Текст книги "Богам – божье, людям – людское"
Автор книги: Евгений Красницкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Да понимаю я вежество… – попытался прервать инструктаж то ли Елисей, то ли Елизар.
– Не перебивай! – негромко прикрикнул на него Мишка. – Когда войдете, назовешь им сначала меня, потом Дорофея и только потом их: честной муж такой-то, оттуда-то. Обносить за столом будешь по старшинству – сначала их, потом Дорофея, потом кувшин поставишь, а потом уже мне нальешь. Так же и с едой. Понял?
– Но ты же сотник, а они…
– Для них я не сотник, а старших уважать надо! Брату скажи, чтобы так же делал, и в разговор не встревать ни под каким видом!
– Да что ж я, не понимаю?!
– Исполнять!
– Слушаюсь, господин сотник!
Как только утряслись дела на боярском подворье, Мишка велел Якову отправляться вместе с Дорофеем выпустить запертых в амбарах пленников и привести к нему по одному человеку от каждого селища. Вместо двоих, против Мишкиного ожидания (ведь отрядов ляшских было два), привели троих, видимо, Хутора были захвачены еще до Княжьего погоста.
Вид у пленников был весьма потрепанным, если не сказать больше. У одного голова перевязана тряпкой с проступившим кровавым пятном, другой, тощий и длинный как жердь, сильно хромал, у третьего испятнанная кровью рубаха была разодрана от ворота почти до подола, а кисть левой руки сильно опухла. Все нечесаны, перепачканы и явно не понимали смысла происходящего. Всем было, судя по виду, за сорок (Мишка велел выбрать мужей посолиднее, а стариков в плен, как известно, не берут), и все трое выглядели сущими бродягами на фоне Дорофея, неизвестно когда умудрившегося сменить доспех на ярко расшитую рубаху из беленого полотна.
Один из освобожденных пленников, тот, что с перевязанной головой, поднял руку для крестного знамения, замер, не обнаружив в красном углу иконы, но все-таки перекрестился, двое других пошарили глазами по горнице, щурясь на горящие свечи, и вопросительно уставились на поднявшегося из-за стола мальчишку в доспехе.
Мишка, прошелестев бармицей, уложил шлем на сгиб левой руки и отвесил вошедшим церемонный поклон, получив в ответ кивки головой (большего мальчишке не положено), требовательно глянул на Елисея (или все-таки на Елизара?). Тот, указав на Мишку протянутой рукой, оттарабанил:
– Сотник младшей дружины воеводы Погорынского боярич Михаил из Михайлова городка!
Мишка снова поклонился, но уже в полпоклона, а в ответ получил удивленно-заинтересованные взгляды.
– Ратник Дорофей из Княжьего погоста!
Это представление особого интереса не вызвало, возможно, Дорофея знали и раньше.
– Честной муж Прокопий из Хуторов!
«Понятно: откуда же еще быть христианину, не из лесного же селища?»
– Честной муж Брезг [38]38
Брезг –рассвет (ст. – слав.).
[Закрыть]из Малой Шеломани! [39]39
Шеломань –холм (ст. – слав.).
[Закрыть]
«Интересно: если есть Малая Шеломань, то, может быть, имеется и Большая?»
– Честной муж Треска [40]40
Треска –жердь, кол (ст. – слав.).
[Закрыть]из Уньцева Увоза [41]41
Уньць –олень, увоз– длинный спуск или подъем (ст. – слав.).
[Закрыть]!
«Вот уж точно Треска – тощий, длинный…»
Мишка, соблюдая «политес», пригласил пленников и Дорофея за стол, сам сел хоть и во главе стола, но после всех. Елисей, строго соблюдая Мишкину инструкцию, налил в чарки мед… и тут все-таки обнаружилось упущение: Треска попросил воды, а ее-то в горнице и не оказалось. Братья Елисей и Елизар на секунду растерялись, потом один бросился прочь из горницы, а второй вопросительно уставился на своего сотника.
– Может быть, квасу? – вежливо осведомился Мишка.
– Не-а! – Треска отрицательно повертел головой. – Не умеют тут настоящий квас делать!
«Туды тебя, не успел освободиться, уже капризничаешь! Стоп, сэр Майкл! Все верно! Если мальчишка уселся во главе стола, да еще сотником величается, его хоть как-то на место надо поставить, хотя бы и капризами».
Когда пленники поочередно напились из принесенного ковша, Мишка, памятуя, что разговор о деле сразу начинать нельзя, сделал широкий жест над столом и вежливым тоном предложил:
– Угощайтесь, уважаемые, погреба боярские обширны, ляхи все выгрести не успели.
Не удостоив Мишку даже взглядом, мужики приняли по чарке и потянулись к закуске, сотнику младшей дружины пришлось оставить свою чарку нетронутой – всем своим видом взрослые, присутствующие за столом, показали, что его присоединиться к возлиянию не приглашают.
– И откуда только этих ляхов принесло? – Прокопий тяжко вздохнул. – Свалились, как снег на голову. Это ж дорогу и место знать надо, так-то просто нас не найдешь.
– А вот кто-то из ихних и навел! – Брезг сделал неопределенный жест рукой, куда-то между Мишкой и Дорофеем. – Они-то дорогу к нам знают.
– Угу. – Треска подтверждающе кивнул. – В середине лета от них торговать приезжали.
– Вот! А я говорил: не пускать! Так нет, разнылись: ярмарки не было, ярмарки не было! – Брезг произнес последние слова, явно передразнивая кого-то из женщин. – Дождались! Вот вам ярмарка, вот вам веселье!
– И в этом году ярмарки не будет. – Прокопий снова тоскливо вздохнул. – А если б и была бы, чем торговать-то? Все выгребли…
– Дома-то хоть не пожгли? – включился в разговор Дорофей.
– Не пожгли. Дождей-то мало было – сухо кругом, наверно, побоялись, что на лес перекинется и их пожар достанет.
– А вас? – Дорофей повернулся всем корпусом к Брезгу и Треске, положив при этом локоть на стол так, что оказался почти спиной к Мишке.
«Паскуда! Вообще от компании отсекает! Мстит, падла, за сцену во дворе…»
– И нас жечь не стали, – отозвался Брезг. – Разорили начисто, народ полонили, но жечь не стали.
– Ну, из полона-то мы вас освободили…
Дорофей не договорил, но сказал это таким тоном, что само собой напрашивалось продолжение: «могли бы и благодарность высказать». Лесовики, однако, намек не только проигнорировали, но и, нахмурившись, умолкли. Повисшую паузу прервал Прокопий:
– Слушай, а чего это мальчишки в доспехе тут везде? И этот… сотником величается.
– А он и есть сотник. – Дорофей заторопился, пытаясь «замазать» им же самим созданную неловкую ситуацию. – У него под началом сотня таких же сопляков с самострелами. Корней-то, сотник ратнинский, Воинскую школу устроил, а сам теперь воеводой Погорынским величается. Ну вот из этой-то школы они все и собрались. Здесь-то сейчас всего три десятка, а с утра остальные подойдут, получится как раз сотня, а сотником у них Корнеев внук.
– Совсем с ума посходили, – проворчал Брезг – мальчишки с оружием…
– Ну не скажи! – Дорофей никак не желал упускать инициативу в разговоре. – Они вчера под Ратным семь десятков ляхов перестреляли, нам даже мечи доставать не понадобилось. И здесь тоже больше половины ляхов положили. А мы уж так, остатки подчистили – пускай мальчишки учатся, все на пользу…
– Ты ври, да не завирайся! – прервал Дорофея Брезг. – Семь десятков…
– Да у меня на глазах все было! – зачастил Дорофей. – Как дали из сотни самострелов… а потом еще раз как дали! Мы подскакали, а они уже последних добивают! И здесь… Вы вон в склад загляните, там ляхи один на другом в два слоя лежат!
Мишка сидел и молча слушал, тихо сатанея от происходящего – Дорофей и освобожденные пленники разговаривали так, словно его не только за столом, но даже и в горнице не было.
«А чего вы хотели, сэр? Избаловались! В Михайловом городке вы начальник, в Ратном ваши выкрутасы хоть и морщатся, но терпят, а здесь-то вы кто? Сопляк, мальчишка, с которым зрелым мужам на равных и разговаривать-то зазорно. Да еще, оказывается, они вам своим освобождением обязаны! Черт знает что, конфуз, моветон, скандал, неудобняк по полной! А вы, вместо того, чтобы спрятаться в уголке, и старших товарищей в неловкое положение не ставить, еще и во главе стола уселись. По всем правилам вас бы за волосья и пинком под зад, чтобы дверь лбом вышиб, а нельзя! И что прикажете делать? Ради вашей эксклюзивной персоны древние обычаи рушить?
Не-ет, досточтимый сэр Майкл, наладить контакт с местным населением помимо Нинеи – план, конечно, замечательный, но бодливой корове, как известно, сильно мешает отсутствие надлежащего инструмента. Лет пять, а то и больше, вам только из-за спины лорда Корнея чирикать надлежит, или извольте вспоминать, как вы всякими хитрыми маневрами упомянутого лорда на идею создания пасеки наводили».
– Да он и сам тут дел натворил! – продолжал вещать увлекшийся Дорофей. – С одним ляхом на мечах схватился и руки-ноги ему поотрубал, а второму его же собственной секирой голову в шмотья разнес!
«Во, пройдоха, когда узнать-то успел? Или кто-то из ребят наболтал? Но что ж делать-то? Время уходит, сейчас дед заявится и сам распоряжаться начнет, туды их всех с дедушкиными обычаями и бабушкиными обрядами…»
– Про него чего только не рассказывают! – продолжал токовать, словно глухарь, Дорофей. – Бешеным Лисом прозвали, после того как…
– А ну погоди! – прервал погостного ратника Треска, до того по большей части помалкивавший. – Значит, внук Корнея, говоришь? А Агею, выходит, правнук?
– Ну да, – подтвердил Дорофей, – а что такое?..
Треска с Брезгом многозначительно переглянулись, и Брезг несколько растерянно пробормотал:
– Опять Бешеный Лис… только этого не хватало…
«Опаньки, сэр! Помнят кликуху прадеда, за полтора десятка лет не забыли! А впрочем, чего удивляться-то? Собственного сотника зарезал, попу зубы вышибал, так что же он с местными язычниками тогда вытворял? Такого и сам запомнишь, и внукам расскажешь».
– Вы это про что… – начал было Дорофей, но Треска прервал его безапелляционным тоном:
– Зачем он нас позвал?
«Молчать, сэр! По статусу, подростку положено отвечать только на вопрос, адресованный непосредственно ему!»
– Так кто ж его знает…
Под сверлящим взглядом Трески Дорофей осекся, и Мишка увидел, как медленно наливается краснотой его шея. Ситуация читалась однозначно: Дорофея «назначили» младшим в компании, тем, кто должен транслировать вопросы старших сопляку, до прямого разговора с которым старшие не опускаются. Дорофей немного поерзал на скамье, но Треска не отводил от него взгляда (ох, не прост был лесовик, совсем не прост!), и погостному ратнику пришлось развернуться к малолетнему сотнику, чтобы спросить:
– Ты, Михайла, это… для чего честных мужей позвал?
Мишка поднялся на ноги и, обращаясь к Треске, раз уж тот сумел поставить себя старшим из присутствующих, заговорил:
– По-славянски зовусь Жданом. – Поклон в сторону Трески остался без ответа. – Мне и моей сотне, по молодости лет, доли в воинской добыче не положено. Всем, что мы добудем, распоряжается воевода Погорынский. Им, – Мишка, не поворачивая головы, скривился в сторону Дорофея, – тоже от имущества боярина Федора ничего не перепадет, они и без того боярское добро защищать обязаны. Но остаются те пожитки и скот, которые ляхи в ваших селищах взяли.
Не удержался и стрельнул глазами по лицам мужиков – Треска сидел с каменным лицом, Брезг смотрел тяжело, слегка исподлобья, а Прокопий, услышав об имуществе, засуетился глазами и даже слегка приоткрыл рот.
– Светлая боярыня Гредислава Всеславна, – продолжил Мишка, – оказала мне великую честь, сделав воеводой своей боярской дружины, а потому защищать вас ныне моя обязанность. Но воля моя имеет силу только до того времени, пока сюда не прибыл воевода Погорынский, поэтому прошу вас поспешить и свое себе вернуть. А чтобы не вышло путаницы, и вы могли бы отделить ваше добро от боярского, в сенях вас ждет погостный писарь Буська Грызло.
Мишка снова поклонился и уставился в столешницу, не поднимая глаз. Первым отреагировал на сказанное Прокопий:
– Э! А наше-то? Что с Хуторов взято?
«Ага, напрямую заговорил!»
– Про вас светлая боярыня ничего не приказывала. – Мишка поднял глаза и уставился на Прокопия. – Вы под боярином Федором обретаетесь, ему и решать.
– Так он же в отъезде! – чуть ли не плачущим тоном возопил Прокопий. – А когда вернется…
– Светлая боярыня мудра и справедлива! – тоном судебного приговора объявил Треска. – И да будет все свершено по ее воле! Однако ж не боишься ли ты… – Треска поджал губы, но, видимо, раз уж начал, то решил продолжить: – Не боишься ли ты, Ждан, спроса воеводы за самоуправство?
«Есть, блин! Получилось! Нинеин воевода общается с ее подданными, а Прокопий с Дорофеем стоят в сторонке! Только не пережимать, сэр, вы для него никакой не воевода и не сотник, но уже и не просто сопляк, а ближник Великой волхвы».
– Беру все на себя!
– А не много ли берешь? – Брезг, похоже, был от природы злобен или очень уж не любил христиан.
– Дед мой как-то обмолвился, что в Ратном, почитай, все семьи с дреговическими родами через женщин породнились, пора бы уже и перестать друг на друга волками глядеть. К тому же он теперь не просто ратнинский сотник, а воевода Погорынский, и в ответе не только за Ратное, но и за все Погорынье. Вы же подати исправно платите, а потому имеете право на защиту ратнинских мечей…
– Что-то они не очень нас от ляхов защитили! – Брезг все никак не желал успокаиваться. – В ответе он! Да перед кем он отвечает? И чем?
Треска недовольно покосился на Брезга, но ничего не сказал.
– Пока мы ответили сотней ляшских трупов, и тем, что в нашей Воинской школе дреговические отроки обучаются. И обучаются, как видишь, неплохо.
– Родственнички…
Брезг не договорил, уловив недовольное шевеление Трески. Действительно, зрелому мужу опускаться до перепалки с отроком было уж и совсем неприлично.
– Добро! – Треска хлопнул обеими ладонями по столу и поднялся. – Пошли, не будем время терять. А ты, Ждан… хорошие у тебя наставники.
– Благодарствую на добром слове, дядька Треска. Елизар, проводи честных мужей.
– Слушаюсь, господин сотник!
Один из золотоволосых братьев кинулся отворять дверь перед хромающим Треской, а Мишка, дождавшись, пока мужики выйдут, со вздохом опустился на лавку.
«Ну-с, сэр, вроде бы все, что требовалось, сказано и… получилось, черт побери! Получилось! Не совсем так, как вы рассчитывали, но главное – результат! Прадед Агей совершенно неожиданно помог, да и без опоры на авторитет Нинеи не удалось обойтись, но результат есть! Пусть теперь в затылках чешут – Бешеный Лис и вдруг на их защиту встал! Есть тема для разговоров и пересудов, а чем больше будут обсуждать, тем больше будет вылезать разница между тем Бешеным Лисом и нынешним».
– …В этом году ярмарки опять не будет, но, как снег ляжет, в Туров от нас обоз пойдет, – донесся из сеней голос Дорофея. – Так если вам что-то продать или купить надо будет, я мог бы…
«Дурак, да пока обоз с податями в Туров соберется, лесовики десять раз догадаются в ратнинскую лавку наведаться! Облом тебе, «хозяин Дорофей», вчерашним днем живешь».
– Господин сотник, а как это ты… – Елисей как-то нерешительно, даже робко, глянул на Мишку, – со старшими так? Ну и выслушали, и согласились… а я думал…
Что такое он думал, Елисей сформулировать так и не смог.
«Елки-моталки! Да ведь у них же старики во время эпидемии вымерли! Возможно, Треска и вообще в своем Оленьем Спуске… или Подъеме самым старшим остался! А может быть, если его род в нескольких селениях живет, то он тут что-то вроде главы местного Совета старейшин? То-то такую крутизну из себя изобразил, что все остальные ему подчинились! Так, а что Елисею-то ответить? На Нинею сослаться или про прадеда объяснить? А вот не фиг! Раз уж ситуация так удачно повернулось, надо пользоваться!»
– А ты, значит, не понял?
– Виноват, господин сотник!
– Да перестань ты! Садись-ка вот и слушай, да не просто слушай, а так, чтобы остальным ребятам объяснить мог… будут же спрашивать.
– Но разговоры старших, даже если услышишь…
– Я разрешаю… даже приказываю! Расскажешь все, что запомнил, а объяснение такое: мы теперь не просто мальчишки сопливые, а молодые воины, стоящие на защите Погорынья. Вежество конечно же нарушать нельзя… но ты и видел, что я от обычаев пращуров ни на шаг не отступил, однако и себя тоже правильно понимать надо. Место наше среди народа погорынского стало уже иным, но не само по себе, а оттого, что мы на стезю воинскую встали и на первых шагах не обгадились. Честь, конечно, великая, но и плата за эту честь высока: пролитая кровь, отказ от добычи, возможный гнев воеводы, нелюбовь взрослых ратников. Понял?
– Так точно… то есть нет…
– Ну, хорошо, вспоминай: как разговор шел? Сначала меня как бы не замечали, а с Прокопием и Дорофеем говорили, как с равными. Так?
– Ага! Но так же и должно по обычаю…
– Правильно: Треска, Брезг, Прокопий и Дорофей, а я отдельно. А потом: Треска, Брезг и я, а Прокопий и Дорофей отдельно. Почему?
– Ты как-то так устроил…
– Жизнь устроила, Елисей, жизнь! Я только дождался, когда это устройство явным сделается! Сначала для Трески и Брезга в горнице были четыре зрелых мужа и непонятные мальчишки, которые не по возрасту величаются. Но потом-то я и Дорофей Треске и Брезгу совершенно разные вещи сказали! Не заметил?
– Н-нет… Дорофей вроде бы ничего такого… – Елисей напрягся, припоминая. – Он старшим только про тебя рассказывал.
– Это уже потом! – Мишка демонстративно отмахнулся, как от совершенного пустяка. – Дорофей с самого начала Треску и Брезга напугал и обидел.
– Напугал? – Елисей непритворно удивился.
– Ну конечно! Ты сам подумай: если воины отбивают у ворога пленников, то что с пленниками делается?
– Это смотря какие воины и какие пленники! Если своих отбивают… – Елисей замолчал и уставился на Мишку расширенными глазами. – Это что же, господин сотник, мы их… как куньевских, могли?
– Похолопить? – Мишка взглянул Елисею в глаза и утвердительно кивнул. – Да, могли! И Дорофей их этим попрекнул! Не впрямую, намеком, но попрекнул. А они все поняли! И тут я им сказал, что имущество возвращаю.
– Значит, холопить не будем! – догадался Елисей.
– Да, правильно мыслишь, но дело не только в этом! Ты же сам сказал: «Если своих отбивают…» Вот так и получилось, что мы сразу же стали для Трески и Брезга своими, а Дорофей чужим! А еще я им объяснил, что делаю это не просто по доброй воле, а потому, что это моя обязанность – обязанность воеводы боярыни Гредиславы Всеславны. Ну а с Прокопием и совсем все просто – ему-то я ничего про имущество не сказал! Треска с Брезгом уже успокоились – холопить не станут, достояние вернут – можно и о высоком побеседовать, а Прокопию-то не до того, вот он из разговора и выпал, даже мешать стал. Вот так все и получилось: выслушали, согласились и даже похвалили.
– Ловко!
– Не ловко, а тяжко! Ничего, Елисей, просто так не бывает, за все своя цена платится.
– Господин воевода осерчает?
– Это потом, а сейчас… Как ты думаешь, чем сейчас урядники Яков, Андрей и Степан заняты? То есть Степана-то мы спать отправили, вместо него урядник Федор… ну, ты понял. Так чем они сейчас заняты?
– Ну… не знаю… Ты им приказал что-то?
– А что бы ты им на моем месте приказал?
– Так ты сотник, а я…
– Пленники голодные, среди них могут быть раненые, – подсказал Мишка.
– Ага! Накормить, раненых обиходить!
– Верно. Этим сейчас младший урядник Федор со вторым десятком занимается и Дорофея к этому делу притянет. Притянет-притянет, не сомневайся! А почему я это приказал именно второму десятку?
Ответа на этот вопрос у Елисея, конечно, не было, но его выручило возвращение брата.
– Господин сотник, разреши доложить…
– Не надо! – Мишка махнул рукой, прерывая доклад. – Садись-ка лучше и послушай… начало разговора тебе брат перескажет. Так вот: почему я приказал позаботиться о пленных именно второму десятку? Они злы были, очень сильно злы, потому что у них троих отроков убили, да потом еще этот Клещ Никите лицо разбил. Я и дал им эту злость выплеснуть, когда велел Клеща казнить. А теперь пускай добром душу омоют – голодных накормят, раненым помогут. Понятно?
– Ага…
– Ну, если понятно, пошли дальше. Что я, по-твоему, должен был приказать Якову и Андрею? Ну давай, думай! Яков разведкой командует, значит, что?
– А-а! – нашелся Елизар. – Надо в округе пошарить, мало ли кто-то из ляхов уцелел и затаился!
– Верно, молодец!
– Рад стараться, гос…
– Отставить! – Мишка снова махнул рукой на Елизара. – Ну надо же различать: когда по-строевому разговаривать, а когда обыденно. Я, кстати, теперь вас все время звать буду, когда понадобится, вот как сегодня, с кем-то важным потолковать. Вежество понимаете, собой благообразны… и вообще подходите.
Братья дружно потупились и зарумянились.
– Так, с Яковом разобрались. А Андрей? – Мишка выдержал паузу, но братья молчали. – На погосте постороннего народу полно, отроки с погостными ратниками друг на друга неласково смотрят, опять же ляхи добычи натащили…
– По погосту дозором ходить! – чуть не хором отозвались Елизар и Елисей.
– Верно! А что еще я им всем приказать должен был? Не догадываетесь? А кто тут сейчас слюнки глотает, на стол глядя?
– Покормить отроков… – догадались братья, а Елисей еще и добавил: – Только в очередь, чтобы служба без перерыва была… А… господин сотник, так это ж… голова лопнет все упомнить… и людей выбрать…
– А это, ребятки, моя плата за сотничество. Ну, так: пленники, ляхи, погостные… гм, вояки, наши отроки… еще что? Думайте, думайте! Поесть, кстати, тоже можете, только мед не трогать, вон квас есть…
