Текст книги "Маг с изъяном"

Автор книги: Евгений Щепетнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Кто?! Кто это сделал?!

Люди вокруг молчали, стихли даже перешептывания. Из толпы вышел человек лет пятидесяти, седой, нос его был слегка смещен вправо – возможно, нос ему сломали когда-то в драке. Вышедший встал перед убитым горем мужчиной и, откашлявшись, мрачно сказал:

– Ее нашли вон там, в кустах. Как там оказалась – никто не видел. Никто не знает, кто это сделал. Мне очень жаль, Иргин. Мне очень, очень жаль!

– Тебе жаль?! – яростно выдохнул мужчина, и его щека задергалась, будто изнутри хотел выбраться демон. – А я хочу убивать! Кто это сделал?! Я все равно найду, узнаю, кто это мог сделать, и тогда с живого сдеру кожу, слышишь?

– Слышу, – развел руками седой. – Только я при чем? Клянусь, мне очень, очень жаль. Такая красивая девочка, такая славная… мы ее все любили.

– Заткнись! – прохрипел мужчина. – Вы ее любили! Моя дочка… моя единственная, любимая дочка! А-а-а! – Мужчина страшно завыл, будто из него вытягивали внутренности, потом затих, и лишь плечи вздрагивали в бессильных рыданиях.

Илар повернулся и пошел прочь. Ему стало не по себе, девчонка оказалась похожа на мать Илара – глазами, лицом. Такой, наверное, была Лора в семнадцать лет. Впрочем, ей и сейчас на вид не более двадцати пяти.

Подойдя к фургону, Илар молча залез внутрь и уселся на ящики, раздумывая, что делать. Скорее всего, его выступление здесь не состоится. Сомнения подтвердил Даран, прибежавший от трактира, запыхавшийся и взволнованный:

– Хозяин, облом! Видел, что там было? Видел девчонку? Это дочь хозяина постоялого двора! Сегодня выступления точно не будет! Траур!

– Что там случилось? – хмуро спросил Илар. Он жалел девчонку, ему хотелось, чтобы убийцу нашли и наказали.

– Ее изнасиловали и задушили. Кто – неизвестно. Никто не знает. Трактирщик рвет и мечет, хочет найти убийцу. А эта мразь среди гостей, это точно. Трактирщик обещал двести золотых тому, кто укажет ему на убийцу!

– Теперь жди беды, – мрачно пробурчал Биргаз, подойдя сзади. – Найдут какого-нибудь раба, заставят сказать, что это он убил девчонку, и заберут двести золотых. Двести золотых – большая сумма, за эти деньги можно купить хороший дом в городке. Не большой, но… пригодный для жилья, с участком и колодцем. Или пару хороших лошадей и хороший фургон. Или… много чего, в общем. Для провинции – много. Очень много.

– Как это? – неприятно удивился Илар. – Как это можно заставить человека взять вину на себя? С какой стати он будет на себя наговаривать? Да еще в таком страшном преступлении…

– Молодой ты еще, – грустно усмехнулся возничий, слышавший разговор. – Много чего можно сделать, имея голову и не имея совести. Например, взять в заложники семью человека и заставить его сказать то, что нужно, – иначе все близкие умрут.

– А можно и по-другому, – кивнул Биргаз, – дать снадобье, нужное снадобье, приказать человеку, и он сам поверит, что он убийца. За двести золотых много что могут сделать. Что смотришь, Даран? Не встречал таких людей, которые за двести золотых сделают все, что угодно?

– Я встречал таких, которые и за золотой сделают все, что хочешь. И даже за десять серебреников, – криво усмехнулся мальчишка, – а то и дешевле. Что там двести золотых? Меня интересует, получу я сегодня два матраса или нет, хозяин?

– Жизнь идет дальше, – усмехнулся Биргаз, – у кого-то горе, а кто-то хочет поесть, попить, получить два матраса, чтобы было помягче. Это нормально. Ты опять снимешь комнату, Илар?

– Сниму. И ванну. Ну что же, пойдем добывать тебе два матраса.

– На вас брать чего-нибудь? – спросил Биргаз, снимая с коня седло. – Приходите в зал, как устроитесь. Я пирогов возьму, тут их хорошо пекут. Конечно, не так хорошо, как в Шересте, но тоже недурно.

* * *

– Хозяин, а, хозяин! Господин!

– Спи! Чего ты бубнишь?

– Хозяин – двести золотых! Хозяин!

– Отстань!

– Хозяин, это огромные деньги! В столице сгодятся! Можно дом купить, на окраине где-нибудь! Хозяин!

– Болван! Они все узнают, и как потом с ними путешествовать?

– А тебе не наплевать? Если они такие дураки – ты и без них обойдешься! Мы сами купим повозку! Еще лучше поедем! Я умею запрягать, распрягать, с лошадьми обходиться – чего они нам?

– А если на нас нападут? Разбойники? Помнишь, что в тот раз было? Я не уверен, что за нами не охотятся! А если кто еще узнает инструмент?

– Так ты же клеймо замазал, кто узнает? Это шанс, хозяин! Я слышал, что никто не показался – мол, он убил! Что касается разбойников, да ты их всех заморозишь! Ты их всех убьешь! Ты могучий чародей, чего боишься! Решайся!

– Никто не позарился на двести золотых. Люди здесь оказались лучше, чем вы про них думали…

– Ага. Особенно тот, кто ее задушил. Хозяин, ну?! Решайся! О-о-о… если бы я умел поднимать мертвых! Я бы сейчас пошел и…

– Даран, отстань!

– Хозяин, не отстану! Это шанс! Такой куш ты можешь никогда больше не получить! Хозяин! Решайся!

– И что я ему скажу? Как ты себе это представляешь?

– Не знаю. Но ты можешь. Ты умный. Ты сообразишь. Не мне же тебе указывать? Я еще маленький, глупый…

– Скотина ты, большая и хитрая. Сомневаюсь, что ты задержался бы в рабстве у хозяина, повзрослей еще года на три.

– Не задержался бы. Хозяин, не тяни время! Ты же никак не можешь решиться, хотя знаешь, что я прав! Нам деньжонки пригодятся, ты же знаешь! Нельзя упустить!

– Я не хочу этих денег, Даран. Это плохие деньги. Деньги на горе нельзя делать. Меня так мама учила.

– Меня тоже учила. Только мало учила. Некогда ей было учить – она то стирала господину, то удовлетворяла его прихоти. А прихотей было много. И он любил, чтобы я смотрел…

– Не надо, Даран… забудь… если можешь.

– Не могу. Когда-нибудь я вернусь туда и… но тебе лучше не знать. Хозяин, эти деньги ты получишь все равно как стражник городской стражи, как сыщик. Есть же сыщики у стражи – они расследуют преступления, разыскивают негодяев. Так вот считай, и ты такой сыщик. Расследуешь, получишь за это вознаграждение! Ты накажешь негодяя и заработаешь звонкие кружки из желтого металла – разве плохо? Сам подумай!

– Ладно, уговорил, – Илар, кряхтя, как старик, спустил ноги с кровати, взял со стула штаны и стал натягивать их, сопя и вздыхая. – Посмотрят на меня, как на идиота! Вот что я ему скажу? И далир оставлять нельзя – как бы не сперли! Ты-то не сможешь один защитить.

– С инструментом иди. Кто тебе запрещает носить его с собой? Иди, хозяин, иди! Можно, я с тобой пойду?

– Нет уж. Сиди тут. Любопытной Мурве на рынке нос прищемили – помнишь пословицу?

Илар натянул рубаху, куртку – ночью было прохладно, хотя ближе к югу стало гораздо теплее, взял чехол с далиром и повесил его на шею. Сунул в вещмешок Асмунг, предварительно впитав в себя заклинания. Набросил мешок на плечо. Постоял перед закрытой дверью, затем повернул ключ, распахнул дверь и осторожно выглянул в коридор.

Тишина, пусто – жильцы спали, в трактире было тихо – сегодня не до песен и танцев. Вытертая плетеная дорожка заглушала шаги, и музыкант направился к лестнице, ведущей на первый этаж, бросив Дарану, чтобы тот закрыл за ним дверь в комнату.

В зале полутемно, людей почти нет, и только в углу трое запоздавших гостей торопливо поглощали остывший ужин. Они дружно гремели вилками и явно торопились, то ли спешили лечь спать, то ли их попросили побыстрее освободить помещение – не до них.

Илар прошел туда, где располагались комнаты трактирщика, – все трактиры, или почти все, построены по одному проекту, потому ошибиться трудно. Вход в половину хозяина находится за прилавком, где обычно стоит подавальщик вина. Сейчас его не было на месте, видно, отлучился, нет и вышибалы, что вообще-то странно, вышибала обычно стоит до последнего клиента и, лишь когда все расходятся, покидает свой пост.

Вышибала и подавальщик обнаружились перед дверями комнаты в дальнем конце коридора на жилой хозяйской половине. Они что-то тихо обсуждали, а когда увидели Илара, вытаращились на него, будто увидели сказочное чудовище:

– Ты чего тут шастаешь?! Чего надо?!

Вышибала угрожающе выставил вперед тяжелую челюсть, взялся за короткую дубинку, обшитую кожей – она торчала за поясом, – и шагнул вперед, намереваясь вышвырнуть наглеца прочь из святая святых.

– Мне с хозяином поговорить! – быстро выговорил Илар, на всякий случай отодвигаясь назад. Вдруг врежет по чехлу с инструментом? Это была бы катастрофа.

– Хозяин не принимает. Вали отсюда! – Вышибала шагнул к Илару и уже вынул из-за пояса дубинку, когда у него за спиной раздался хриплый голос:

– Что здесь происходит? Кто это?

– Вот… придурок какой-то. Говорит, что хочет поговорить с тобой, хозяин. Я ему сказал, что ты не принимаешь.

– Что ему надо? Эй, тебе чего, парень?

– Я по поводу твоей дочери. Мы можем поговорить наедине?

– Уйдите. Оставьте нас одних.

– Хозяин, но…

– Уйдите, я сказал! Что не ясно?!

Вышибала протопал мимо, смерив Илара пристальным взглядом, за ним подавальщик, угрожающе сощуривший глаз, хлопнула дверь, ведущая в зал, и снова стало тихо.

Трактирщик выжидающе смотрел на Илара и молчал. Потом тяжело вздохнул и, покачав головой, сказал:

– Если ты пришел, чтобы стоять и молчать, – лучше уходи. И еще – если ты пришел, чтобы выманить у меня деньги, обмануть меня, советую трижды подумать. Последний, кто меня обманул, прожил всего день, и притом трудно прожил. Итак, что тебе надо? Что ты хочешь сказать насчет моей дочери?

– Господин Иргин – так тебя звать, да? Я Иссар…

– Мне плевать, как тебя зовут! – трактирщик сплюнул сквозь зубы. – Ближе к делу!

– Хочешь узнать, кто убил твою дочь?

– Издеваешься? Да я тебя сейчас…

– Стой. Я могу сделать так, что она сама тебе скажет. Вернее, мне.

– Как?! – Мужчина как-то сразу сдулся, будто сделался меньше ростом, съежился – понял. – Ты черный колдун? Что ты можешь сделать?

– Я же сказал – она сама расскажет, кто ее убил. Если его знает. Если не знает, опишет внешность. Расскажет все, что знает об убийце. Я сделаю это. Но! Ты должен молчать обо мне. Никому ни слова. Понимаешь? Никому ни слова! Если ты разболтаешь…

– Я понимаю, – хрипло выдохнул трактирщик, – ты напустишь на меня проклятье, и я умру в мучениях! Согласен! На все согласен!

Вообще-то Илар имел в виду совсем другое – он не собирался запугивать трактирщика. Он хотел просто попросить, чтобы тот его не сдал, потому что… Но, подумав, решил не разубеждать клиента. Пусть считает, что Илар – мерзкий черный колдун, который не остановится ни перед чем, лишь бы сохранить свою тайну. Так спокойнее…

– Веди меня к телу девушки. И проследи, чтобы никто нам не мешал.

– Никто не помешает! – Трактирщик подошел к двери, ведущей в зал, и запер ее на засов. Потом махнул рукой и повел Илара в комнату, из которой недавно вышел.

В комнате было жарко, удушливо пахло курительными палочками, дымящимися по углам. В оглавлении стола, на котором лежала девушка, находилась чаша, в ней – подношения богу смерти, который должен перенести душу покойницы на Небеса, – таков обычай. Статуэтка, изображающая бога в виде страшного чудовища, располагалась перед чашей, в которой виднелись монетки, гребешок, вероятно, принадлежащий девушке, ленточка, цветные пуговицы.

У Илара сжалось сердце – девушка действительно была похожа на его мать. Красивая. Лицо белое, как мел. Уже чистое, отмытое от крови и грязи. Красное платье невесты – она никогда не была замужем, значит, она невеста богов.

– Я могу остаться здесь? – глухо спросил мужчина, глядя на тело дочери.

– Конечно. Только отойди к стене. Стой, смотри и молчи, пока я не позволю говорить! – Илар сам удивился, какой у него вдруг прорезался властный, строгий голос.

Мужчина тут же повиновался и, отойдя к стене, оперся об нее спиной и стал внимательно следить за действиями незваного гостя.

Илар подошел к девушке, посмотрел в ее лицо и высвободил из своего мозга заклинание одушевления, отходя на всякий случай назад. Но… почти ничего не случилось. Девушка дернулась, вздрогнула и опять застыла на столе.

Илар ошеломленно посмотрел на покойницу и недоуменно покрутил головой:

– Не вышло. Я сейчас повторю!

Он достал из мешка Асмунг, минуту загружал в мозг заклинание, потом подошел к мертвой и выпустил колдовство.

Покойная вздрогнула, села на столе, подняла руку… и снова свалилась на спину, закатив открытые ранее глаза.

– Опять не вышло! – растерялся Илар. – Надо повторить!

Колдун мельком взглянул на молчащего отца девушки и тут же отвел глаза – тот был белым, не хуже покойницы, окаменевшим, как глыба. Илар чуял – еще немного, и тот выгонит мерзкого колдуна, издевающегося над дочерью.

Минута загрузки под хриплое прерывистое дыхание трактирщика, заклинание вылетает наружу, и… снова неудача! Девушка подергалась, но даже не села – опять колдовство не сработало!

– Хватит! Хватит уже! Ты не колдун, ты дерьмо! – взревел мужчина и шагнул к Илару, лихорадочно впитывающему заклинание. – Пошел вон, скотина! Мерзкая тварь!

Мужчина сгреб Илара за грудки и потащил к двери, когда тот выпустил очередной заряд со всей силой отчаяния, охватившего его душу.

Девушка медленно села, спустила ноги со стола и встала, глядя перед собой. Потом пошла на мужчин, застывших, как статуи борцов, подняла руки с растопыренными пальцами, явно не для того, чтобы погладить живых по головке.

Судя по книгам, мертвецы прямо-таки горели желанием придушить всех живых, что были с ними рядом. Илар мгновенно выпустил в девушку заклинание подчинения, но она не остановилась, а продолжала медленно идти к своим жертвам.

– Бежим, держимся от нее подальше, у меня опять не сработало. Сегодня не мой день, – задыхаясь, проговорил Илар.

– Доченька! Доченька, это я, папа! – Мужчина отпустил шею Илара и стал ждать, когда покойница подойдет. Он будто и не слышал, что колдун приказал бежать.

Илар забежал за стол, открыл Асмунг и стал загружать заклинание подчинения, спеша и не обращая внимания на то, как трактирщик храпит, пускает пену, умирая в стальных объятьях ожившей покойницы. Она выдавливала душу из отца, собираясь затем заняться несчастным колдунишкой, прогадившим все заклинания.

Сработало с третьего раза, когда трактирщик уже посинел и почти не дышал.

Илар приказал покойнице его отпустить и встать в угол, где та и застыла, как прекрасная статуя из бело-красного камня.

Трактирщик приходил в себя минут десять – захлебываясь воздухом, наконец-то попавшим в его многострадальное горло, хватаясь за шею и вращая глазами, как ненормальный. Успокоив дыхание, с трудом выдавил:

– Что это было? Почему она на меня напала? Я же ее отец! Я ее люблю!

– Ты болван! – не выдержал Илар. – Я сказал тебе – беги! Покойники всегда нападают на людей! Это закон природы! А у меня сегодня заклинания не срабатывают! Не мой сегодня день! Если бы не сработало в третий раз – ты бы встретился с нею уже на Небесах! Ну что, будешь спрашивать?

Трактирщик встал, пошатываясь и держась за стол, повернулся к покойнице, бесстрастно стоящей в углу, и хрипло подтвердил:

– Буду. Можно задавать ей вопросы?

– Секунду… как ее звать?

– Хеле. Хеле ее звать!

– Хеле, слышишь меня?

– Слышу. – Голос девушки был глух и негромок, трактирщик вздрогнул и замер.

– Сейчас отец будет тебя допрашивать. Ответь на все его вопросы. Спрашивай.

* * *

– Не может быть! Этого не может быть! – Трактирщик, ошеломленный и растерянный, потер лоб. – Я бы никогда в жизни на него не подумал! Я не верю! Это какой-то трюк! Он же ее жених! Нет, не может быть! Проклятый колдун, ты все придумал, это трюк! Ты сам за нее и говоришь! Я не верю! Я видел такой трюк в столице, когда комедиант говорил за куклу!

– Вот что, умник, я сейчас уйду к себе в комнату. Колдовство будет действовать еще часа три. У тебя есть время, чтобы вытащить сюда этого подонка и добиться правды. Уверен, как только он увидит девушку, сразу сознается. А вообще мне плевать, веришь ты или не веришь. Это правда, и это главное. Хеле, выполняй все, что скажет тебе отец. Но не выходи из этой комнаты и никому не говори про меня. Ты поняла?

– Поняла, – тихо пробормотала девушка.

– Трактирщик, я ушел. Теперь все в твоих руках. И не показывай ее никому. Надеюсь, у тебя хватит ума, чтобы сделать все как надо. Когда заклинание закончит действовать, она снова станет покойницей. Впрочем, она и так покойница. Увы. Все, до завтра.

Илар решительно шагнул к двери, вышел в коридор, подошел к двери в зал, отодвинул засов и под внимательными взглядами вышибалы и подавальщика пошел наверх, в свою комнату.

Даран, конечно, не спал. Он тут же открыл дверь на голос Илара, подпрыгивая от возбуждения, а когда колдун в трех словах обрисовал ситуацию, зашипел от возмущения:

– Проклятая деревенщина! Бестолочь! Он прогадит все дело! Надо было тебе остаться с ним, не сможет ведь раскрутить этого гада на признание! Денег не отдал?

– Мне плевать, – устало покачал головой Илар, – давай спать, а? Ну их всех на хрен. У меня сегодня был тяжелый день. Я даже не думал, что так устану. От переживаний устал, что ли? Все, спим.

Илар заснул почти мгновенно, лишь только его голова коснулась подушки. Даран еле растолкал его утром, и минуту музыкант не мог понять – где он и чего от него хотят. Потом поднялся, и через десять минут они были уже внизу, в зале, где завтракали охранники. Те были возбуждены, что-то громко обсуждали, а когда увидели Илара, стали махать ему рукой:

– Сюда! Пирогов отведай! Ты слышал историю? Прямо-таки баллада! – радостно шепнул Биргаз и усилием воли погасил улыбку. – Сегодня ночью нашли убийцу дочери трактирщика!

– И кто же он? – небрежно спросил Илар, сдерживая нервную дрожь.

– Друг жениха невесты! Он завидовал своему другу, был влюблен в дочку трактирщика, а еще больше – в деньги папаши! Изнасиловал девушку и убил! А жених так переживал, что повесился, а перед этим этого друга зарезал! Записку оставил, где все и написал: мол, вот убийца, а я жить без нее, без любимой, не могу! И вздернулся в конюшне! Вот это страсти! Вот это баллада! Сочини что-нибудь на эту тему!

– Настроения нет, – натужно улыбнулся Илар, отхлебнул из кружки горячего фруктового отвара и вскочил с места. – Пойду я, что-то неохота есть. Кажется, будто я на поминках.

– Нежный больно, – усмехнулся Биргаз, – но я понимаю! Покойник в доме! И не один. Многие боятся покойников как огня, ты не исключение. Шагай, я пирогов в дорогу возьму для тебя. Потом поешь, на ходу.

Илар благодарно кивнул, вышел за дверь и тут же наткнулся на трактирщика. Тот внимательно посмотрел в глаза Илару и незаметно сунул ему тяжелый, очень тяжелый мешочек, сразу оттянувший руку колдуна. Потом кивнул и тихо шепнул:

– Спасибо.

Повернулся и, не оглядываясь, ушел в трактир. И сразу забыл о черном колдуне, восстановившем справедливость. Илар сунул мешок за пазуху и побрел к фургону, лениво соображая, как объяснить караванщику происхождение денег, и вообще – стоит ли тому показывать эти деньги. Ничего не решив, остановился, посмотрел на небо, на солнце, касающееся краем горизонта, затем тихо сказал:

– Слышу все, не крадись.

– Неужто их было двое?

– Двое. Точно.

– Да зачем жениху?! Я не могу понять!

– А что тут не понять? Она хотела дать ему полный отлуп – парень изменял с ее же подружкой, все выплыло. А еще – он у папаши денег спер, они с ним какое-то там дело организовали, так жених спустил деньги, играя в кости. Она пригрозила, что все расскажет отцу и тот вздернет придурка за одно место, – все знали, какой крутой нрав у трактирщика. Ну вот они ее и заткнули. Все просто и сложно одновременно.

– Проклятые кости! Ненавижу игру в кости, – процедил сквозь зубы Даран. – Господин, никогда не играй в кости! Это про́клятая игра!

– Вероятно, да, – равнодушно сказал Илар и, шагая к фургону, добавил: – Набери нам свежей воды во фляги. День обещает быть жарким. И надо подумать, как пристроить деньги… что-то не хочется таскать с собой такую тяжесть.

Глава 6

Илар так и не решился сдать деньги на хранение караванщику. Лишние разговоры, лишние вопросы – зачем? Хранить деньги в мешке опасно, да, но не опаснее, чем сдать двести золотых для хранения после того, как был найден убийца девушки, причем объявленное вознаграждение составляло именно двести золотых.

Несколько следующих дней ничем примечательным не отметились. Леса, перелески, поля, деревни, пыльная дорога, жаркое солнце и ободранные скотом придорожные кусты – ничего нового, ничего интересного. Чем ближе караван подъезжал к столице, тем чаще встречались деревни. Менялась и внешность людей: если на севере преобладали русоволосые, бледнокожие, то здесь Илар уже ничем не выделялся среди местных – все смуглые, черноволосые.

Больше стало и караванов, иногда приходилось часами идти за каким-нибудь караваном или караванчиком, глотая пыль, и тогда Юстан ругался, притормаживал своих, чтобы вновь дышать чистым воздухом.

Илар больше не пробовал в дороге заниматься колдовством. Он понимал, что его неудачный опыт мог вообще-то закончиться дурно – гибелью людей и лошадей, а случай с оживлением покойной девушки вообще поверг его в ужас. Если бы он не смог все-таки взять ее в подчинение, что бы произошло? Смерть трактирщика привела бы к большим неприятностям. Очень большим. Таким, что Илар мог бы их не перенести. И винить некого. Даран подговорил? Так откуда Даран мог знать, что с магией у Илара совсем не все в порядке, что время от времени его заклинания не срабатывают? Ведь Илар для мальчишки – непререкаемый авторитет, великий колдун. Впрочем, совсем недавно Илар и сам считал себя настоящим волшебником. Ведь до сих пор все срабатывало, пусть даже и наоборот.

В общем, Илар оставил занятия колдовством до лучших времен. Каких, он и сам не знал. Урок, вынесенный им из последних событий, научил его главному: магия – это не игрушка.

У Илара было ощущение, что эти самые двести золотых ему аукнутся, потому весь день после случившегося он пребывал в очень дурном настроении и даже накричал на Дарана, благоразумно отставшего от хозяина и не нывшего до самого вечера.

Впрочем, вечером все пошло как обычно – выступление в трактире, успешное, это уж само собой, ванна с горячей водой («Хозяин, ну что ты так часто моешься? Ведь не обделался же! И меня мучаешь!»), сон, колышущийся фургон, пыльная дорога, деревни, поля… и снова трактир, гостиница, ванна…

Дни слились в один, ночи в одну ночь, разговоры в один разговор. Дорога казалась вечной, бесконечной, как жизнь, как мир, как голубое небо над головой, в котором висело вечное желтое солнце. Но все когда-то кончается, и, к немалому удивлению Илара, застывшего в процессе передвижения по миру, караван наконец-то достиг столицы империи Зоран, великого и ужасного города Зоран-Темир.

То, что он великий, было ясно уже при въезде в древние ворота, окованные начищенной медью. Народ толкался, орал, стремясь въехать до заката; по распоряжению императора караванам запрещалось въезжать в Старый город после наступления темноты.

Старый город – это территория, что находилась за крепостными стенами, когда-то столица была именно там, пока город, как болезненная опухоль, не распространился в стороны и не поглотил и крепость, и множество деревень вокруг, пока не настроил домов, домишек, магазинов и лавок, храмов и питейных заведений за пределами крепости.

Илар никогда не бывал в таких больших городах и был ошеломлен суетой, шумом, беготней. Ему казалось, что все куда-то не просто идут, а бегут, будто их укололи в зад здоровенным шилом. Когда Илар поделился своими наблюдениями с Биргазом, на несколько минут подъехавшим к фургону с Иларом, тот долго и весело смеялся, а потом сказал, что парень не видел еще центра города, вот там действительно бегают и суетятся, а тут – ерунда. Обычная рабочая суета. Огромный город хочет есть, пить, одеваться, обуваться, и все эти караваны призваны удовлетворить самые прихотливые желания горожан. Магазины, лавки, мастерские – все жадно ждут товара, и каждый из караванщиков старается доставить его как можно быстрее. Быстрее разгрузишься – быстрее получишь деньги, быстрее заработаешь и сможешь снова отправиться в новый рейс. Обычная жизнь купца, караванщика.

Предстояло сообразить, что делать дальше, и по совету Биргаза Илар и Даран отправились к недорогой гостинице «Черный конь», что располагалась в Старом городе в районе северных ворот, через которые, собственно, они и въехали.

Попрощались с караванщиком и его женой – прощания не были долгими, Юстану не до них, с делами бы разобраться, а его жена вообще не вышла из фургона к Илару, обиженная, что он так и не открыл ей дверь, когда женщина стучалась в комнату музыканта.

Впрочем, Илар расстроился не сильно, попрощался с Биргазом, искренне переживавшим расставание, с ребятами-охранниками, шумно желавшими Илару удачи и приглашавшими его поездить с ними еще, и скоро парочка новоиспеченных жителей столицы шагала по булыжной мостовой улицы города-мечты, в который Илар стремился все эти годы.

Вообще-то Илар ожидал чего-то большего, чем суета, крики, вонь от разгоряченных, ржущих лошадей и потных возчиков. Столица – это… это… огромные дома, уходящие в небо! Храмы, сияющие золотыми шпилями! Люди, вероятно, тоже чем-то отличающиеся от простых провинциалов, непростые, ЭДАКИЕ!

Никакой «эдаковости» в местных Илар не заметил, кроме настойчивого желания что-нибудь спереть у приезжих; подозрительные личности так и шныряли вокруг караванов, норовя под шумок сделать свое грязное дело. Даран шел чуть позади и внимательно следил за Иларом, предупреждая, когда к тому кто-то приближался на опасное расстояние, и тогда Илар шарахался в сторону. Или останавливался, глядя на притворно недоумевающего воришку, или прибавлял шагу, оставляя неудачливого ворюгу позади. Он словно пробирался через колючие заросли: того и гляди шип вопьется либо штанину раздерешь.

Минут через двадцать путешественники все-таки ушли из опасной зоны, и стало полегче; по улице проходили и пробегали обычные прохожие, мало похожие на вороватых типов у ворот.

Кривая улица уводила все дальше и дальше вдоль стены, покрытой высохшими дождевыми потеками и следами жизнедеятельности городской стражи, сотни лет испражнявшихся со стены во время своей нелегкой постовой службы. Вообще-то пакостить на стенах было запрещено, но кто уследит, если вдруг приспичит? Не в штаны же делать! Теперь стражи на стенах не было, никто не собирался штурмовать столицу. Если и вспыхивали где-то далеко бунты недовольных властью, но они были так мелки и убоги, что подавлялись силами всего лишь одного полка. Думать о том, что бунтовщики доберутся до столичных стен, просто смешно.

Всего этого Илар, а уж тем более Даран, не знали, они просто шли, весело созерцая нависшие над головой стены, и удивлялись, что расстояние между стеной и ближайшими домами настолько велико, таких широких улиц парни никогда не видели. Они не знали, что это пережиток прошлого, когда правила воинского дела требовали: между домами и крепостной стеной должно быть свободное пространство, простреливаемое лучниками с плоских крыш этих самых домов. Впрочем, незнание их ничуть не угнетало, парням было плевать на особенности архитектуры. Где пристроиться на ночь, что есть, что пить – вот что актуально. А то, что улица слишком широка, – так на то и столица, чтобы не быть похожей на обычный городишко.

Они отсчитали одиннадцатую улицу и свернули на нее, двигаясь уже к центру города. Если посмотреть на столицу сверху, с птичьего полета, то стало бы видно, что крепостные стены окружают город почти правильным кольцом, а улицы ровными стрелами стягиваются к центру, к Императорской площади, посреди которой стоял императорский дворец – крепость в крепости, огромный, мощный замок, сложенный из крупных глыб, окруженный заполненными водой рвами. На территории крепости имелся сад, пруды, колодцы с чистой питьевой водой и все остальное, необходимое обитателям замка. Перед входом стояла большая статуя императора Арура Первого, основателя нынешней императорской династии, занимающей трон уже несколько сотен лет.

Статуя из темной бронзы, зеленой от времени, вечно обгаживалась птицами так, что лицо императора становилось белым, будто его специально покрасили. Злые языки говорили, что это души убиенных людей из присоединенных к империи королевств мстят покойному императору за свою погубленную жизнь. Статую регулярно отмывали, но она обгаживалась уже через полчаса почти до прежнего уровня. Проклятые птицы слетались на нее, будто все это время терпели и ждали, когда же им наконец почистят их любимый сортир.

Во время императорских балов перед статуей скапливалось множество экипажей дворян, приглашенных на бал, и тогда Императорская площадь начинала походить на Привратную, с которой недавно ушли Илар и Даран.

Но путешественники этого ничего не знали, шли, ускоряя шаг и поглядывая на небо, которое становилось насыщенно-синим, густым, и на нем проявлялись звезды, как серебряные гвоздики. Пора было под крышу: в чужом городе бродить в темноте опасно, тем более что в мешке куча денег – двести золотых, полученных от трактирщика, и двадцать золотых, взятых у хранившего их караванщика и заработанных не очень легким трудом.

Они успели до заката, хотя тени уже покрыли улицы, булыжники мостовой, стены старых каменных домов. Прохожих на улице почти не было, все нормальные люди в такое время сидят за столом и хлебают горячий густой суп, который заправляют острыми приправами и свежей зеленью. На улице бродят лишь гуляки, грабители да вот такие запоздавшие путники, спешащие спрятаться от ночной тьмы, хватающей их за шиворот, как злая собака.

Вывеску с черной лошадью подсвечивал фонарь (тоже отличие от провинциальных заведений), так что пройти мимо и не заметить ее трудно. А еще – пройти мимо помешал бы запах съестного, несущийся из дверей вместе со звуками музыки и звоном вилок о тарелки. Порядком приуставшая парочка путешественников с облегчением взошла на крыльцо, чтобы через приоткрытую дверь нырнуть в нутро заведения, такого желанного и ласкового, когда у тебя от голода бурчит в животе, а в мешке за спиной двести двадцать золотых, требующих, чтобы хозяин быстрее их потратил.

– Чего желаешь, господин? – Трактирщик подозрительно осмотрел вошедших и тут же испортил им настроение: – Рабам в общий зал нельзя. Рабы должны находиться в комнате для рабов и ждать своего хозяина. Таковы правила.

– Это мой слуга, он всегда со мной! Я хочу снять комнату и желаю, чтобы слуга спал в ней, – заявил Илар.

– Вы с севера, да? Там у вас проще. Возможно, вы и собак за стол сажаете, но у нас все не так. Это столица, парни, и тут рабы не садятся за стол с господами! И не спят в одной комнате с господами! Рабам вообще стали давать слишком много прав, распустили! Скоро на шею сядут! Итак, чего желаешь, господин?