Текст книги "С нами бот (сборник)"
Автор книги: Евгений Лукин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Внешнее моё безразличие свидетельствовало отнюдь не о твёрдости духа, как потом утверждали многие, а скорее об угнетённом его состоянии. Ничего хорошего впереди не маячило, отсюда и оцепенение. Было ясно, что своими силами мне из лап правосудия не вырваться. Коробочку вместе с прочими причиндалами изъяли. Возможно, в качестве улики. Оставили только то, что вживлено. Динамик молчит, артикулятор недвижен.
Что я без бота? Ноль без палочки.
Готовиться надлежало к худшему: общая камера, не исключена пресс-хата, наверняка грубое давление на допросах. Поэтому я сразу решил для себя колоться на раз, ни в чём не перечить и подписывать всё не глядя.
К моему удивлению, поместили меня в одиночку. Насколько я слышал, столь высокая честь оказывается лишь парламентариям да бывшим милицейским чинам, но никак не бизнесменам. Ещё больше удивил следователь. Где они его такого раздобыли? Осторожный, как психотерапевт. Каждое моё признание в неведении повергало его в уныние. Нажми он чуть-чуть – и я бы, не колеблясь, взял на себя подготовку террористического акта. Но он не нажимал. Был очень со мною бережен и лишь грустнел на глазах.
– Стало быть, вы и к этому не причастны, – огорчённо констатировал он.
Запираться не имело смысла, и я чистосердечно отвечал: «Да».
Но я действительно ни к чему не причастен! Причастен бот. Не знаю в точности, что он там наворотил за пару последних месяцев, но с какой радости мне за него отвечать морально? Достаточно уже того, что придётся ответить физически.
– Скажите, Леонид Игнатьевич, зачем вы при задержании стёрли свежие записи?
Пожимаю плечами.
– Стёр…
– Не совсем, – с сожалением замечает следователь. – Бесследно стереть что-либо довольно трудно. Как правило, остаются резервные файлы. И скоро мы их восстановим… Может быть, сами расскажете, что там было?
– Не знаю.
– Не знаете?!
– Не знаю.
Со стороны всё, наверное, выглядит в достаточной степени забавно и нелепо, но взглянуть на себя со стороны также нет ни сил, ни желания. Сижу и машинально отвечаю, отупевший, не имеющий возможности спихнуть допрос на бота.
Хочу словарь, крутится в голове. Отняли автопилот – отдайте хотя бы честно украденный мною словарь. Обрыдла мне ваша действительность. Отпустите в одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмой год. Тогда, кстати, было в ходу изумительное словцо. Фамильяры. Прислуга, посылаемая для заарестования лиц именем инквизиции.
Не отсюда ли такое понятие, как фамильярность?
Это я с перепугу иронизирую. А сам интуитивно ожидаю, что готовится нечто непредставимое. Может быть, уже завтра следователь внезапно сменит личину, рявкнет – и такое начнётся…
И действительно начинается, правда совсем не то, чего я ждал. Ко мне пропускают адвоката. Старый знакомый. Впервые мы с ним, если помните, встретились ещё в гостях у Труадия. Наш человек. Предвкушающе потирает руки. Говорит, что следствие подставилось по самое не могу. Так и говорит.
Кажется, ему стоит верить. Насколько известно, Петровича он вытаскивал не раз и не два.
Между прочим, принёс газеты. Я просмотрел заголовки. Сидишь вот и ничего не знаешь, а в городе чуть ли не революция – требуют моего немедленного освобождения. «Вечёрка» бабахнула шапку во всю ширь первой полосы: «Рука Москвы?» Обычно я прессу не жалую, но здесь не устоял – прочёл. Узнал о себе много нового. Представьте, я – последняя надежда провинции перед лицом агрессивного столичного бизнеса, беззастенчиво скупающего на корню всё, до чего способен дотянуться. Не зря же два месяца назад имела место откровенная попытка убийства, бесстыдно квалифицированная следственными органами как заурядное ДТП.
Странно, однако о моём недавнем разводе – нигде ни слова. Как и о женитьбе. Впрочем, понятно: всё было проделано настолько тихо, что даже в прессу не просочилось.
Зато местный корреспондент московской «толстушки» откуда-то пронюхал, что я ботовладелец. Заметка глупая. Да и заголовок буквально содран с забора: «Слава боту!»
«Провинциальные новости» немедленно отозвались ехидной статьёй «Озабоченные», где, во-первых, опровергли слух о моём ботстве, во-вторых, особо подчеркнули, что, стоит появиться хорошему человеку, как тут же ползут сплетни, будто он бот, а в-третьих, с удовлетворением известили публику об иске, поданном фирмой «AUTO-700» против неполиткорректной столичной газеты. Скорее всего придётся той раскошелиться на сумму со многими нулями – за моральный ущерб и попытку подрыва деловой репутации. Не они первые.
Напоследок я спросил адвоката, как мне себя вести.
Он сказал, что лучше всего никак.
Стало быть, всё это время я вёл себя правильно.
Стоило ему уйти, возникло странное ощущение. Померещилось вдруг, что автопилот не отключён. Нет, я не о динамике с артикулятором – оба молчат. И вообще не об изъятой машинерии.
Хотел прислушаться к себе повнимательней, но тут принесли переданный по просьбе узника словарь. Бесценную мою скудельницу вымерших речений. Огладил заклеенный тряпочкой корешок, вдохнул лёгкий аромат тления, открыл.
Фигуралы – осуждённые к сожжению на костре.
Шофферы – разбойники во время первой революции.
Скудельница – общая могила во время сильного мора или по какому-либо несчастному случаю.
И ощущение возникло вновь. Я оглядел стены своей одиночки. Что, собственно, изменилось, кроме непрозрачного фона? Был бледно-сиреневый, стал грязновато-бежевый. Отгородился от мира, сижу читаю. Иногда, правда, требуется личное присутствие. ПОДЬ СЮДЫ. Только уже не в письменной, а в устной форме. Иду, отвечаю, не думая, что попало, возвращаюсь в изолятор, продолжаю читать.
А вокруг всё идёт своим чередом. Как прежде, без моего участия. Кипят страсти, кто-то проплачивает манифестации в мою защиту, кто-то оказывает давление на следствие, роет землю Славик Скоба, потирает ладошки адвокат, еле слышно стрекочут клавиатуры ноутбуков – это журналисты стремительно дискредитируют тех, кто посмел лишить меня свободы.
Я сижу на койке, выпрямив позвоночник и слепо уставив глаза в непрозрачный фон. Раскрытый словарь лежит у меня на коленях, а по спине бегут мурашки.
Вы слышите?
Это работает мой бот.
Он исправен. Его невозможно отключить. Разве что уничтожив все его составляющие, но это уже будет геноцид.
Не удалось вам меня разоружить, милостивые государи. Усилиями социума сотворён кумир. Леонид Игнатьевич Сиротин. Подвижник. Мученик. И горе тому, кто посягнёт на оный истукан! Иными словами, пропасть мне в любом случае не дадут. За несколько месяцев пребывания в «Мицелии» я, как выясняется, стал тем самым стержнем, выдерни который – и всё распадётся. Трудно даже представить, какое количество людей связало своё благополучие с очередным переделом собственности, затеянным нашей фирмой. Моей фирмой.
Это ещё надо осознать.
Следователь с каждой новой беседой становится всё задумчивее. Я уже обнаглел до того, что в любой момент, сославшись на усталость, могу прервать допрос, выставить непрозрачный фон в виде четырёх стен грязновато-бежевого оттенка и перебирать в своё удовольствие редчайшие словесные окаменелости.
Ихногномоника – искусство находить следы.
Арестограф – собиратель судебных приговоров.
Катапонтизм – смертная казнь чрез утопление.
Наконец одним прекрасным утром мне приносят помятый в аварии футляр (откуда взяли?), содержащий недостающие части автопилота.
– Вот, Леонид Игнатьевич, – вздыхает мой ихногномон. – Извините за беспокойство, всё выяснилось, вы свободны.
Он улыбается. Впервые. Видно, что безумно рад сбагрить это гиблое дело, уж не знаю, в чём оно состояло. Не удержавшись, добавляет интимно:
– Зря вы стирали записи, Леонид Игнатьевич. Просмотри мы их сразу, освободили бы в тот же день…
Интересно, кого ж они там такого углядели, что следствие сразу пришлось свернуть?
Сдержанно благодарю, однако доставать из футляра амуницию свою не спешу. Да и стоит ли её теперь вообще доставать?
Пусть отдохнёт.
На улице начало октября. Бабье лето. Возле проходной толпа человек в пятьдесят. Ждут меня. Самым оперативным оказывается представитель недружественной прессы.
– Как вы сами объясняете ваш внезапный арест и не менее внезапное освобождение?
Мои губы кривятся в усмешке.
– Изучайте протоколы ментовских мудрецов.
Одобрительный смех в толпе. Дружественная пресса стремительно записывает афоризм. Видимо, завтра же бабахнут во всю ширь газетной страницы.
Оказавшийся рядом Славик Скоба оттирает плечом бесстыжего журналюгу и сопровождает меня до машины. Там ко мне с визгом кидаются с двух сторон Герда и Ева. Трудно даже сказать, кто из них целует меня с большей страстью.
Я оборачиваюсь и расстроганно оглядываю толпу. Вот он, мой бот. Вот они, двуногие мои чипы, кнопочки, дистанционные пульты, на которые мне даже и нажимать не надо – сами всё сделают.
В группе сотрудников «Мицелия» замечаю искажённую восторгом тугую мордень в лилово-багряных прожилках. Здравствуйте, да это ж Цельной! Мой бывший сосед по палате. Он что, тоже у меня работает? Возможно, пришёл наниматься, был схвачен распознавалкой – и принят. А где в это время находился я? Не иначе, в бледной сирени.
Проклятие, а как же его зовут? Впрочем, не суть важно. Главное, чтобы он не забыл, как зовут меня.
Дома, поприветствовав лежачего тестя, прохожу в одну из ванных комнат, где кладу на стеклянную полку футляр с прицепными железячками.
Ну и зачем они мне теперь?
Поворачиваюсь к зеркалу, всматриваюсь. Здравствуй, Лёня Сиротин. Давненько не виделись. Хорошее у тебя лицо. Мне вообще нравятся живые лица. Это, знаешь ли, большая редкость по нашим временам. Усталые глаза, кривоватая усмешка. Насколько же ты, Лёня, приятнее своего близнеца, надменного ублюдка, что несколько месяцев восседал за твоим рабочим столом! Или за своим? Да, наверное, за своим…
Что нахмурился? А, понимаю! Смутило слово «ублюдок»… Правильно смутило. Это ведь чёрная неблагодарность с твоей стороны. Люди за карьеру душу продают, совесть вымаривают, а ты, дружок, уберёгся. Умудрился, как говаривал Михал Евграфыч, капитал приобрести и невинность соблюсти. А все грехи взял на себя автопилот.
Не собирался ты делать карьеру. Сама сделалась.
Мой взгляд невольно останавливается на футляре.
Спасибо, бот! Спасибо, братишка! Хорошо поработал, но теперь, боюсь, надобность в тебе отпала. Видишь ли, обществу нужен персонально я. Без посредников. Причём не важно, плох ли я, хорош, красноречив, косноязычен, законопослушен, криминален… Ты не поверишь, но без меня уже не обойтись. В этом вся суть.
Подобно Труадию Петровичу в золотые его времена я могу разглагольствовать о чём угодно, не задумываясь о последствиях. Всё прекрасно идёт само собой. Я достиг таких высот, что мне уже без разницы, с кем иметь дело: с Лерой ли, с шимпанзе ли… В любой момент я могу прервать утомительную болтовню и потребовать одиночества.
Социум, ты – бот! Упал – отжался! Тебе придётся привыкнуть к живому Лёне Сиротину, потому что куда ты, сука, денешься из колеи?
Кто же это меня раньше упрекал, что, дескать, со мной нельзя говорить по-человечески? Вы? Нет? Стало быть, вы? Тоже нет… Значит, почудилось.
Я решительно отправляю футляр в тумбу и снова поворачиваюсь к зеркалу. Открываю рот, выворачиваю губы. Ощупываю изнутри, нахожу крохотный бугорок, ухватываю ногтями…
Ну-ка…
Тяну. Больно. Ещё тяну. Ещё больнее.
Кажется, надорвал слизистую.
Ну да чёрт с ним, с артикулятором. Потом удалим. В любом из филиалов «AUTO-700».
– Лёня…
Дверь распахивается, на пороге Герда, радостная, возбуждённая. В следующий миг глаза её испуганно округляются.
– У тебя кровь на губах!
Криво, с наслаждением усмехаюсь. Хватит мне правильных политкорректных улыбок. Хватит безликости. Пора менять имидж.
– Это кровь брата моего, – мрачно изрекаю я.
Чуть не добавляю: «Близнеца».
Герда с лёту ловит иронию и понимает, что всё в порядке.
– Авеля? – язвительно уточняет она.
– Каина, – изрекаю я ещё мрачнее.
Она – хохочет.
Бакалдамай – июль 2008
Мгновение ока
Данная история могла произойти лишь на заре компьютерной эры. Точнее сказать, не могла не произойти.
Старший оперуполномоченный Мыльный отличался крайней любознательностью, однако тщательно скрывал от сослуживцев это своё весьма полезное для работы качество. Причина была проста: в босоногом детстве будущего опера дразнили Варварой – в честь незабвенной гражданки, якобы лишившейся на базаре носа, а ребяческие впечатления, как известно, наиболее глубоки и болезненны.
Неистребимый интерес ко всему новому Мыльный скрывал довольно хитро: скорее выпячивал, чем скрывал, мудро придавая своему любопытству черты скепсиса.
– Во даёт! – цинически всхохотнул он, когда новая, только что установленная программа «Пинкертон» вывела на экран первый десяток подозреваемых. Против каждой фамилии была обозначена в процентах вероятность совершения данным гражданином данного проступка. – Так и поделим, – глумливо сообщил опер неизвестно кому. – Этому – двадцать четыре процента срока, этому – одиннадцать…
А главная прелесть заключалась в том, что преступления-то никакого не было вообще – старший оперуполномоченный его сам придумал. Никто никого не убивал и не грабил вчера в Центральном парке в ноль часов пятнадцать минут местного времени. Тем не менее в списке подозреваемых значились вполне реальные люди. Кое-кого Мыльный, помнится, даже допрашивал когда-то – по другому, естественно, делу.
Круглая тугая физиономия стала вдруг хитрой-хитрой. Тыча в клавиши тупыми толстыми пальцами, любознательный опер набрал собственную фамилию – и скомандовал ввод.
Секунды через четыре компьютер сообщил, что вероятность участия гражданина Мыльного А.М. во вчерашнем (им же самим вымышленном) злодеянии равняется примерно одному проценту.
Угодивший в подозреваемые хмыкнул и, с треском почесав коротко стриженный затылок, проверил за компанию нелюбимого им полковника Непадло. К великому разочарованию старшего оперуполномоченного, против означенной фамилии выскочили жалкие 0,2 процента.
Хотя – понятно. Убийство и грабёж ещё ведь не каждому по губе. Это тебе не генералу задницу лизать…
Тут Мыльного осенило. С сатанинским выражением лица он вновь склонился над клавиатурой. Фамилию начальника, место, время и дату оставил неизменными, а вот деяние сменил. Теперь формулировка была такова: получение взятки от криминальных структур в особо крупных размерах… Нет! В особо крупных – много чести! Сотрём. Просто: получение взятки от криминальных структур…
Ответ последовал почти незамедлительно. Цифра на экране возникла столь внушительная, что Мыльный даже присвистнул. Затем насторожился и вышел из программы, не сохраняя данных. А ещё через пару секунд дверь открылась – и в кабинет ступил полковник Непадло собственной персоной.
Высокий, сухощавый, седовласый – ему бы в кино играть кого-нибудь сильно положительного. Полковника МВД, например. Вот только портили портрет Герману Григорьевичу судорожно подвижный поршень кадыка да беспокойно блуждающий взгляд.
В целом же – вопиющее несоответствие характера и унаследованной от запорожских предков фамилии.
– Осваиваешь? – отрывисто осведомился вошедший.
Был он не на шутку чем-то озабочен.
– Да освоил уже… – хмуро отозвался Мыльный.
– И-и… как? Надёжная штука?
Оперуполномоченный скорчил пренебрежительную гримасу и неопределённо повел округлым плечом. Так, дескать, баловство.
Полковник Непадло помялся, подвигал кадыком, поблуждал глазами. Кашлянул.
– Дзугаева проверить надо, – сказал он наконец.
– Его не проверять, его брать надо, – проворчал Мыльный, набирая в нужных окошечках: «Дзугаев Ваха Данилеултанович». – Что шьём?
Не получив ответа, обернулся. Полковник Непадло пребывал в легком замешательстве.
– Да депутат один на генерала нажал, – не совсем понятно и как бы оправдываясь проговорил он. – Люди-то – пропадают. Один за другим… Дескать, вот и компьютерами нас оснастили, а всё равно пропадают…
– Так, – понимающе поддакнул Мыльный, выжидательно глядя на полковника.
– Н-ну… Слыхал, наверно, какая про него поговорка ходит? Про Дзугаева…
– Слыхал. Моргнёт левым глазом – и нет человека.
– Вот проверить надо.
Ошеломлённое выражение исчезло с округлой физиономии Мыльного столь быстро, словно бы вообще не возникало.
– Сделаем, – невозмутимо молвил он, снова поворачиваясь к монитору. – Какого-то конкретного человека или?..
– Или, – жёлчно отозвался полковник.
– Понял… Значит, место преступления – не установлено. Время – не установлено. Потерпевший – не установлен… – Голос Мыльного звучал – комар носа не подточит! – серьёзно, буднично, деловито, но, сказать по чести, давно так не веселился старший оперуполномоченный. – Орудие преступления: левый глаз… Действие… Хм… Действие…
– Мигнул, моргнул… – сердито подсказал Непадло.
– Нет… Мигнул, моргнул – она не поймёт. Тут это надо… существительное… Миг?.. Морг?..
– Какой морг? – вспылил полковник. – Морг ему! Пиши – моргание.
– Моргание… – с наслаждением повторил Мыльный. – Причинённый ущерб – исчезновение потерпевшего. Есть, Герман Григорьевич! Готово. Вероятность – ноль целых ноль десятых процента… Могу распечатать.
– Распечатай! – бросил тот. – Отнесу генералу, а он уж пусть разбирается с этим… с депутатом… – Полковник посопел, похмурился. – Погоди-ка! У тебя ж там, в компьютере, весь наш район, так?
– А как же! База данных, – подтвердил Мыльный, не без удовольствия выговаривая недавно заученные слова.
– Много времени займёт всех проверить?
– Вообще всех? Или только с судимостями?
– То есть как? – Полковник оторопел. – У тебя там что? И несудимые тоже?.. А что у тебя на них?
– Адреса, анкетные данные…
– Откуда?
– Пашу попросил – а он в паспортном столе скопировал. Там ведь сейчас тоже всю документацию дублируют, в электронку переводят…
– М-м… – Полковник поколебался. – Нет, ну их к чёрту! Давай одних судимых.
– Без проблем! – Мыльный убрал фамилию Дзугаева и, наведя курсор на кнопку «Все дела», щёлкнул левой клавишей мыши. Вознамерился было откинуться на спинку стула, как вдруг по экрану побежали первые строчки. Фамилии и адреса подозреваемых.
– Не понял…
Строчки приостановились – и побежали снова. Замерли. Дернулись. Замерли. Итого: двадцать две фамилии.
– Глючит! – придя в себя, с досадой бросил Мыльный. – Это бывает. Сейчас перегружусь.
Он вышел из программы и перегрузил компьютер. Непадло ждал, хищно подавшись к монитору ястребиным профилем.
Нарочито замедленно, каждый раз проверяя написанное, Мыльный ввел в окошки тот же текст и вновь щёлкнул по той же кнопке. И опять побежали строчки. Всё те же двадцать два подозреваемых. Моргнут левым глазом – и нет человека…
– Распечатай! – хрипло потребовал Непадло.
– Чего тут распечатывать? – буркнул Мыльный. – Фигня в чистом виде! Программиста вызывать надо…
– А ты не торопись это дело разглашать, – холодно молвил полковник. – Программиста! Подождет программист. Распечатай.
Работающий на полставки программист Паша (щеголеватый молодой человек в тонированных стеклах) возился с компьютером недолго.
– Так в чём проблема? – с недоумением обратился он к полковнику Непадло.
Тот беспомощно взглянул на Мыльного.
– Глючит… – неохотно пояснил опер.
– А точнее?
Теперь уже замялся Мыльный.
– Выводы странные делает, – пришел на помощь Непадло.
Программист воззрился на него чуть ли не с восхищением.
– Господа! – сказал он, борясь с улыбкой. – Я надеюсь, вы не рассчитываете, что программа будет за вас жуликов ловить? Она выдаёт вам версию на основе тех данных, которые вы сами в неё ввели. А проверить и уточнить – это уж ваша задача…
– Надо будет – уточним! – отрубил полковник. – Ты лучше вот что скажи: с самой программой – всё в порядке?
– Абсолютно!
Полковник Непадло для верности самолично прикрыл дверь за программистом Пашей и остолбенел в раздумье на несколько секунд, озадаченно оглаживая волевой подбородок.
– А генерал что говорит? – поинтересовался Мыльный.
Непадло очнулся.
– Да тоже говорит: фигня… – расстроенно промолвил он. – Как же фигня, если программа исправна?.. Знаешь что? А проверь-ка их конкретно по каждому похищению!
После проверки список сократился до четырёх кандидатов: Живикин, Хрхрян, Ржата и Сиротинец. Согласно выскочившим цифрам, Хрхрян почти наверняка был виновен в исчезновении сразу пяти человек. Впрочем, троих из этой пятёрки мог умыкнуть и Живикин. Ржата и Сиротинец скромно претендовали вдвоём на одного пропавшего.
Если бы не способ похищения – список как список, хоть на вокзале вывешивай…
– Крестники есть? – мрачно спросил Непадло.
– Про Сиротинца слышал…
– Что именно?
– Член Союза писателей, – нехотя процедил Мыльный.
– Как это он? – не въехал полковник.
– Отсидел в малолетке. Потом обо всём книжку написал. Автобиографическую…
– Чернуха, небось?
– Чернуха… Но зону знает.
Тут оба смолкли, потому что на мониторе возник портрет Сиротинца. Анфас. Левый глаз подозреваемого располагался чуть ниже правого. И, воля ваша, а таилось в этом странном взгляде нечто нечеловеческое. В полном молчании Мыльный вывел на экран фотографию Живикина, затем – Ржаты. У этих двоих глаза были, правда, на одном уровне, но опять-таки взгляд…
Сам оперуполномоченный не верил ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай, однако и ему стало как-то не по себе. Что уж там говорить о полковнике Непадло, у которого, согласно сведениям любознательного опера, дома рассованы были по антресолям бумажечки с заговорами против квартирной кражи!
Но самое жуткое поджидало их впереди. Когда на мониторе появилась фотография Хрхряна, оцепенели оба, а полковник Непадло даже издал за спиной Мыльного какой-то непонятный звук: то ли ахнул, то ли резко выдохнул. Смуглое лицо кавказской национальности пересекала наискосок чёрная пиратская повязка, проходившая в аккурат по левому глазу. Неизвестно, какие ассоциации при этом возникли у полковника, но оперу немедленно припомнилась древняя байка о футболисте с чёрной повязкой на правой ноге. Якобы, такой силы был у него удар, что запрещалось ему бить по воротам с правой, дабы не уложить голкипера насмерть…
Оперуполномоченный ожил первым. Зарычал, заматерился шёпотом, схватился за мышь. Защёлкала клавиша, заметался курсор. Портреты с экрана исчезли, уступив место мелькающим текстам.
– Ну, конечно! – яростно взревел опер, тыча в монитор коротким толстым пальцем. – У них же у всех левого глаза нет! Стеклянный он у них!
– Стеклянный… – в растерянности повторил полковник. – И что?
Оба уставились друг на друга. Действительно: и что? Нет левого глаза – значит нет и орудия преступления. Тогда почему программа внесла этих четверых в список подозреваемых?
– А может, и не стеклянный… – замороженно произнес вдруг Непадло. – Может быть, даже и не глаз…
– А что?
– А чёрт его знает! – Полковник зябко передернул плечами. – Кристалл какой-нибудь… или приборчик…
– Да не бывает таких приборчиков!
– Сейчас всё бывает… – сдавленно сообщил Непадло. – Просто не знаем мы ни хрена… Слушай, посмотри: там за ними ничего больше не числится?
Тут же и посмотрели. Сиротинец месяц назад купил квартиру в центре города, но, как выяснилось, доходы у него теперь были совершенно легальные – гонорары и ещё какая-то литературная премия. Зловещий Хрхрян тоже на вполне законных основаниях владел будочкой, где изготавливал ключи и ремонтировал обувь. Ржата, получив справку об освобождении, устроился охранником в какую-то фирму. Зато Живикина можно было брать хоть сейчас. Пил без просыху, нигде не работал, полторы недели назад нанёс сожительнице побои в области лица и прочих областях. Милицию вызвали соседи. Сама потерпевшая подать заявление не захотела.
– Ну что?.. – с сомнением молвил Непадло. – С кого начнём? С него?..
Вскоре пошли мелкие и не слишком приметные чудеса, на которые столь горазды наши славные органы.
Уже на следующий день побитая гражданка, леший знает с чего, внезапно переменила первоначальное решение и подала на Живикина в суд. Одновременно сожитель её (вот ведь непруха-то!) был в нетрезвом, естественно, виде накрыт линейной милицией за тем противоправным деянием, что всегда совершается не иначе как с особым цинизмом.
А ещё через пару часов в кабинет полковника Непадло заглянул Мыльный.
– Разрешите, Герман Григорьевич?
Полковник вышел из-за стола ему навстречу.
– Ну? – спросил он, понизив голос.
– Нормальная стекляшка, – с нескрываемой скукой отвечал ему опер. – Всё-таки, наверное, программа глючит…
– Точно? Стекляшка?
– Да точно, точно. Сам на экспертизу относил.
Произнесено это было небрежно, а то и пренебрежительно. В отличие от циника Мыльного осторожный до суеверия полковник даже не пожелал взглянуть на задержанного: вдруг действительно моргнёт чем-нибудь – и нет тебя…
– А остальные? – насупившись, продолжал Непадло.
– Сиротинца лучше не трогать – на скандал нарвёмся. О нём вон уже в польском журнале пишут… За Хрхряном и Ржатой установлено наблюдение. По вашему приказу…
Приказ установить наблюдение был отдан в устном виде, и всё же поршень полковничьего кадыка при упоминании об этом нервно дернулся.
– Только ты, слышь… – жалобно проговорил Непадло, блуждая взглядом. – Аккуратнее там… Чем чёрт не шутит!
– Службу я привлекать не стал… – уклончиво продолжал Мыльный. – Дал задание двум операм. Вашим именем…
Кадык дернулся вновь.
– Но ты, я надеюсь, не сказал им, в чём дело-то?..
Ответить Мыльному помешал телефонный звонок.
– Полковник Непадло слушает… Да, у меня… Кто-о?.. – Владелец кабинета брезгливо поджал губы и с упрёком взглянул на опера. – Тебя…
– Слушаю, – буркнул тот, приняв трубку. – А, Славик… Ну? – Судя по звукам, доносившимся из наушника, кто-то о чём-то докладывал взахлёб. Неухоженные брови Мыльного изумлённо взмыли. – Кто моргнул?.. Ты?..
Заслышав слово «моргнул», полковник въелся глазами в оперуполномоченного. Тот, окаменев лицом, дослушал доклад, поглядел непонимающе на трубку и лишь затем положил её на рычажки.
– Хрхрян исчез, – с недоумением сообщил он.
– Каким образом?!
– Фигня какая-то… – скребя в затылке, признался опер. – У Славика правый глаз зачесался… Моргнул, протирать начал… А когда протёр – смотрит: будка пустая… Всё на месте, инструмент на месте… А человека нет…
– А-а… – не в силах выговорить ни слова, полковник потыкал себя пальцем в правую скулу.
– Да нормальные у него глаза, у Славика! Медкомиссию-то он – проходил…
– Что делать будем? – выдохнул Непадло.
– С Пашей потолковать надо, – с твёрдостью произнёс опер. – Всё-таки специалист…
Полковник закряхтел, но податься было некуда. Если опер Мыльный упёрся – с места его не сдвинешь.
Вызвали Пашу.
С откровенным недоверием выслушав рассказ старшего оперуполномоченного, программист с дробным треском порхнул пальцами по клавишам – и, убедившись, что никто его не разыгрывает, забился в припадке сдавленного хохота. Непадло и Мыльный, насупившись, ждали, когда отсмеётся.
– Ну логику-то… – всхлипывал Паша, срывая щегольские свои очки со смуглыми стёклами. – Логику вам в юридическом – преподавали?.. Из ложного условия… следует… что угодно…
– Как это – что угодно? – взвился Непадло. – Тут не что угодно – тут люди пропадают!..
– О-ох… – Паша наконец отдышался, ущипнул себя за переносицу, надел очки. – Принцип пьяницы! – объявил он всё ещё подрагивающим от смеха голосом. – Классический принцип пьяницы!
Полковник и оперуполномоченный переглянулись. Подобно большинству ментов оба пили вполне профессионально.
– Подробнее! – проскрежетал Непадло.
– Существует такая логическая каверза, – пояснил Паша. – Представьте пьяницу. Когда он пьёт – пьют все.
– Как – все? – не понял опер. – Вся планета?
– Да. Вся планета.
– Фигня, – сказал опер.
– Тем не менее, – тонко улыбнувшись, заметил Паша, – под это определение подходит любой трезвенник. Я, например. Когда я пью – пьют все. Просто я никогда не пью.
Милиционеры переглянулись вновь – на этот раз ошалело.
– Вот вы ввели запрос о человеке, который, моргнув левым глазом, сотворит заведомо невозможное. И программа выдала вам список лиц, не имеющих левого глаза. Моргнул бы – да нечем!
Полковник медленно повернулся к оперуполномоченному.
– Снимай наблюдение… – через силу выдавил он.
– Наблюдение снять недолго… – угрюмо отвечал тот. – А вот насчет Живикина… Поздно, Герман Григорьевич! Дело-то уже заведено. Хулиганство, нанесение побоев…
– Постой-ка! – встрепенулся полковник. – А как же этот… пропавший… Хр… Хрх… Как его?
Так и не выговоренный полковником Хрхрян сидел в летней кафешке на расстоянии квартала от своего киоска и нервно сдувал пену со второй кружки пива.
– Достали, да?.. – гортанно жаловался он соплеменнику. – Ключ точу – следит. Набойку ставлю – следит… Ты подойди скажи, сколько тебе надо… Не подходит! Следит! Значит, опять что-то лепят…
Соплеменник качал головой и сочувственно цокал языком.
– Гляжу – глаза стал протирать… – отхлебнув, с горечью продолжал одноглазый Хрхрян. – Я из будки бегом! Сижу теперь, думаю: на хвост упали – киоск продавай, из города уезжай… А как по-другому? Менты… Моргнут – ищи потом Хрхряна!..
2002 г.
