Текст книги "Инь-ян"

Автор книги: Евгений Щепетнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Интересно – не сожгут на костре за такие вот голые кружева? Сколько здесь нахожусь, а так и не удосужился как следует расспросить о местных нравах. Вернее, так – о местных нравах я Абину расспросил, но что она знает? О нравах Винсунга… вернее – о полном отсутствии этих самых нравов. Нужно будет поговорить с учителем чтения. Потом…»

Сергей натянул штаны, куртку, поморщившись – трусов никто так и не положил, похоже, что в этом мире не знали, что такое банальные труселя.

Впрочем, а нужны ли они? Раньше Сергей считал, что если и нужны, то только кружевные, и то лишь для того, чтобы их было приятно снимать. С женщины, конечно…

А вот став женщиной, понял, что без трусов как-то не очень комфортно, особенно в эти самые дни, когда женщины Мира, не мудрствуя лукаво, просто заматывались тряпкой, импровизируя на тему трусов.

Посмеялся, подумав: что, если открыть производство трусов? Можно озолотиться, наладив выпуск труселей! Раскрутить рекламу – мол, если ты успешный, принадлежишь к высшему обществу – как ты можешь ходить без трусов? «Если ты без трусов, тебя не пустят в приличное общество! Купи самые лучшие трусы в фирме «Серг»!»

То же касается лифчиков – вместо тряпок, зажимающих грудь, – разбогатеть на них можно!

Впрочем, Сергей не обольщался. Его таланты лежали не в плоскости барыжничества – это он знал точно. Пытался как-то завести пару ларьков, оформив их на Ленку. Прогорел. Для барыжничества нужно умение торговать, нужна коммерческая жилка, а что он, Сергей, умеет? Челюсти дробить да стрелять из своего «пугача».

Кроме того, чтобы добиться успеха в каком-то деле, нужны две вещи: первое – надо жить этим самым делом, думая о нем каждую минуту. И второе – нужна удача.

Жить барыжничеством Сергей не хотел, а удача… ну что она… это дама капризная, непредсказуемая – приходит и уходит.

Что такое везение? Кто может дать четкое определение? То, что пуля прошла в нескольких сантиметрах от плеча? Или когда нашел на улице кошелек с деньгами на выпивку? Понятие растяжимое и глубоко субъективное – вот что это такое. Выжил после гадких лекарств подозрительного старикана – вот тебе и удача.

Сергей опять задумался – а зачем он вообще живет? Ну да, живет – а цель какова? Заработать много денег, сделать так, чтобы никто не мог его обидеть, отнять деньги?

«Тухло как-то… жить ради денег и того, чтобы их заработать, сохранить? Ради этого бить, убивать людей? Серега, тебе не кажется все это неправильным? Подумай хорошенько – ты готов убивать людей за металлические кружочки? Пособничать, быть наймитом у довольно неприятного типа, выжимающего соки из нищих людей?»

«Я хочу жить. Хочу посмотреть этот мир. Мне интересно! Разве это не цель, пожить как можно дольше? А раньше я зачем жил? На Земле? Разве не занимался тем же самым? Зачем живут все люди на Земле? Едят, пьют, размножаются – зачем? Так и здесь – я должен жить как можно дольше. И цель моей жизни… хмм… пусть будет – обретение мужского тела. Ну не жить же всю жизнь бабой, в конце концов? Мне снится, как я расстегиваю штаны, вытаскиваю… А потом просыпаюсь девкой! Я не хочу быть девкой!»

«И готов ради этого убивать людей? Калечить? Мучить? На Земле ты прикрывался словами, что делаешь государево дело, порядок поддерживаешь. А тут чем прикроешься? Какими словами?»

«Да пошел ты! Тут правила такие! Тут сильный прав! А слабый – живет в Винсунге или кормит зубастиков в океане! Да, я не буду прикрываться пустыми, сопливыми словами! Я хочу жить! Жить! Вкусно есть, вкусно пить, спать с красивыми бабами! А если надо – убью ради этого! Любого, кто встанет на моем пути!»

«Вот за это ты, Серега, и оказался в бабском теле, стал галимой нищенкой, помойной поганкой. За то ты и страдаешь. «Бог не Яшка, знает, кому тяжко». И ты снова на грабли…»

«Пошел на хер, совесть ты гребаная! Мне что, дать себя убить, ходить с проповедями о любви к ближним и дать себя распять?! Я не сын божий и вряд ли им буду! И не надо демагогии, я играю по правилам этого мира и пока что побеждаю!»

«Ни хрена ты не побеждаешь. Пока что тебе везет. Везучий ты, гад. Всегда был везучим. И когда пуля мимо прошла, и когда тебя резали, и когда с войны пришел целый, даже крыша не съехала. Везунчик. Интересно – сколько еще тебе будет везти?»

«Сколько надо – столько и будет! Заработаю денег, сделаю так, что у меня будет мужское тело, и заживу, как хочу! Мне и домой-то уже не больно хочется. Что меня там ждет? Пустая квартира? Постылая работа? Жалкая пенсия и служба охранником или свалка вместе с такими же, как я, бомжами-алкоголиками, когда совсем сопьюсь? Нет! Не хочу! Здесь я живу полной жизнью! Здесь я рискую, но могу за свой риск получить Большой Куш! Здесь – молодой мир, не тронутый цивилизацией, и умный человек вроде меня может и должен устроиться в нем по высшему разряду!»

«Ты-то умный? Был бы умный – ты и на Земле бы устроился по высшему разряду».

«Если бы я был полной, законченной тварью, и на Земле бы устроился. Я всегда держал слово, вспомни-ка. Если бы кидал, обманывал, не держал слова – тогда бы и жил хорошо. Кидалам на Земле просто раздолье. Я не такой. И у меня есть своя гордость, свое достоинство. И даже бандиты это знали и уважали меня. А нападали только отморозки или «бытовики»! Я и с бандитами находил общий язык, потому что они знали: Сажа не подонок, и держу слово, пусть я и с другой стороны баррикад! А вспомни, как я простил долг Ильхану, когда у того жена заболела? А Коляну помог – денег дал на лечение? Ленка тогда ругалась… говорила – я «простодырый», дурак, что мне эти деньги никогда не отдадут».

«Отдали? Не отдали. «Простодырый» и есть. Так и профукаешь в эту свою дыру все, что заработаешь. Вернее – отнимешь у людей. Ладно, шагать пора – жрать охота. Слышал, как Гекель говорил: жрать будешь часто и помногу…»

* * *

В комнате Сергея ждал сюрприз – если можно так выразиться. Полный стол нормальной, человеческой еды, при виде которой рот наполнился слюной до такой степени, что она чуть не полилась на пол. Возле стола сидел ухмыляющийся Ханар, сложивший руки на животе в замок и взирающий на девушку так, будто собрался на ней жениться, а стол был свадебным подарком.

– Проголодалась? Вижу, вижу – садись. Ешь скорее. Скоро учитель появится, отдыхать не придется. Слушайся его, он строгий, и если что – накажет. Ешь, ешь… не подавись.

Сергей запивал бульоном кусочки мяса с каким-то острым соусом с непривычным, вяжущим вкусом – все шло в дело, исчезая в глотке так, будто это была не миниатюрная девушка, а здоровенный грузчик, весь день таскавший в трюм корабля мешки.

Набив живот, Сергей облегченно вздохнул, встал из-за стола, подошел к кушетке и лег, пристально глядя на свою «сиделку». Ханар тоже смотрел на Сергея, потом подмигнул и, по-мальчишески весело улыбнувшись, сказал:

– Вот ты молодец! Я никогда не видел, чтобы так быстро восстанавливались! И вправду, как говорит учитель, – женщины очень живучи!

– Скажи, Ханар, – неожиданно для себя спросил Сергей. – А тебе не было жалко тех парней, которые умирали после ваших опытов? Ведь через вас прошли десятки, а может, и сотни пациентов? Ты никогда не задавал себе вопроса – зачем это делаешь, имеешь ли право?

Улыбка мгновенно слетела с лица Ханара, и он замер, будто превратился в соляной столб. Лицо окаменело, лишившись и следа эмоций, а взгляд остановился, соскользнув с Сергея куда-то в сторону. Посидев секунды три, Ханар встал и, размеренно шагая, покинул комнату. Сергей остался один.

«Ну и на кой черт я вылез со своим языком? Зачем я это ляпнул? Ясно же, что он подчиненная личность, ходит под Гекелем, зачем совать грязные пальцы в его открытые раны? Парень-то не дурак и, похоже, совестливый. И ухаживал за мной сутками, не спал, задницу мне, дураку, подтирал… зачем я вылез? Потерял контроль над собой! Ведь я всегда думал и знал, где что можно говорить, а где нельзя! И вот…»

«Бабский ум, а, Серег? Вначале лепишь, а потом думаешь – нафига я это ляпнул?»

«Я не виноват. Это снадобья, и я быстрее говорю, чем думаю. Пройдет когда-нибудь. Кстати, а что, я неправду сказал? Сколько людей они погубили?»

«Не тупи, а? Все приходили сами! Все хотели стать великими бойцами. А он ведь отказывал, не всем позволял участвовать в экспериментах! Так в чем дело? Добровольно! Без принуждения! И ты в том числе! И какого черта ты ему теперь предъявляешь? Ему и его учителю? Дурак ты! Вернее – дура! И вообще, что за бабские сопли? Морально ли, не морально ли – тебе какое дело до всех этих придурков, желавших стать… лучшими?!»

Хлопнула дверь, вернулся Ханар. Он был спокоен, на Серг не смотрел, поставил на стол запотевший кувшин, по которому скатывались капельки влаги, собрался уйти, но Сергей его остановил:

– Подожди… извини, я, не подумав, сказала. Ты ведь выполнял волю учителя! Как я могу тебя обвинять? Никакого права не имею тебя обвинять…

– Волю учителя. И свою волю. Я служу учителю, спасшему мою никчемную жизнь и сделавшему меня воином – лучшим воином… после него. Мы никого не заставляли. Они приходят к учителю и выражают желание стать лучшими – сильными, ловкими… великими. Кто вправе нас судить?

– Только не я… – пожал плечами Сергей.

– Пей, учитель сказал, чтобы ты, как поешь, шла вниз, на тренировочную площадку. Он будет заниматься с тобой лично. Это великая честь – учитель сам будет тебя обучать. Ну и… заодно проверит, что же все-таки у нас получилось. И у тебя.

* * *

После затхлого, мертвого воздуха лаборатории – или как там ее назвать, – в общем, той комнаты, где Сергей валялся целую неделю, воздух свободы ударил в ноздри с такой силой, что он едва не пошатнулся от нахлынувших запахов, свежести ветра, спустившегося с гор и промчавшегося по равнинным предгорьям, вобравшего в себя дух степных трав. Старое дерево, растущее возле окна в кабинете Гекеля, слегка скрипело, будто недовольно ворчало на шалости ветра, раскачивающего огромную крону, и роняло вялые узорчатые листья на площадку, прямо на головы тех, кто на ней собрался.

А было их трое – учитель, старший ученик и та, ради которой они, собственно, и собрались этим знойным летним полднем.

Сергей посмотрел в небо, на пушистые ватные облачка, гонимые ветром, и вдруг подумал, что сейчас прибой ворочает гальку на берегу океана возле поселка Винсунг, сдувая миазмы отбросов, играя застиранными, драными одежонками тамошнего народа, развешанными на веревках возле курятников, по ошибке именуемых домами. А еще подумалось о том, что бы делали обитатели Винсунга, дай им нормальное жилье и работу? Жили бы они, как все люди, или предпочли бы витать в наркотических грезах, чтобы однажды утром в конце своего пути отправиться на корм морским чудовищам? Ответа не было.

Эти дурацкие мысли, нежданно нахлынувшие в голову по цепочке ассоциаций, прервал Гекель, протянувший Сергею два деревянных колышка, при ближайшем рассмотрении оказавшихся отполированными подобиями кинжалов с тонкими, обоюдоострыми лезвиями. Они были сделаны из темного дерева, именуемого здесь железным – топор его брал с трудом, а пилы с визгом отказывались вгрызаться в невероятно крепкую, будто стальную, древесину.

– Слушай меня внимательно, ученица, – начал Гекель. – Мы разделим твою подготовку на две части. Первая – основная. Вторая – на будущее. В первой части ты будешь подготовлена к уличному бою там, где, с твоих слов, ты предполагаешь обитать, – в портовых трущобах и на улицах города. Вторая – благородное искусство фехтования, настоящего фехтования – на мечах, саблях, ну и… на всем, чем владеет мастер. Обучение начнем с первой части.

Гекель помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:

– Итак, фехтовать благородным оружием ты не умеешь, но изучала бой на ножах. Правда, я не видел, как ты это умеешь делать, но все впереди.

Какое у тебя преимущество? У тебя нет длинных рук, у тебя нет массы, но есть главное – скорость. Какова эта скорость, мы пока не знаем, но, судя по моим прежним ученикам, она должна превышать скорость обычного подготовленного человека в несколько раз. Далее, несмотря на нежный девический вид, твоя сила должна была увеличиться до уровня взрослого, мускулистого, тренированного мужчины.

Еще у тебя есть главное преимущество перед мужчинами. Ни один человек в здравом уме не подпустит к себе на расстояние ножевого удара подозрительного человека – мужчину я имел в виду. А вот молоденькую смазливую девицу, у которой нет никакого видимого оружия, – это запросто. Итак, чтобы иметь успех в ваших уголовных сварах, ты должна одеваться как можно безобиднее и при этом быть опаснее ядовитой змеи. Ножи – вот твое оружие. Ты должна быть подлым убийцей, а не благородной поединщицей. Иначе не выживешь.

Да, мы научим тебя владеть длинными клинками, но это будет не скоро. Чтобы стать мастером фехтования, нужно заниматься каждый день, каждую свободную минуту на протяжении нескольких лет. У тебя этого времени нет. Когда ты выйдешь отсюда, судя по моим сведениям, – сразу окунешься в ваши разборки с конкурентами.

Я тебя обучу рукопашному бою. Постараюсь вписаться в твои представления о том, каким он должен быть. Нет хуже занятия, чем переучивать! Лучше бы ты вообще ничего из единоборств не изучала. Так вот… запомни – никаких ударов ногами в голову, никаких сложных пируэтов, к каким привыкли мои благородные соклановцы, занимающиеся единоборствами у мастеров здешних школ. Ты должна быть максимально смертоносна и при этом не позволять поймать себя на одном из «танцевальных» приемов, усиленно вдалбливаемых здешними мастерами в головы великовозрастных отпрысков благородных семейств. Не все то, что красиво, можно использовать в реальном бою. Многие из этих приемов суть танцы или упражнения для поддержания здоровья. Их мы тоже изучим, но… позже, когда отточим твои боевые умения до остроты клинка. Теперь покажи, что ты умеешь. Ханар, сюда!

Помощник шагнул вперед, встал перед Сергеем и замер, опустив руки вдоль тела и взглядом фиксируя противника где-то в области солнечного сплетения. Он был расслаблен, но Сергей чувствовал, что тот может взорваться как бомба, если понадобится, конечно. Сам же «Серг» немного волновался – честно сказать, за исключением потрясающей гибкости членов он не ощущал в себе ни малейших изменений. Несмотря на бодрые заверения Гекеля. Как включить боевой режим? Может, вообще ничего не получилось?

– Серг, нападай на него. Попытайся достать клинками, входи в соприкосновение!

Сергей сосредоточился, сделав шаг, правой рукой нанес молниеносный удар в область живота Ханара. Удар был блокирован так легко, будто Сергей был домохозяйкой, впервые взявшей в руки боевой кинжал. Ханар просто отвел в сторону руку Сергея, даже не пытаясь его обезоружить – смахнул, как надоедливую муху, не пошевелив ни одним мускулом на лице и не сменив позы.

Сергея это задело. Он поудобнее перехватил кинжалы, хватом к себе, и замахал ими, как ветряная мельница, с каждой секундой ускоряясь больше и больше, пытаясь не покончить с противником одним ударом, а нанося множество порезов, заставить его истечь кровью – как и положено при ножевом бое.

Как говорил Захар: «Это тебе не шпага и не дуэль благородных пумпонов! Не смог убить первым ударом, не смог воткнуть нож в спину – режь его! Кромсай! Пусть он захлебнется своей юшкой! Пусть он выглядит так, будто его драл леоперд, мать его!»

Косые удары, круговорот клинков – и в этом шторме неуязвимый, невозмутимый Ханар. Правда, сейчас ему уже было потруднее – он извивался, делал финты, пропускал клинки возле тела в считаных миллиметрах и становился все медлительнее и медлительнее – видимо, уставал, так как темп движений обоих противников стал невероятно высоким.

В конце концов один из клинков Сергея все-таки достал до лица Ханара, оставив на щеке короткую багровеющую царапину.

– Стоп! Хватит! – приказал Гекель, и Ханар послушно отступил назад, поглаживая щеку с царапиной, на которой выступили мелкие капельки крови.

– Извини, – виновато кивнул Сергей. – Увлекся.

– Увлекся! – усмехнулся Гекель. – Ты знаешь, что никто в этом городе не смог бы задеть Ханара ни одного раза? Никто! Кроме меня, конечно. Ты что, не почувствовала, насколько ты ускорилась?

– Честно сказать, ничего не почувствовала, – недоуменно помотал головой Сергей, переводя дыхание и пытаясь успокоить дергающиеся от напряжения руки. – Вообще ничего. В конце Ханар, видимо, приустал, стал работать медленнее, вот я его и достала. А так… ничего. А что скажешь о моем ножевом бое?

– Отвратительно, – отрезал Гекель. – Ты что-то когда-то знала, но все уже забыла, а эти жалкие остатки знания не идут ни в какое сравнение даже с умением городского стражника. Ты беспомощна и бестолкова, как худший из новичков. И вот еще что, заметь – Ханар ведь на тебя не нападал, он не отвечал на твои удары, он только защищался, понимаешь? Если бы Ханар захотел – убил бы тебя, как только ты напала. Потому я очень доволен твоей скоростью, но разочарован твоим знанием боевого искусства. Мало того что тебя придется переучивать, так еще и твои знания не значат ничего – пустота, ноль! Вред! Кстати, по поводу скорости – это не Ханар устал и стал замедляться, это ты стала ускоряться. И если все-таки смогла его достать, значит, твоя скорость выше. И это только начало!

Видишь, Ханар, – еще один пункт в пользу женщин-претенденток. Нужно будет прикупить несколько рабынь и попробовать на них.

– Дорого, учитель… здоровая, хорошая рабыня стоит много монет, – заметил Ханар. – Мы ведь уже это обсуждали.

– Дорого. Зато какой результат, смотри! – довольно кивнул Гекель. – Конечно, такую красотку, как Серг, мы не купим, но несколько девиц похуже – запросто. Деньги есть. Кстати, может, тебе купим пару наложниц?

– Наложниц?! – сильно удивился Ханар и, помолчав пару секунд, согласился. – Я не против… конечно. Учитель очень заботлив…

– Я должен заботиться о своих учениках. Ваше здоровье – мое здоровье. Мужчине не следует быть без женщины длительное время, в противном случае у него будут проблемы. Впрочем, как и у женщины без мужчины. Но к делу.

Итак, Серг, как видишь, умение у тебя никакое. Ты – кусок глины, испорченный руками неумелого гончара. Потому не стоит ждать от тебя много. Пока – не стоит ждать. Через неделю ты сможешь противостоять любому из бойцов этого города. Если он будет не с мечом в руках, конечно… но я уже говорил, твое дело быть безобидной на вид и смертоносной.

Еще одна ошибка – ты работаешь ножом так, будто перед тобой не прикрытый кольчугой противник. Запомни – даже ничтожный грабитель норовит надеть на себя кольчугу, непроницаемую для секущих ударов ножа, потому все твои удары просто бесполезны!

Ханар, подойди сюда! Смотри, Серг, – кольчуга обычно прикрывает вот эти, эти и эти места. Остаются незащищенными бедра, пах, лицо, горло. Но в горло можешь и не попасть. Ты ниже ростом, чем мужчины, значит – что? Значит, твоя цель – пах и бедра. Когда ты свалишь противника, тогда можно и добить – если потребуется.

Казалось бы, удобная цель – глаза, лицо, все так думают. Ведь если удачно попасть в глаз – лишаешь противника зрения, а при удачном ударе сразу получишь труп. Но ты еще попади в этот самый глаз, особенно когда перед тобой несколько противников, да еще, например, темно.

Кроме того, тот, с кем ты бьешься, ждет удара в лицо, а подлого удара в пах – нет. В паху много сосудов, перерезав которые вызовешь сильное кровотечение, способное даже убить человека – если кровотечение не остановить. А еще – на бедре крупный сосуд, перерезав который ты вызовешь такое кровотечение, что убьет за считаные секунды.

И еще нужно учесть – удар в пах очень впечатляет мужчину, угнетающе воздействуя на его разум. Боязнь потерять самое дорогое, свое мужское хозяйство… это надо только представить, – Гекель улыбнулся уголком рта так, чтобы это заметил только Сергей.

Потом, когда ты станешь мастером и каждый твой удар будет отточен до совершенства, тогда можно будет убивать в глаз, в шею, в висок. Пока же вот так – исподтишка, как наемный убийца. Как уличный грабитель, убивающий из-за кошелька. Вот так, вкратце. Теперь пойдем вон туда!

Гекель кивнул в сторону. Повернув голову, Сергей увидел возле стены, отделяющей тренировочную площадку от улицы, что-то вроде гирь, штанг, только «блины» выточены из камня – они были похожи на мельничные жернова, но меньше размером. В центре сквозь просверленное отверстие пропущен шест из того же самого железного дерева.

– Хватай, поднимай, качайся!

Сергей усмехнулся – иномирная качалка, колхоз-навоз! Потом улыбка исчезла у него с лица, когда Ханар по сигналу Гекеля подошел к одной из «штанг», почти без усилия взял ее на грудь и выжал над головой несколько раз подряд. По прикидкам, в «штанге» было килограммов сто с гаком, и этот «гак» мог быть очень, очень весомым.

– Подойди и попробуй поднять одну из гико! – приказал Гекель. – Сейчас посмотрим, насколько твоя сила увеличилась после трансформации. Ну вот, к примеру, эту…

Мастер указал на штангу – по прикидкам Сергея, вес ее был примерно около пятидесяти килограммов, отошел в сторону и стал смотреть, как Сергей примеривается взять ее на грудь. А когда тот рванул штангу вверх, предостерегающе крикнул:

– Осторожнее!

Но было поздно. Сергей рванул ее так, как если бы он был прежней Серг, не модифицированной, и ждал, что оторвать вес от земли будет трудно. А потому рванул со всей дури, используя отработанную технику работы со штангой, – за что и поплатился: гриф зацепился за груди, вызывающе торчащие вперед, и Сергей получил по ним такой болезненный удар, что едва не потерял сознание, ко всему прочему уронив штангу себе на ногу и едва не переломив голень.

– Спокойно! Стой на месте! Не двигайся! – Гекель бесцеремонно задрал рубаху Серг, достал из кармана склянку с какой-то мазью, выдавив на ладонь пахучей массы, стал энергично втирать мазь в те места, где остались следы повреждений от коварного снаряда. А следы были налицо – за считаные секунды проявились обширные кровоподтеки, наливающиеся красным и синим.

Боль тут же утихла, синяки стали рассасываться. Сергей в очередной раз удивился эффективности местной, казалось бы, дикой медицины. Земным светилам до местных эскулапов ох как далеко. Магия есть магия.

– Осторожнее нужно быть. Забыла про свои выпуклости? – невозмутимо заметил Гекель. – И ведь не слушаешь как следует! Я же сказал – по силе ты будешь на уровне крепкого, тренированного мужчины, а значит, для тебя этот вес должен быть совсем невелик. Возьми-ка вот этот… нет, нет – тот для тебя великоват… пока что. Вон тот. Осторожно, приподнимай… вот так! Молодец! Чуть позже я дам тебе кое-какие снадобья, и ты будешь некоторое время тренироваться с грузами. Нужно нарастить мышцы, съеденные твоим телом при трансформации. Будешь есть и наращивать мускулы. Спать мало, двигаться много, есть много. Через неделю ты сама себя не узнаешь, обещаю.

– Я сдохну без сна! – уныло бросил Сергей, с ненавистью глядя на ухмыляющуюся рожу Гекеля.

Сейчас он лютой ненавистью ненавидел всех: Гекеля, который будет его истязать запредельными нагрузками, Ханара, который сладко улыбается и старается заглянуть ему за пазуху в надежде увидеть сиськи, Пиголя, который втравил в это дело, хотя Сергею всего лишь нужно было немного поддержать физическую форму. Ну и себя не забыл – ненавидел за нытье, за мысли о том, зачем ему это все нужно, и вообще – за ту судьбу, которую себе «изготовил» – если правда, что нынешняя жизнь наказание за прошлую. Вообще-то все дни, что он тут находился, все больше и больше утверждали Сергея в такой мысли…

– Сдохнешь – сбросим в канализацию, не впервой, – Гекель был мрачнее, чем прежде, и серьезен, как нож в живот. И Сергей с похолодевшим сердцем поверил – да, не впервой…

* * *

Следующие четыре дня были если не адом, то чем-то подобным ему. Сергей потом не мог точно и последовательно вспомнить, что происходило в эти самые четыре дня.

Туман в голове. Возбуждение. Усталость. Снова бодрость и желание двигаться. Голод. Насыщение. Снова движение. Боль. Страх. Разочарование. Боль! Боль! Боль!

Неясные картинки – вот он до изнеможения поднимает штангу. Вот приседает с ней. Вот бегает, перепрыгивая через препятствия, а безжалостный Гекель хлещет его по спине, по заднице, по ногам длинным кнутом, свитым из темной кожи.

Почему-то ясно запомнился именно кнут – витой, лоснящийся, как огромная змея, рукоять украшена золотой прошивкой, а там, где у кинжалов бывает гарда, красные камешки, будто горящие глаза.

Гекель доставал им на таком расстоянии и так ловко, что казалось, у него выросло трехметровое щупальце с ядовитым жалом на конце. Стоило притормозить, чтобы отдышаться, стоило привстать, чтобы утихомирить боль в боку, – тут же удар, вспухающая полоса на многострадальной коже.

И спарринги – бесконечные, не менее болезненные, ломающие кости, выворачивающие суставы. Десятки глубоких царапин, ран, ушибы, синяки и растяжения – без счета.

Как он мог выдержать этот мучительный марафон? Бессонный, бесчеловечный, невыносимый!

Как у него не лопнуло сердце, как не поехала крыша от перегрузок – физических и душевных?!

Сергей скрипел зубами, матерился, рычал, лил слезы, помимо его воли капавшие из глаз, но, стиснув зубы, бегал, отжимался, дрался, падая и снова поднимаясь.

Если бы не магия, не отвратительные, адски горькие настойки – Сергей не смог бы продержаться эти четыре дня. Да какие четыре – и одного дня!

Каждые два часа он пил стакан черной, иногда зеленой, иногда красной жидкости. В зависимости от питья менялись и заклинания, которые творил Гекель.

Мастер спал столько же, сколько и Сергей, – самое большее два часа в сутки, но на его каменном лице не отражалось никаких эмоций – ни раздражения, ни удовлетворения проделанной работой.

Впрочем, возможно, он отдыхал дольше – это вспомнилось потом, – иногда его заменял Ханар.

«Дежурство» Ханара запомнилось только тем, что он немного щадил Сергея и не бил его кнутом, а в остальном был ничуть не менее жестоким, чем его хозяин, – в спаррингах бил так, что трещали ребра.

К утру четвертых суток, несмотря на снадобья и укрепляющую магию, Сергей находился в полубессознательном состоянии и утром пятого дня после очередного выматывающего спарринга просто упал на мостовую и заснул мертвым сном.

Организм отказался подчиняться магическим лекарствам и магии окончательно и бесповоротно.