Текст книги "История тела сквозь века"

Автор книги: Евгений Жаринов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Медицина в средневекой Западной Европе

Варварские племена, завоевавшие территорию Западной Римской империи, не стали и не могли стать преемниками позднеантичной культуры. Церковь взяла под контроль культурное развитие и духовную жизнь, просвещение и медицину. Церковники утверждали, что все нужные знания уже изложены в Священном Писании. Определяющим является библейское утверждение Christus medicus – «Христос-врачеватель». Он врачует тело, совершая чудесные исцеления, он врачует души, показывая людям путь к спасению.

«Христос являет собой также и лекарство, ибо используется для лечения язв наших грехов. Наконец […] он указывает больному ценность страдания и спокойного терпения, выступая в качестве лекарства духа, он учит терпению милосердия, доверяя нам своим воскресением залог искупления также и плоти», – заключают историки Ж. Агрими и К. Крисчиани. Христос – это также больное, страдающее тело.

Некоторых святых связывали с болезнями: св. Антония – с кожными воспалениями, св. Мавра – с подагрой, святых Себастьяна, Роха, Эгидия, Христофора, Валентина и Адриана – с чумою. Недуги звались по имени святого: антонов огонь, хворь св. Мавра и другое в том же духе.

Святых, имевших касательство к чуме, в XV в. ревностно почитали: проводили церковные службы, шествия, создавали особые братства.

Изенгеймский алтарь как пример исцеления от Антониева огня

Первоначально этот алтарь находился в монастыре антонитов в местечке Изенгейм или Изенхайм, в 20 км к югу от Кольмара.

Изенгеймский монастырь, где и находился знаменитый алтарь, принадлежал нищенствующему ордену антонитов и являлся в первую очередь госпиталем. Монахи этого ордена были известны тем, что занимались лечением больных и содержали по всей Священной Римской империи несколько больниц, каждая из которых специализировалась на определенных недугах. Особенно прославились антониты своим опытом в лечении больных, которые страдали эрготизмом, или антониевым огнем. Центром ордена являлся монастырь – сначала бенедектинский приорат, а позднее самостоятельное антонитское аббатство – в деревне Сент-Антуан-л’ Аббеи (Saint-Antoine-l’Abbaye, ранее La-motte-aux-bois) на юго-востоке Франции (в департаменте Изер), куда в 1070 году были перевезены из Константинополя чудотворные целительные мощи первого христианского монаха св. Антония Великого (мощи хранятся там по сей день). Антониев, или антонов огонь – это распространенная в Средние века (особенно в XI веке) болезнь, которую вызывало употребление хлеба из некачественного ржаного зерна, пораженного спорыньей (род грибков, паразитирующих на некоторых злаках). Отравление спорыньей приводило к жгучей боли, судорогам или некрозу тканей, нарушениям зрения, галлюцинациям (между прочим, наркотик ЛСД синтезируют из содержащейся в спорынье лизергиновой кислоты) и прочим умственным расстройствам, а высокая степень токсикоза вела к мучительной смерти.

Выжившие терпели адские муки и подчас лишались рук и ног, которые приходилось ампутировать (при заболевании гангренозной формой эрготизма). В Средние века основным продуктом питания был именно хлеб (и чаще всего как раз ржаной), а не появившийся позднее картофель, и болезнь была распространенной.

У монахов ордена антонитов (в частности, в Изенгейме) был хорошо подготовленный по тем временам медицинский и обслуживающий персонал, и их госпитали славились многочисленными случаями успешного исцеления, несмотря на то, что причины болезни были точно установлены и научно доказаны лишь в XVIII в.

Больных в Средние века называли «мучениками Божьей любви». Считалось, что любая болезнь есть искупление и, если Господь не считает его оконченным, никакая медицина не сможет преодолеть недуг. Медицина способна вылечить болезнь лишь в том случае, когда это вмешательство совпадает с искупительными целями, определяемыми Богом. Неизлечимых больных называли «мучениками Божьей любви» потому, что им, как считалось, уже на земле была дарована редкая милость – возможность искупить свою вину и после смерти предстать перед судом Божьим уже очищенным от грехов. Исходя из этих рассуждений, получалось, что болезнь является знаком особой любви Господа к данному человеку.

С 1478 года вышел обновленный устав ордена антонитов, согласно которому в начале своего пребывания в госпитале больной должен предстать пред алтарем. Для этого устраивалась специальная «приемная» литургия. Перед ночлегом он получал хлеб и вино.

Первую ночь пациент проводил в сводчатой части привратницкой, а рядом с ним находилась сестра, которая бодрствовала. Утром больной проходил обследование, целью которого было установить, что он не плут и мошенник, а действительно болен и может быть принят в госпиталь антонитов. Также нужно было убедиться, что братья готовы принять этого человека в свои ряды (при обследовании присутствовали все способные передвигаться пациенты госпиталя, независимо от пола, а вот присутствовал ли при этой процедуре врач, точно неизвестно).

Устав ордена строго предписывал принимать в общину каждого – мужчину или женщину, любого звания и достатка, – кто болен антониевым огнем.

После процедуры в часовне привратницкой проходила первая часть ввводной литургии. Больному выдавали орденское платье. Потом начиналась собственно литургия. Читались соответствующие молитвы. На лоб больному наносили пеплом знак креста, остригали волосы, а затем, когда помещение покидали все, кроме духовника (которому также было поручено ведение всей литургии), больной исповедовался.

После этого члены ордена вновь собирались вокруг больного, и читались новые молитвы. Листок с фрагментом одной из таких канонических молитв Матиас Грюневальд изобразил на Изенгеймском алтаре в правому нижнем углу сцены «Искушения св. Антония», из чего историки делают вывод, что сам художник во время работы над алтарем присутствовал на такой литургии в Изенгейме. На листке готическим рукописным шрифтом написан следующий текст: «Где был Ты, милосердный Иисусе, где был Ты? Почему с самого начала не явился исцелить мои раны?»

После этого члены ордена вместе с больным проходили через восточные ворота церкви в алтарную часть, к бронзовой чаше позади алтаря, которая еще с утра наполнялась «водой св. Антония» (для этого использовался глубокий колодец с юго-восточной стороны церкви, составлявший символическую параллель с высокой башней в северо-западном углу и напоминавший о видении пророка Иезекииля, в котором вода, текущая из-под порога храма, все вокруг делает здоровым – этот образ, конечно, имел для антонитов-врачевателей особый смысл).

Вся церемония происходила перед огромным Изенгеймским алтарем с его выразительными живописными сценами, которые наверняка производили на новоприбывших сильное эмоциональное впечатление. Выполнялся ритуал окропления больного святой водой, что отсылало к обряду крещения, а также к ряду чудесных эпизодов из жития св. Антония (судя по размерам чаши и наличию стока под алтарем, омовение было далеко не символическим). Читались молитвы. Затем пациента подводили к изображающему сцену Распятия закрытому алтарю, где совершалась заключительная часть литургии. Снова возносились молитвы. Затем больной получал отпущение грехов. Кроме того, в соответствии со средневековым обычаем, над смертельно больными – которому к тому же, возможно, предстояла ампутация – совершался ритуал помазания больных (таинство елеосвящения).

После этого совершалось таинство Причастия, точнее viaticum, то есть последнего причастия, или причастия перед смертью. При этом, вероятно, створки алтаря раскрывались, и перед глазами больного представали картины Воплощения и Воскресения Христа. На последнем этапе литургии Изенгеймский алтарь раскрывался уже полностью, и присутствующим открывались скульптурные образы святых покровителей ордена, а также живописные полотна со сценами из жизни св. Антония. Теперь больной приносил своего рода «присягу».

Принятие в госпиталь антонитов было в конечном счете равнозначно вступлению в сам орден. Так что даже в случае выздоровления человек оставался в лоне ордена. Каждый больной должен был произнести на Евангелии торжественную клятву, включавшую три классических обетаордена антонитов: бедность, безбрачие и послушание. Больной клялся в верности и послушании ордену, ему же он целиком или частично оставлял свое имущество и брал на себя обязательство отныне жить в половом воздержании. Только после этого он по-настоящему принимался в госпиталь. Литургия заканчивалась. После торжественного ритуала принятия в госпиталь больной передавался заботам врачей.

Маттиас Грюнвальд. Изенгеймский алтарь. Пациент, страдающий тяжёлым эрготизмом. XVI век

Врачами были либо «светские братья» (не являющиеся духовными лицами члены ордена), либо (в большинстве случаев) лекари, работающие по договору. Последние пользовались большим уважением и составляли гордость и славу монастырского госпиталя. Чаще всего совершалась ампутация отмирающих конечностей. Операции, скорее всего, проходили на верхнем этаже привратницкой. Лечили ли в Изенгейме от каких-то других заболеваний, помимо эрготизма, остается неясным. Во всяком случае, люди с похожими симптомами явно попадали к антонитам, даже если на самом деле страдали от другой болезни, в том числе даже раненные в военных битвах и прочих кровавых столкновениях – при плохом уходе у этих людей развивались осложнения в виде газовой гангрены.

При слабом развитии медицины внимание обращалось главным образом на поверхностные симптомы (в первую очередь язвы, гнойники), так что в категорию больных антониевым огнем попадали страдающие заболеваниями с дерматологическими проявлениями: собственно эрготизмом, а также газовой гангреной, старческой гангреной и даже язвенным сифилисом. Поэтому не исключено, что на известном фрагменте сцены «Искушения св. Антония» на третьей развертке Изенгеймского алтаря Матиас Грюневальд изобразил не больного эрготизмом, а человека на поздней стадии сифилиса.

Есть также мнение, что заболевшие чумой тоже находили приют в госпиталях ордена антонитов. При некоторых монастырских госпиталях существовал даже отдельный лепрозорий для заразных больных. Может быть, не случайно образ распятого Христа на первой развертке Изенгеймского алтаря напоминает чумного. Уход за больными чумой играл в то время значительную роль в деятельности многих благотворительных учреждений. О масштабах этого заболевания свидетельствует хронология эпидемий чумы, которые буквально каждые 10 лет вспыхивали в Эльзасе XVI века.

Лечение в монастырском госпитале было простым, но нередко эффективным. В соответствии со средневековыми правилами терапии, пациенты получали усиленное питание, которое было призвано восстановить их силы. Благодаря значительным запасам качественного зерна, монастыри имели возможность кормить своих подопечных хорошим хлебом. Также в обычный рацион больных входила свинина, которой в достатке было у антонитов (за свою богоугодную деятельность орден получил право свободного выпаса свиней).

Но свиньи давали монахам не только мясо: благодаря хорошей приникающей способности свиного сала, оно использовалось в качестве важного ингредиента при приготовлении мазей. Одной из таких мазей, использовавшихся для наружных притираний, был так называемый «бальзам св. Антония». Основными ингредиентами этой целительной смеси были: свиной жир и сало, смола и воск, ярь-медянка, капустные листья, марь, латук, подорожник, листья бузины, мать-и-мачеха, листья и побеги малины и ежевики. Использовались в первую очередь целебные травы с ранозаживляющим, вяжущим и противовоспалительным действием: сферой применения были кожные заболевания.

Некоторое время считалось, что в сцене «Посещения св. Антонием Павла Отшельника» на третьей развертке Изенгеймского алтаря Матиас Грюневальд изобразил как раз те травы, из которых готовился этот лечебный бальзам, однако тщательные исследования состава и рецептуры показали, что лишь два вида изображенных на картине растений входили в состав изенгеймской мази.

Не меньшую целительную силу приписывали в Средние века вину. В госпиталях ордена антонитов в качестве лекарства использовалось главным образом «вино св. Антония». Некоторые исследователи утверждают, что это был всего лишь крепкий винный уксус, однако большинство все же сходится на том, что это было обычное вино с добавлением целебных трав.

Любые лечебные процедуры антонитов не следует рассматривать с сугубо естественно-научной, медицинской точки зрения, поскольку они всегда осуществлялись в контексте религиозных убеждений. Путем соприкосновения вина с реликвиями монахи пытались увеличить его целительную силу (например, вино, настоенное на реликвиях св. Антония, давалось больным на второй день после их прибытия в госпиталь). В то же время ученые признают слабительное, мочегонное и сосудорасширяющее действие «вина св. Антония».

Средневековым врачам были неизвестны истинные причины болезни, и у них были свои объяснения: слишком сильный холод или чрезмерная жара, отравление организма из-за гнойников, закупорка вен и пор из-за нарывов или слишком тугих повязок и многое другое.

Несмотря на врачебные успехи и попытки облегчить мучительные симптомы, зачастую не оставалось другого выхода, кроме как ампутировать отмирающую конечность. После Четвертого Латеранского собора 1215 года всем членам монашеских орденов и священнослужителям было запрещено делать медицинские операции. Антониты прибегали к услугам хирургов, с которыми заключался договор. Так, известно, что в одном только 1480 году в Изенгейме работали четыре таких врача.

До изобретения надежных средств анестезии хирургам оставалось лишь полагаться на опыт, сноровку и быстроту действий (у больных эрготизмом конечности становились нечувствительны к боли, так что ампутация порой переносилась сравнительно легко). Для многих пациентов госпиталя в Изенгейме второй день их пребывания у антонитов становился днем ампутации – и зачастую последним днем жизни. Местом упокоения не переживших ампутацию больных становилось кладбище перед главным западным порталом церкви, и покойный оставался таким образом связан с общиной и после смерти.

В то же время бывали случаи поразительно успешного лечения. Нередко врачам удавалось значительно облегчить мучения пациентов. За больными, которых отправляли в палату, хорошо ухаживали, стараясь уменьшить их страдания, и в конце всех мучений их ждала достойная смерть.

Медицина Средневековья развивалась в основном вокруг гуморальных патологий, то есть «теории четырех жидкостей». Учение о гуморальных патологиях обычно приписывается Гиппократу. Но впервые об этом писал зять Гиппократа Полибий, который тоже происходил с острова Кос. Вот что он писал в трактате «Природа человека»: «В теле человека содержатся кровь, слизь, желтая желчь и черная желчь. Они и составляют природу тела, они и определяют болезнь и здоровье. При этом полное здоровье возможно тогда, когда жидкости, как в качественном, так и в количественном отношении, пребывают в верной пропорции между собой и смешиваются наилучшим образом. Болезнь наступает, если одной какой-нибудь жидкости становится слишком много или слишком мало и она отделяется от остальных. Больным становится не только то место, от которого она отхлынула, – страдание и боль ощущаются и в том месте, где она задерживается и накапливается, вследствие слишком сильной закупорки».

Медаль с портретом Алкмеона Кротонского. 1832

Традиция рассматривать болезнь как нарушение взаимодействия между четырьмя жидкостями распространилась на всю европейскую медицину. Достаточно вспомнить авторитетный текст Алкмеона Кротонского (ок. 500 г. до н. э.), врача и философа, происходившего из Южной Италии. Он утверждал, согласно свидетельствам панегиристов, что «здоровье поддерживается равным соотношением характеристик: влажности, сухости, теплоты, горечи, сладости и других. А вот слишком сильное преобладание какой-нибудь из них приводит к болезни. Если говорить о том, что непосредственно вызывает болезнь, то это избыток теплого или сухого. Если говорить об условиях ее возникновения, то это избыток или недостаток пищи. А если говорить о том, где она гнездится, то это кровь, костный мозг и мозг. […] Болезни возникают иногда из-за внешних причин, таких, как вода, место, усталость, тоска и подобные вещи. Здоровье, – заключал он, – это (надлежащее) смешение».

Новое «врачебное искусство» состояло в том, чтобы «помогать человеческой природе в ее усилиях по сохранению и восстановлению надлежащих пропорций и равновесия как внутри тела, так и в его отношениях с внешним миром», – заключает хорватский историк медицины Мирко Д. Грмек.

В VII в. Исидор Севильский (560–636) утверждал в «Этимологиях», что все болезни «порождаются четырьмя жидкостями» и «здоровье есть целостность тела и надлежащее смешение теплого и влажного, главных черт человеческой природы».

Медицинское понятие «надлежащего смешения», распространенное в средневековой медицине, восходит к учению о четырех жидкостях Галена и в метафорической форме «воспроизводит четыре аристотелевские причины. «Действующей причиной становился процесс лечения или сам врач; материальной причиной – человеческое тело; формальной причиной – ланцет, скальпель или любой другой медицинский инструмент; конечной – восстановление здоровья», – резюмирует Даниель Жакар. Толкованием этой идейной мешанины постоянно занимались средневековые университеты, в особенности университет Салерно.

Отличительные черты медицины Средневековья

Медицина в средневековой Западной Европе почти не получила дальнейшего научного развития. Христианская церковь, провозгласившая примат веры над знанием, канонизировала учение Галена, превратив его в непререкаемую догму.

Молитвы считались более эффективными средствами лечения, чем лекарства. Процветала мистика. Лечебные свойства приписывались драгоценным камням и всевозможным раритетам (печень жабы).

Крестовые походы, сопровождавшиеся миграцией огромных людских масс, способствовали опустошительным эпидемиям, смертность достигала 70–97 %.

Испытанный рецепт: Cito, longe, tarde – бежать из зараженной местности скорее, дальше и возвращаться позже.

В крупных портовых городах средневековой Европы (Венеция, Генуя и др.) возникли особые противоэпидемические учреждения: карантины (дословно «сорокадневие» – срок изоляции и наблюдения над экипажем прибывших судов).

Хирургия долгое время была под запретом. Только в XIV–XV веках произошло внутрицеховое расслоение хирургов по уровню профессионализма: «длиннополые», «короткополые» (цирюльники).

Неизвестный художник. Портрет Жака Дюбуа. Гравюра. XVI век

Самое почетное положение занимали «длиннополые», получившие прозвище благодаря специальному костюму. Длинное платье обязывало врача владеть техникой исполнения сложных операций, – таких, как ампутация, грыжесечение или дробление камней в мочевом пузыре. Немного ниже по рангу стояли «короткополые» (цирюльники), которым поручаласьмалая хирургия: удаление зубов, лечение небольших ран, кровопускание.

К последней категории относились банщики, умевшие выполнять простейшие процедуры, например, избавлять пациента от мозолей или бородавок.

Оперативное лечение проводилось без наркоза, и больные испытывали невыносимые мучения. Гюи де Шолиак одним из первых среди коллег пытался применять местное обезболивание, употребляя для этого губку, пропитанную смесью опия, сока паслена, белены, мандрагоры, болиголова и латука. В качестве общей анестезин доктор предлагал больному вдыхать испарения соков перечисленных растений.

Французский «цирюльник» Жак Дюбуа (1478–1555) одним из первых начал вскрытия человеческих трупов с диагностической и научной целью. Он заслуженно носил звание профессора медицины Парижского университета и латинское имя Якобус Сильвиус. Столетие спустя его имя получило известность благодаря сочинениям голландского анатома Франсуа де Бое, частично описавшего полушария головного мозга и присвоившего некоторым частям названия «Сильвиевы».

Схоластический характер медицины классического Средневековья особенно ярко проявился в отношении университетских врачей к хирургам: в подавляющем большинстве средневековых университетов хирургия не преподавалась.

Инфекционные заболевания уносили больше жизней, чем война или голод. Только в XIV веке от пандемии чумы скончалось около трети жителей Европы.

История человечества насчитывает три пандемии бубонной чумы (от греч. bubon – «опухоль в паху»), одной из которых была «чума Юстиниана».

Современные медики связывают эпидемический характер чумы с ужасающей антисанитарией средневековых городов, с точки зрения гигиены невыгодно отличавшихся от античных полисов.

С падением Римской империи ушли в прошлое полезные санитарно-гигиенические достижения древности, перестали исполняться и постепенно забылись строгие предписания, касающиеся ликвидации отбросов. Бурный рост европейских городов, лишенных элементарных гигиенических условий, сопровождался накоплением бытовых отходов, грязи и нечистот, увеличением численности мух и крыс, ставших переносчиками различных инфекций.