Текст книги "В тени желаний (сборник)"
Автор книги: Евгения Чепенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
– Доброй ночи, Тамара Васильевна!
– Ой, Сереженька, ты же к другу ушел.
– Да вот встретил знакомую по дороге, домой уехать не может. Мост перекрыт.
– Ой, да, да, я слышала...
– Как Ваши колени?
Словно во сне слушала щебетание довольной женщины. Зато теперь знаю, что по его обходительности и улыбке сходит с ума не только добрая половина молодого женского населения, но и пожилого тоже.
Поднялись на третий этаж.
– Ты один живешь?
Он повел плечом.
– Попросил, чтоб никого не подселяли.
– Нормально, – не удержалась я от ехидства.
Синие глаза насмешливо изучали меня.
– Есть хочешь?
Кивнула.
– Садись. Я сейчас.
Разулась, скинула плащ, дошла до кровати и взобралась на нее с ногами. Хорошо. Мягко. Жалобно посмотрела на подушку.
– Ложись.
Не стала позволять ему повторять дважды. Вытянулась в полный рост, закрыла глаза. Пару минут спустя теплая ладонь погладила плечо. Резко села. Сергей протянул мне бокал.
– Что это?
– Сок.
Я заглянула внутрь. И правда. С удовольствием выпила. Не думала, что мучает такая жажда.
– Сильно испугалась?
Теперь он смотрел ласково. Я отрицательно покачала головой. Парень улыбнулся.
– Ну, вот и хорошо.
Интуитивно поняла, что не поверил. Я и сама себе не особо верила. Ладно, не суть. Забрал пустой бокал, унес на стол. Внимательно следила за каждым его движением. Плавные, уверенные. Поняла, почему не услышала как подошел к кровати. Умудрялся передвигаться бесшумно. Я, по сравнению с ним, топаю, как слон. Интересно, откуда это у него?
Сказал – сделал. Уже полчаса спустя я сидела все там же и ела плов. Вообще, хотела идти за стол, он не дал, просто принес на подносе в кровать и все. А самое ужасное, что мне вдруг стало безумно нравиться все происходящее, смущало одно. Он зачем-то сидел напротив и очень внимательно наблюдал. Старательно делала вид, что мне все по пофиг. Наконец, не выдержала, подняла на него глаза.
– Сереж, – осторожно начала я. – Ты на меня так смотришь...
Он еле заметно улыбнулся.
– Как "так"?
В синих глазах не было ничего отдаленно напоминающего то, что мне было привычно лицезреть. Ни восхищения, ни желания. Нечто иное. Только вот что? Попыталась найти сравнение. Единственное, пришедшее в голову, – так словно я нечто бесценное... его бесценное. Точно. Именно его. Разве такое скажешь?
– Не знаю, – правдоподобно соврала я. – Странно.
Он пожал плечами.
– Наелась?
– Ага.
Встал, забрал у меня пустую тарелку.
– Ложись спи.
Забралась под одеяло. Сергей выключил свет. Услышала тихое шуршание. На пол возле кровати опустился матрас. Слова вылетели прежде, чем непутевая хозяйка смогла сообразить.
– На полу холодно. Я подвинусь.
Что делаю? Дважды ему повторять не понадобилось. Жалобно скрипнули казенные пружины. Я откатилась к стене. Услышала тихий смешок. Меня осторожно накрыли одеялом.
Глаза, наконец, привыкли к темноте, и я увидела... Серегин затылок. Даже разочаровалась как-то. Вздохнула, успокоила рой мыслей в голове и провалилась в сон...
Сознания коснулись отголоски некоего потрясающего ощущения. Выплыла на поверхность и поняла в чем дело. Я вполне уютно устроилась в теплых объятиях. Бесподобно! На ум почему-то пришло лицо Иринкиного подзащитного, которого обсуждали утром. Кажется, парню придется страдать сильнее, чем уже есть от моего равнодушия, ибо я поняла, что наигралась. Вот так за один вечер в руках Сергея изменилась моя жизнь. Покрутилась, придвигаясь поближе спиной к его груди, и снова провалилась в дрему.
***
Покачалась на своих обожаемых десятисантиметровых каблуках. Скучно. Пустой коридор девятки. Кругом пары. Вынула телефон из кармана, проверив в очередной раз время. И вот стоило вставать в шестом часу утра ради того, чтоб попасть в пробку, опоздать на восемнадцать минут и провести полтора часа на подоконнике? Прелестно. Снова покачалась на каблуках. Надо чем-нибудь заняться...
Дверь кабинета недалеко от меня распахнулась, оттуда вышел Сергей с рюкзаком, улыбнулся.
– Пошли, завтракать будешь.
Я растерянно взглянула на него. Ну, вот как он это делает? Ведь специально не писала, что тут стою. Обнял, поцеловал.
– Девочка моя.
И как можно произносить одну эту простую фразу так, что начинаю таять карамельным сиропом на глазах?
– Не помню, говорил или нет сегодня уже, что люблю тебя.
Сердце провалилось в живот.
– Да. В пятом часу утра написал. И двумя часами раньше. Ты совсем не спишь?
Он провел указательным пальцем по моим губам, улыбнулся.
– Не хочу спать, хочу повторять тебе это постоянно. Хочу, чтоб ты знала как мне мучительно и приятно понимать, что люблю тебя.
Еще одна такая фраза и разучусь нормально дышать.
– А еще безумно хочу тебя. Хочу, чтоб ты каждую ночь проводила со мной, каждую минуту.
Заворожено смотрела в синие, горящие желанием, глаза, и тихо умирала от собственного, ответного.
– Люблю тебя, – шепнула совсем тихо. Ему хватило и этого, чтобы наградить меня долгим сводящим с ума поцелуем.
Три свидания с ночью
Порой ночь может подарить тебе свидание со своим созданием, а если ты умеешь ждать, то не одно...
Лена сидела на подоконнике в тишине темной квартиры. Десятый этаж – преимущество, когда ты любишь наблюдать за ночным городом, любоваться серебристым светом луны, бледным мерцанием звезд. Кажется кто-то писал, что звезды – это дыры в огромном черном одеяле, которым ночь окутывает землю.
Единственный фонарь на три подъезда освещал землю там, внизу. А здесь... здесь была только бархатная темнота.
Полнощекая луна манила словно магнит, не давая уснуть по ночам. Ее свет – убежище романтиков. Какая разница, что с утра в школу? Плевать на экзамены. Важно только то, что происходит сейчас; то, что оживает в душе вместе с весенней ночью.
Три ночи. А быть может уже и больше. Кто знает, сколько она вот так просидела? Город, такой шумный, сладкий и светлый днем, сейчас шуршал, растекался по земле темными закоулками и неоновыми огнями.
Лена безумно хотела бы оказаться на улице и бродить, бродить... Да вот только была одна беда. Страх. Животный, всепоглощающий страх. И страшны вовсе не тени и шорохи. Страшны люди, те, что сильнее ее физически и могут ожидать добычу за углом.
Лена невесело усмехнулась. В деревне она могла гулять ночные часы напролет. Лес, кладбище. Маленький ручной фонарик и дедулина винтовка. Славные прогулки.
А тут страшно.
Подоконник засеребрился. Лена сощурилась. Луна вновь показала ей свой нежный бледный лик из-за облака. Девушка подвинулась поближе к холодному стеклу. Штора за ее спиной легко качнулась, оседая вместе с хрупким телом.
Во дворе перемигивались красные маячки автомобильных сигнализаций. Во всем доме не горело ни одно окно, в том числе и ее. А как иначе наблюдать за ночью, если сама сидишь на свету?
Беспокойная мелодия Бури Бетховена едва слышно бесилась за спиной, откатывая и разбивая о берег сознания огромные волны, пугающе завывала ветром.
Лена блаженно закрыла глаза. Так хорошо. Так сладко в груди.
Длинные ресницы безмятежно порхнули вверх...
Девушка резко выпрямилась и припала к окну всем туловищем. На углу соседнего крыла здания, выстроенного в виде буквы "П" сидел человек. Лена моргнула... раз, другой. Человек не исчез. Темная тень падала на стену вверх. Это был седьмой этаж.
Седьмой этаж! Человек! Прямо на стене! За что, черт, он вообще держится?
Человек-паук. Почему-то это первое, что пришло девушке в голову. Эх, жаль, ни фига не видно! Далековато расположился.
Мужчина меж тем повернул голову и исчез.
Все. Просто раз и исчез. Как свет выключили. Лена начала крутить головой, в поисках неизвестного. Бесполезно. Черт! Черт! Черт!
И, вдруг, он снова появился. Теперь он сидел внизу на дереве, почти под ее окном. Ветки несчастно склонились под его весом. Он смотрел наверх. На нее? Свет доставал до его лица. Глаза черные, бездонные. Лена перестала дышать.
Страшно? Нет. Бесподобно.
Он повел бровью и поднял глаза чуть выше. И снова исчез, а потом появился не один. Завизжала сигнализация, на крыше машины зияла вмятина. Мужчина лежал рядом на земле, а на нем сверху такой же. Снова исчезли, полетела здоровая ветка от дерева и грохнулась на землю. Лена, несмотря на пластик окна, отчетливо слышала, как она упала на асфальт. Мужчины снова лежали на земле. Они ж друг друга кусают! Лена вытаращила глаза. Пропали. Следующая сигнализация и смятая крыша, плюс бок. В некоторых окнах зажегся свет. Все прекратилось разом.
Битва закончилась.
В том, что это была битва, Лена нисколько не сомневалась.
Теперь каждая ночь грозила стать бессонной. Лена ждала и ждала, сидя на своем подоконнике. Неделя. Две... Никто не появлялся. Незнакомец с черными бездонными глазами больше не желал будоражить ее воображение. Он не приходил.
И только днем, сидя в школе, ее сознание бушевало, все повторяя и повторяя картину единожды прожитой ночи.
***
Лена допила отвертку и поставила стакан на стойку.
– Повторить?
– Нет.
Рассудок мягко покачивался на волнах опьянения. Где Катька? Мать ее! В туалет она пошла! Минут пятнадцать уже нет. Девушка протяжно вздохнула.
– Привет. – На нее дохнуло перегаром и сильным сигаретным дымом. Лена сморщилась.
– Пока.
– Эй, чего так? – Парень слегка удивился.
Девушка только сильнее поморщилась и стала пробираться сквозь танцпол, в направлении туалетов. Где же Катька? Такси. Пора отсюда сваливать.
Катька нашлась быстро. Прямо тут же. Она размеренно двигалась в объятиях какого-то симпотяги и смачно целовалась. Лена сморщилась. Что опять? А утром нытье: почему ты меня не остановила.
– Кать! – Проорала она девушке в ухо. Та, продолжая засасывать парня глубже, скосила нетрезвый взгляд на подругу.
– Пошли!
– У-у. – Она даже умудрилась отрицательно качнуть головой.
– Пошли говорю! Утром опять хныкать будешь.
Теперь Катя даже не покосилась.
– У-у.
Лена вспомнила весь мат, который тщательно старалась забыть со времен школы.
– Тогда, я пошла. – Девушка порывисто развернулась, но успела зацепить удовлетворительный кивок. – Проглоти его! Как паучиха! – Пробубнила Лена на прощание.
Скрипнула тяжелая металлическая дверь. Грохочущая музыка осталась позади. Лена накинула на плечи кофту. Летняя ночь не всегда бывает теплой.
Город шумел, шуршал, плавился неоновыми огнями и светом автомобильных фар. Лена поглубже вдохнула более менее чистый воздух, не оттененный примесями терпких духов, спиртного, пота и сигарет, и вытащила из сумочки мобильник. Такси.
Ждать минут пятнадцать. Можно зайти внутрь. Но погружаться вновь в паутину безмозглого веселья не хотелось.
Девушка хмыкнула. И когда она начала считать его безмозглым? Ха! Еще два часа назад она танцевала и флиртовала, а теперь к горлу вдруг подкатывала тошнота.
Черные каблуки равномерно стучали по асфальту, отмеряя бесполезные шаги перед входом в клуб. Где таксист?
Лена подняла глаза на луну. Полнощекая несмеяна опять взирала безразлично с небес. Только свет ее не достигал земли. Он останавливался где-то там, наверху, на границе искусственного освещения. Жаль.
У входа мелькнула тень. Нет. Показалось.
А вот и таксист. Гад! Где был?
Лена хлопнула дверью съемной квартиры. Она опять жила на десятом этаже. Девушка, не раздеваясь, дошла до окна и залезла на него с ногами. Взгляду открылся ночной город, да только этот двор был освещен так ярко. Люди глупые создания! Зачем им столько света посреди ночи, когда они все равно спят.
Как жаль, что окна ее квартиры не выходят на обратную сторону. Там освещения нет точно. По крайней мере, столь яркого. И тут Лену посетила дикая мысль. Она кинулась в коридор, порылась в ящике, выудила оттуда связку ключей, впорхнула в свои кеды и выскочила за дверь.
Девушка прикусила нижнюю губу. Кто помешает ей вылезти на крышу, любоваться своим городом. Крутая, почти вертикальная лестница. Дверь. Ветер. Прохлада. Ночь.
Почти невесомые перила, не призванные защищать нерадивых жильцов, устроивших пикник на крыше.
Ключи полетели на пол. Кофта следом. Лена стояла на углу, раскинув руки, и ловила каждый порыв воздуха...
За спиной тихо засвистело. Девушка не смогла даже пискнуть, она ничего не поняла толком. Резкий толчок в спину и вот уже земля неукротимо приближается. Как странно. А где же паника, страх, животный ужас. Только безмерное непоколебимое спокойствие. И ощущение полета. Мозг ловил каждое мгновение уходящей жизни. А то, что она сейчас закончится, Лена точно знала.
И вот она земля. Трещинки на асфальте складываются в причудливый узор. Надо же! Она никогда не замечала, что этот узор так прекрасен.
А потом... потом она поняла что не одна, потому что руки которые видимо все это время лежали у нее на талии вдруг ожили и стали твердыми. Эти самые руки потянули ее наверх. И она уже сидела на соседней двенадцатиэтажке, а потом снова летела вниз. А за спиной стоял кто-то и управлял этими прыжками-полетами снова и снова. Лена парила... Нет. Не так... Она летела. Как восхитительно! Как невероятно.
Девушка повернула голову чуть вбок, в надежде увидеть того, кто стоит за спиной. Она уперлась в темные бездонные глаза из ее снов. Обжигающие, манящие, бархатные. Эти глаза она видела той ночью. Эти глаза преследовали ее долгие годы...
Лена блаженно потянулась в своей кровати. Как хорошо. Так приятно ощущать легкость в теле. Кажется, она всю ночь летала... Летала! Девушка рывком села. Сквозь шторы прорывались солнечные лучи. Будильник еще не звенел. Она проснулась раньше. Пора в универ.
Застонала громко, протяжно. Так это был сон. Всего-то сон. Красивый, невозможный.
***
Лена улеглась в постель. Тяжелые трудовые будни – не самая приятная вещь в мире. Где же вы, студенческие годы. Физически прошли совсем недавно, морально же целую вечность отстучали стрелки на часах.
Блаженство в прохладных простынях. Она вновь представила себе полет с крыши и темные глаза, что нарисовало ее воображение. Так сладко. Пусть он приснится ей еще раз...
Сквозь сон проникло видение. Черные бархатные глаза внимательно смотрят на нее, словно изучают. Сосредоточенные, обволакивающие. Лена застонала и облизала губы. Прохладные пальцы нежно провели по шее, ключице, груди, животу, чуть задержались и проскользнули по обнаженным ногам. Девушка выгнулась навстречу ласке. Она хотела еще. Губы приоткрылись и вновь с них сорвался прерывисты стон.
Руки обняли ее за талию. Она узнала эти руки. Снова сон. Он снова к ней пришел во сне. Обладатель ночных глаз. Хозяин ее фантазий и грез. Открыть глаза? Нет. Он уйдет, ускользнет, так же как и предыдущие ее сны.
Прохладные руки скользили по телу, дразня, изучая все изгибы. Какое блаженство. Где-то внизу живота зародился огонь и стал расплавленной породой растекаться по телу, пока не достиг кончиков пальцев на руках и ногах.
Уха коснулось легкое дыхание. Мягкие губы нежно, настойчиво оставляли дорожку поцелуев на ее коже.
Больше...
Ей нужно больше, чем просто лежать и принимать ласки. Ей нужно видеть эти глаза наяву, чувствовать и знать, что ощущения так же реальны как и простыни под ней.
Длинные ресницы порхнули вверх и он предстал перед ней во всем великолепии. Именно такой, каким она его запомнила с той первой ночи.
Черные глаза жадно изучали миниатюрную обнаженную фигурку. Уголки губ легко дернулись, обозначив улыбку, и вновь стали неподвижны.
Лунный свет струился сквозь приоткрытое окно. Лена затаила дыхание.
Девушка подняла руку и осторожно прикоснулась к губам, которые только что ласкали ее. Мягкие, реальные, как и она сама. Она вдохнула воздух, прогоняя его через легкие, приподнялась на локтях и поцеловала свое ночное видение. Язык скользнул внутрь, руки запутались в его волосах, кровать жалобно скрипнула под весом двух тел, обожженных взаимным желанием...
Сборник рассказов о любви для девушек
Две короткие романтичные истории о подростковой любви. Жанр: подростковая литература, о любви, романы для девочек
Владислав(а)
... Она оперлась на руку, которую он молча ей предложил, и прошла вместе с ним...
...едва его губы коснулись ее лба, она почувствовала, она узнала рыцаря,
незнакомца, того, кого она любила, и кто – она это знала – любил ее.
Ж. Санд
1
Хорошо быть девочкой. Но только не тогда, когда тебе тринадцать лет, ты младше всех в классе на год, не красишься, располагаешь по-мальчишески неразвитым телом, дыркой между передними зубами и к тому же учишься на четыре и пять. Негласное правило школьной дедовщины гласит "ты – аутсайдер", короче, тебя все оскорбляют, ненавидят и презирают, а если ты еще смеешь драться за свою честь и достоинство или (не дай Бог!) защищаешь кого-то, то твое положение сложно назвать даже "плачевным". Владино положение давно походило на описанное, она даже успела к нему почти привыкнуть. Ребенку сложно сказать ненавидит ли он что-то в своей жизни, если ему просто не с чем сравнивать. Ей не с чем было сравнивать.
Давно в привычку вошли "стрелки" на школьном дворе. Приходилось постоянно думать не только о предметах и домашнем задании, но и том, как наиболее едко и ехидно ответить на самую грубую шутку в свой адрес. Это была война, война за себя, за равное место в детской стае.
Влада давно убедилась, что чем меньше о ней знают, тем лучше. Однако никакие обиды не могут заставить умного и развитого ребенка замкнуться в себе, они лишь направляют его в иное русло. Таковыми для Влады стали книги и живопись.
В третьем классе она перестала читать сказки, ее ум начала занимать литература иного рода. В одиннадцать лет она уже плакала над "Индианой" Жорж Санд. В семилетнем возрасте она простым карандашом рисовала портреты родителей в полный рост по фотографии. Это были детские рисунки, и все же они в точности воспроизводили свет, тень, повторяли черты лиц, делая их узнаваемыми. Поэтому никто из родных не удивился, когда в двенадцать лет ее отправили учиться на художественное отделение школы искусств.
Влада зубами сдернула колпачок с ручки, выплюнула его на стол, подтянула колено к подбородку и написала:
"Привет, Влада.
Опять пишу, и не могу ничего с собой сделать, только так становится проще пережить что-то ненавистное и раздражающее. Меня снова вгоняют в рамки. На той неделе отнесла отличную копию головы Венеры Боттичелли. Это вполне приличная копия. На ее создание ушло две недели. А в ответ услышала: "Ну, нет. Ну что это такое? Зачем? Я же велел нарисовать композицию из трех предметов". Все к черту! Позавчера села нарисовала ему за два часа чайник с чашкой и намалевала рядом полотенце! "О! Вот это намного лучше!" Как же так выходит? Теперь надо нарисовать отрывок из художественного произведения. Послезавтра не пойду!"
Влада сложила бумажку, встала со стула, привычным жестом откуда-то из-под крышки достала спички и сожгла листок над раковиной. Стало легче. Сколько бумажек она пожгла...
Через неделю после этого злосчастного письма ее копия Венеры пропала прямо из папки. Сложно описать чувства автора, потерявшего одну из самых своих дорогих работ.
В художественной группе их насчитывалось пятнадцать человек. Девочка общалась со всеми. Это были веселые, добрые, забавные ребята, хотя талантом помимо Влады обладали только двое.
Сергей – непревзойденный мастер. Ему было десять, когда он сам пришел в класс. Это был гений. В одиннадцать лет он рисовал на холсте так, как рисуют уже опытные художники с академическим образованием.
Вика – глухонемая девочка, с необычным талантом. В городе не было спецшколы для глухонемых и слабослышащих, поэтому дети учились у обычных преподавателей, которые не знали языка жестов. Отсюда возникало непонимание. И вот в этом непонимании развились Викины способности. Несомненно, если бы ей объяснили и показали, как верно воспроизводить объемные предметы на плоскости листа, она бы рисовала как все художники. Но девочке приходилось довольствоваться скудными объяснениями на листке блокнота, и она в своих работах искусно изображала предметы плоскими, с повторением их текстуры и цвета. Ее работы притягивали к себе взгляды, словно обладая некоей магией. И спустя время уже никто не смел мешать рождаться этим волшебным рисункам.
Летом всем классом ходили на пленэры. Пленэр в группе начинающих художников с преподавателем представлял собой миниатюрный поход. Ученики встречались возле школы, долго ждали опоздавших, жутко их клеймили, ну а после с рюкзаками за спиной и планшетами в руках топали на старые городские улицы в поисках живописного деревянного домика или церкви. Садились на уже существующее или дружно притащенное бревно, раскладывались и часа два рисовали.
Когда в желудках начинало урчать складывались мелочью, покупали три булки белого свежего хрустящего хлеба и два пакета молока. Это была самая потрясающая еда! Вкуснее ничего придумать просто невозможно! Иногда в чей-нибудь рюкзак от сердобольной мамы или бабушки (не важно) попадали бутерброды и чай, иногда бутерброды были с колбасой. Это тоже делили, причем никто не был против. А потом снова работали, обсуждая чье-нибудь удачно нарисованное дерево или окно.
Зимой Влада с родителями ездила в Питер. Оттуда приезжали не только воспоминания, но и фотографии, которые потом оживали в ее картинах. Она рисовала мосты, Неву. По всей квартире висели ее работы, и только две стояли у кровати. Их девочка не отдавала никому. На одной она изобразила обычную питерскую высотку на фоне неестественно фиолетового неба, предвещавшего грозу.
На второй рядом со "Спасом-На-Крови" был изображен худой мальчик лет пятнадцати в белой футболке и джинсах с висящей через плечо курткой. Тогда мальчишка сидел на перилах и задумчиво смотрел на воду. Он поразил воображение девочки. Парень был не такой как все, и вовсе не потому что сидел без куртки. Нет. Ей хотелось бы знать, о чем он думает, но, увы, этого она не могла спросить. Эти эмоции Влада передавала зрителю через свой холст.
К шестнадцати годам внешность девочки сильно изменилась. К тому моменту она уже обзавелась корочкой школы искусств, почти получила среднее образование и готовилась к поступлению. Худая мальчишеская фигура обросла округлостями, дырка между зубами исчезла, глаза теперь излишне густо обводились черным, в одежде начали преобладать яркие агрессивные цвета.
2
Славик оторвал взгляд от воды и посмотрел на свою спутницу. Марина была по-своему красивой девушкой. Когда они только познакомились, она казалась ему удивительной. Знала очень много о той жизни, которой ему так хотелось попробовать. Природа сделала человека любопытным. И теперь, когда Славик достиг желаемой вершины, ему захотелось большего. Он пока сам еще не знал чего именно, но это что-то маячило в его мозгу новыми дорогами.
Марина улыбнулась. Она была старше на несколько лет.
– Придешь завтра?
– Конечно.
– Играть будешь?
– Само собой.
Славка свернул карту и убрал ее обратно в рюкзак. Для лета было довольно прохладно, хотя чем дальше он шел, тем теплее становилось. Солнце стояло в зените, вечером он должен был дойти до деревни. Если повезет, то не дойти, а доехать. Хотя автолюбители не жалуют таких как он.
Не повезло. Пришлось топать пешком. Зато повезло с деревней. Купил все необходимое и расположился у живописного озера на ночлег. В огне трещали сухие бревна, плошка, покрываясь очередным черным слоем, булькала водой для чая. Комары старались пробиться сквозь одежду и лезли в глаза, стоило лишь немного отойти от огня.
Славка посмотрел на темную и безмятежную воду озера. Безумно хотелось искупаться, смыть дорожную пыль. Он стянул с себя одежду и пошел вниз. Вода оказалась теплой, обволакивающей, ил под ногами мягко принимал на себя уставшие ступни. Парень нырнул и поплыл. Чуть поодаль озеро сужалось и поворачивало, заставляя берег по краям резко обрываться в черную водную гладь. За поворотом не было видно его костра. Именно оттуда послышались всплески и довольное фырканье. Кто-то так же как он, купался. Возможно, тоже ехал стопом. Славке захотелось познакомиться. Он подплыл поближе, стараясь разглядеть невольного соседа.
Это была девушка. Славка навскидку определил, что местная, судя по одиноко лежащей одежде. А это значило, что совместное путешествие отменяется.
Девушка отлично ныряла. Света луны вполне хватало, чтобы наблюдать за ней. Парень понимал, так нечестно. Он ее видит, а она его нет. И все же до безумия не хотелось нарушать чужое одиночество. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что она пришла сюда одна поздним вечером, чтоб искупаться без свидетелей.
Девушка, меж тем, вынырнула в очередной раз и стала выходить из воды. Ничего прекраснее парень еще не видел. Луна освещала обнаженную спину, на которой лежали волосы. Она сделала несколько шагов, и взгляду постепенно открылось все изящное гибкое и обнаженное тело. Славка не знал, покраснел ли он, или ему это только показалось, но взгляда не отвел. Девушка вышла на берег, повернувшись к нему в профиль. В этот момент парень пожалел о фотоаппарате, оставленном у костра. Речная нимфа расположилась на откосе на своей одежде. Ему отчего-то представилось, что она закрыла сейчас глаза.
Славке хватило секунды, чтобы принять решение. Он быстро поплыл за поворот, бегом выскочил из воды, стараясь при этом создать как можно меньше шума, и бросился к костру. Когда он вернулся обратно, прошагав по вязкому илу и едва не опрокинув фотоаппарат в воду, ее уже не было. Так разочаровывается художник, упустивший один из самых красивых кадров в своей жизни.
Утром парень допил чай, кинул чашку в рюкзак и поднялся с земли. Еще предстояло выйти на трассу.
Речную нимфу он узнал сразу. Она расположилась прямо на траве возле покосившегося домика на деревенской улице и рисовала. Славка стоял через дорогу от нее и смотрел. Впервые в жизни он не знал как начать разговор, да и стоит ли вообще его начинать. Отвлекать не хотелось, поэтому парень сел на траву, положил рюкзак рядом и стал ждать.
Через два часа она встала, потянулась и начала собираться. Парень поднялся следом.
– Привет.
Девушка оглянулась.
– Привет.
– Не знал, что тут можно встретить художника?
Нимфа посмотрела на него удивленно, потом засмеялась.
– Ты ждал пока я дорисую, чтоб спросить?
Славка и сам понял, что лопухнулся, но ничего более умного в голову не пришло.
– Нет. Хотел познакомиться.
– Честный. Это положительное качество. Я Влада.
– Слава.
– А полное имя как?
– Владислав.
– А я Владислава. – Девушка снова улыбнулась. – Я тебя не знаю. Откуда ты?
– Из Питера. Иду. Фотографировать люблю и гулять. А ты?
– У меня здесь бабушка с дедушкой. Я у них каждое лето. Рисую. А что значит "иду"?
– Значит еду стопом от Питера. Есть цель посетить города, вот и иду. Хочу увидеть.
Влада посмотрела на него пристально.
– Я хочу с тобой.
Славик обрадовался.
– Пошли.
– Не могу. Меня не пустят.
– Жалко.
– А ты мне покажешь потом фотографии? Ну... как-нибудь, не знаю как, по почте что ли.
– Хорошо.
Славик задумался.
– Ты дай свою почту и телефон...
Они списывались все лето, потом осень. А зимой Влада поехала к нему. Правда перед этим девушке пришлось пройти процедуру "вызова доверия родителей к другу дочери". Парню пришлось приехать и показать, что он не работорговец. Зато уж после в их распоряжении были целых две недели.
3
Вечером мать увела Славика в комнату. Славка понимал, что у него хотят спросить, он уже давно рассказал маме о Владе. Только ни разу не объяснял, что именно эта девушка для него значит, его больше занимало, что значит для нее он.
– Сынок. Ты знаешь, я тебе многое разрешаю. Ты обладаешь практически полной свободой действий. За это я прошу только одно, твое доверие и правду. Поэтому я хотела бы спросить тебя об одном...
– Я знаю, мам, что ты хочешь спросить. Говорю сразу. Мы с Владой просто дружим. И ничего плохого тут нет. Я тебе это уже говорил. Она художник. Я хотел показать ей город. Не просто музеи и всю прочую ерунду для туристов, а настоящий город.
– Ну не обижайся, ёж! Я же волнуюсь.
– Я знаю, мам. Но тут нечего волноваться. Я познакомлю ее с друзьями. Мы просто погуляем, а потом она уедет домой.
Мать улыбнулась сыну.
– А девочка мне очень понравилась.
С утра до вечера, а зачастую, с вечера до утра они бродили по дворам, он показывал ей свой город, такой, каким знает его он. Влада наслаждалась этим чувством свободы, такого с ней никогда не было. Парень познакомил ее со своими друзьями. Они приняли ее такой, какая она есть.
Славка сделал для нее главное, он стер ее иголки, которыми Влада покрыла себя в школе. Он и сам понимал это и безумно радовался, открывая в девушке все новое и новое. Он наслаждался ею. Он любил ее.
А Влада любила его.
Такая любовь возникает тогда, когда две противоположности сойдясь, понимают, что они очень схожи, но пока оба боялись признаться друг другу.
Славка познакомил ее со своим другом Пашкой случайно. Тот вернулся в город раньше намеченного. Пашка единственный в их компании был художником. Высокий, худой, неразговорчивый и немного угрюмый, он всегда во всех сомневался и не любил современную живопись. Его раздражали эти "попытки сделать из велосипеда корыто". Все неоспоримые недостатки характера незаурядной личности с лихвой компенсировал талант живописца. Он писал летопись домашних концертов, рисовал по многочисленным просьбам обложки пересчетных альбомов и сборников.
Пашка жил один. У него был личный чердак – его мастерская, а по совместительству и квартира. На квартиру его бедлам мало походил, но поскольку вход был строго ограничен, допущенных величали в шутку "избранными". Влада стала таковой, предварительно верно высказав мнение о современном искусстве.
Девушка перешагнула через раздолбанный мольберт посреди комнаты, который, по-видимому, давно пытались починить, и огляделась. Кругом висели и стояли, опираясь друг на друга, картины, висели бра, валялись использованные палитры и кисти.
Хозяин нес с кухни чай. Славка разгреб место на столе для конфет и стаканов. Взгляд девушки дополз до окна. Ее сердце бешено застучало. Рядом с ним на стене висела картина. Она подошла поближе. Простая рама и стекло защищали рисунок от повреждений. Влада громко втянула в себя воздух, чем привлекла внимание хозяина. Пашка расценил ее жест как вопрос.
– Это копия Венеры Ботиччелли. Автор неизвестный. Там только в углу подпись. Отличная работа.
