Текст книги "Ошибка комиссара (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

Соавторы: Владимир Зингер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава одиннадцатая
Лекция по краеведению

На этот раз я отправился в библиотеку не по своей воле, а по милости начальства. Все-таки, одна тысяча девятьсот семьдесят седьмой год – это не только шестьдесят лет Великой Октябрьской революции, но еще и юбилей нашего города. Даже и не знаю, какая дата руководству казалась важнее. С одной стороны – юбилей Октября очень серьезно, но с другой, не так давно праздновали пятьдесят пять лет, более «круглую» дату, а не за горами и семьдесят, а вот двести лет со дня рождения города – это круто! Тем более, что руководству Череповца нужно было показать, что у нас имеется не только современная история, в виде гигантов металлургии и химии, но и древняя. С Вологдой или Белозерском не сопоставимо, но все равно.

Поэтому, альпинисты во главе с Печениным отыскали еще не проименованный пик и дали ему имя Череповца, в Заречье в срочном порядке разбивали парк в честь 200-летия города, а строители украшали фасады зданий цветным кирпичом в виде надписей, напоминающих, что Череповец основан в 1777 году. Подобную надпись даже сделали на трубе котельной, установленной в районе улице Ленина, среди деревянной застройки. Скажу – в будущем всю деревянную застройку снесли, понаставили там панельных домов, но труба стоит.

Вот и у нас, в управлении и райотделах пошло поветрие – провести в честь приближающейся годовщины мероприятия, вроде лекций. В нашем Индустриальном РОВД вновь назначенный замполит, поймав меня после оперативки, «нарезал» задачу – провести в родном подразделении лекцию по истории. Дескать – с музеем договариваться нужно, а это лишнее время, а на лектора из общества «Знание» денег не выделено, а коли и выделят, так все управлению уйдет, а задачу, поставленную вышестоящим начальством выполнять надо. А лейтенант милиции Воронцов, со слов сослуживцев – шибко умный и много по истории родного города знает. Так что, бери ноги в зубы и дуй в хранилище знаний, благо, его замполитова власть это позволяет и никакой ему замначальника по оперативной работе не указ. Вернее – с замом, своим коллегой он уже договорился, что все дела, которые Воронцов не сделал, сделает позже. Двух дней, дескать, должно хватить и на службу можно не выходить.

Откровенно-то говоря, лекцию по истории города я провел бы и безо всякой библиотеки, но кое-что освежить в памяти нужно. Да и зачем отказываться, если тебе дают почти реальные отгулы? Сколько у меня времени на библиотеку уйдет? Час, может два.

Так что, через десять минут я уже сидел в читальном зале, почти ставшим родным, в компании с двумя книгами по истории города. Это в моей реальности книги по «черепановедению» занимают целый стеллаж, даже учебник по истории города имеется, а в семьдесят седьмом году их почти не было.

Итак, с чего бы начать? А начну я с того, что расскажу моим коллегам о том, что название Череповец происходит не от черепа несчастной овцы, о который, как гласит местная легенда, споткнулась императрица Екатерина II, а от слова «череп», означающую не только верхнюю часть скелета, а еще и возвышенность. Именно так называли русские (еще даже и не русские, а славянские) первопоселенцы холм, именуемый ныне Соборной горкой, что плыли к нам по реке Шексне. Соборной горкой холм стали называть лишь тогда, когда там появился храм.

Но люди стали селиться у нас еще в каменном веке. Жаль, что наши будущие археологи, которые станут производить раскопки пока еще учатся в институтах, поэтому подробности указывать не стану. Скажу, что по реке Ягорба у нас имеются стоянки древнего человека, которым уже пять тысяч лет, то могут спросить – откуда я это взял? Не стану же говорить, что открыта стоянка, именуемая «Октябрьский мост», потому что у нас еще и мост-то через Шексну не запущен. Но вроде бы, скоро должны запустить? Как раз к годовщине революции. Забегая вперед скажу, что стоянки, которые не смогли занести в реестр памятников истории и культуры, в двадцать первом столетии закатаны под асфальт, потому что вдоль реки устроили набережную. Городские власти понять можно. История историей, но народу где-то гулять надо. Авось археологи будущего, где-нибудь в двадцать пятом веке вооружатся приборами, способными восстановить реалии каменного века.

Первыми людьми, о которых что-то известно науке, стали финно-угорские племена, переместившиеся в Европу из Сибири во время Великого переселения народов. Финно-угры, словно река, растеклись на десятки ручейков, дав начало многим народам, а потом и государствам, вроде Финляндии, Эстонии и Венгрии. И первые поселения в Вологодской области основывали финно-угры. В наших краях до сих пор живут вепсы – их потомки.

А потом, как появилось древнерусское государство, пошли к нам славянские колонисты. Из Новгродчины шли новгородские словене, а из Владимирщины кривичи. Вначале приходили купцы, менявшие у местного населения пушнину на железные издели и соль, потом появились охотники, сами желающие добыть ценные меха, а следом потянулись уже и земледельцы. Эти шли либо со своими семьями, либо брали в жены местных барышень из числа веси. Словене и кривичи перемешивались между собой, а еще ассимилировали финно-угров.

Итак, плыли себе по Шексне славянские колонисты, увидели возвышенность и порешили там жить. Как они сами звали свое поселение никто не знает, но местность получила название «Череповесь». К племени весь окончание тоже никакого отношения не имеет, просто, так называть удобнее.

Место, где нынче стоит наш город, очень удобное. В Шексну впадает река Ягорба, а по самой Шексне можно попасть хоть в Белое озеро, а хоть и на Волгу. Понятно, что и рыбы водится множество, а в лесах немеряно дичи. С землей, правда, не очень хорошо и поэтому прокормиться только с земли невозможно. А еще в болотах залегала железная руда. Качество скверное, но лучше, чем ничего. А если учесть, что до открытия Уральских месторождений иной руды в России не было – так это вообще клад!

Жили себе и поживали первые поселенцы, сеяли и пахали, рыбу ловили, зверя били, железо плавили, а потом пришла чума – страшная болезнь, от которой не было спасения. Чума появилась в XIV веке на Востоке, не то в Китае, не то еще где-то, прошла вместе с купцами по «великому шелковому пути», дошла до Европы, а оттуда, сделав крюк, заявилась к нам. От страшной болезни вымерло несколько городов, включая древний Белозерск (уцелевшие жители перенесли город на другое место), обезлюдела Москва. Да что там – умер даже великий князь Московский Симеон со своей семьей. Ладно, что уцелел его младший брат Иван и сумел спасти собственных детей, включая Дмитрия, которого впоследствии нарекут Донским.

Не минула чаша сия и Череповец. Поселение, которое могло бы считаться городом, вымерло и стояло заброшенным много лет. А вот в конце XIV века сюда пришли иноки Афанасий и Феодосий – ученики самого Сергия Радонежского и основали здесь Череповский Воскресенский монастырь.

С появлением монастыря стала возрождаться жизнь. Сюда подтянулись крестьяне, бежавшие из центральных княжеств, опять-таки стали ловить рыбу рыбаки, потому что река Шексна давала жизнь и пахарю, и рыболову. А ловили рыбу очень хитрым способом – с помощью ёзов – деревянных клетей, в которые рыба заплывает, но выплыть не может. А рыбаки сидят сверху и вычерпывают рыбу большими сачками. И водилась в Шексне и стерлядь, и белорыбица, и осетр. Шекснинская стерлядь отправлялась в Москву. Царь Иван Грозный очень любил копченую рыбу и даже жаловал иноземных дипломатов шекснинской стерлядью, которая считалась чем-то вроде ордена.

Вокруг монастыря появился посад – основа будущего города.

Кстати, на забыть упомянуть строки поэта про «шекснинсу стерлядь золотую» и пояснить, что «золотой» ее считали из-за янтарного цвета мяса, а такой цвет достигался благодаря насекомым, которыми оная стерлядь и питалась. Увы, с появление Волго-Балта, частью которого стала река Шексна, исчезла и стерлядь, да и осетр уже не водится. Ладно, если судак заплывает к нам из Белого озера, но не часто.

Так вот и жил себе монастырь. Монахи и землю сами пахали, и рыбу ловили. Разумеется, угнетали окрестных крестьян, которые считались «монастырскими». Как же без угнетения-то? Правда, крестьяне тоже монахам спуску не давали, а иной раз даже и убивали иноков, если им казалось, что монахи зарятся на их землю. Одного бедолагу, с которым мужики не поделили покос, даже на кол посадили.

А потом на Руси случилась Смута. В Угличе, при странных обстоятельствах погиб законный наследник династии царевич Дмитрий, на престол сел Борис Годунов, при котором три года случались неурожаи – суровая зима, из-за которой гибла озимая рожь, дождливое лето, пагубно воздействующее на пшеницу, привело к страшному голоду. А вот «виновником» всего этого было извержение вулкана в Перу, который выбросил в атмосферу кучу пепла и создал «малый ледниковый период» во всей Европе.

Но объяснить крестьянам взаимосвязь природных факторов и голода было некому, да и никто тогда не смог бы это понять, поэтому они стали искать виновника поближе. А кто виноват, если не царь? Ежели Господь бог на царя сердит, то наказывает народ. А вот, был бы настоящий, «природный царь», то все бы стало на свои места. Как водится – спрос рождает предложение. Из Польши к нам прибыл Лжедмитрий I, потом его дружненько свергли и убили, выбрали нового царя, но и того скинули. А дальше историки запутались – сколько самозванцев имелось на Руси? Кто-то называет пятнадцать, а кто семнадцать. В общем, много. И, как следствие, гражданская война, интервенция. Польские отряды, что рыскали по всей Руси, грабившие и сжигавшие и города, и монастыри. Череповецкий Воскресенский монастырь грабили не меньше десяти раз, да еще раза три сжигали.

Но все-таки, появляется народное ополчение, избирают нового царя Михаила, воцаряется династия Романовых.

А Череповецкому монастырю постоянно не везет. Монахи его отстраивают, но постоянно возникают какие-то проблемы. То молния попадет в храм и все сгорит, то настоятель, собравший деньги на восстановление церкви сбежит вместе с деньгами. Или другой настоятель тоже сбежит, пусть и без денег. Какое-то время монастырь походил на бандитский притон – новоприбывшие из других обителей иноки начнут проводить настоящий террор в стенах святой обители – стрелять по своим братьям из пистолетов, колоть их шпагами.Дело дошло до того, что один из настоятелей слезно молил патриарха, чтобы тот отправил его в другую обитель, поспокойнее.

К началу XVIII века все будто-то бы обустроилось и образумилось, но тут уже грянули реформы Петра. Вместо патриарха создается Святейший синод, в монахи молодежи уходить запретили, выручка от монастырских земель шла в казну.

Но Петра пережили, а его наследники поначалу монастыри не ущемляли. И Череповецкий Воскресенский монастырь стал потихонечку оживать, благо, что река Шексна – а это и рыба, и торговые пути, давала такую возможность. Общими усилиями монахов и крестьян отстроили два каменных храма, чтобы не горели, как прежние, деревянные, колокольню. Но тут уже началась секуляризация монастырских земель, а монастыри, лишившись материальной базы, стали закрываться. Возможно, что и не было бы нашего города, но императрица Екатерина II решила провести территориально-административную реформу и принялась создавать губернии и уезды. А если создавать уезды, то нужно основывать и административные центры, где будет сидеть местная власть, приглядывающая за крестьянами – городничие и капитан-исправники, а еще судьи. И вот, 4 ноября по старому стилю (15 по-новому) вышел Указ Екатерины об учреждении города Череповца.

Город учредили, но поначалу он мало чем отличался от большой деревни. Из каменных зданий существовали только храмы, а все остальное было деревянным. Но опять-таки, потихонечку стали отстраиваться, оживилось купечество.

В 1810 году появилась Мариинская водная система, соединившая бассейн Волги с Петербургом и Балтийским морем. И это, как водится, стало стимулом для развития города. Проходившим мимо на грузовых барках купцам и их приказчикам, а еще бурлакам, тянувшим лямку на баржах, надо было где-то останавливаться, что-то есть и где-то спать.

После отмены крепостного права огромную роль стало играть купечество. Особенно – Иван Андреевич Милютин. Разумеется, Иван Андреевич заботился о своей мошне, он был нещадным эксплуататором рабочего класса и трудового крестьянства, но, тем не менее, он сыграл огромную роль в промышленном развитии города и нашего края.

По его инициативе строились предприятия, включая нынешний завод «Красная звезда», бывший в те годы судостроительным предприятием. Чтобы заполучить себе на заводы и пароходы квалифицированных специалистов, Милютин открывает Александровское техническое училище – теперь Лесомеханический техникум. Кстати, в училище в 1916 – 1918 годах учился будущий легендарный летчик Валерий Чкалов. Как говорят старожилы – отлично играл в футбол, но учился неважно и дисциплину не соблюдал, а из училища его отчислили за то, что на спор с приятелями угнал паровоз.

Вот по поводу «угона» паровоза у меня имеются большие сомнения. Во-первых, чтобы угнать паровоз нужно уметь им управлять. Во-вторых – угонять паровозы в любое время чревато, а уж в восемнадцатом году и подавно! Возможно, череповецкое ЧК и не расстреляло бы будущую легенду, пощадили бы мальчишку, но проблем у него было выше крыши.

Скорее всего, здесь все гораздо проще. Либо само училище закрывалось в период гражданской войны (и преподавать некому и средств на содержание нет), либо отцу Чкалова было не на что содержать сына.

Ивана Милютина в течение сорока с лишним лет избирали Городским головой. Это что-то вроде нашего председателя горисполкома, только зарплаты за свою работу Милютин не получал.

Имелись в городе и другие учебные заведения, открытые по инициативе Милютина. Например – Мариинская женская гимназия и реальное училище. Про известных выпускниц Мариинки сказать ничего не могу, не знаю, а вот в Череповецком реальном училище некогда учился один из участников покушения на императора Александра II – сын тихвинского лавочника Николай Рысаков. Именно Рысаков кинул в карету императора первую бомбу. Александр после взрыва остался жив, но погибли случайные люди, а Рысакова задержали прохожие. А вот вторая бомба, брошенная Гриневицким, оторвала царю ноги, а сам террорист погиб.

Рысаков, оставшийся единственным задержанным, «активно сотрудничал со следствием», сдав всех своих подельников, включая правнучку графа Разумовского – Софью Перовскую, которая давала сигнал «бомбистам», махая платочком.

Увы, ни чистосердечное признание, ни несовершеннолетний возраст не спасли Николая Рысакова от петли. Пострадало и реальное училище. Его стены, по высочайшему повелению, были покрашены в черный цвет, а окрестные мужики, по праздникам, поколачивали «реалистов», считая их революционерами и смутьянами. О трудных отношениях с местным населением писал еще один известный учащийся Череповецкого реального училища – Игорь Северянин.

Кроме промышленных предприятий и учебных заведений, Иван Андреевич Милютин еще и «пробивал» маршрут Северной железной дороги, чтобы он прошла через Череповец.

Понятное дело, что градоначальник старался для себя. Пароходы братьев Милютиных, возившие зерно по Волге и Шексне, получали возможность перегружать свои грузы в Череповце, чтобы напрямую везти их в Санкт-Петербург, экономя драгоценное время и, стало быть, получая деньги.

Еще не забыть упомянуть, что железнодорожные рабочие станции Череповец принимали участие во Всероссийской стачке, проходившей в годы Первой русской революции. И неважно, что стачка состоялась в 1906 году, а железнодорожное сообщение заработало в 1907 году, значит, от участия наших земляков в акции протеста было никому ни тепло, ни холодно, но все равно – мы ими гордимся.

Отложив сторону тетрадь, почесал затылок. Наверное, для лекции по истории города хватит. А, надо будет еще сказать о революции и гражданской войне в нашем крае. Жаль, что до Великой Отечественной войны я не доберусь – времени не хватит, но могу прочитать вторую лекцию.

– Леша, ты очень занят? – отвлек меня от размышлений знакомый голос. – Аэлита Львовна очень хочет с тобой поговорить.

Глава двенадцатая
Женщина, свалившаяся с Марса

На этот раз Ольга увела меня за книжные стеллажи. Посматривая сквозь щели на сидевших в зале читателей, моя подруга принялась говорить шепотом, как в плохом детективе.

– Леша, у нас тут такие дела творятся – мамочки мои ро́дные. Аэлите-то нашей угрожают. Она даже в милицию обращалась, но нам ничего не рассказывает. Сказала, что от милиции проку ждать нечего. Дескать – там все чинуши и бюрократы. Может быть ты, Лёша, поговоришь с ней, как специалист?

Обидно, конечно, когда про нашу советскую милицию такое говорят, но некоторая правда в этом есть. Милицейская бюрократия строится на соблюдении законности, а законность – вполне себе бюрократична. Такая вот змея, поедающая собственный хвост. Но это в теории. А если сюда добавить ещё чуточку пофигизма конкретных сотрудников, не желающих заниматься надуманными проблемами впечатлительных заявителей, то наша Аэлита получила вполне ожидаемый ответ.

– Оль, а что я могу поделать? – удивленно вытаращился я на заведующую отделом иностранной литературы. – Если она к нам уже обращалась, так скорее всего, ничего конкретного сказать не могла. Кто ей угрожал? Почему?

Ольга только плечиками пожала, а я горько вздохнул.

Не стал говорить вслух, что даже если бы и был конкретный человек, угрожавший, скажем, убийством, так и это еще попробуй-ка докажи. Хорошо, если свидетель есть, а коли нет? Был такой случай, когда один гражданин, встречая на лестничной площадке своего соседа, с которым его дражайшая супруга как-то наставила ему рога, говорил – я тебя скоро убью! Сосед, понимавший, что слова, сказанные тет-а-тет ничего не стоят, однажды не выдержал и сам убил потенциального злоумышленника, а потом позвонил в милицию и сдался, от следствия ничего не таил. Уже и не помню, сколько лет ему дали – не то восемь, не то все десять лет. В сущности, мог бы соседа не убивать, а поменять квартиру.

Вспомнился один эпизод из моего будущего, когда владелец обанкротившегося банка, посчитавший, что в его бедах виноват городской прокурор (женщина, кстати), заявился к ней в кабинет и пообещал ее самолично застрелить. За угрозу убийством экс-банкир получил полтора года тюрьмы, да и то потому что его слова услышал другой посетитель прокурорши, сидевший в кресле с высокой спинкой, а преступник его не видел. Кажется, подобный эпизод был в каком-то детективе Агаты Кристи, когда Эркюль Пуаро, сидевший в кресле с высокой спинкой возле камина, слышал разговор двух преступников, а они его тоже не видели. Совпадение? Или наша прокурор тоже читала Агату Кристи?

– Лешенька, – протянула Ольга, грустно вытягивая губы, словно ребенок, которому пообещали мороженое, но так и не дали. – Леш, ну ради меня, а? Ну ты просто с ней поговори, ладно? Я Аэлите уже пообещала… Она, вообще-то не хотела, но я ее уломала, чтобы с хорошим милиционером, тем более инспектором уголовного розыска поговорить.

– Ишь, пообещала она, – покачал я головой. Вообще-то, я таких вещей не люблю, когда кто-то дает обещание от моего имени. Хотел фыркнуть, обидеться – или сделать вид, что обиделся, но не успел.

Ольга, выглянув из-за стеллажа – не видит ли кто-нибудь из читателей, цепко ухватила меня под руку, повернула к себе и крепко-крепко поцеловала. Целоваться в библиотеке я не пробовал никогда в жизни. Но здесь даже и понравилось. Но я только-только увлекся, как Ольга уже отстранилась и пообещала:

– Потом… А вечерком, как в гости придешь, я тебя куриной печенью угощу.

Ну, если куриной печенью угостит… А Ольга мастерски умеет тушить печень в сметане.

– Эх, евины дочки, – вздохнул я, возвращая женщине поцелуй, – вьете вы из нас веревки.

– Ага, вьем, – не стала спорить Ольга. – А как не вить, если вы сами не понимаете, что нужно виться? – Отпустив свою жертву, радостно сказала: – Ты иди пока на улицу, на скамейку. Аэлита не хочет в библиотеке говорить. – Сделав шаг вперед, обернулась ко мне: – Ты ведь мне потом все расскажешь, да?

Ольга ускакала звать Аэлиту Львовну, а я, осознавая, что побудительным мотивом доброго дела и заботы о коллеге этой э-э стрекозы… ну, или просто козы – то есть, моей подруги, стало простое женское любопытство, пошел на выход.

Хотя, я могу и ошибаться, и дело не только в любопытстве. Олька – девчонка добрая и терзания сослуживицы ее расстраивают.

Наша городская библиотека расположена рядом со зданием УВД на улице Бульварной. Поэтому, между деревьями стояли скамейки – целехонькие и относительно чистые. В моем будущем расстояние еще больше сократится, потому что к зданию УВД будет сооружена пристройка, в которой расположатся «чекисты».

Рука непроизвольно потянулась к карману, в котором я когда-то носил сигареты. С чего это вдруг? Ага, сработал старый-престарый рефлекс, выработавшийся в прошлые времена – если присел на скамейку, то надо это дело «перекурить». А я ведь уже не курю! Прислушался к самому себе. Нет, курить немного хотелось, но не настолько, чтобы не подавить в себе это желание. А где оно, кстати? В мозгу? Так мозг-то не мой, а заимствованный у «того» Алексея.

Внезапно вылезла мысль – если я здесь, то где обладатель сознания, чье место я занял? Хорошо, если он в каком-то ином мире, а если Лешка Воронцов, двадцати одного года от роду переместился в тело уже немолодого полковника в отставке? Что он подумает, когда увидит пожилую женщину, уверявшую, что она его жена? Ведь этот Лешка еще не знаком со своей Ниной. А сыновья, которые по возрасту годятся ему в отцы? Нет уж, гнать нужно подальше такие мысли. Пусть Лешка сам выкручивается, я ему не помощник.

Кстати, а когда Бульварную переименуют в бульвар Доменщиков?Не помню, когда ее переименовывали, но не суть важно – узнаю. А ко мне уже направляется высокая худощавая женщина. Видел ее несколько раз в библиотеке, но особо-то не разглядывал и не присматривался.

Действительно – очень, скажем так, нетипичная дама для библиотечного работника, пусть и в ранге завфондами. Прямая спина, движения выверенные, одета в длинную юбку почти до пят и в белоснежную блузку, прихваченную у ворота бархатной ленточкой. А еще пышная коса до пояса. А в косе – совершенно седая, я бы даже сказал белоснежная прядь. Вишь, даже не красит!

Напоминает не то балерину на пенсии, не то народную учительницу из прошлого века. В моем будущем Аэлита считалась бы красивой, а при соответствующем уходе за собой, не говоря уже о ботоксе или чем-то еще, так даже и молодой. А здесь заметно, что уже за сорок.

При приближении женщины я встал и даже обозначил нечто напоминающее поклон.

– Добрый день, – поздоровалась со мной женщина. – Как я полагаю, вы и есть Алексей…? Простите, не знаю вашего отчества. Ольга Васильевна мне назвала только имя.

– Можно без отчества, – покладисто отозвался я. Подумав, добавил: – Но если вам удобнее – то Алексей Николаевич.

Женщина кивнула, давая понять, что по имени и отчеству ей действительно говорить удобнее. Критически осмотрев скамейку, вытащила из бархатной сумочки, прицепленной к запястью (в магазинах не видел ничего подобного!) носовой платок, смахнула с сиденья только ей заметную пыль и села.

– Вы позволите? – поинтересовался я, кивая на место рядом. В присутствии такой дамы само-собой настраиваешься на то, чтобы быть воспитанным и галантным.

– Да-да, разумеется, – слегка отодвинулась Аэлита Львовна, хотя места хватало.

Усевшись рядом, я пояснил:

– Будет очень нелепо выглядеть, если я останусь стоять, словно столб и нависать над вами.

Мы оба сидели и молчали. Я ждал, что женщина сама начнет рассказывать о своих проблемах, но она отчего-то не спешила. Толи ей было неловко, толи чего-то стеснялась.

– Аэлита Львовна, со слов Ольги Васильевны я понял, что вас что-то сильно тревожит. Не поделитесь?

Дама продолжала молчать, только нервно покусывала нижнюю губу. Интересно, а в Смольном институте учили, как правильно себя вести, если ты сильно нервничаешь? Но я Пажеский корпус не кончал, да и в академиях не учился, поэтому стал терять терпение.

– Говорят, человеку можно помочь только в том случае, если он сам желает себе помочь. Как говорят – спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Если нет, тогда извините.

С этими словами я встал, намереваясь раскланяться и уйти, чтобы не тратить время. Все-таки, я на встречу не набивался, меня попросили. Если бы разговор с Аэлитой Львовной был нужен мне самому, так попытался бы наладить отношения, перекинуть какой-нибудь мостик к взаимопониманию. Ну, хотя бы поинтересовался – почему ей дали такое странное имя? Впрочем, бьюсь об заклад, о необычном имени ее спрашивали много-много раз. Ну, не Дазраперма (Да здравствует Первое мая, если кто не знает), так уже хорошо.

А мне этот разговор на фиг не нужен. Не хочет – так ладно. На нет, как говорится и суда нет. Тоже мне тайны мадридского двора. Скорее всего, завела себе какого-то хахаля, а теперь не знает, как от него отвязаться. Но коли явного криминала нет, так пусть сама разбирается. А Оля пусть меня простит. А нет, как-нибудь да переживу.

– Подождите, Алексей Николаевич. Пожалуйста, не торопите меня, – попросила женщина таким тоном, словно бы собираясь меня удержать. Но нет, воспитание не позволяло хватать незнакомого мужчину, пусть даже и за руку.

Я снова уселся на скамью, набираясь терпения. Решил, что буду терпеливым минут пять. Ладно, пусть все десять. Но ждать пришлось меньше – минуты две.

Аэлита Львовна вытащила из сумочки несколько смятых листочков бумаги. Передавая их мне, сказала:

– Вот, посмотрите.

Четыре листочка, вырванных из тетради в клетку. На первом листе газетными буквами наклеены слова «отдай или хуже будет». На втором – «отдай или умрешь». На третьем «верни чужое а не то хуже будет». И на четвертом – «срок истекает».

Прямо-таки Конан Дойл. Как там, в «Собаке Баскервилей» было написано? «Остерегайтесь выходить на болото в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно». И тоже газетными буквами.

И что это? Чья-то глупая шутка? Кажется, свой вопрос я произнес вслух.

– Не знаю, – покачала головой женщина. – Мне эти послания уже вторую неделю приходят. Не каждый день, но через день.

– А где остальные письма?

– Я их поначалу просто в печку бросала. Думала, мальчишки шалят. Но у мальчишек бы на две недели терпения не хватило, да и ребятишек в нашем районе мало осталось, – сообщила Аэлита и пояснила: – Я в деревянном доме живу, на Некрасова. Большинство домов либо уже расселены, либо вообще снесены, а дети, вместе с родителями в Заречье переехали.

– Послания по почте приходят? – поинтересовался я.

Женщина с Марса лишь покачала головой.

– Нет, конвертов не было, тем более со штампами. У меня ящик почтовый на входных дверях висит, в него и вкладывают.

– Как я понял, когда вы стали волноваться, то пошли в милицию? – уточнил я. А потом выдвинул очевидное предположение: – Но в дежурной части вас либо не приняли, либо не приняли всерьез?

– Да меня там просто на смех подняли, – горько усмехнулась Аэлита Львовна. – Говорят – мол, странно от трезвой женщины такое слышать. Потом спросили – дескать, от Фантомаса не получала ли писем? Не учительницей ли работаю? Намекали, видимо, на шалости подопечных учеников. В общем, отмахнулись и даже разговаривать не стали. Дескать – не отрывайте от важных дел.

– Но у вас, лично, есть основания считать, что это не розыгрыш и не чья-то дурная шутка? – спросил я, подумав про себя, что что-то тут не ладно. Если бы женщина отнеслась к письмам с угрозами именно как к дурной и изрядно затянувшейся шутке, то в милицию бы не пошла.

– Нет, это не шутка.

– Аэлита Львовна, вы что-то не договариваете, – хмыкнул я. – Если это не шутка и не розыгрыш, значит, у вас имеется какое-то подозрение? Что вы скрываете?

Женщина с Марса посмотрела на меня. Мне показалось, что в ее взгляде я увижу высокомерие – мол, я вам все рассказала, а что еще? Но нет, скорее, там читалось сомнение и растерянность.

– Аэлита Львовна, так не бывает, – мягко сказал я. Странно, но мне показалось приятным произносить её имя. – В вашем прошлом имеется нечто такое, что вы предпочтете скрывать? Уверен, что у такой женщины, как вы, криминального прошлого нет. Что вы не украли какой-нибудь общак…

– Что, простите? – перебила меня Аэлита. – Какой общак я могла украсть?

– Общак – это деньги, которые собирают преступники. Скажем так – касса взаимопомощи воровского мира, – охотно пояснил я, слегка удивленный, что «марсианка» не понимает термина, который известен даже ребенку. Может, она и на самом деле с Марса свалилась?

Я даже не ожидал, что дамочка вскочит со своего места. А эта подскочила, словно ее ударили.

– Да как вы посмели? – гневно зашипела на меня женщина. – Я никогда в жизни ничего чужого не трогала. Не так воспитана! Вы, верно, привыкли иметь дело только с преступниками.

– Сядьте! – повысил я голос, вскакивая и силой усаживая Аэлиту на место. Подождав, пока она успокоится, сказал: – Еще раз повторю – помогать можно лишь тем, кто сам желает себе помощи. А вы, вместо того, чтобы сказать правду, закатываете истерику.

– Мне больно, – пожаловалась женщина.

А я, оказывается, слишком сильно ухватил ее за руку.

– Простите, – смущенно сказал я. – Немного не рассчитал. – Сделав вид, что мне ужасно стыдно – ну, на самом-то деле было всего лишь неловко, сказал: – Прошу прощения за грубость. А что касается предположения, это только гипотетично. Я же ни в чем вас не обвинял. Как раз наоборот, высказал предположение, что такая девушка, как вы, не способны на преступление. Но что-то вы скрываете.

– А теперь вы снова пытаетесь меня оскорбить, – поджала губы Аэлита.

Вот теперь я чуть не завыл. Нет, надо отсюда уматывать, пока я инфаркт с этой взбалмошной дамочкой не получил. А мне еще не хватало сердечного приступа. Сдержав внутри справедливое желание просто обматерить дамочку, отправив ее по известному адресу, но не стал, поэтому, как учат умные люди, мысленно посчитал до десяти, а потом встал со своего места:

– Мы с вами друг друга не понимаем. Так что, простите еще раз, но я пойду. А Ольге… то есть, Ольге Васильевне передайте, что ее знакомый сыщик просто дурак и хам, как и все остальные.

А вот теперь уже Аэлита схватила меня за руку.

– Я не хотела вас обидеть. Но вы, назвав меня девушкой, подчеркнули мой возраст, а это дурной тон.