![](/files/books/160/oblozhka-knigi-raduzhnyy-mag-si-375809.jpg)
Текст книги "Радужный маг (СИ)"
Автор книги: Евгений Хван
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Astrollet
Радужный маг
Глава 1
Я, напряженно следил за очередными перепитиями моего поплавка и когда его внезапно повело в сторону, я сделал резкий рывок, подсекая очередную рыбу, позарившуюся на моего вкусного, жирного червячка. Удилище сильно согнулось, показывая, что на том конце поющей лески оказалась знатная добыча. Сильный боец, подумалось мне, доставая из под руки, заранее приготовленный подсачек.
Отличный улов, обрадовался я, вытаскивая из воды приличного полутарокилограмового леща, четвертого по счету. Который, вскоре с плеском отправился в садок, где уже плавали с десяток пойманных плотвичек, ерш и пару окуней, хорошая уха получиться из разносортицы. На костре уже давно закипал котелок с речной водой.
Я никогда не брал с собой много воды, только питьевую, двухлитровую пластиковую бутыль. А, для готовки всегда использовал речную воду, привычка оставшаяся во мне в годы бурной молодости и отсидки, как тогда называли в ГУЛАГЕ, по пятьдесят восьмой политической статье. И ведь не салагой уже тогда был, а стукнуло мне в ту пору почти тридцать пять лет.
Защитил кандидатскую и будучи уже преподавателем на археологическом факультете нашего института, начал потихоньку собирать материалы на докторскую степень. Вот тогда-то, заглянув в три пыльных архива и столкнулся с историческими несуразицами и несоответствиями в нашей истории Государства Российского. Мне это стало интересно, дальше больше.
Запрет на получение некоторых закрытых материалов, никак не остановил меня, только еще больше разжег любопытство ученого. Мне бы тогда остановиться и собирать дальнейший археологический материал, а не соваться в дебри истории, но как говорится, Остапа понесло. Мне уже тогда стало интересно, почему такой кусок истории, как восемнадцатый и девятнадцатый века, так исказили историки, что на ум приходило единственное.
Кто-то намеренно и методично стирает прошлое нашего государства и нашего народа.
И тогда же я нашел в некоторых архивных данных о существовании на месте бывшей Сибири, древнего государства Тартарии, очень на то время развитого и многочисленного почти двухсот пятидесяти миллионого населения. Куда они все делись и почему об этом нет никаких источников? В московских архивах я ничего не нашел, а в Ленинской библиотеке с меня потребовали документы, кто я мол такой и что мне это взбрело в голову искать такие данные?
Я, без задних мыслей достал свой паспорт и показал седому библиотекарю. Тот внимательно взял и пролистал мой документ и заглянул на прописку. Потом молча отдал его и произнес.
– Ничем не могу вам помочь, молодой человек. Эта информация находится в закрытом отделе нашей библиотеки и туда доступ имеют посетители только со специальным разрешением.
А, потом меня вызвали на Лубянку и толстый, плешивый следователь прочел мне целую лекцию о том, что не нужно лезть туда, куда не следует. Кажется это было в конце одна тысяча девятьсот сорок девятого года. Сдал меня тот бдительный библиотекарь, что проверял мой паспорт. Я еще тогда подумал, как это наша история может связываться с безопасностью нашего государства, как толковал мне тот плешивый майор.
Ведь, как сказал один Великий писатель, тот, кто не знает своего прошлого, у того нет будущего. И как все это соизмеряется со словами следователя? Конечно я не внял тому майору и на следующий год, взяв отпуск отправился в Сибирь, в частности Омск, Томск и другие сибирские города. Тогдашние НКВДшники не частой гребенкой прошлись по старым библиотекам. Мне кое-что удалось нарыть, но больше всего удача мне улыбнулась в Омске. Там я нашел одного священника, что уцелел, после всех чекистских чисток и продразверсток.
Так вот у него нашлась целая старинная библиотека из почти двухсот рукописных книг, который тот смог каким-то чудом сохранить. Так вот, чтобы что-нибудь прочитать из этой библиотеки, мне пришлось ужом извернуться и плясать вокруг священослужителя танцы с бубнами, что я, что ни на есть самый настоящий ученый и никакой не провокатор и у меня нет цели забрать его книги.
У меня почти кончался отпуск, к тому времени, пока я не уговорил отца Кирилла показать мне его сокровищницу. Пришлось отбивать телеграмму своему ректору и просить еще две недели за свой счет, который вскоре и получил. И все эти две недели я сидел в пыльном подвале отца Кирилла и буквально проглатывал информацию из рукописных книг.
Конечно тяжело было продраться сквозь закорючки, яти и твердые знаки древней Кирилицы, но все-таки с помощью батюшки удалось прочесть большинство рукописей. Спасибо сердобольному отцу Кириллу, который все эти две недели меня кормил и поил, хотя я даже не чувствовал вкуса еды, такая история передо мной открылась. И я узнал столько нового по истории государства Российского, что меня всего распирало от информации.
Как такое можно скрывать от собственного населения? Оказывается Петр первый и не совсем наш. Его подменили, когда он, якобы на месяц уехал в Голландию изучать корабельное дело, а пропал на несколько лет и появившись начал ломать древний русский уклад, рубя несогласным головы направо и налево. Недаром царица Софья подбивала стрельцов на бунт, чуяла тогда в Петре чужака. Особенно был странным его указ об уничтожении трехсотлетних старцев, проживающий в Сибири и также его указ об уничтожении и запрете посевов из Амаранта, якобы продлевающих жизнь человека на сотни лет.
В этих книгах также указывается о странной войне 1812 года и уничтожении Москвы неизвестным оружием. О доме Романовых, неправедно усевшихся на трон, изничтоживших, с помощью западных сил Рюриковичей. Разве все это могло пройти мимо меня? Конечно же нет и по приезде в Москву я написал несколько заметок по поводу неизвестной нам истории. В редакции Труд напечатали несколько моих заметок, в остальных отказывались печатать. Не знаю почему?
Понял почему, когда за мной пришли сотрудники в военном галифе и при погонах. Ага, влепили мне тогда по полной, учитывая и то, что я был письменно предупрежден. Дали мне тогда десять лет лагерей, за политическую неблагонадежность, а я так и не понял за что? За то, что я поднял нашу настоящую историю или за то, что немного покритиковал наше правительство, за то, что оно замалчивает такие моменты истории?
И загремел на целых десять лет в солнечный Магадан, лес валить. Самое интересное, что просидел я там от звонка до звонка без всяких поблажек и амнистий, хотя в пятьдесят третьем Берия объявил всеобщую амнистию и выпустил из тюрем и лагерей весь уголовный сброд, кроме политических. Это сейчас пишут, что политические тоже были отпущены в том далеком пятьдесят третьем. Чушь!
Из нашего барака выпустили только двоих и все. Остальные политические досиживали свои срока. За эти страшные десять лет я прошел очень хорошую школу выживания. Кто там только не сидел в ГУЛАГе и великолепные ученые, поэты, художники и артисты. Наверное весь цвет интеллигенции европейской части России. Даже попался Шкловскиий Вениамин Александрович, знаменитый ученый археолог, знаток не только Древнешумерской цивилизации, но и других древних культур.
Ученому влепили пять лет лагерей за крамольные высказывания в отношении нашей горячо любимой коммунистической партии, а свою критику партийные бонзы никому не прощают, будь ты хоть семи пядей во лбу. На эти пять лет знаменитый ученый стал моим невольным учителем и наставником. Много жарких споров с учителем прошло на деревянных шконках и к нашим спорам нередко подключались другие заключенные ГУЛАГА, имевшие весьма немалые ученые степени.
Телевизора в лагере нет, газет тоже нет. Из радио только громкоговоритель, висящим над плацем, на одиноком столбе и отдающим приказы начальником лагеря. Поэтому долгими зимними вечерами я учился у старших товарищей, всему, что они знали сами. Были среди них и химики, и металлурги, и даже затесался один оружейник из Тулы.
Вот они меня и научили получать порох, сталь и другие вещи. Правда пока все только теоретически. Не было у нас лабораторий и другого оборудования. Только со смертью Сталина, после пятьдесят третьего года у нас появились некоторые послабления. Даже появилась своя химическая лаборатория. Это все благодаря тому, что финансирование лагерей урезали настолько, что наше лагерное начальство вынуждено было перейти на самоокупаемость.
Поэтому у нас и появились токарные станки, оборудование и химическая лаборатория, где мы варили динамит и толуол для взрывных работ. Наш лагерь был переориентирован на добычу золота и алмазов. Вот тогда все мои теоретические знания пришлось подтверждать на практике, даже умудрился себе изготовить барабанный револьвер, не говоря уже о многочисленном холодном оружии, как ножи кукри или сабли с казачьими шашками.
И, как уже говорил ранее, отсидел в лагерях от звонка до звонка. Вышел в далеком шестидесятом году, после того, как на престол взобрался лысый, началась оттепель и меня оправдали, принесли даже подтверждающий документ. Только на кой он мне сдался? Не скрою, хорошую школу мне пришлось пройти за эти десять лет, но жена от меня ушла к другому, а дочка забыла как я выгляжу. Нашу квартиру жена продала и мне некуда было возвращаться. Кто мне возместит мою сломанную жизнь!? Кто? Пусть они этой бумажкой пойдут подотрутся, сволочи!
Докторскую я все-таки защитил, не сразу конечно, но пришлось попотеть. В Москве мне место не нашлось, только в далеком Краснодаре устроился сначала преподавателем в археологический институт, затем уже стал завкафедрой. За время работы в институте наша кафедра много раз выигрывала гранты и по ним мы со студентами на летних каникулах уходили в экспедиции и на раскопки.
Удивительно, на археологические экспедиции в Сибири и изучении древней Тартарии, до сих пор находился под запретом государства. Хотя уже прошло столько лет, нет уже Сталина, нет Хрущева, наверное поэтому мои статьи о государстве российском, за которые мне пришлось отсидеть десять долгих лет, оставались актуальными и не потеряли свою новизну. И вот еще почему мне не нашлось места в московских институтах.
Но, за это время, находясь на переферии, мне удалось сделать себе имя, не постесняюсь о себе сказать в таком ключе. Ко мне приезжали за консультациями из-за границы из американских университетов, из учебных заведений Лондона и Парижа, спасибо покойному Шкловскому, научившему меня видеть суть предметов, откидывая красивую шелуху. Наверное поэтому мне удавалось расшифровывать древние письмена и определять уникальные артефакты, там, где пасовали именитые профессора и ученые с мировыми именами.
Работал в институте до последнего и ушел в семьдесят лет из него. Нет, не потому что стал слишком стар и глаза уже слабо видели, а потому что сменился ректор нашего института, мой старый друг, всегда меня прикрывающий от министерства культуры и всяких проверок из Москвы. С новым ректором мы не сошлись характером и поэтому я добровольно ушел из института, но меня нет, нет в сложных случаях приглашали проконсультировать, если археологам попадалось очень древняя вещь или какой-либо артефакт.
А, сейчас лето и я на берегу речки занимаюсь своим любимым делом, рыбной ловлей. На лето я переезжаю из душного города, к себе на дачу и стараюсь больше ходить пешком с удочкой и рюкзаком за спиной. Почистил плотву, окуньков и закинул все это в закипевший котел, а почищенных, крупных лещей закинул в пакет, чтобы дома их пожарить на сковороде. Люблю жаренных лещей, хоть и очень костлявая рыба, но очень вкусная.
Похлебал ухи и потихоньку стал собираться домой, к себе на дачу. Ушел километров на десять, думаю к заходу солнца буду уже на месте. Немного не подрасчитал, к своей даче подходил уже по темноте. Подходя к нему я видел темный силуэт легкового автомобиля, стоящий у забора и тут внезапно загорелись фары, ослепляя меня всего. Я поднял руку, загораживая глаза от света.
– Здравствуйте, Александр Васильевич! – раздался звонкий женский голос – мы правильно приехали, вы профессор Гриньков?
– Выключите пожалуйста фары – устало ответил им и раздраженно спросил – кто такие и почему так поздно?
– Извините нас – сконфуженно услышал этот же голос – мы уже давно здесь, приехали в обед и до сих пор вас ждем. Нам ваши соседи подсказали, что вы с утра ушли на рыбалку и к ночи обязательно будете.
– Хорошо, от кого вы?
– Меня зовут Анастасия Кириллова и нас отправила к вам Соловьева Инна Валерьевна – снова ответила девушка – я переводчица, а со мной приехали два археолога из Бостонского Университета археологии. Нам бы проконсультироваться?
– Хорошо – сказал им и открыв калитку приглашающе махнул рукой – проходите в дом.
Соловьева Инна Валерьевна, женщина бальзаковского возраста заменила меня на посту завкафедры археологии и антропологии Краснодарского государственного университета. Из объяснений американских археологов Стива Фандлера и Бена Тригота, их экспедиция производила раскопки древнего городища к северо-востоку от Адисс-Абебы и в центре раскопок экспедиционеры наткнулись на неизвестные артефакты и среди них попался переливающийся диск из опять же материала неизвестной природы.
– Почему именно ко мне? – я включил свет на веранде и мы вчетвером уселись вокруг круглого стола – и почему Адисс– Абеба? Это же кажется восточная Африка и если не ошибаюсь Эфиопия?
– Вы правы профессор – ответил Стив Фандлер, коверкая русскую речь и выкладывая из кармана футляр восемь на десять сантиметров и открыв крышку, открытой стороной, повернул ее ко мне – мы это нашли в Африке и специалисты в Эфиопии сказали, что этот диск принадлежит древним скифам, больше они ничего не смогли нам ответить. Как он попал в Африку мы не знаем, только можем догадываться.
– И какие же у вас появились догадки? – я не спешил брать этот древний артефакт в руки и хотел услышать версию американцев.
– Ну, ведь древние скифы это далекие предки славян, так? – и Стив сами себе кивнул головой – ведь православие в Эфиопии появилось не просто так? И если скифы это пра-пра предки славян, то и понятно откуда мог появиться этот диск! Наши предположения верны господин профессор? – и американец вопросительно посмотрел на меня
.
– Хм, может вы и правы – и я наконец взял в руки этот переливающийся диск.
Радужный диск в диаметре был всего пять-шесть сантиметров. У диска был вверх и низ. Как я это определил? Очень просто, внизу диска был «припаян» крохотный камень, кажется рубин или что-то его напоминающее, а на самом верху была небольшая проушина. Вероятно через эту проушину продевалась нить и этот диск можно было носить на шее. Я более внимательно присмотрелся к рисункам на диске. Если бы они не были вытеснены золотом, то я бы рисунки даже не заметил.
Пришлось брать в руки мощную лупу и через нее разглядывать рисунок и руну Одал, что была начертана над головой волка, размещенная по центру диска. Перевернув диск, я его тоже рассмотрел внимательно через лупу. На оборотной стороне диска была выгравирована неизвестная мне руна, во всяком случае я ее нигде не встречал у древних народов.
– Профессор, ну что вы можете нам сказать об этом диске? – в нетерпении обратились ко мне археологи через переводчицу.
– Итак, что вы хотите о нем знать?
– Сколько лет этому предмету, хотя бы приблизительно? Каково его назначение? И кто его создал?
– Ну, во первых сплав из которого он изготовлен мне неизвестен – я еще раз в сомнении глянул на диск, во вторых это талисман шамана или вождя и этому предмету не меньше пятнадцати веков, а может и старше. Точно скажет радиоуглеродный анализ. Назначение его мне тоже неизвестно. Истинные скифы, вернее их шаманы баловались симпатической магией, а тут нечто иное.
– Мало, но уже кое-что. Про руны, что можете сказать? – этот вопрос уже задал напарник Стива.
– Руна, что вытеснена над волком, это распостраненная руна у скифов и древних славян Род, а у скандинавов Одал. Кроме того она использовалась тюрками и до сих пор в чести у народов, сохранивших степную традицию. Руна обозначает семью, близких людей и родную кровь, часто используется мистиками или гадателями. Руна, обозначенная на оборотной стороне мне неизвестна.
– Интересно. Что-то еще?
– Пожалуй, что нет. Лучше отвезите этот талисман в Москву и обратитесь к ученикам академика Шкловского Вениамина Александровича. Может они что-то предметно ответят на ваши вопросы.
– Мы уже были в Москве – скривился на это Бен Тригот – они и этого не смогли сказать, что сейчас озвучили вы, господин профессор.
– Хм, да? – я снова взял в руки диск, говоря – интересно, интересно.
И внезапно, переворачивая диск, чтобы еще раз посмотреть на неизвестную мне руну, почувствовал неожиданную боль. Посмотрев на пальцы, я увидел они все в крови, даже не заметил, как порезался. Анастасия заполошенно достав носовой платок кинулась остановить мне кровь, но у нее это не получилось. Кровь из меня брызгала потоком на диск, на стол, словно у меня были порезаны артерии.
Теряя сознание я услышал, как сквозь вату мужской голос.
– Чую родную кровь. Чего ты хочешь потомок?
– Ничего!!! – я был просто ошарашен и сквозь нарастающую боль не мог адекватно реагировать.
– Так не бывает – через мгновение раздался задумчивый голос в моей голове – хорошо, быть тебе радужным!
Голос произнес эти слова и последнее, что запомнил, это испуганное лицо переводчицы, которая что-то кричала и силуэты вскочивших мужчин. Затем провал в темноте, боль, меня выворачивает наизнанку и я, теряя сознание куда-то улетаю.
Глава 2
Приходил в себя очень тяжело и болезненно, настолько, что даже веки открыть было очень тяжело, словно поднимаешь броневые заслонки. В первый раз, когда открыл глаза у меня моментально все закружилось, аж до тошноты. Смог открыть глаза где-то через часа два да и то только с четвертой попытки. Опять все закружилось, но я твердой волей прекратил кружение, эти усилия мне вылились в тошноту и извергания из желудка желчи.
От слабости снова провалился в бессознательное состояние и не помню, когда очнулся вновь. В этот раз головокружения не было, осталась только легкая тошнота, но это было терпимо. Снова вспомнился ГУЛАГ, когда я в первый раз заболел дизентерией. Тогда думал все, конец мне пришел, но мой организм не хотел умирать и я чудом выкарабкался из лап костлявой. Сейчас же у меня было точно такое же состояние, как тогда, когда я пришел в себя после продолжительной болезни в изоляторе.
Мне врачи изредка делали уколы и тогда мой могучий организм сам себя начал излечивать и после болезни наступила страшная слабость. Сейчас у меня было точно такое же чувство бессилия, как тогда в лагере. Я с удивлением рассматривал бревенчатые стены и такой же потолок с щелями, забитыми мхом. Большой толстый стол из грубых тесанных досок, стоящий на стволах-тумбах в центре избы, грубые лавки с двух сторон и самое меня поразили оконные проемы без рамы, стекол и других атрибутов современной цивилизации.
Оконные проемы были просто вырезаны в бревенчатых стенах, оттуда шел свет в избу и оттуда же задувал свежий ветер. Сам я лежал на деревянных нарах. Ага такие у нас были в лагере, назывались шконки. Вот на такой деревянной кровати я и лежал, накрытый тяжелым одеялом, эх нет, тяжелой звериной шкурой, вон четыре лапы торчат, похожие на медвежьи, только без головы. Память тяжело ворочалась в голове, вызывая вспышки боли, но все равно она ко мне постепенно возвращалась. Наконец я начал вспоминать последнее, что мне запомнилось.
Моя загородная дача, археологи за круглым столом и симпатичная девушка переводчик. Потом радужный, непонятный диск, вспышка боли и я опять теряю сознание. Сколько так пролежал не помню, но пришел в себя не скоро и опять на дворе светло. В этот раз почувствовал себя несколько получше и уже смог оглянуться и первое что проверил это ощупал себя.
Ага, все мужское при мне, но мне показалось, что все части тела какие-то непропорционально маленькие и тогда я поднял руку и посмотрел на нее. До этого боялся это сделать, наверное интуитивно понимая, что изменился. И правда руки у меня были не стариковские, но хорошо развитые и молодые. Ощупал лицо, волосы и ноги. Блин, как плохо нет зеркала. И в этот момент в избу забежала девочка с косичками, увидев меня очнувшегося громко закричала.
– Мама, мама Рик очнулся! – и выбежала на улицу, стуча босыми ногами, продолжая звать маму.
Затем вовнутрь забежали две женщины и много, много детишек, мал мала меньше. На меня напал ступор, когда увидел в чем все одеты. Какие-то мешки с дырками для рук и шеи, перетянутые льняными веревками в поясе и все почти босые, только у женщин одеты на ноги что-то типа шкурок, обмотанных на икрах теми же льняными веревками. Ага, вспомнил из средневековой истории, кажется называются поршни.
Все, атас! Закрыл глаза и снова взглянул, меня по голове словно кувалдой трахнули, аж опять все закружилось и в висках застучало. Похоже таким оригинальным способом ко мне возвращается новая память, память этого подростка. Так начал вспоминать и у меня в мозгу стало двоиться, самая настоящая каша. Я как бы Гриньков Александр Васильевич, бывший профессор кафедры археологии, семидесятилетний пенсионер, а с другой я Рикордо Пассин, четырнадцатилетний сын Аноло Пассина охотника из деревни Пограничье. Во мне смешалось две памяти, отчего опять стало нехорошо.
Пришлось напрячь память профессора и взять процесс в свои руки, вырывая из своей головы куски памяти мальчишки Рико и складывая все образы на полку памяти, приводя все в порядок, мысленно конечно. Мне показалось, что я этим занимался целую вечность, хотя биологически прошло всего наверное минут десять, не больше. Ага, если верить своим внутренним часам и вся эта толпа все время стояли молча, ожидая, когда я вновь очнусь и открою глаза.
Ну, открыл и что дальше? Бум! Опять меня стукнуло пыльным мешком по голове, мгновенная боль и как-будто память пацана прояснилась. Вернее профессор этого сильно захотел. Ага одну женщину зовут Карила, это вроде моя мама, рядом с ней тринадцатилетняя Фема, эта вроде тоже моя родственница, самая старшая из трех сестер, после меня конечно.
Дальше стоят одинадцатилетняя Дария и восьмилетняя Терта, которые выпучив глаза смотрят на меня, как на чудо. Кстати меня очнувшимся первой узнала Терта с двумя косичками и это она всех взбудоражила своим криком в доме. Рядом с моей мамой стояла женщина помоложе и рядом с ней стояло еще трое подростков. Кажется ее зовут, вот черт, опять голова разболелась, ага вспомнил Лусила и рядом трое, два двенадцатилетних близнеца Фор и Бор, с их младшей десятилетней сестричкой Ларой. Это наши соседи, только не помню то ли по дому, то ли по поселку.
О, как, напряг память и всех вспомнил, даже испарина на лбу появилась и я облегченно расслабился. Первой ко мне подошла мама и тихо спросила.
– Рик, ну как ты себя чувствуешь?
– Паршиво мама – ответил ей, напрягая голос – все время слабость какая-то.
– Ничего Рик, главное ты очнулся – облегченно вздохнула мама – мы уж думали все, заберет тебя смертушка, не сможешь выкарабкаться, как твой отец и братья!
– Мама дайте пожалуйста воды – попросил их попить, в горле пересохло, как в пустыне. Интересно всех стоящих передо мной в избе вспомнил, а все предыдущие события стерлись из памяти, как ее не напрягал – мама я ничего не помню, ни про отца, ни про братьев.
– Ладно, ты пока отдыхай и поспи еще – сжалилась надо мной мама, видя мое состояние – если потом не вспомнишь, я тебе все сама расскажу – и дала мне выпить настойку, которую принесла одна из моих сестер, после чего я мгновенно заснул.
После суток сна меня в первую очередь сводили в туалет. Ходить я сам не мог, поэтому обошлись деревянным горшком. Потом покормили мясным бульоном, мама сказала, что больше нельзя и я еще сутки отдыхал. Потом мама села рядом со мной и начала свой неторопливый рассказ, предварительно спросив, не вспомнил ли я свою прежнюю жизнь?
Мама слабо знала географию, но точно помнила, что граничит наше государство с северным королевством Сишу, населенное неграмотными и дремучими северными варварами, а живем мы оказывается в самой просвещенной и цивилизованной империи Зандр на самой ее северной границе. Наш поселок назывался Пограничным и был вольным, никому не принадлежащим. Само село было большое и состояло примерно из трехсот дворов и командовал всем выборный Совет, который избирал старосту на пять лет.
Если прежний староста чем-то не нравился Совету, выбранному из самых уважаемых жителей Пограничья, то старосту переизбирали нового. Если староста всех устраивал, то ему снова продляли срок на те же пять лет. За время существования поселка здесь осело много разного люда, кто бежал от притеснения своих баронов, прибивались те, кто был не в ладах с имперскими законами. Много было авантюристов, которым некуда было податься и они тоже оседали в Пограничном.
Жизнь здесь была опасна и трудна по своему. В лесах водилось много хищного зверья. Большая и могучая река Яна, протекавшая в трех километрах от поселка отделяла королевство Сиш от империи Зандр. Иногда из-за реки на эту сторону переправлялись лихие ватажки северных варваров пограбить, набрать рабов и тогда приходилось всем поселком отстаивать свою независимость с оружием в руках.
Часто в окрестностях поселка появлялись банды из самой империи, выдавливаемые совместными карательными отрядами местных баронов и графов, которым надоедало, что на их коммуникациях и территориях хозяйничают пришлые, грабившие купеческие караваны. Такие банды были особенно опасными, голодные, злые и готовые на все отморозки, гонимые со всех сторон.
Пограничное с легкостью могло выставить до пятисот вооруженных воинов, это если считать все мужское население от четырнадцати лет и старше, а если за оружие возьмутся и женщины, то число воинов легко удваивалось и тогда поселок становился крепким орешком даже для местных баронских дружин, насчитывающими до двухсот воинов.
Где-то в километрах двадцати от самого села Пограничье, в сторону ближайшего городка Замостье, стоял имперский форпост с меняющимся гарнизоном в двести воинов. В обязанность которого входило патрулирование границы с северным королевством Сиш. Обычно конные патрули шли вдоль реки Яны, но иногда они увлекались погоней за контрабандистами и забредали в дремучие леса приграничья, хотя старались этого не делать. Некоторые патрули, состоящие из десяти-пятнадцати всадников внезапно исчезали и тогда начальник местного гарнизона просил нашего старосту помочь им в поисках пропавших.
Между начальником гарнизона, бароном Престо и нашим старостой Коржуном, хитрой, старой бестией существовал негласный договор о взаимопомощи. Безземельный барон Престо, честный служака, прекрасно понимал, что без поддержки местных его гарнизону придется туго. Ну, да, как всегда военным в империи плату задерживали, иногда до гарнизона не доходили продовольственные обозы из-за бандитов и грабителей, а кормить солдат нужно.
Тогда Престо обращался к нашему старосте и Совет общины никогда не отказывал барону, зная, что рано или поздно военные с ними рассчитаются за предоставленное продовольствие. К тому же Коржун знал, что при нападении со стороны банд из-за реки, поселковые всегда могут рассчитывать на помощь гарнизона, как впрочем и форпост получал военную помощь от сельчан, если тем было туго и нападающая банда варваров была многочисленной.
Кроме всего прочего местный военный гарнизон и поселковые из Пограничья охотно откликались на призыв местных баронов и графа Рамдая почистить местность от мародеров и грабителей купцов. Это было в общих интересах, всем хотелось, чтобы дорога до Замостья было спокойной и безопасной. Кстати здешний гарнизон форпоста меняли каждые шесть месяцев. Замена приходила из приграничного города и тогда же поселковые снаряжали свои торговые караваны, подгадывая караваны к моменту замены гарнизона.
Численность населения городка была небольшой, всего около восемнадцати тысяч жителей, но это был ближайший цивилизованный имперский город со своими трактирами, борделем, магазинами и базаром, в котором раз в месяц происходили ярмарки и его посетить спешили со всей окрестности, везя на продажу свой нехитрый товар, в основном продукты, выращенные на своей земле, либо добытые охотой в дремучих лесах.
Я, старался не перебивать маму, мне было все интересно. Только иногда задавал наводящие вопросы, когда та начинала увлекаться красочным описанием местности или эмоционально рассказывать женские сплетни. Пересуды буду слушать потом, у кого сколько родилось или почему какая-то Ирга шалава и хвостом вертит почем зря. Сейчас передо мной стоит задача более прагматичная, нежели слухи, понять куда я попал и почему наш дом огорожен частоколом на подобии крепости.
Что мы находимся не в поселке, это я уяснил, встав когда никого не было, шатаясь и по стенке добрался до окна, и посмотрел на двор. Никаких соседних домов, стоял только наш в одиночестве. Что-то мысли пошли не в ту сторону и я вновь начал внимательно слушать свою маму, которая вела свой нехитрый рассказ.
– Мам, расскажи мне про форпост более подробно? – попросил ее.
– А, что о нем рассказывать – пожала плечами она – форпост, как форпост, огороженный, как и наш Пограничный высоким деревянным частоколом, только выходных ворот двое. Один выход на Замостье, а другой смотрит в нашу сторону. Их патруль всегда проходит мимо нашего поселка. Внутри много одноэтажных деревянных зданий, казармы, баня, отдельно построены три дома для офицеров и коменданта гарнизона, барона Престо. В гарнизоне по моему двести солдат, вместе с офицерами и денежки у солдат водятся!
– Хм – я хмыкнул на это, а мама смутилась и продолжила.
– В нашем поселке есть даже два трактира, один держит наш староста, а другой старик Дадым, тоже член поселкового Совета и при них есть свои бордели, ну женщины утешающие солдат за деньги – сказала мама и опять смутилась.
– Не понял, как это? – мои глаза расширились в удивлении.
– А, вот так! – сердито ответила мама – нам староста тоже предложил поработать в его трактирном доме свиданий, но мы с Лусилой отказались и вот теперь живем здесь, в лесу.
– Так, а вот с этого момента поподробней пожалуйста – сказал я, устало откинувшись на подобие подушки, набитой свежим скошенным сеном.
– Чудно ты разговариваешь, как аристократы, завтра все дорасскажу – неохотно ответила мама, видно это были для нее неприятные воспоминания – а сегодня ты устал. Сейчас я покормлю тебя и ложись отдыхать. Это будет очень печальный рассказ – и мама тяжело вздохнула.