Текст книги "Тень Чернобога"
Автор книги: Евгения Кретова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 8
Алатырь
Катя торопилась домой. Данияр отметил, как она нервничает, как тайком оглядывается по сторонам. Но повторно спрашивать, что это за человек, который окликнул ее и выскочил из джипа, больше не стал: непреложное правило поводыря – не лезть в тайны, которые его не касаются, и сосредоточиться на задании, которое предстояло выполнить. Похоже, это тайна. По крайней мере, именно так это выглядело сейчас.
Они обошли Катин дом с другой стороны, чтобы не проходить мимо примостившегося у бордюра полицейского уазика, нырнули в подъезд.
Чтобы не привлекать внимания, поднялись на свой этаж пешком, заранее приготовив ключи, и тихо, стараясь не греметь ими, проскользнули внутрь. Также, не включая свет, прошли на кухню.
– Ох, нам все время теперь так, в потемках сидеть? – Катя раздраженно сбросила пуховик, пристроила его на вешалке.
Данияр покосился на нее:
– Ты скорую вызывала? Вызывала. Бандиты в дом врывались? Врывались. Они и в рабочий кабинет твоей матери врывались. Готов поспорить, что за твоей квартирой наблюдают. Даже, возможно, следователь подозревает твою мать в совершении преступления.
– С чего вдруг?
– С того, что она исчезла, на работе не появляется, на звонки не отвечает…
Словно в подтверждение его слов, на лестничной площадке послышались шаги и в коридоре раздался оглушительный звонок – Катя даже присела от неожиданности. Данияр приложил палец к губам и жестом велел замереть.
За дверью прислушивались к тишине в квартире.
Потом раздались шаги, приглушенный звонок, скрип открывающейся соседской двери.
– Что, так и не появлялись Мирошкины? – хриплый, будто простуженный и уставший мужской голос.
– Нанималась я, что ли, за квартирой их смотреть?!
– Ну а все-таки? Слышали?
– Нет, не слышала, – ответили резко и захлопнули дверь.
Мужчина постоял за дверью еще немного, вызвал лифт и уехал.
Данияр многозначительно кивнул:
– Вопросы еще есть?
Вопросов не было. Стараясь бесшумно ступать, Катя приготовила ужин – варить пельмени она научилась еще в первом классе. С тех времен они ей успели порядком надоесть, но это была идеальная еда «на всякий пожарный случай». Данияр смотрел на слипшиеся кусочки теста с сомнением, отправлял в рот с опаской. Но ел молча и ни на что не жаловался. Покончив с трапезой, безмолвно собрал со стола тарелки и аккуратно вымыл всю посуду, двигаясь так же бесшумно, как, например, привидение.
Катя, вздохнув, выскользнула из кухни, отправилась в спальню. Надо было наконец убраться. Подняла с пола разбросанные вещи, повесила в шкаф, застелила постель. Ощущение, что ее жизнь стала точно такой же, как эта самая перевернутая вверх дном комната, не покидало ее. И больше всего хотелось вернуть те времена, когда они были вдвоем с мамой, чтобы можно было сидеть вечерами на кухне за чашкой чая, прислушиваясь к подвыванию пурги и поглядывая, как зимний вечер не спеша забирается во дворы.
Скрипнула половица за дверью, раздался короткий стук:
– Можно?
В комнату заглянул Данияр:
– Катя, через полчаса полночь, можно будет вернуть алатырь.
– В полночь все кареты превращаются в тыквы, – пробормотала Катя.
– Твоя вернется в руки хозяйки. Пойдем. Ты мне нужна.
И, развернувшись, вышел из комнаты.
Катя сложила вчетверо плед, которым любила укрываться мама, повесила его на спинку кресла и вышла за поводырем.
Он ждал ее на кухне, у стола. Шкатулка темного дерева стояла перед ним. Катя даже не удивилась этому обстоятельству, хотя отлично помнила, что не брала ее с собой из Раграда. Данияр склонился над ней, начертил в воздухе заклинания, будто сплел паутину. Катя встала рядом. Она готова была поклясться, что созданные им узоры из слов светились. Тонкой серебряной линией проходили над деревом, опускались на него медленно, будто прозрачные кусочки сладкой ваты.
Она прислушалась к еле различимому шепоту:
– Я взываю к вам, боги ночи, что владеете вечером, ночью и утром. Мой приказ, как тенёта, вяжет крепко-накрепко, солью в камень въедается намертво, не развязать, не распутать, не обойти. Покажи камень алатырь, что принадлежит Доле.
Широко расставив руки, Данияр опёрся на столешницу, склонился к шкатулке. Катя покосилась на его пальцы, нетерпеливо отбивавшие барабанную дробь по поверхности стола.
Она, затаив дыхание, увидела внутри шкатулки круглый и плоский, как речная галька, камень. Серый, неприметный. Размером чуть больше грецкого ореха. На его поверхности, обращенной к Данияру, был нанесен рисунок – грубо выполненный и по-детски наивный овал, в нем два полумесяца, над ними – еще один круг, палка и еще две точки. Больше всего это напоминало смешную маску, нарисованную ребенком.
– Что это такое? Что ты делаешь? – прошептала, придвигаясь ближе.
Теперь они почти касались лбами, и Катя могла видеть, как нанесенный Данияром узор из слов начал оживать – линии колыхались, покачивались, будто бензиновые пятна на воде.
– Это один из петроглифов, путевых камней, мы говорили с тобой о них по дороге из магазина… С его помощью я приманиваю время Ярославы, чтобы проследить судьбу алатыря. Поэтому мы и выбираем для ритуала полночь – момент, когда миры и времена смыкаются, почти касаясь друг друга. Время снов.
Катя понимающе кивнула:
– Поэтому в это время самые красивые сны.
Данияр кивнул:
– Это отголоски… – он чуть отстранился от Кати, дотронулся до ее волос, заставив вздрогнуть от неожиданности. В его руках мелькнул небольшой нож, но Катя не успела испугаться – Данияр срезал прядь и бросил на дно шкатулки: – Смотри.
Едва Катины волосы коснулись камня, он будто бы ожил – линии качнулись, точки то увеличивались, то уменьшались.
– Это личина, – пояснил Данияр, заметив удивление на Катином лице. – Петроглифы – изображения животных, сцен охоты, жизни, церемониальные рисунки, нанесенные на камни, а личины – то же самое, но изображения лиц. Они разбросаны по всему свету, оставлены в разных временах и часто спрятаны от посторонних глаз. Знать их расположение – моя работа как поводыря.
Он кивнул на камень внутри шкатулки – личина ожила и теперь с любопытством моргала, поглядывала на них. А в следующее мгновение стала раскручиваться, вначале медленно, едва поворачиваясь, потом все быстрее, оборачивая вокруг себя липкую паутину заговора.
– Что потрачено, пусть воротится, – произнес Данияр и замолчал.
Катя отчетливо услышала со дна шкатулки обрывки фраз, почувствовала запахи трав и дорожной пыли, будто в образовавшуюся воронку просачивалось само время.
– Думай об алатыре, – прошептал Данияр. – Представь его перед собой, вспомни, как лежал на твоей ладони. Ну же… Сейчас!
Катя вспомнила, как передавала его Ярославе, как дала зарок, что он поможет им встретиться. Да вот только алатырь нужно забрать, а увидеться с подругой никак нельзя.
«Получается, что обманула, хоть сама того и не желала», – мелькнула в голове неожиданная мысль.
Из шкатулки донесся тоненький, как комариный писк, крик. Пронзительный. На одной ноте.
И он приближался.
– Что…
Данияр только и успел, что оттолкнуть Катю от стола, как из шкатулки пробкой вылетела одетая в ночную сорочку девица, с грохотом опрокинула стол и приземлилась тут же, на кафельном полу.
– Ой.
– Ярушка! Дорогая! – прошептала Катя. – Но как это у меня так вышло?
Она беспомощно посмотрела на Данияра.
Ярослава подобрала под себя ноги, моргнула. В руках у нее горел искрящийся всеми огнями радуги камень.
Алатырь.
* * *
Вместо того чтобы выяснять, что произошло и как Ярослава оказалась на их кухне, Данияр строго шикнул на девчонок и прошел в коридор. Чуть наклонившись, бесшумно коснулся двери и посмотрел в глазок на лестничную площадку – под дверью, приставив ухо к замочной скважине, стояла пожилая соседка. Повертевшись на лестничной площадке, она ушла в свою квартиру, а Данияр вернулся на кухню, где Катя и Ярослава перешептывались, обнявшись.
– Ты о чем подумала над личиной? – строго спросил он Катю. – Отец строго настрого сказал, что вам нельзя встречаться…
Девушка моргнула, покраснела и виновато покосилась на подругу:
– Вспомнила, как Ярушке камень отдавала, как обещала, что встретимся… Прости, я не хотела.
Она закусила губу, снизу вверх уставилась на поводыря.
Тот упер руки в бока, сказал строго:
– Мне кажется, твой отец тебе объяснил, почему Ярославе сюда нельзя. Ты должна была думать о камне, а не о Ярославе, – он бросил суровый взгляд на растрепанную Ярушку. – Забирать алатырь надо было из настоящего, когда Ярославы уже нет в живых… Почему ты представила ее живой? И что мне теперь с ней делать?
Ярослава сглотнула, нахмурилась.
– Как можно требовать, чтобы живого человека под плитой могильной представлять? – она покачала головой, сжала руку Кати. – Не надо со мной ничего делать. Коли уж здесь оказалась, так, значит, на что и сгожусь, – Ярослава поправила ночную сорочку, с опаской посмотрела на парня. Перевела взгляд на Катю и прошептала: – А он кто?
– Поводырь.
– Кто?! – Ярослава скривилась.
Данияр, подумав, сообщил:
– Так, девицы. Нам придется отсюда убираться прямо сейчас. Соседка сообщит в полицию, что в запертой квартире подозрительный шум, и готов отдать голову на отсечение, что через полчаса эту квартиру будут вскрывать и осматривать. Поэтому выдвигаемся.
Девчонки послушно поднялись.
– Куда?
– Пока к Берендею. Там сориентируемся.
Он прошел к окну, заглянул за занавеску, отметил, что в примостившейся у подъезда полицейской машине загорелся свет в салоне, а в следующее мгновение распахнулись обе дверцы, выпустив на припорошенный мелким снегом асфальт двух мужчин в форме. Оба вразвалочку направились к Катиному подъезду.
– Все. Время пошло, – он поманил к себе девчонок.
Катя подошла к нему:
– Шкатулку забирать?
Данияр покачал головой:
– Нет. Пока пусть здесь будет, они ее все равно не увидят. Переждем у Берендея и вернемся. – Ей показалось или он заметно нервничает?
Катя не стала спорить. Бросив взгляд на растрепанную и заспанную Ярославу, метнулась в свою комнату и достала из шкафа свитер и джинсы, надеясь, что все сойдется. Вбежав в кухню, бросила одежду подруге.
Та юркнула за дверь, быстро вернулась уже в одежде.
– Что происходит-то? – проворчала, разглядывая джинсы-скинни. Вздохнула: – Ой, срамные-то какие.
– Уж какие есть, зато ткань стрейч хорошо тянется, это удобно…
Ярослава прекратила рассматривать джинсы, посмотрела исподлобья:
– Чегой-то ткань?
Хлопнула дверь лифта, послышались приглушенные голоса. Поводырь посмотрел в глазок: соседка шепотом докладывала полицейским, что весь день слышит шорохи из квартиры.
– И будто кто дверь открывал часов в восемь вечера…
Суровый мужской голос уточнил:
– Будто или открывал?
– Не видела, но по звуку похоже… – с готовностью рассказывала соседка. – А тут как бахнет там что-то. Уж не знаю что… Вот жила я, горюшка не знала, думала, нормальные соседи, а оно вон как вышло… Варю я, значит, суп, а тут слышу, что…
Данияр посмотрел на Катю, прошептал:
– Вынимай скорее посох.
Катя вытащила из-под воротника серебряную иглу, зажала в пальцах. Поводырь легко прикоснулся к девчонкам, будто невидимыми крыльями обнял.
Катя почувствовала прохладу, темнота обступила со всех сторон, стало тихо, слышно только дыхание Ярушки да вздох Данияра.
Когда она распахнула глаза, они уже стояли в золотисто-прозрачной зале храма Доли, а на них, лукаво улыбаясь, пялился Берендей.
– Что, не сдюжил? – первым делом спросил он у Данияра как у старого знакомого.
Катя открыла рот от удивления.
Данияр добродушно хлопнул Берендея по плечу.
– Отстань, – и отошел от Кати с Ярославой, прислонился спиной к янтарной колонне, по которой поднимался золотистый песок, опустился по ней на пол и вытянул ноги. – Черт-те что, – пробормотал. Посмотрев на Ярославу, поморщился: – Откуда ты взялась на мою голову?
– А я не бралась и не напрашивалась. Сами меня сорвали, притащили… Что происходит?
Данияр только махнул рукой, упёрся локтями в колени. Берендей тихо посмеивался, глядя на него:
– Великий поводырь обмишулился аки младенчик, вот что… А я, между прочим, предупреждал. И даже предлагал помочь.
Поводырь беззлобно одернул его:
– Замолчи уже…
Берендей засмеялся в голос.
Ярослава повернулась к Кате:
– Ты-то хоть скажи. Или на тебя тоже морока-экивока напала? О чем они толкуют?
– Я должна была забрать алатырь, чтобы суметь вернуться домой после того, как выполню поручение отца. Но вместе с ним появилась ты… А это было не запланировано.
– Потому что он гудеть начал, поднял меня посреди ночи. Я тряпицу развернула, вижу, горит весь. Залюбовалась. А он приподнялся так и будто бы сам ко мне в руки прыгнул. А потом как рванет. Меня сдавило всю, словно сквозь игольное ушко протянуло, – призналась Ярослава. – А что за поручение?
– У отца дневники пропали, а там кое-что тайное и секретное записано. – Она посмотрела на Данияра – тот снисходительно покосился на нее, усмехнулся. – Надо вернуть до того, как о пропаже прознает вече. Но тут все непросто. И вот…
Катя растерялась, не зная, что дальше говорить, и от растерянности тоже опустилась на пол рядом с Данияром.
– Что делать-то теперь?
– Ждем. Думаем… – парень неопределенно повел плечом. – Подругу твою пока вернуть домой не могу. Новый путевой камень в дом Ярославы только в новолуние загорится.
– И я не могу тебя домой вернуть, как раньше, – вздохнула Катя. – Я тут по важному делу, и волшбой своей пользоваться мне почему-то нельзя.
– А и не надо, я с вами… Можно мне с вами же? – Ярослава умоляюще посмотрела на Данияра, перевела взгляд на Катю. – Я правда вам сгожусь, хоть для волшбы, хоть для чего.
Данияр усмехнулся снисходительно:
– Для волшбы… Если б этим делу помочь можно было, неужели Велес с Макошью не наволхвовали бы? – он бросил взгляд на Берендея. – Катя верно говорит: нам соваться туда с волшбой вообще нельзя, император византийский тут же все узнает.
– И что? – Катя чувствовала, что Данияр что-то недоговаривает, но тот сам промолчал и Берендею не позволил говорить – взглядом припечатал.
Помолчав, добавил:
– Пока ты в спальне вещи в шкаф складывала, я проверил все лазы – нет вора в дне сегодняшнем, во временах схоронился.
– И что теперь? – Берендей присел на корточки перед ними.
– Теперь надо думать.
– Интернет нужен, – вздохнула Катя. Поймав удивленные взгляды ребят, уточнила: – Это такая штука, в которой можно все про всех узнать, со всеми связаться, по типу твоих путевых камней, но только к нему подключены все-все жители Земли… Ну, или почти все.
– И что ты там найти хочешь? Адрес вора?
Катя покачала головой:
– Информацию о дневниках Велеса… Это не иголка все-таки. Если вор схоронился в веках, значит, наследил в прошлом. С помощью интернета мы могли бы узнать, где именно.
* * *
Черная крылатая тень неторопливо скользила над землей – круглым шариком, опутанным сетью дорог, надежд и несбывшихся желаний. Обогнув горную гряду, существо снизилось и замерло над уединенной плавучей лачугой в центре озера. Неслышно ступила на дощатый настил.
– Ну? Удалось?! – похоже, ее здесь ждали: Флавий сразу вскочил навстречу.
– Как торопишься ты с расплатой.
Флавий замер, отшатнулся:
– Ты возьмешь плату прямо сейчас?
– Отчего бы и нет… Смертные коварны и изворотливы, хитрее иных богов, знаешь ли. Отпадет у тебя надобность во мне, глядишь, и забудешь ты наши договоренности.
– Нет. Я никогда…
– Никогда не говори «никогда», это самое бесполезное слово. Я хочу быть уверенным, что получу свое.
– Я гарантирую.
– Этого недостаточно, – тень осклабилась и приблизилась к мужчине вплотную. – Не бойся, ты ничего не почувствуешь.
Она обхватила его за плечи, притянула к себе. Опутала мглой, будто саваном, отгородила непроглядными крыльями от мира, забирая в жадные объятия и неуклонно приближаясь. Флавий пытался увернуться, но черное лицо с пронзительными горящими глазами, черты которого никогда не удавалось разглядеть, все время оказывалось совсем рядом. Прохладная тьма коснулась щек, завораживая, парализуя от страха.
– Это всего лишь душа, самая бесполезная вещь из всего, придуманного для вас временем, – тихо шептала, уговаривая человека, черная тень.
Прохладные губы коснулись губ хозяина, вытягивая из груди и вбирая невесомое золотое свечение.
– Ты не заметишь разницы, – усмехнулась тень, приблизившись снова, и вдохнула в приоткрытый рот Флавия угольно-черную пыль.
И только тогда отпустила мужчину, наблюдая пристально, ревниво, как тот, опустившись на колени, захлебывается кашлем.
– Что ты… сделал… – хрипел Флавий. – Ты… обещал, что… я буду жить.
Тень усмехнулась – по лицу скользнул бледный блик:
– Так и есть. Ты все еще жив.
– Мы… так не договаривались… Что ты… вдохнул в меня?
– Ну, что-то забирая, всегда лучше что-то оставлять взамен. Не вздумай жаловаться, скоро ты поймешь все преимущества дружбы со мной.
Мучаясь безудержным приступом кашля, Флавий упал на колени. Схватившись за ворот своей богато вышитой рубашки, он пытался разорвать застежку, чтобы вздохнуть полной грудью. И не мог – хватал ртом воздух: влажный, пропитанный предутренней сыростью, тяжелый.
– Что… ты… сделал со мной?!
– Я подарил тебе частичку себя. Не благодари, император. Будем считать, что это дар на начало твоего царствования. Теперь я буду знать, что ты делаешь, буду видеть твоими глазами, слышать твоими ушами…
Мужчина хрипел, задыхаясь. Тень следила за ним пристально, словно ожидая чего-то.
– Велес обманул тебя, Флавий. Он обещал тебе в жены свою дочь, облеченную немыслимой властью. Вы ведь даже подписали Залог власти, скрепили его печатями… Помнишь? А он взял и скрыл от тебя дочь. Раз – и нет ее.
Флавий, кажется, уже не понимал, что происходит, он смотрел в пустоту безумными глазами, изо рта его показалась розовая пена.
Брезгливо поморщившись, тень выхватила из-за рукава Флавия платок, небрежно бросила его в лицо императору. Тот неловко подобрал его, вытер уголок рта. С удивлением посмотрел на испачканную красным ткань.
Но, кажется, понемногу начал приходить в себя. Тень с удовлетворением отметила, как распрямились плечи императора, потемнел взгляд, на губах заиграла надменная улыбка.
А за плечами мужчины расцвела темная крылатая тень.
– Выходит, Велес нарушил Залог власти? – прорычал император.
Глава 9
Интернет знает все
Рауль Моисеевич после встречи со следователем почти забыл о Мирошкиной. До сегодняшнего дня, когда поступил вызов в тот же подъезд на последний этаж. Пожилая одинокая дама. Давление. Ей сделали укол, дождались улучшения состояния и вышли на лестницу. Медсестра вызвала лифт.
– Я пешочком, Танечка, кости размять. А то остеохондроз совсем замучил…
– Рауль Мои… – хотела возразить девушка.
Но он не слушал, уже торопливо спускался вниз, к той самой квартире.
Прислушался – показалось, что голоса. Приглушенные.
Позвонил.
Тихо.
Позвонил соседке – та только отругала его.
– Замучили уже! Ходят и ходят! Консьержка я вам, что ли, за квартирой их приглядывать?! – возмущенно крикнула женщина и захлопнула дверь перед носом врача.
«Показалось», – вздохнул он и направился к лифту.
Уже в машине, устроившись рядом с водителем, нашел в кармане сотовый следователя. Набрал, сам не зная, что ему дался этот вызов и эта девочка с косичками.
– Алло, это Рауль Моисеевич Улаев, на днях мы с вами встречались по делу Мирошкиной… Да, врач со скорой. Хотел узнать, нет ли новостей. – Он наблюдал, как водитель выруливает со двора, мигая поворотниками, встраивается в крайний левый ряд. – Как – прекращаете производство по делу?
Он не сразу понял, о чем речь. Следователь говорил отрывисто, раздраженно:
– Так. Нет состава. В кабинете ничего не исчезло.
– Асама Мирошкина?
– А что Мирошкина? Будет заявление от родственников, тогда и будем искать. А вы что так волнуетесь? Работы своей нет?
– Да есть, почему же…
– Ну вот и работайте! И мне, пожалуйста, не мешайте. У меня семь уголовных дел. И Львом Толстым опять до утра работать. Не буду я поднимать людей из-за ваших подозрений. Будут сведения – пишите-звоните, раз вам больше всех надо.
И бросил трубку.
– Каким Львом Толстым? – недоумевая, пожал плечами врач.
Водитель покосился на доктора:
– Чего ты?
– Да больная одна из головы не выходит… Вернее, дочка ее, несмышленыш совсем. Болела женщина и в тот же день вдруг съехала куда-то, с тех пор и самой нет, и девчонки тоже.
– Значит, полегчало.
– Значит, полегчало, – эхом отозвался Рауль Моисеевич, ни капли не веря в сказанное.
Но что он мог поделать, если даже следователь не видит оснований? В самом деле, у него, уважаемого доктора, своих дел, что ли, нет? Эпидемия в разгаре. Сейчас завалят вызовами, вздохнуть некогда будет.
Рауль Моисевич нажал кнопку отбоя, убрал сотовый в карман. Но под сердцем скреблась тревога.
Старческая, назойливая, как панкреатит. И живучая, как все предрассудки мира.
* * *
Велес достал луноскоп, активировал проекцию отданной Данияру карты, увидел, что по-прежнему «сгорела» только одна точка, самая первая, по которой они ушли в мир, взрастивший Катю. Велес побарабанил пальцами по столешнице, перевел луноскоп в режим приема сообщений. Почти сразу – депеша от Велидаря.
За спиной посла мелькнули стены каюты посольского фрегата, мягкий шелк портьер и серебристые блики разгорающейся луны.
– Приветствую, государь, – поздоровался посол, у него был усталый вид. – Дурные новости. Византийцы обнаружили Перуновы щиты, словно нашептал кто или сквозь обшивку корабля смотрел. Я вызван в посольство для разъяснений. Будет нота[5]5
Имеется в виду нота протеста – официальное дипломатическое обращение правительства одного государства к правительству другого.
[Закрыть].
– Мне нужно время. Затребуй консультацию, попробуй отрицать, что обнаруженное – действительно Перуновы щиты.
Велидарь задумался. Уточнил:
– Государь, ваша дочь…
– Да, она уже в пути. Мне нужны хотя бы сутки. Лучше больше.
Посол кивнул:
– Сутки будут. Больше – вряд ли.
* * *
Несколько раз Данияр отходил от них, вытянув шею и будто вглядываясь вдаль, прислушивался. Ярослава смотрела на него как на сумасшедшего.
– Что он делает? – спрашивала, склонившись к уху Кати.
Та пожимала плечами, но смотрела тоже с любопытством. Берендей, заметив, как они перешептываются, устроился рядом.
– Вы чего, заговор плетете против нашего поводыря? – поинтересовался он и спрятал озорную улыбку.
Катя шмыгнула носом:
– Мы не понимаем, что он делает.
– Что тут не понимать, – Берендей пожал плечами, – слушает твою квартиру. – Усевшись на пол, он упёрся локтями в колени, усмехнулся.
– Как? – Ярослава придвинулась к нему, с силой натянула свитер на обтянутые эластичной джинсой колени – стеснялась.
Парень лукаво покосился на нее:
– Он как кошка: одновременно везде, видит и слышит всё. Отходит, потому что мы своей болтовней его отвлекаем.
– Скажите, пожалуйста, – Катя обиженно отвернулась.
Приглядевшись, она обратила внимание, что Данияр выставил перед собой ладони и смотрит меж них, будто держит какой-то предмет. Поводырь то приближал, то отодвигал руки, поворачивал их так и сяк. В определенный момент Катя заметила, что между его ладоней клубится темнота. Как окно в ночь, небольшая искрящаяся сфера. Вращая ее словно линзу, Данияр определенно что-то в ней разглядывал. Черное око, темное как сам черный морок, – в груди девушки зашевелилось подозрение.
Когда он подошел ближе, она спросила, едва сдерживая раздражение:
– Ну что, можно возвращаться?
Поводырь серьезно посмотрел на нее и кивнул:
– Можно.
Катя уточнила:
– А что это у тебя меж ладоней было?
Он внимательно взглянул на нее, будто сомневаясь, стоит ли отвечать.
– Глаз всевидящий… Что-то вроде твоего интернета, только подключается ко всему, что мне нужно.
– Ужас какой, – Катя заметно успокоилась, вздохнув, поднялась: – Это, между прочим, вмешательство в частную жизнь…
– Ой, не начинай, – Данияр поморщился.
Катя тут же восхищенно поинтересовалась:
– А меня так научишь?
Уже было протянувший руки, чтобы снова положить их на плечи Кате и Ярославе, Данияр замер на мгновение, так и не коснувшись их, и уклончиво отозвался:
– Посмотрим.
– Уже уходите? – Берендей лукаво посмотрел на Данияра.
Данияр перехватил вопрос Берендея, отозвался строго:
– Нет, ты останешься здесь. План тот же.
Едва он коснулся руки Кати, она снова почувствовала прохладу, но на этот раз прорвались какие-то звуки. Она не успела их разобрать: это были голоса соседей с верхнего этажа. А в следующее мгновение они оказались в красноярской квартире. Поводырь тут же отошел от них, мрачно окинул взглядом кухню, увидев следы грязной обуви на полу.
– А наследили-то, – проворчала Ярослава.
– Не удивлюсь, если и квартиру опечатали, – предположила Катя.
Данияр подошел к окну, скрестил руки на груди.
– Может быть. Но нам сейчас не в город ходить надо, а дневники царя искать, – отозвался он, вглядываясь в силуэты в полицейском уазике. Повернулся к Кате: – Давай, доставай свой интернет.
Девушка фыркнула, отправилась в свою комнату.
Подошла к письменному столу, включила ноутбук: индикатор зарядки батареи мигал красным. Катя взяла его под мышку, нашла зарядку и вернулась со всем необходимым на кухню. Там уже вовсю хозяйничала Ярослава:
– А я говорю, морок надо навести, чего впотьмах-то сидеть? Ни свечи у вас тут нет, ни лучины…
– Да зачем тебе?
Ярослава возмутилась:
– Я есть хочу!
– Хм, как будто, чтобы поесть, непременно свет нужен, – Данияр, все так же стоявший у окна, невозмутимо пожал плечами.
Катя вспомнила, как Ярослава в доме Могини морок наводила, чтобы ни одна живая душа не услышала их голоса, обрадовалась:
– А вот верно же Ярослава говорит. Может, для ужина он и не нужен, зато она умеет так морок навести, что ни один шорох за дверь не проскочит. Если мне нельзя ворожить, то Ярушка-то тут при чем?
Ярослава тоже обрадовалась. Закатав рукава объемного Катиного свитера, она поставила руки в боки:
– Так и я о том.
Поводырь махнул на них рукой.
– А и делайте что хотите. – Он отошел от окна, сел за стол, с любопытством поглядывая, как Катя подключает ноутбук к сети, активирует экран. Как зачарованный смотрел на анимацию при загрузке: – Ишь ты… А что это такое?
– Ты вроде такой знающий, неужели ноутбук ни разу не видел?
– Не приходилось. – Он бесцеремонно придвинулся ближе, заглянул через плечо.
Катя ловко опустила крышку ноутбука, не позволив ему рассмотреть:
– Глазу всевидящему научишь?
Парень хмыкнул:
– Станешь такой, как я, – сама научишься…
Ярослава, оторвавшись от наведения морока, нахмурилась, посмотрела на него сердито:
– Ишь какой…
Придвинув табурет к подоконнику, она встала на него, зашептала уже знакомые Кате слова, призывая темный морок:
– Приди, морок темный, приходи на помощь в час вечерний, закрой-занавесь окна туманом, затвори ставни полуночью, унеси прочь голоса да звуки да спрячь до поры до времени под тяжел камень на дне моря-окияна.
Пространство вокруг уплотнилось и ожило. Очертания стали смазываться и таять, а звуки, еще доносившиеся с улицы, потеряли четкость. Из-под пальцев Ярославы тек тонкими струйками серый дымок и застилал окно, словно занавесом, медленно полз по стенам кухни, карабкался к потолку и устилал ковром пол.
– Ого, полезная вещь, – прошептал Данияр. И звук его голоса застрял будто в вате. Парень откашлялся и снова произнес изумленно: – Как погляжу, Стар придумал что-то новенькое с темным мороком. Или ты сама?
Ярослава спустилась с табурета, удовлетворенно оглядела свою работу и впечатление, которое произвела на поводыря:
– Кой-чему от Стара научилась, кой-чего сама додумала. Неужто не видал прежде?
Стены кухни окутала мгла, укрыла собой незатейливый узор на стенах, шкафчики – от всего поднимался пар, будто от горячей воды на морозе. Туман клубился, переливался всеми оттенками серого, искрясь то угольно-черным, то белоснежно-белым.
– Видать-то видал, не знал, что смертные так умеют.
– Ну вот теперь знаешь, – Ярослава села напротив Данияра, подперла кулаком голову, вздохнула: – А еда у вас какая-нибудь есть?
– Прямо сейчас есть только хлеб. Что-нибудь придумаем, Яруш, подожди.
Пока Катя суетилась у плиты, вздыхая, что все-таки мало взяли продуктов про запас, Ярушка и Данияр пересели ближе к ноутбуку и, почти касаясь головами, изучали заставку на мониторе. На экране была фотография мыльных пузырей. Ярушка пару раз тайком ткнула пальцем в монитор, но пузырь не лопнул.
– Ишь, волшба какая затейливая…
– Это не волшба, это такое устройство, – Катя не выдержала, засмеялась. – Ноутбук называется.
Это все цифровые технологии, коды, которые формируют для нас это изображение.
Данияр смотрел на Ярославу со снисходительным удивлением, хотя и на монитор поглядывал с интересом.
– Забавная вещица.
– Ишь ты, чудеса, – все так же завороженно поглядывая на монитор, прошептала Ярослава. Катя села между ними, придвинула к себе ноутбук и разблокировала экран. Проверив подключение к сети, кликнула на иконку браузера. Привычно открыла окно поисковика и вбила слова «Книга Велеса». Присвистнула от количества подгруженных ссылок.
– Что? – Ярушка недоверчиво поглядывала на белоснежный экран, разноцветную анимацию на полях и окошки контекстной рекламы, в которых все мигало, подпрыгивало, улыбалось и приглашало купить.
– Смотрите, упоминаний книги Велеса – сотни…
– Значит, вор в самом деле ушел в прошлое, раз столько упоминаний о книге, – нахмурился Данияр.
– Если ушедшая в прошлое вещица меняет настоящее и оставляет в нем след, то да, – согласилась Катя. – Более того, есть свидетельства, что у нее есть обладатели. Вернее, были. Велесова книга упоминается в составе библиотеки дочери Ярослава Мудрого Анны, отправившейся к своему жениху, королю Франции Генриху Первому… – Катя зачитала фрагмент статьи: – «До короля дошла слава о прелестях принцессы, а именно Анны, дочери Георгия, короля Руссии, ныне Московии, и он был очарован рассказом о ее совершенствах». Пишут, что образованная была, знала не только русскую грамоту, но еще греческий и латынь. Несколько обозов с книгами с ней было, но одну она берегла пуще всех остальных, везла с собой и не расставалась.
– И это книга Велеса?
Катя пожала плечами, чуть высвободившись из тисков – Данияр и Ярушка так плотно сжали ее с обеих сторон, разглядывая экран, что она чуть не задохнулась.
– А тут не говорят. Но могу предположить, что да, все-таки выглядит диковинно. Можно предположить, что и в древности она сошла за особо ценный фолиант.
Данияр хмыкнул. Катя между тем открыла другую ссылку, пробежала глазами статью:
– Вот здесь, помимо какого-то восторженного бреда, упоминается, что книга Велеса – это 144 дощечки, которые полковник Изенбек нашел в разграбленной библиотеке кого-то из эмигрировавших в Гражданскую войну русских князей…
– Дощечки? – Данияр нахмурился.
– Да, здесь так и написано. Дощечки. Примерно одинаковой формы, деревянные, с отверстиями для крепления…
