на кресло у окна.

Сам какое-то время постоял возле своего стола в раздумье. Такая рекомендация, он ожидал увидеть кого-то более солидного. Мэтра с бородкой и в очках.

– Кофе, воды? – спросил он у гостя.

– Да, пожалуйста, – обрадованно ответил тот. – И кофе, и воду. Замотался сегодня.

Парень очень хорошо улыбнулся, взгляд светло-голубых глаз был внимательным и открытым. Не таким, который цепляется за детали, чтобы от них плясать. А таким, который видит все сразу. Дело в том, что к Вадиму прислали уникального в своем роде специалиста. Комплексного врача-консультанта. Ну что ж. Если этот Максим в таком возрасте уже является специалистом по ряду медицинских направлений, у него есть работы, известные в мире, значит, талант. Работает сам по себе. По договору с известными клиниками.

Когда секретарша принесла кофе и воду, а Максим все это быстро проглотил, Вадим попросил его подойти к столу.

– Не понял, – переспросил Максим, – а где у нас проблемная девушка? Я думал, мы поедем к ней. Взял все, что может понадобиться.

– Нет. Задача проще и сложнее. Пока – только видео. Я покажу его вам на мониторе, сейчас выведу в полный размер. Сразу скажу, что меня интересует. Что за шрамы, что с этим можно сделать. И что с психикой. Девушку я, можно сказать, подобрал на дороге, она у меня, на контакт не идет. Я имею в виду общение, какие-то разъяснения, разумеется.

Максим сел за стол, надел очки и стал пристально смотреть видео. Светлана сидела за столом на террасе. Ела, пила вино, камера ловила изменения в выражении лица, глаз, фиксировала даже те шрамы, которые Вадим под слоем пудры не заметил.

– У вас очень хорошая техника, – похвалил Максим, не отрываясь от экрана. – Девушка красивая, кажется, совершеннолетняя, но немногим больше восемнадцати. Этим шрамам не меньше трех недель, может, месяц. То есть это следы ран. Лицо было изуродовано, судя по всему, твердым предметом, например кастетом. Не ножом и не стеклом. Чем-то более тупым. Ее лечили? А, забыл. Вы не знаете. Лечили. Иначе все это стянулось бы вкось и вкривь. Значит, мы не знаем, лежала ли она в больнице и в какой. Что вас интересует?

– Это может пройти совсем?

– Чтобы ответить на этот вопрос, нужна хотя бы неделя. Вижу, что вы снимали вчера. Нужно понаблюдать динамику. В любом случае, разумеется, есть способы. Что-то еще?

– Да. Что у нее с психикой? Страх, депрессия, стресс? Или это какое-то заболевание? Понимаю, так трудно определить, но я имею в виду, что, скажем, шизофреник может попасть в беду по своей вине. Или не по своей, но тут ничего не поделаешь, так?

– В смысле излечения? Сейчас я никаких диагнозов ставить не могу, конечно. Но теоретически вы правы. Хроническое психическое заболевание можно только корректировать, реабилитировать на время… Иногда добиваться достаточной стабильности. Вадим Александрович, что конкретно вас занимает: будет ли девушка красивой без этих изъянов или является ли она психически здоровой? Немножко разные вещи.

– Понимаю. Но я хочу, чтобы вы как комплексный специалист объединили эти вещи в единое целое. В девушку, как вы верно выразились, без изъянов, в том числе и психиатрических. То есть в такую перспективу.

– То есть вы мне заказываете совершенную девушку? – Максим откинулся на спинку кресла и рассмеялся. – Вы внешне и в контакте не совсем обычный бизнесмен, я даже забыл эти ваши заказы: сделай, как я хочу.

– «Наши» – это… Ладно. Вы меня не поняли. Мне нужен только прогноз.

– А потом? – с любопытством спросил Максим. – Допустим, я говорю: лицо мы приводим в порядок, но она недостаточно адекватна. Тогда ее туда, где подобрали?

– Мне говорили, что вы большой оригинал. И мне вы, кажется, диагноз уже поставили, чтобы времени не терять, раз уж основного объекта здесь нет. Спасибо. Но не стоит труда. Обо мне речь вообще не идет. Светлана, так зовут девушку, умный и самостоятельный человек. Решения принимает сама. Просто она у меня в доме, на глазах. А я не привык оставаться в полном неведении и абсолютном бездействии.

– Конечно-конечно, – торопливо проговорил Максим. Он уже, наверное, в пятый раз прокручивал ролик, останавливал отдельные планы. – Она затравлена, запугана… Взгляд, поведение… Как будто жизнь закончилась. Перенесла что-то страшное. Точнее, еще не перенесла. Несет в себе. Полагаю, вы и без меня понимаете, что речь в том числе о сексуальном насилии. В такой садистской форме.

– Да, это понять нетрудно. Внесите, пожалуйста, эту консультацию в свой счет. Наше сотрудничество, надеюсь, будет продолжено.

– Девушка у вас под чьим-то присмотром?

– Абсолютно свободна. Свободна уехать куда хочет. Я просто предоставил кров.

– Психологически вы поступили верно. Дали ей возможность выбора, которого на самом деле, наверное, нет. Полагаю, она слишком истощена и нервозна, чтобы выйти за пределы вашего дома. Это именно то, что ей требуется. Особенно если с психикой действительно не все в порядке. Может попасть в очередную неприятность. Если это естественный стресс после пережитого, лучшее средство – эффект убежища. От всего и всех. Вы не сказали ей, что лучше пока побыть у вас, а не уезжать?

– Я смогу ее найти, если она уедет, – спокойно сказал Вадим. – Я даже берусь уговорить ее встретиться с вами. Позвоню завтра-послезавтра.

– Хорошо. – Максим снял очки и встал. – Видео перебросьте, пожалуйста, мне на почту. Я люблю думать один, дома. Вот визитка.

– Подумайте, – кивнул Вадим. – И это тоже включите в счет.

Глава 4

Следователь позвонил Игорю, когда они с Кариной завтракали. Попросил подъехать в клинику, где лежит Арсений Савельев, для очной ставки.

– Очная ставка? – хмыкнул Игорь. – То есть вам нужна какая-то движуха по расследованию, а других подозреваемых, кроме меня, у вас нет. И вам неохота искать их или вы не умеете – я правильно рассуждаю?

– Вы хамите, – сухо сказал следователь. – Да, мы пока не нашли преступника, но вы в статусе свидетеля, как вам прекрасно известно. И ваша обязанность – нам помогать. Возможно, вы вместе с Савельевым сумеете воссоздать картину, какие-то детали.

– Какую картину и какие детали?! Я нашел его с пробитой головой и без сознания. Или вы думаете, пока вы ехали, мы с ним мило беседовали о том, что да как?

– Я имею право вас доставить принудительно, в интересах следствия. Но я объясню, может, поймете. Потерпевший пришел в себя, к нему вернулась память, он может как-то отреагировать на ваше появление…

– Опа! И вы на основании его открывшихся наконец глаз предъявляете мне обвинение. Здорово было бы, да?

– Спокойно! Вы живете в одном районе, у вас множество общих знакомых. Савельев, увидев вас, может что-то вспомнить. Короче, постарайтесь успеть через час, вас встретят и проводят в палату. До встречи.

Игорь бросил на стол телефон и затравленно посмотрел на Карину.

– Ты поняла, кто это и по какому поводу?

– Более того, я все слышала. У тебя сильный динамик.

– И что?

– Надо ехать. Какие варианты? Я плохо во всем этом разбираюсь, но какая-то логика в этом мероприятии есть. Вдруг он действительно что-то вспомнит, увидев знакомого человека, который его спас, по сути?

– Логика? Ему мозги перемешали, в сознание только привели, и тут вводят меня под конвоем. Где логика?

– В первый раз вижу, чтобы ты так нервничал. И все-таки скажу. Раз уж так все сложилось, вас должны свести, чтобы попытаться что-то узнать. Не вижу здесь подвоха. Ладно, мы ни о чем говорим. Поехали, я отвезу тебя и подожду.

…Через час они въехали в пустой двор мрачной больницы, Игорь вышел из машины и направился к нужному корпусу. Карина видела, что у входа его встретили два человека и пошли с двух сторон – в самом деле как конвой. Она тяжело вздохнула. Ну действительно, зачем так тупо! Он сейчас войдет туда как арестованный…

Игорь вылетел из корпуса через сорок минут, плюхнулся в пассажирское кресло рядом с Кариной.

– Поехали отсюда на… хутор бабочек ловить! Я их всех видеть больше не могу! Его тоже.

Они довольно долго ехали молча, прежде чем Карина спросила:

– Арсений говорит?

– Если это так называется. Мычит и булькает. Все было проще пареной репы. Увидев, он меня точно узнал. Остальное каждый может трактовать как хочет. Узнал как спасителя или как нападавшего. Или просто как соседа. После того как они порылись в его башке, он сильно одичал. Глаза на лоб полезли. И забормотал про Светку. Следователь пришел в казенный экстаз: «Это ваша невеста, которая пропала? Вы хотите сказать, что она была знакома с этим человеком?» Арс кивает, пускает пузыри. Он и был дурак, а теперь… Мы со Светкой учились в одной школе!

– Арсений и тебя подозревает в причастности к ее исчезновению?

– Кто его сейчас способен понять? Главное, что они это его бормотание записывали в протокол. Какие-то отдельные слова, которые потом можно связать как угодно.

– Тебе показали этот протокол?

– Нет, у меня не было повода сказать ни слова, поскольку не с кем там беседовать. Но они так не думали, мне кажется. У них процесс пошел. А поскольку я в диалоге не участвовал, то мне, видимо, и не положено подписывать.

– Как он выглядит?

– Как черт. Голова забинтована, глаза безумные, передних зубов нет совсем!

– Да??? Но это же…

– Что тебя так обрадовало? Ему не идет.

– Игорь, это говорит о том, что его сначала били по лицу, выбили зубы, а потом ударили по голове. Он видел нападавшего или нападавших!

– Вообще-то да. И что это мне дает?

– Они, конечно, поспешили с очной ставкой, или как это называется. Но со временем память может полностью восстановиться и он просто все расскажет. Хорошо уже, что он жив.

– Ты знаешь, я как-то теперь не уверен, что для нас с отцом это хорошо, – мрачно сказал Игорь. – Ты что, забыла, что он при виде меня почему-то сразу про Светку что-то пытался сказать? А у отца к Светке что-то было на самом деле, это темная история. Я толком не в курсе.

– Прекрати. Поехали ко мне? Зайдем в магазин. Хочешь мороженого?

– Поехали. Ты заметила, что говоришь со мной как с недоразвитым ребенком? «Хочешь мороженого? Хочешь, мы шарик надуем и лопнем?» Не оправдывайся. Тяжелое наследие учительского прошлого – это не фунт изюма. Я хочу мороженого, арбуз и тебя. И, пожалуй, в обратном порядке. Ты не откажешь недорослю? Мне полезна радость.

Карина молча посмотрела в его как будто добрые, как будто искренние, как будто преданные глаза и подумала, что будет его мучительно, любовно жалеть, даже если окажется, что он искусно лжет. Даже если он виноват во многом или во всем…

Глава 5

Утром Карина проснулась первой. Было довольно рано, солнце светило ярко, но свой летний пыл явно убавило. Скоро осень. А это в Москве такая длинная и нудная история, с грязью, дождем, приступами тоски… Неизвестно, что с ними будет через пару месяцев, вспомнит ли он ее на следующем витке своей крутой тропы, а вот она по этому утру тосковать точно будет. Себя она знает. Карина повернулась к нему, убедилась в том, что он крепко спит, обнаженный, горячий, просто какой-то нереальный. Прижалась губами к его плечу, вдохнула его запах. Возможно, все решает именно запах. По крайней мере для нее. Романов после развода у нее было немного, и всякий раз была проблема – привыкнуть к чужому запаху, принять какие-то чужие привычки. Эта проблема решалась вдруг и очень просто. А зачем привыкать и принимать? Я свободна. И вот случилось. Не просто не нужно привыкать – ей кажется, она узнает этого мужчину по родному запаху, из предыдущей жизни. И она не свободна больше. И сдается, что никогда ни его привычки, ни его поступки, ни преступление или то, что, по ее представлениям, таковым является, не сможет ее отбросить от этого тела, этой кудрявой головы, тени спящих ресниц, доверчивости полных приоткрытых губ. Оттолкнуть, отбросить ее сможет лишь он сам. Вот какая беда. Карина откинулась на спину, закрыла глаза, не уснула, но и не бодрствовала: увидела живой клип по Маркесу. И по себе. Вокруг – стеной дождь, который идет сорок лет, а она неподвижно лежит на этой кровати, с седыми волосами, и шевельнуться не может из-за плотной, тяжелой сырости и сплошной паутины. Карина с усилием открыла глаза, прогнала страшный сон наяву, задрожала вдруг от утренней прохлады. На полу у кровати лежали ее халат и его майка. Карина села и надела майку. Сразу стало тепло и спокойно. Ее согрел его запах. Родное тепло.

Она встала и подошла к открытому окну. Подняла лицо к солнечному лучу.

– Каришка, у тебя фотик есть? – раздался хриплый со сна голос Игоря.

– Да, – ответила она, не оглядываясь. – На полке компьютерного стола.

– Минуточку, – сказал он, как на съемке. – Не шевелись. На тебя очень здорово падает свет.

– Не знаю, я даже не умылась. И ресницы не накрашены. На фото глаз просто не будет.

– Не смеши профессионала! – Игорь уже снимал. – Уверен, что ты себя толком никогда не видела. По уже названной мной причине. Рядом с тобой не было профессионала. Подними немного голову. Посмотри вверх. Теперь улыбнись немножко, кончиками губ.

– Мне не идет улыбаться. Нос становится как у Бабы-яги.

– Любишь ты себя. На самом деле у тебя лицо для кино Бергмана или итальянцев. Только я сам выберу несколько снимков, подправлю, потом покажу. Неудачные я всегда убиваю.

Так странно и неожиданно прозвучало последнее слово, что Карина вздрогнула. Но она еще постояла, выполняя его команды. Когда он отснимал, спросила:

– Кто первый в ванную?

– Иди ты. Я пока перегоню. Я ловил один план, увидел его, когда лежал. Хочу сейчас найти. Думаю, получилось. А ты потом пожрать приготовь.

– Ты себя слышишь? – рассмеялась она. – Раскомандовался!

– А ты против? – искренне изумился он.

– Нет, конечно. Можешь считать, что ты у меня на реабилитации. Тяжелое детство, драмомания, способность налетать на все булыжники и падать в каждую канаву…

– Ну, ты даешь! – Он смотрел на нее уже с настоящим удивлением и упреком. – Я думал, ты хорошо ко мне относишься. Постель не в счет. Это другое.

Карина внезапно, совершенно неожиданно для себя, как будто ее кто-то вел, рванулась к нему, крепко обняла за шею, прижалась лицом к лицу. Слезы были совсем близко. С какой легкостью он рвет ее душу! Вот прижал, целует. С какой легкостью делает счастливой. С такой же легкостью сделает несчастной, – подумала она и ушла в ванную. После душа сказала своему отражению в зеркале: «Давай не будем истеричками, договорились?»

Когда она приготовила завтрак и вошла в комнату, Игорь уже стоял перед компьютером, на котором во весь монитор красовалась ее фотография.

– Посмотри!

Она смотрела. И не узнавала себя. Она никогда не видела такого говорящего, притягивающего снимка. Солнце слегка позолотило ее скулы, лоб, щеки, взгляд светлых глаз стал нежным, милосердным и благодарным. Она смотрела вверх, как будто увидела своего ангела. Губы впервые на фото не были сжаты. Приоткрытые, полные, они ловили свет и тепло.

– Ну, что? Мадонна? – довольно спросил Игорь.

– Да… Женщина-любовь. У тебя талант. Будет у меня память о нашей встрече.

– Женщина, только не вздумайте мне платить. Ну, разве что так, чисто символически. Поскольку вы чудная модель. Нет, Каришка, кроме шуток, я хочу сделать твой альбом. Ты точно ни на кого не похожа… Может, получится потом его толкнуть, – добавил он непринужденно.

– Ты неисправим!

– А кто исправим? Можно мыться, есть и опять спать? Часок. Потом поеду бороться с жизнью. Я устал! Во мне билось вдохновение. После этого я всегда сплю. Но с тобой!

Глава 6

Кирилл Панин вышел из своих «Жигулей», которые, конечно, были в его жизни не первой машиной. Но он менял только на «Жигули». Принципиально. Генерал позвонил в ворота дома сына, и Надежда очень быстро их открыла, как будто ждала. По выражению ее лица он сразу понял, что ждала она не его. Андрюху ждала. Он завел машину во двор, вышел и приобнял ее.

– Здравствуй, Надя. Может, тебе и не до меня, но поговорить нужно.

– Ну почему не до вас, Кирилл Игнатьевич? Я никуда не собираюсь, ничем таким не занята. А в морозилке у меня всегда есть сырые пока пирожки с яблоками, капустой, картошкой. Сейчас поставлю в микроволновку, пока чай или кофе заварю, они будут готовы. Я тоже еще не завтракала.

– Да, – одобрительно протянул Кирилл, направляясь к дому. – Хозяйка ты хорошая. Готовишь вкусно. И женщина хорошая. Но выглядишь плохо. Сейчас, я имею в виду.

Надежда посмотрела на него устало, измученно, но не смогла сдержать улыбку. Всегда верен себе с этой своей казенной прямолинейностью.

– Постарела? – решила она уточнить.

– Да вроде нет. Но какая-то ты… Никакая, одним словом. Слушай, я не Игорь, чтобы сказки рассказывать да байки плести. Вот не пойму, в кого он у нас такой. Ты женщина сдержанная. Мы с Андреем вообще не мастера болтать и в переплет попадать. А он…

– Да? – с резким смешком перебила она. – Вы с Андреем не мастера в переплет попадать? Точно?

– Надя, ты успокойся и не начинай выяснять то, что к делу не относится. Я насчет этой истории со спасением, которая нашему мальчику действительно может боком выйти. И я скажу почему. У него репутация хулигана, бродяги. Мы-то знаем, что он парень хороший, справедливый. Просто любит представления устраивать, потому и институт такой выбрал. Но люди злые могут наговорить черт-те чего. Я и сам немного удивился, как это он вдруг спасать кого-то подорвался…

Они вошли на веранду. Кирилл сел в плетеное кресло, посмотрел вокруг. Чисто, современно, как всегда, но что-то не так. У нее всегда стояли вазы с цветами. Много. Сейчас их нет совсем. Он был совсем не психолог, но в этом все же увидел что-то символическое. Разлад у них с Андреем окончательный.

– Я быстро, – сказала Надя. – Вам чай или кофе?

– Воды. А еще лучше квасу, но у тебя, наверное, нет.

– Почему? Я сама делаю.

Через десять минут на столе стояли тарелки с горячими румяными пирожками, кувшин с холодным квасом, хрустальные стаканы. Кирилл налил себе, предложил Наде, та отрицательно покачала головой. Он какое-то время сосредоточенно и с видимым удовольствием поглощал пирожки, запивая квасом. Надя ни к чему не притронулась.

– Извини, что я так… Как из голодного края. Просто у меня такого не бывает – домашних пирожков. Жене некогда: ребенок… Да и не умеет она, я думаю.

– Что поделаешь, – сухо посочувствовала Надежда и сдержала реплику о том, что его первая жена очень даже умеет печь пирожки. Подумав об этом, она сразу почувствовала к нему неприязнь. Это не совпадение – что он оставил верную, умную, красивую жену, а его сын не один год влюблен в девчонку. Это гены. Как говорят в народе, «от осинки не родятся апельсинки».

Выражение ее лица не изменилось, но неприязнь Кирилл почувствовал даже своей не слишком нежной кожей. Ну, что делать. Он особенно и не рассчитывал на любовь. Да и кто и когда его в жизни любил? Первая жена, которая его просто терпела? Сын, который вспоминает о нем в трудной для себя ситуации, а увидев, слушает, как будто заговорил старый пень в саду? Или внук Игорешка, его любимец, который вообще приезжает, чтобы удивиться, какой у него дед дурак? У второй жены во время ссор самое убийственное оскорбление – «ты, генерал». Понятно, она рассчитывала на поместье, охрану, кортеж и почести. Любовь у них и не ночевала. Малыш… Он вроде любит. Малыш, который двух строчек стихотворения запомнить не может. Все будут говорить, что у него отец такой: на старости лет надумал сына родить, который куда младше внука. «Ничего, – сказал про себя Кирилл. – Вынесем все. Не поддадимся на провокации».

– Надя, – произнес он как можно проникновеннее, – зачем ты все это затеяла? Обвинение Андрея, версии какие-то насчет того, что он и девушку вроде бы убил, и жениха ее искалечил, и Игоря чуть ли не подставил?

– Это называется затеяла? Говорить правду, когда родной сын в опасности?

– Он не в опасности, хотя нужно его поддержать, тут ты права. Народ у нас встречается халатный. Но не любым же способом! Андрей ночевал тут, с тобой в одном доме. Это называется алиби.

– Алиби называется ночь в одной постели. А мы спим на разных этажах.

– Но ты не можешь свои предположения, основанные на… допустим, на ревности, подавать следствию как факт. Ты не видела его ночью. Но это, извини, безумие, допустить, что он уезжал в Москву, чтобы как-то подстеречь Арсения и пробить ему голову. Есть такая вещь, как презумпция невиновности, и понять это должна именно ты, а не следователь, у которого с таким пониманием может быть плохо, поскольку ему нужна раскрываемость.

– А нет, Кирилл Игнатьевич, тут никакой презумпции невиновности. И алиби нет. Потому что я несколько раз заглядывала в щель его спальни. Я часто так делаю. У меня бессонница. Так вот, один раз я увидела его лежащим на кровати, он тоже не спал. А в другой раз его там не оказалось. И в третий тоже. Я выходила во двор. Машины тоже не было!

– То есть как? Он ничего не говорил… Ты уверена? Может, ему надо было за сигаретами съездить, за водкой, ну, не знаю… Надо спросить. – Кирилл был потрясен и растерян.

– Да! За солью и спичками! – Надя сначала искусственно рассмеялась, а потом это перешло в истерический хохот, который вылился в рыдания.