Текст книги "Южное направление (СИ)"

Автор книги: Евгений Шалашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Ладно, об этом потом. Сейчас у нас с Артузовым более важные вопросы. Точнее, один.

Как бы мне хотелось походить на профессора Мориарти, на этакого паука сидевшего в центре сплетенной им паутины, и дергать за ниточки тех, кто должен работать – бегать по городу, кого-то искать, ловить, сопоставлять, допрашивать. Ладно, так уж и быть – после успешного выполнения задания готов лично отрапортовать об этом руководству.

Покамест, получалось неплохо – я сидел в кабинете, накачивался цикорием, который при должной фантазии можно принять за кофе, изрекал мудрые мысли, а Артур, к моему удивлению, их выслушивал. Он-то, в отличие от меня, еще не сталкивался с киднеппингом.

Похитители пока молчали и не тревожили Владимира Ильича звонками и требованиями, что мне казалось странным. Обычно преступники (понимаю, что преступником человека может назвать только суд, но так удобнее) озвучивают свои требования сразу – выкуп, освобождение политических заключенных, что-то еще. А здесь тишина. Хотя, в этом тоже мог быть свой смысл. Не исключено, что похитители специально действуют нам на нервы, накаляют обстановку. Вот так вот, они играют у нас на нервах, а мы ломаем голову – что же им нужно, кто это такие, и жив ли вообще товарищ Бухарин? Да, а почему именно он? Неужели не смогли найти кого-нибудь поприличнее, посерьезнее? Или оттого, что Николай Иванович ездил по Москве без охраны?

Мы с Артуром исписали три листа, составляя версии исчезновения Бухарина, перечисляя потенциальных врагов Николая Ивановича и лиц, заинтересованных в его исчезновении. Соответственно, составили план мероприятий. Артузов «припахал» весь личный состав московского чека, оказавшийся на Лубянке, вытребовал в помощь еще и милицию, не говоря уже о моих «архангелах». Но Татьяну с Потылицыным, а еще Холминова с Исаковым вместе с десятком красноармейцев я оставил в резерве, разместив их в зале для собраний. Но предварительно сводил народ в подвал в столовую, едва не доведя до нервного срыва товарища Янкеля, которому пришлось кормить целый взвод – я же не только красноармейцев и сотрудников привел, но и паровозную бригаду. Нет, пусть товарищ Янкель истерит, грозится нажаловаться самому Дзержинскому, но мне своих людей надо в первую очередь накормить, а уж потом с них чего-то спрашивать. Вон, попробуйте Таньку оставить голодной… Я уж лучше выслушаю нотацию от товарища Феликса, это безопасней.

Марьину рощу ушли прочесывать десять московских чекистов, усиленных моими «архангелами». Забегая вперед, скажу – безрезультатно. Никто ничего не видел, не слышал. Ежели, пофантазировать, то может быть, если автомобиль оставался на месте, то был смысл подключить милицейскую служебно-розыскную собаку, но где теперь искать это место? М-да…

Еще отправлены люди проверять московские больницы и морги, дана соответствующая установка милиции – найти двух мужчин. Первый, невысокого роста, плотного телосложения, на вид тридцать пять – тридцать семь лет, второй – коренастый, около пятидесяти, со шрамом на подбородке, по фамилии Яковлев. Фамилию первого из соображений секретности не разглашали.

Книгочеева отправили в кремлевский гараж снимать отпечатки пальцев. Будет ли от этого толк, нет ли, но лучше снять. Следы пальцев рук, изъятые с руля, можно и выкинуть, коли не пригодятся.

Чекисты допросили всех сотрудников Коминтерна, за исключением тех, кто не говорил по-русски. На Моховую, честно говоря, я бы и сам сходил, плюнув на желание оставаться «пауком», но Артузов не разрешил. Дескать – там и без тебя справятся, а ты наверняка начнешь о Наталье Андреевне расспрашивать – товарищ Аксенов это хорошо умеет, кто-нибудь да проговорится, потом могут проблемы возникнуть. Я вздохнул и согласился с Артуром. И впрямь, не стоит путать личное со служебным.

В Коминтерне нас тоже ничем не порадовали. Да, был товарищ Бухарин, уехал. Ждали. Не дождались, начали звонить.

В редакцию «Правды» Артузов бы меня отпустил, но туда я сам не поехал. И супругу без меня опросили, и любовницу отыскали. Впрочем, долго искать любовницу Николая Ивановича не пришлось. Когда наши ребята явились в редакцию опрашивать членов трудового коллектива об их главном, она сама напросилась на разговор. Сообщила, что они с Бухариным собираются пожениться, но попозже, когда он разведется с женой.

Эсфирь Исаевна Гурвич, сотрудница «Правды». Я даже видел ее несколько раз. Еще бы, если девушка проживает в «Метрополе» в одном коридоре с Натальей Андреевной, да и я официально во Втором доме Советов обитаю, сталкивались. Красивая девушка, с боевым опытом, постарше меня года на три. А я и не знал, что она любовница Бухарина. Может, зря я Николая Ивановича к Наталье ревновал, и он приезжал в «Метрополь» не ради дочери графа Комаровского? Но была ли тогда красавица Гурвич его любовницей, тоже не факт.

Но, во всяком случае, бытовая версия похищения Николая Ивановича отпадала. Отпала еще одна версия, лично мне чрезвычайно понравившаяся – то, что Бухарина могли похитить из-за его причастности к денежным средствам Коминтерна и теперь хотят, чтобы Николай Иванович поделился. Увы, Артузов все испортил. Оказывается, товарищ Бухарин будучи заместителем Зиновьева не имел доступа к материальным ценностям, не мог трогать ни валюту, ни драгоценности, хранившиеся в подвалах. Откуда мы об этом узнали? Секрет. Впрочем, очень надеюсь, что если я им и поделюсь, то читатели секрета не выдадут. Артузов, хотя и не сказал напрямую (он тот еще жук, даже мне лишнего не скажет), но намекнул, что в Коминтерне у него есть свой человек занимающийся бухгалтерией. Еще бы у контрразведки не было своих людей в рассаднике шпионов – хоть наших, а хоть ихних. Как уж Артур его вербанул, на чем подловил, сказать не могу. Впрочем, стану исходить из того, что оный сотрудник Коминтерна сотрудничал с контрразведкой из идейных соображений. Про счета в заграничных банках коминтерновский бухгалтер сказать ничего не мог, но тоже вряд ли у Бухарина есть к ним доступ. Про деньги Коминтерна ходят разные слухи. Да, средства имеются, но они не настолько большие, чтобы раздавать чемоданы с драгоценностями без отчета. Даже я знаю, что Коминтерн финансируется не только из Советской России, но и из других стран. Правда, копейки. Из той же Франции получили лишь десять тысяч франков, из Британии – две тысячи фунтов, из США что-то около двадцати тысяч долларов.

Мы с Артуром восстановили два дня из жизни товарища Бухарина едва ли не поминутно, составив хронологическую таблицу событий и встреч. Беда только, что это нам ничего не давало. Ну, разве что для отчета перед вышестоящими товарищами, но им не отчет о работе нужен, а реальный результат, которого у нас нет.

Наличествовала пока одна-единственная зацепка – телефонный звонок самому Ленину. Если использовался коммутатор – похитители очень наглые. Если не использовали, то они технически грамотные. А кто мог быть и технически оснащенным, и наглым? Вот-вот, все упиралось в военное ведомство, в товарища Троцкого.

Эх, случись это в мое время, вычислили бы аппарат, а потом и звонившего в два счета, никакие хитрости бы не помогли. Но что плакать о том, чего нет? Увы, коммутатор тоже ничего не дал. Четыре барышни призванные обслуживать телефонную линию с Кремлем заодно и присматривали друг за другом, так что соединение с кем-то не осталось бы незамеченным. Значит, прямое подключение. Теперь придется трясти инженеров, монтеров. Трясли. Те только разводят руками – мол, технически возможно, но где подключали, что подключали и как, сказать не могут.

Нам с Артузовым надоело сидеть в кабинете, а от выпитого цикория уже подташнивало. Новоиспеченный начальник контрразведки первым нашел себе дело – отправился искать коменданта Кремля, чтобы заполучить от него чертежи телефонных линий. Не факт, что они вообще есть, но по правилам положено. С кремлевскими линиями связи вообще – черт ногу сломит, другую вывернет. Некоторые старые кабели закопаны в землю, кое-какие висят на столбах, новые, появившиеся после переезда правительства в Москву – тянули дополнительные линии, отбирая у москвичей «лишние» телефонные номера – «кинуты» по воздуху, прицеплены к крышам. Как-то даже субботник проводили, по установке новых телефонных и телеграфных столбов – тот самый, где товарища Ленина засняли с бревном, но проку мало. Комендант лишь кивал – всех специалистов на фронт выгребли, работать некому. Эх, Сталина на тебя нет, порядок бы быстро навел. Надо бы попытаться выяснить – где произошло соединение? Специалистов уже трясли, так что – это скорее акт отчаяния, но все равно, пробовать надо.

Артур, инженер по образованию, но специализация у него металлургия. У меня из прошлой жизни есть кое-какой опыт работы с телефонными линиями с установлением прослушек, но техническую часть всегда делали специалисты. Конечно, кое-что и я знал, даже принялся «втюхивать» Артуру про «крокодилы», с помощью которых можно подключиться к телефонной связи, про «лючки», а потом плюнул и отдал Артузову бывшего подпоручика Холминова. Этот, как-никак до войны закончил «техноложку», а потом служил именно по «электрической» части. Может, он что-нибудь подскажет?

– Надо бы как-то сказать Владимиру Ильичу – если станут звонить, то пусть он потребует доказательств, что Бухарин жив, – сказал я.

– Ты думаешь, он сам не догадается? – хмыкнул Артур, уже подходивший к вешалке, чтобы взять шинель. Вспомнив о чем-то, вернулся к столу.

И тут зазвонил телефон.

– Артузов слушает.

Мне удалось распознать, что звонившим был Феликс Эдмундович, но о чем говорил, я не расслышал.

Пока Артур разговаривал, я попытался отереть слезы, бьющиеся из глаз. Дорогие мои товарищи, на чьих биографиях я вырос. Уважаемые товарищи Ленин и Дзержинский, ну, почему вам никто не скажет, что обсуждать по телефону секретные сведения, это все равно, что напечатать их в газете «Правда», а еще лучше – шепнуть какой-нибудь тетке с Хитровки. Эффект распространения тот же самый, но трат поменьше. Или вы пока непуганые, считая, что ваши телефоны не слушают? Может быть, но я в это уже не верю. Просто плакать хочется с такими безответственными товарищами.

Впрочем, а у нас-то чем лучше? Товарищи в высоких кабинетах или топ-менеджеры госкорпораций, сплошь и рядом распечатывают секретные файлы – мол, так удобнее, поручают секретаршам вставить их в папку-скоросшиватель, а потом забывают папку в приемной. А уж про то, что бумажка с паролем от электронной почты клеится скотчем на стенку ноутбука или на клавиатуру, даже и говорить не стану – это вообще классика.

Артузов, далекий от моих причитаний, закончил разговор с нашим начальником и сказал:

– Феликс Эдмундович сообщил, что похитители связались с товарищем Лениным и потребовали за голову Бухарина продолжение военных действий с Польшей. Иначе труп Николая Ивановича привезут к Василию Блаженному. Уже завтра Егоров и Шварц должны начать наступление. Владимиру Ильичу удалось выторговать два дня, и он потребовал, чтобы дали трубку Бухарину. Обещали. Сегодня вечером – ну или ночью собирается экстренное заседание Политбюро, чтобы решить – что же делать?

Техническая грамотность исполнителей, требование продолжать войну с Польшей…

– Думаешь товарищ Троцкий с отрядом флотских? – грустно пошутил я.

– Похоже. Только, – пожал Артур Христианович плечами, – уж слишком все очевидно.

Что да, то да. В двадцатые годы еще не использовалось слово «подстава», так любимое в нынешних фильмах про хороших полицейских, но другого термина у меня нет. Если подстава, то кто подставил кролика… виноват, товарища Троцкого?

– Ты не в курсе, как распределились голоса на заседании Политбюро? – спросил я.

– Ты уже спрашивал.

Да? А я и забыл. Если спрашивал, но не помню, что мне ответил Артур, то он действительно не знает.

Артузов все-таки отправился искать следы подсоединения. Что ж, пусть попробует, если не получится, так хоть при деле будет. А если отыщет, то опять-таки, что нам это даст?

Я сидел и ломал голову. Возможно, к похищению Бухарина ведет польский след? Предположим, далеко не все ляхи желают мириться с Россией, мечтают о возрождении Великой Польши и считают, что продолжение войны приведет к успеху. Вариант? Нет, так себе вариант.

Я самокритично решил, что у меня начался приступ полонофобии, если за всеми проблемами вижу происки поляков, что приходятся нам братьями. С тоской посмотрел на чайник, решив, что для очистки мозгов нужно пить кофе, а не цикорий, но тут зазвонил телефон.

– Аксенов у аппарата, слушаю вас.

– Товарищ Аксенов, это дежурный. Сообщение по вашему делу. Поступил звонок из милиции, что в Лазаревской больнице лежит человек подходящий по описанию Яковлева – лет сорока или пятидесяти, в военной форме, со шрамом на подбородке. Документов нет. Утром мальчишки его в кустах отыскали, позвали взрослых, те оттащили в больницу. Говорят, черепно-мозговая травма. Вот, все подробности.

– Напомните, где Лазаревская больница?

– Это недалеко от Марьиной рощи.

Ясно. Все-таки Марьина роща. Наша поисковая группа до больницы не добралась или не догадалась. И так бывает. Пока дежурный не повесил трубку, спросил:

– Машина есть свободная?

– Все машины в разъезде, стоит одна, но это машина товарища Ксенофонтова.

– Тогда позвони Ивану Ксенофонтовичу, скажи, что в соответствии с распоряжением Феликса Эдмундовича Аксенов его авто реквизирует, – сказал я дежурному и повесил трубку.

Я уже собирался выскочить, но передумал. Пожалуй, лучше прихватить людей. Там раненый, значит есть смысл взять Татьяну. Она не доктор, но ее опыту и профессионализму я доверяю. А еще прихвачу Потылицына. Взял бы с собой еще кого-нибудь, но места нет. Ладно, обойдемся.

Глава 11. Болтун – находка для убийцы

За что не люблю денщиков и личных водителей большого начальства, так это за их привычки. Вроде, после семнадцатого года, холуи должны исчезнуть как класс. М-да, холуи-то исчезли, а вот холуйские привычки остались. Перед хозяином они станут прогибаться, да еще и гордиться этим, а вот на всех остальных станут смотреть не со своей высоты, а с высоты своего хозяина.

Водила товарища Ксенофонтова чем-то похожий на самого Ивана Ксенофонтовича только помоложе упирался, разговаривал со мной через губу, словно делал одолжение – мол, он возит исключительно заместителя Председателя ВЧК, а если и поедет с кем-то, то исключительно по письменному распоряжению, а то ходят тут всякие.

Конечно, парень тысячу раз прав, любой на его месте поступил бы также, но мне не хотелось бежать к хозяину автомобиля за запиской. Посему пришлось завести водилу за машину, чтобы не видела Таня, и прибегнуть к легкому «вразумлению», подействовавшему лучше любых приказов и распоряжений. Мне даже показалось, что шофер проникся ко мне уважением. Оказалось, что и дорогу он знает, и отвезет нас туда в лучшем виде.

Лазаревская больница, судя по всему, получила название от кладбищенской церкви святого Лазаря и была обязана своему появлению выходцу из Марьиной рощи нежданно разбогатевшему и решившего облагодетельствовать земляков. Сколько здесь принято родов, перевязано и перебинтовано буйных жителей Марьиной рощи, вылечено сифилисов, а сколько пациентов умерло от колото-резаных ран, неизвестно. Кладбище рядышком, а статистику никто не вел.

Что это меня на упаднические мысли-то потянуло? Верно, навевало само здание – длинный деревянный барак некогда выкрашенный коричневой краской, а теперь облупившийся, с выбитыми стеклами и скособочившейся трубой. Больница чем-то напоминала земскую больницу в моем Череповце и все прочие, где доводилось бывать. Когда-то, лет тридцать – сорок назад, здание казалась верхом совершенства, а теперь… Впрочем, пока стены не завалились, крыша не рухнула, жить можно. Стены подлатать, подкрасить, крышу бревном укрепить, поправить печку – и вперед, спасать жизнь и здоровье трудящихся. Видывал я земские больницы, сохранившиеся и даже функционировавшие еще в девяностые годы двадцатого века и, ничего.

Оставил машину с Потылицыным и водителем во дворе, в укромном уголочке, а сам, вместе с Таней, надевшей ради визита в больницу белый халат, пошел внутрь.

Пациентов, к моему удивлению, оказалось немного. Из четырех мужских палат заняты две, а женщин вообще не видно. Может, война повлияла? Бабы рожать не хотят, или не от кого? А тутошних мужиков – грозу чужаков, не уступавших выходцам с «Хитровки», кого в армию забрали, а кто за ум взялся? Для бандитского района Москвы – очень странно. Хотя, кто-то говорил, что здесь постоянные облавы: иной раз милиция шмонает, иной раз мы. Двадцатый год – гуманный, к стенке сразу не ставят, как в восемнадцатом, но все равно, угодить под пресс правоохранительных органов – сомнительное удовольствие. Облавы, со всеми вытекающими последствиями, не лучшее средство борьбы с преступностью, но они оказывают дисциплинирующее воздействие на преступный мир самим фактом своего существования.

Доктор Тимофей Иванович – уже немолодой длинный дядька с желтым лицом, выдающим больную печень, сообщил, что пациента ударили по затылку чем-то твердым, но череп не пробит, имеет место сотрясение мозга. Нужен бы рентген, но у них его нет. А вообще все не так плохо, потому что раненый уже начал приходить в сознание и вполне возможно, что сумеет нам что-нибудь рассказать. Вот только трогать его нежелательно, тем более транспортировке он покамест не подлежит.

Яковлев – если это на самом деле он, в лицо я парня не знал, снимков не видел, но почему-то не сомневался, что это тот человек, который нам нужен, лежал в палате с двумя соседями: старичком со сломанной ногой и подростком, у которого что-то болело, но что именно, никто не знал. Может, какая-нибудь грыжа, может еще что. Я что, доктор? Но и старик, и подросток могли передвигаться самостоятельно, и мне они здесь совсем не нужны. Потому приказал переместить соседей в пустующую палату, чтобы оставить водителя Бухарина одного. Тимофей Иванович восторга не выразил, но спорить не стал и даже помог больным собрать немудреные пожитки.

Раненый спал. Судя по повязке, парня и впрямь звезданули чем-то тяжелым с явным намерением убить. Бить по затылку – это высокое искусство. Сильно ударишь – можно убить, удар средней степени приводит к отключке, а легкий может лишь разозлить. Не эксперт, но могу высказать предположение – удар настоящий, не имитация.

Яковлев был в нижнем белье, не очень чистом, но вполне пристойном. Не побрезговав, потрогал его рубаху. Влажная.

– И что ты там щупаешь? – поинтересовалась Татьяна.

– Да так, думаю кое о чем, – рассеянно отозвался я и пошел за доктором.

Войдя в соседнюю палату, где доктор помогал больным устраиваться, поправляя им тощие тюфяки, испытал легкий укол со стороны совести, но тут же его погасил – неча колоться, не время.

– Тимофей Иванович, не подскажете, одежда товарища была влажной или сухой? – поинтересовался я.

– Разумеется, влажной, – сварливо отозвался врач. – Судя по всему, человек всю ночь пролежал в траве, откуда одежде сухой быть? Насквозь от росы промокла. Сразу скажу, что в карманах ничего не было.

Понятное дело, что ничего. Помогли, добрые люди избавиться от лишних вещей и от бумаг.

Что ж, зато теперь я уверен на все сто, что водитель – не соучастник преступления. Был бы соучастником, не стал бы валяться. Конечно, можно предположить, что Яковлев – непревзойденный актер хорошо подготовившийся к выступлению, но это уже перебор. Похоже, его сочли убитым, оставили в кустах. Ошибка, дорогие товарищи. Не довели дело до конца, не добили. Но то, что для преступника ошибка, для нас благо. Разбудить парня или немножко подождать, вдруг сам проснется?

Сзади раздался какой-то шум, словно в палату пытался кто-то войти.

– Товарищи, вы кто такие? Сюда нельзя, – услышал я голос Татьяны.

Увидел краем глаза, как некто рвется внутрь, но Таня, упираясь обеими руками, не пускает.

– Назад, я кому сказала…

– Ах ты, проблядь, – рыкнул незнакомый голос.

Сколько раз я потом буду корить себя за то, что не оценил ситуацию, не кинулся на помощь девушке, потеряв драгоценное время. Буду корить…

Гневный голос сменился стоном. Я обернулся: девушка медленно оседала на пол, продолжая цепко держать убийцу – крепкого мужчину в военной форме.

– Тварь.

Надо бы их брать живыми, но эта мысль пришла лишь потом, уже после того как я начал стрелять. Первый. Второй. Да, третий сбегает…

– Танюшка… – бросился я к девушке.

На белом халате расплывалось красное пятно.

Из коридора донесся шум, во дворе прозвучало два выстрела, донесся крик боли.

В палату вбежал Потылицын с револьвером в руке, за ним водила. Запнувшись за один из трупов, подпоручик выпалил:

– Товарищ начальник, один бежать кинулся, я ему ногу прострелил, жить будет. – Увидев окровавленную девушку, опешил на долю секунды, выскочил в коридор и закричал: – Врач?! Где врач?

Как бы хотелось написать, что все закончилось благополучно, что девушка ранена, но выживет. Увы, Танюшке врач уже не нужен…

Тимофей Иванович понадобился третьему негодяю подстреленному Потылицыным. Когда того перебинтовали, уложили на свободную койку неподалеку от мертвой девушки, которой отставной поручик закрыл глаза и накрыл застиранной больничной простыней с огромным штампом в углу.

– Нам ведь что от него нужно? Узнать, где прячут Бухарина? – нехорошо улыбнулся Потылицын.

– Где прячут, кто прячет, – кивнул я. – Вот прямо сейчас и спросим…

– Товарищ командир, а разрешите-ка мне его одному допросить, – попросил бывший поручик и пояснил. – Вы сейчас не в том состоянии.

Действительно, не в том. Начну допрашивать, так ведь и убить могу, а он нам нужен. Бросив взгляд Таню под простыней, на два трупа, подумал – надо бы оружие собрать, обыскать, вдруг что-нибудь интересное отыщу, но потом кивнул Потылицыну и вышел.

Прямо по коридору кабинет врача. Когда я входил, долговязый доктор уже снимал телефонную трубку и начал крутить ручку.

– Стоп, – пресек я его действия. – Кому звонить собрались, Тимофей Иванович?

– Так как положено, в милицию, – недоуменно ответил врач. – У нас строжайший приказ: в случае эксцессов, нападений, какой-то стрельбы немедленно звонить. Вот, исполняю.

У меня паранойя, определенно, а приказ правильный. Но выполнить его можно потом, попозже. Из палаты, где я оставил раненого, донесся протяжный вопль. Доктор дернулся было, да что там говорить – я тоже дернулся, но вспомнив простыню, укрывавшее тело девушки, рявкнул:

– Сидеть!

– А вы мерзавец, гражданин чекист, – трясущимися губами проговорил доктор. – А ваш подчиненный – подонок и сволочь. Такому, как вы, я бы даже руки не подал.

– И правильно, – не стал я спорить. – Таким, как я, доктор, руки подавать нельзя.

Да, тутошний Айболит абсолютно прав. Какой же сволочью надо быть, чтобы пытать раненого человека? Но еще большая сволочь тот, кто сидит и слушает, как кричит раненый. Ведь он сам никого не пытает, да? Ручонки чистенькие, а с совестью можно договориться.

Что ж, если кто-то на этом месте бросит читать книгу, напишет гневный комментарий, то я, право слово, это переживу. А еще скажу, что, если бы остался жив Танин убийца, так сам бы с удовольствием его допросил и, может быть, сделал это куда жестче, нежели бывший поручик. Надо бы пойти посмотреть, как он там. Но не понадобилось. Потылицын пришел сам.

– Сущевка, – сообщил бывший поручик. Покосившись на врача, добавил: – Наш э-э… объект находится в поповском доме. Только, где эта Сущевка с поповским домом, хрен его знает. Но прикажете – отыщу.

Понятное дело, что Сущевка – это нынешний Сущевский вал. Но Сущевский вал – улица длинная, по ней только станций метро штуки четыре. Стало быть, мое знание той Москвы никак не поможет отыскать искомый дом в этой, если не знаешь местности.

– Доктор, а вы знаете, где здесь Сущевка? – поинтересовался я.

– Сущёвка – неправильное название, так ее приезжие называют, – неохотно отозвался доктор, но потом разошелся. – Правильнее сказать – деревня Сущёво. Она неподалеку, версты две, на правом берегу Неглинки. А дом поповский просто найти – он самый большой, оштукатуренный. Правда батюшка наш куда-то пропал, там теперь неизвестно кто обитает.

– Хорошо, доктор, спасибо, – поблагодарил я. Посмотрев на Потылицына, спросил: – Вадим Сергеевич, сходишь на разведку?

Бывший поручик только пожал плечами – мол, без проблем. Окинув взглядом скромный кабинет, ухватил с вешалки ветхий плащ доктора и его старую шляпу. Правильно, Вадим Сергеевич, военная форма в глаза бросается сразу, а так ты и за местного сойдешь.

– Доктор, никому не звонить, сидеть тихо, – еще раз предупредил я долговязого врача.

Хорошая мысля приходит опосля. Потылицын уже исчез, а до меня дошло, что в разведку бы мне самому следовало идти. Поручик Бухарина ни разу не видел, как он его узнает? С другой стороны – какая разница? Вряд ли похитители держат Бухарина на виду, так что разведчик выяснит лишь общую картину.

Вернулся в палату. Стараясь не смотреть на простыню укрывавшую тело, собрал оружие, отыскал документы. Судя по удостоверениям, данные товарищи относились к Управлению связи РККА. Что ж, это многое объясняет. И что еще могут сделать ушлые товарищи? Да много чего. Хреново, если выяснится, что все наши кабинеты находятся на прослушке, а телефонные разговоры между Лениным и Дзержинским внимательно изучают и анализируют товарищи из Управления связи.

Так что, неужели все-таки Троцкий?

Заглянул в служебное удостоверение парня – Лушников Иннокентий Степанович, сотрудник первого отделения Управления связи РККА. Ишь, первое отделение. То, что обеспечивает связь штаба РККА и РВСР.

Я присел на койку Иннокентия, смотревшего на меня безумными глазами. Одеяло сбилось, пятна крови проступили сквозь повязки на руке и на ноге – верно, Потылицын помял. Рука – ерунда, мякоть, а на ноге кость задета. Парню бы сознание потерять, а он, вишь, глазенками хлопает. У доктора, разумеется, никаких обезболивающих нет, да и откуда? Сам в восемнадцатом году лежал, помню. А такое вспомнить, да вздрогнуть.

– Больно? – ласково поинтересовался я.

– Больно, – сквозь зубы проговорил раненый.

– Вишь, Лушников, какой ты у нас молодец, – похвалил я сотрудника Управления связи. – И боль умеешь терпеть, не кричишь и не стонешь, как некоторые. Никак, болевой порог высокий?

Похоже, что такое болевой порог, Лушников не слышал. Или если и слышал, то забыл. Впрочем, если он Потылицыну рассказывал, значит порог этот можно преодолеть.

– Ты, гражданин Лушников, все моему человеку рассказал, или что-нибудь пропустил? – спросил я, потом уточнил. – Он тебя спрашивал, на кого работаешь? Нет? Только про Бухарина спросил? Вот ведь, непорядок. Тогда давай, излагай. – Видя, что парень задумался, говорить ему или нет, потянулся к раненой ноге. – Дернуть разок?

– Не надо. Скажу, – прохрипел связист. – Спрашивай, чего хочешь?

Так вот мы и беседовали. Я задавал вопросы, он отвечал. Пару раз Лушников терял сознание, а когда я ему легонько стучал по щекам, очухивался. Вроде бы, главное рассказал, теперь можешь и сознание терять.

Конечно, парень знал не слишком много, а только то, что могло быть известно рядовому исполнителю, но паззл начал складываться. Вылезли кое-какие фамилии – Склянский, например, а еще заместитель начальника Управления связи товарищ Халепский и заместитель начальника Управления военного снабжения Мяги. Забавно, сплошные заместители. Они что, не навоевались? Или имели карьерные соображения? Ладно, выясним.

Разумеется, некоторых деталей не хватало. Еще удивило, что не упомянули товарища Троцкого. Хотя куда же Склянскому без Троцкого?

Утешило, что Лубянку пока не прослушивают, а информацию о раненом водителе получили от… нашего дежурного. И не был чекист ни предателем, ни «оборотнем», просто ответил на вопрос большого начальника, заместителя товарища Троцкого – а нет ли чего нового по розыску пропавшего человека? Может, военные чем-то помочь могут? Он так и ответил, да, есть новости, в Лазаревской больнице. Дежурного теперь ждет расстрел, это точно.

А отреагировали связисты оперативно. Опоздай мы на пять минут, Яковлева бы зарезали, и все. Но тогда бы Таня осталась жива.

Что же, товарищ Склянский, сам ты Танюшку не убивал, а решение о ликвидации свидетеля, с точки зрения заговорщика было правильным. То, что может погибнуть девушка, ты даже и подумать не мог.

Только что это меняет? Теперь, Эфраим Маркович, обзавелся еще одним врагом. Понимаю, что у заместителя председателя РВС кровники в очереди стоят, а я еще и не самый могущественный среди них. И клясться мстить я не стану, оставляя это для фильмов про хороших бандитов и плохих полицейских. Не знаю, как я тебя убью, но жить тебе, Склянский (да, просто Склянский, без слова «товарищ». Зачем паскудить хорошее слово?) осталось недолго.

Пока я беседовал с Лушниковым, вернулся Потылицын. Когда мой разведчик заглянул в палату, предлагая выйти, я понял, что бывший поручик и кавалер пребывает в легком недоумении.

– Обнаружил? – поинтересовался я.

– Так точно. Нашел я товарища Бухарина. Точно, он самый, как на фотографиях в газетах. Окна нараспашку, жара. С ним еще двое, машина во дворе. Не знаю, правильно ли сделал, только машину из строя вывел – два колеса проткнул, никто не заметил.

– Молодец, одобряю.

– Только… – повел плечами поручик. – Странно все как-то.

– Излагайте, Вадим Сергеевич.

Изложенное Потылицыным хорошо легло в мою схему. Выслушав бывшего поручика, я пошел в кабинет доктора. Попросив его выйти, крутанул ручку, соединяясь с городским коммутатором.

На Лубянку Председателю ВЧК можно позвонить через дежурную часть, но попадешь в приемную. В принципе, так полагается. Но можно и напрямую (ну, не совсем, АТС еще нет), если тебе известны секретные номера. На цифры у меня память неважная, но телефон Дзержинского вместе с двумя добавочными цифрами, запомнил.

– Феликс Эдмундович, это Аксенов, – доложил я. – Нашел пропажу, но это имитация. Забирать?

Товарищ Дзержинский обдумывал мои слова секунды две, а может и меньше, всего полторы. Переспрашивать, уточняя, не стал, все понял сразу.

– Оставайтесь на месте, я выезжаю. Адрес?

Глава 12. Преступление и наказание

Я занимался делом, которым никак не хотелось бы заниматься – отправкой тела Татьяны в Архангельск. Спасибо хозчасти и Феликсу Эдмундовичу, что разыскали свинцовый гроб. А это, кстати, оказалось труднее, нежели отыскать транспорт. Паровозы и прочее в России есть, а вот свинцовых гробов, как оказалось, давным-давно нет. Не делают их что ли или весь свинец на пули ушел? Но все-таки поискали по Москве и нашли.