Текст книги "Застеколье (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Олег, остановись! – тряхнул меня генерал за плечо. – Регистратор вырубился…

К слову – очень даже вовремя он меня вывел из транса. Если бы еще чуть–чуть подумал о технике – то она начала бы взрываться. Ну, или просто ломаться. В электронике я не великий специалист, только если сломать.

– Зато – никакой враг нас не видит! – радостно сообщил я. – Ни жучков, ни клопов не обнаружено.

– О, а господин Кустов еще и экстрасенс, – весело констатировал майор Пономарев, не отрываясь от дороги. Щелкнув по видеорегистратору, привел его в рабочий вид, хмыкнул: –Усилием воли глушит бытовую технику. Ты примусы не чинишь?

Но генерал его сарказма не разделил. Вытаскивая из карманов свои смартфоны, обеспокоенно потыкал пальцами.

– Работает…

Не дожидаясь очередной порции упреков (вполне заслуженных, кстати), решил сработать на опережение:

– Кстати, Виктор Витальевич, вы не ответили. Вы мне домой разрешаете съездить?

– Разрешаю, – хмуро кивнул генерал. – Суток хватит?

– Суток? – возмутился я.

– А сколько тебе нужно? – пожал плечами начальник. – Ладно, пусть двое суток. А, я сегодня добрый – нехай будет трое. Вещи собрать, контейнер заказать. Я позвоню местному начальству – помогут.

Поначалу я не понял – о чем идет речь, но потом до меня стало доходить.

– То есть, речь идет о моем переезде? – уточнил я.

– А тебе зачем служебную квартиру дали? Баб водить? Нет уж, будь добр жить там с законной супругой.

– Я и не собирался туда баб водить, – обиделся я. Хмыкнул: – Понадобится – найду я квартиру.

– Ага, – подхватил генерал с насмешкой. – Найдет он квартиру. Служебный кабинет он найдет…

Я снова обиделся. Пономарев, внимательно слушавший наш разговор, покосился на меня в зеркале и, слегка скривил губы в усмешке – дескать, чего это ты, шуток не понимаешь? Думаю, воспринял слова шефа не как намек на уже случившееся, а как начальственный юмор.

– Ну, а если серьезно, – посуровел вдруг Унгерн, – то с момента твоего отъезда – или, ухода в Застеколье, к твоей семье приставлена охрана. Людей из Москвы выдернул, местных не стал трогать. Да и где их взять, местных? Так что, нам гораздо проще охранять твою семью здесь, в Москве, нежели там.

– М–да, – промямлил я.

Чего не знал, того не знал. Но не стал делать удивленные глаза – мол, зачем? То, что ко мне самому не приставлена охрана, еще ни о чем не говорит. А вот семья легко может стать объектом давления. И, если надавят, то «поплыву». Спросил:

– Было уже что–нибудь?

– Было, – не стал увиливать генерал. – В твоем подъезде обнаружены две видеокамеры. Причем – одна прямо у твоей двери, а вторая на лестничной площадке. Кто устанавливал, пока не знаем. Работа ведется, но время нужно, чтобы уточнить, куда сигналы идут. Домоуправление, разумеется, ремонт сделало в подъезде, картинка пропала, но кто даст гарантию, что камеры не торчат еще и во дворе? Каждое дерево не проверишь. Ждут тебя, а пока ищут подходы. С кадрами, как я понимаю, у них не очень, но люди работают, варианты пробуют. Была зафиксирована попытка познакомиться с твоей дочерью.

– Так, может обычное знакомство? – предположил я. – Дочь взрослая, восемнадцать лет.

– Если бы молодой человек был, ее возраста, тогда понятно. А тут хотел познакомиться дяденька тридцати пяти лет, из не очень дальнегоЗарубежья, с двойным гражданством, с деньгами.

– Да я ему… – начал я закипать.

– Ладно тебе, горе–папаша, не кипятись, – усмехнулся Унгерн. – Смотреть нужно за дочерью. Кто виноват, что тебя неделями дома не бывает?

– Виктор Витальевич, а вы ничего не путаете? – нахмурился я. – Я так вот, взял, да по своей охоте в леса ушел?

– Олег, это я тебе не в упрек, – вздохнул генерал. – Сам всю жизнь из командировок не вылезал, не видел, как дети выросли. Это я к тому, что жизнь у нашего брата такая, интересная. А за девчонку свою не переживай. Она у тебя барышня с характером. Ухажера отшила, а он, бедолага, напился с горя и все вещи потерял – деньги, телефон, а самое главное – оба паспорта – и российский и зарубежный…

– И что с ним? – заинтересовался я.

– Да ничего страшного. Гражданин сознательный, законопослушный. Сам пришел в приемник–распределитель для бродяг, написал заявление с просьбой установить его личность и выдать паспорт взамен утраченного.

– Сурово, – хмыкнул я.

– Почему сурово? – вскинул брови генерал. – Он сам пришел, добровольно. За месяц личность установим, паспорт выдадим.

– А скандала дипломатического не будет? Иностранец в «бомжатнике».

– Н–ну… – протянул генерал. – Не тот случай, чтобы скандалить. Начнут – себе дороже. Зачем им лишний шпион, обезвреженный русскими спецслужбами? А так, все тишком да ладком. Для нас, он прежде всего, гражданин России.

– Он на самом деле шпион?

– Ну, это как посмотреть, – скривился Унгерн. – Можно и на шпионаж раскрутить, только зачем? Мелкая сошка. Ничего нового по существу не сообщил. То, что интересуются Застекольем спецслужбы потенциального противника – это мы и так знаем. И то, что работать они станут под прикрытием «младоевропейских» разведок – тоже знаем. Но я говорил уже – с кадрами у них слабо. В последнее время они, в основном, на деньги надеются, а человеческий фактор упустили.

– Товарищ генерал, разрешите обратиться к майору Кустову? – подал вдруг голос Пономарев.

Глава 11

– Леонид, ты чего это? – растерялся Унгерн. – Хочешь спросить, возьми да и спроси.

– Да мне так привычнее, – покачал головой майор. – Все–таки, двадцать пять лет в строю, генерал рядом сидит, уж лучше по Уставу.

– Ну, если тебе так привычнее – пожалуйста. Разрешаю!

– Олег, – уловил мой взгляд в зеркальце Пономарев. – Мой тебе совет – звони жене с дочкой, пусть все бросают и едут.

– Да вы чего? – обалдел я. – Я что, должен семью из родного города вывозить, как … – я не нашел, с кем бы себя сравнить, – как не знаю кто.

– А коктейля Молотова в форточку, не боишься? А, у тебя третий этаж. Ну, тогда из «Мухи» влепят. Конечно, мы потом всех найдем, накажем, но тебе оно надо?

– Олег Васильевич, – назидательно, словно маленькому ребенку, сообщил генерал. – Нападение на генерала ФСБ и полпреда Президента – тебе этого мало? А поджег двух фургонов, с которыми работали эксперты госбезопасности? Если уж пошли такие заморочки – лучше перестраховаться.

– Да я разве возражаю? Не нужно меня уговаривать, как маленького. Только – неправильно все это.

– Верю, – кивнул генерал. – Кстати, Леонид дельную вещь говорит – не стоит тебе самому ехать. Зачем привлекать нездоровое внимание?

– И как я замотивирую? – начал я рассуждать. – Звоню домой, говорю – бросайте все, приезжайте в Москву обживать новую квартиру? Сами понимаете, что начнется. Вещи собрать, то–сё, пятое–десятое.

– Можно проще, – предложил генерал. – Позвонишь и скажешь – есть путевка горящая. Путевку я вам организую.

– А что, мысль, – загорелся я. – Можно куда–нибудь жену с дочкойотправить. Скажем – в ту же Чехию!

Я вспомнил, как мы с женой ездили в Чехию. Чтобы не плутать и не искать место сбора группы, гостиницу заказали в самом центре Праги. Вышло немного дороже, зато под боком была Пороховая башня, Вацлавская площадь, Королевская улица. Легкая дымка над утренней Влтавой, красная черепица крыш, узкие улочки, словно сошедшие со старинных гравюр и, самое главное – Карлов мост, по которому можно бродить часами, любуясь старинными статуями, купаясь в разноголосой толпе, словно в волнах невероятного моря. Каменный рыцарь, ждущий невесту, Еврейский квартал, под которым, в могиле читает вечную книгу ребе Лев, создавший голема, пивнушка, где сиживал с друзьями бравый солдат Швейк, памятник Яну Жижке.

А Чешский Крумлов – этакий «городок в табакерке», созданный людьми и временем на петле Влтавы, с его каменными лабиринтами улочек! Дракон, охраняющий древний Локет и два гнома. Карловы Вары, с их источниками. Старинные замки – целые и лежащие в руинах, где от каждого камушка веет Крестовыми походами и гуситскими войнами. Помнится, мне даже предложили купить замок за номинальную стоимость – за один евро. Правда и сам замок был «номинальным» – куча щебенки. Возможно, я бы купил, но по условию покупки новый владелец обязан был вывезти камни, так как хозяин, в чьем огороде располагался «замок», мечтал разводить цветную капусту…

Чехия – настоящая Мекка для любителей пива. Но для таких, как я, кто пиво не уважает и не пьет, есть огуречный лимонад. А чешская кухня меня немного разочаровала. Хваленая «утка по старочешски» оказалась слишком костлявой, а «вепрево печево» – неподъемным для моего желудка. Парни, которые жарили толстую свинью, продавали порции по четыреста грамм, а мне при всем желании было столько не съесть.

– Чехия – вариант, – ворвался в мои воспоминания генерал. – Страна красивая. Одно плохо – русских там много. Карловы Вары, вроде бы, наполовину нашими скуплены.

– А где наших нет? – хмыкнул я, вспоминая русских продавцов в Дрездене и Вене. – Куда не плюнь, везде русские.

– Хохлов тоже хватает, особенно – хохлушек, – хохотнул Леонид, забывший о маске сдержанного солдафона. – Все шлюхи тамошние из них.

– А что им делать после евроинтеграции? Как могут, так и работают,– заступился Унгерн за девушек.

– Ну, их и до интеграции хватало, – хмыкнул я. – Я в Праге года за два до всяких Майданов был. Помнится, спустился покурить, а мне девица глазки строит. Я ей – «Руссо туристо…», а она, со вздохом: «Облико морале». Оказывается, хохлушка из Винницы. Поболтали немножко.

– Нужно соблюдать политкорректность, – наставительно произнесгенерал. – Нельзя называть украинцев хохлами.

– Виноват, – быстро покаялся я. – Буду называть хохлов украинцами, а негров – афроамериканцами.

– А в девяностые, помнится, наши бабочки везде порхали, – вздохнул Леонид. – Хоть в Праге, хоть в Гааге.

– А ты когда успел? – удивился генерал. – Ты, вроде бы, всю жизнь невыездным был?

– Н–ну, товарищ генерал, земля слухом полнится, – уклончиво ответил Леонид. – Я же газеты читаю, телевизор смотрю, выводы делаю.

– А, точно, – кивнул генерал, что–то вспомнивший.

Меня слегка позабавили игры в секретность, но отнесся к ним с полным пониманием и искренним уважением. Генерал биографию подчиненного знать обязан, а вот мне это совсем даже и ни чему. В конце– концов, какое мое дело, где был и что делал майор Пономарев в девяностые годы двадцатого века? Возможно, числился при каком–нибудь посольстве третьим секретарем или старшим диспетчером гаража. Кому он галстуки в бензобаки засовывал, или что–то серьезнее – никто и никогда не узнает. А так, вроде бы – намекнул Леонид, но в тоже время ничего не сказал. А жаль… Я бы, наверное дополнил книгу познавательными примерами из опыта нашей разведки. Можно бы самому придумать, но читатель не поверит.

– Чехия – это здорово, но туда сейчас ехать не стоит, – опять прервал мои размышления генерал. – Пожалуй, стоит отправить твоих девушек в Сербию. Места красивые, а на море захотят – Черногория рядышком.

– Почему в Сербию? – спросил я. Потом догадался: – Чтобы визу не делать и не светить? Паспорта, как я понимаю, чужие будут?

– И это тоже, – кивнул генерал. – И еще – есть у меня с сербами кое–какие «подвязки». Попрошу по старым каналам, присмотрят за девушками. Скажу – мои родственницы. Сербы – это единственные, кто русских никогда не предавали и не продавали. И теперь – не кинут и не продадут.

– Может, паспорта им на вашу фамилию сделать? – предложил я.

– Нет уж, не стоит, – помотал головой генерал. – Мне фамилией с хорошими людьми поделиться не жалко, но фамилия у меня засвечена.

– Со времен гражданской войны, – пошутил я.

– Ну, это–то само –собой, – вздохнул генерал. – Мне этой фамилией кто только в нос не тыкал. Два раз хотели отчислить. А уж когда у Пелевина «Чапаев и пустота» вышли, где про барона Унгерна было и белого слона, то все, тушите свет!

– Я до сих пор удивляюсь, почему вы фамилию не сменили, – сказал я.

– Ну, если отец и дед не сменили, а им потяжелее пришлось, чем мне, почему я должен ее менять? – пожал плечами генерал. – С другой стороны – польза была. Немцы за своего принимают, евреи, а иногда и венгры.

– А венгры при чем? – удивился я.

– Унгерн, в переводе с немецкого, означает – венгр, – пояснил генерал. Обернувшись к водителю, сказал: – Леонид, понял задачу? Сходишь к полиграфистам, сошлешься на мой приказ. Фамилию любую поставишь.

– Понял, – кивнул майор. – А имена и все данные?

– Так лучше прежние оставить, зачем к новым привыкать? – усмехнулся я. – От меня что–нибудь требуется? Фотографии, данные?

– Ничего не нужно, – отмахнулся Унгерн. – Ты, самое главное, жене позвони, объясни ситуацию. Кстати, трансферт до Шереметева мы обеспечим.

– Бронированный? – не удержался я от глупого вопроса, на который мой генерал никак не отреагировал.

– Олег, а ты все–таки расскажи, как тебе удается приборы обнаруживать? – задал–таки Леонид тот вопрос, на который мне не хотелось бы отвечать.

– А хрен его знает, – честно ответил я. – Начинаю задумываться, вижу красные пятнышки. Если штука большая – пятно большое, а маленькая – пятно поменьше. У двигателя – с футбольный мяч, а у сотовых и смартфонов – вообще с булавочную головку.

– Словом, ты можешь почувствовать лишь работающие предметы? – уточнил Пономарев.

– Ну да, – кивнул я. – Если аккумулятор ни к чему не подключен, я не чувствую.

– Подожди–ка, – заинтересовался вдруг генерал. – Леонид, ачто у тебя в багажнике? Как выразился майор Кустов – две хрени.

– Так я приборы ночного видения на подзарядку поставил. Думал – мы рыбу ночью пойдем ловить, – вздохнул Пономарев.

Мне снова стало стыдно. Но разворачивать машины, ехать на озеро, смысла уже не было. Тем более, что подъезжали к Ярославлю.

– Олег, тут я отзыв на твой роман прочитал, – сообщил вдруг Унгерн. – Не очень, скажем так…

– Да? – равнодушно отозвался я.

Первое время, обшаривая Интернет в поисках хвалебных отзывов на себя, любимого, я вздрагивал, натыкаясь на фразы, типа: «Картонные персонажи, проходные сюжеты», или «Лексикон третьеклассника, сюжеты высосаны из пальца! Кто пишет хвалебные отзывы этому клоуну – графоману!», а потом привык. Читателей много – на всех не угодишь.

– Хочешь послушать? – не унимался генерал. Вытащив очки, вытянул из кармана распечатку. Прокашлявшись, процитировал: «Отлитые в бумагу мечты посконного национал–либерала в псевдорусском оформлении. Особенно умилили строки про узников сталинских лагерей питавшихся гнилой кониной и мышами!». Правда, что такое национал–либерал, я не понял.

– Так автор – он чудак, на букву «м», – засмеялся наш водитель. – Не понимает простой вещи – либо ты «националист», либо ты «либерал».

– И не лень вам это читать? – поинтересовался я.

Хотел посоветовать шефу, чтобы вместо форумных помоев, льющихся на голову его подчиненного, он почитал бы что–то более интересное. Хотя бы Пушкина. Подумать – подумал, но советовать не рискнул. С одной стороны – прозвучало бы откровенным хамством, а с другой, кто его, генерала госбезопасности знает? Может,он всего Пушкина наизусть помнит?

– Хочешь, еще порадую?

– Не хочу, – честно сказал я, хотя понимал, что от генерала все равно не отделаться.

– Нет уж, слушай. На сей раз женщина пишет: «Сюжет. Он есть. Герой все куда–то идет (то туда, а то и обратно) и периодически воюет с разными сомнительными тварями. Идея. Не обнаружена, как класс. Мир. Как–то плохо с миром. Есть большая крепость, есть малая крепостца и есть болото. Все. Ни географии, ни истории, ни мифологии, ни конфликтов внутри мира, ни проблем – кроме внешних врагов. Персонажи. Нет, первую, наверное, четверть книги главный герой вполне производит, но вот дальше, дальше автор, видимо, приходит к выводу, что хватить играть на тонких душевных струнах, надо делать дело. И герой стразу становится картон картоном. А все остальные персонажи живыми людьми даже и не притворялись. А чтобы пояснить мою мысль, скажу, что главный геройпериодически утверждает, что где–то там у него есть жена и дочь, которых он вроде как любит. При этом за всю книгу мы не узнали ни одной детали внешности жены и дочери, возраста, места работы/учебы, да даже имени означенных дам ГГ ни разу не упомянул. Ни одного воспоминания как ругались, любили, спорили, гуляли. Это любовь? Декларация любви есть, а самого чувства – увы. Не вижу. Резюме. Не могу сказать, что ничего хуже не видала – видала, конечно, видала. Но следующую книгу не буду покупать точно».

Аккуратно убрав очки, передал мне страничку.

– Ну, что скажешь?

– Ну, не будет покупать, так и хрен с ней, – пожал я плечами. – От меня не убудет.

– А почему про жену и дочь ничего нет?

– А зачем? Не думаю, что им будет приятно.

– А вот про гнилую конину и мышей ты загнул, – снова вмешался Леонид. – Говорят – зеков вполне сносно кормили. Питались лучше, чем колхозники.

Про гнилую конину и мышей меня уже доставали не раз. Странно. Читатели готовы смириться с любой откровенной фигней, но не с этим, хотя это и настоящая правда.

– Не писал я, что зеков кормили только гнилой кониной, – устало сказал я. – Писал, что приходилось есть все, чтобы выжить. В сорок четвертом в наших местах такой голод был, что кору с деревьев съели. Зимой и в лагерях перебои были с мукой и крупой. Не то, что зеки – охрана с ног валилась, от голода.

– Откуда такие сведения? – поинтересовался генерал. – Из книг? Так в книгах много что пишут, верить не всему можно.

– Дед у меня в действующую армию не попал, – сообщил я. – Ему в войну за пятьдесят было и пятеро детей. Призвали, разумеется, но вместо передовой в конвойные войска определили. Я сам деда в живых не застал, отец, со слов деда рассказывал. А сам отец, уже после войны сидел. На войну по молодости лет не попал, а вот в тюрьму, довелось. Тоже кое–что порассказывал. И про голод, и про уголовников, которые себе пальцы резали, и про крыс.

– Интересно, – раздумчиво проговорил генерал. – Не знал я этой детали. Как же тебя в милицию взяли? В девяностые, хоть и бардак был, но с этим делом строго.

– Не было в девяностые бардака, – обиделся я. – Меня отдел кадров, прежде чем на службу взять, три месяца проверял. Всех братьев и сестер на уши поставили, криминальные связи искали.

– Тогда почему судимость у близкого родственника пропустили? – ехидно поинтересовался Унгерн.

– Все просто, – ответил я. – Отца посадили, когда ему семнадцать лет было. Давали десять, отсидел три. Сразу скажу – за что конкретно сидел, не знаю. Но за ударный труд не просто амнистировали, а еще и судимость сняли. Даже медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» вернули. Так что, чисто формально, моя семья перед законом чиста.

– Тогда понятно, – протянул Унгерн. – Как тогда говорили – отпустили «по чистой». А в архивах не хочешь покопаться, уточнить – за что отца посадили?

– Не хочу, – отказался я. – А если что–то такое всплывет, о чем я знать не хочу? Есть семейная версия, что донос написал кто–то из родственников. Отец рассказывать не хотел. Если он сам не хотел, чтобы его дети знали, зачем мне это надо?

– Наверное, ты прав, – кивнул генерал. – У меня ведь, похожая история. Деда в тридцать восьмом арестовали, в тридцать девятом расстреляли. Я когда архивы поднял, то понял, что лучше бы я этого не делал. Свидетельские показания против него давал лучший друг деда, с которым они вместе в гражданскую войну против Колчака воевали. А этот друг потом моего отца воспитал, как собственного сына. Хорошо, что отец не дожил…

– Вот и я про то. Не всякая правда нужна.

Тут я вспомнил, как после школы поехал в Северную столицу, тогда еще звавшуюся Ленинградом, к младшей сестре отца, всю жизнь прожившую в коммуналке. На кухне, где я курил, познакомился с Верой Александровной, бывшим врачом (хотя, можно ли так сказать?), пережившей блокаду «от звонка до звонка». Вера Александровна смолила папиросы «Север», которых уже не было в продаже. Неизвестно, где она их доставала, но дым на коммунальной кухне был таков, что постороннему можно было и не курить – и так достаточно никотина. Говорила, что табак спас ее в войну от цинги – меняла хлеб на махорку. То, что мне рассказала эта худенькая старушка, я потом нигде не мог прочитать. О том, как в начале блокады по Невскому проспекту шли серые крысы. О том, как Пискаревском кладбище высились горы трупов, которые укатывали бульдозером. Еще рассказывала, как соседи съели ее умирающую сестру. Вернее – срезали с еще живой женщины мягкие куски мяса. С этими соседями она прожила в одной коммунальной квартире сорок лет. Я тоже их видел. Милейшие, интеллигентные люди, во время блокады запускавшие в небо аэростаты, рисковавшие жизнью ради нас… Имею ли я, родившийся спустя двадцать лет после войны, право их осуждать? Нет, не имею. Меня там не было и, как бы я себя повел, не знаю. А нужно ли кому–то знать о таких чудовищных вещах? Моя бы воля – не разрешал бы. Что нам даст эта правда?