Текст книги "Мир будущего в научной фантастике"

Автор книги: Евгений Брандис

Соавторы: Владимир Дмитревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

5

В 1962 году в Нью-Йорке вышел сборник советских научно-фантастических рассказов с предисловием А. Азимова. (Это перепечатка сборника, выпущенного в Москве на английском языке издательством литературы на иностранных языках.)

Ему бросилось в глаза, что советские писатели в своих построениях исходят из предпосылки: «если коммунистическое общество будет существовать, то благородство и доброта человека будут свободно развиваться и люди – жить в любви и согласии». В качестве иллюстрации Азимов приводит три совершенно разных по содержанию рассказа из сборника: «Сердце Змей» И. Ефремова, «Шесть спичек» А. Стругацкого и Б. Стругацкого и «Суд над танталусом» В. Сапарина.

Азимова удивляет, что Ефремов, изображая в своем рассказе встречу в космосе двух звездолетов – с Земли и с какой-то далекой неизвестной планеты,– показывает, что такая встреча закончилась не враждебным столкновением, а первым контактом, основанным на взаимопонимании, дружбе и согласии. Азимову, видимо, кажется более естественным допущение, сделанное американским фантастом Мюрреем Лейнстером в рассказе «Первый контакт». Аналогичная встреча двух звездолетов приводит там к конфликту, и развязка соответствует обычной «психологии хитрой бизнесменской практики»: та и другая сторона проявляют взаимное недоверие, и дело кончается вынужденным обменом звездолетами. Но ведь «Сердце Змеи» Ефремова как раз и задумано как полемическое противопоставление «Первому контакту» Лейнстера и другим подобным произведениям!

А дальше следует такое рассуждение. «Я думаю,– пишет Азимов,– что если стать на точку зрения достаточно скептическую, то можно предположить, что эти рассказы были написаны специально для американских читателей и написаны с целью смутить нас и ослабить нашу волю, что советский человек вообще не увидит этих рассказов, ибо он питается идеями всеобщей ненависти». Правда, после этого чудовищного домысла Азимов делает оговорку: «Однако я этому не верю. Разумнее предположить, что рассказы действительно написаны для советского читателя, но они тщательно отобраны и потому не являются типичными. Чтобы проверить это, нужно только найти журналы советской фантастики и просмотреть весь материал без отбора».

Авторам этих строк по роду своей литературной работы приходится из года в год прочитывать все или почти все произведения советской научной фантастики, которые печатаются в журналах, альманахах, сборниках или выходят отдельными изданиями. И мы можем заверить господина Азимова, что тот высокий гуманизм, который он нашел в нескольких рассказах, «отобранных для американских читателей», является неотъемлемым и типичным признаком советской научной фантастики, как и всей советской художественной литературы в целом.

А этого гуманизма, взаимопонимания, веры в лучшее будущее всего человечества мы как раз и не обнаруживаем в подавляющем большинстве американских научно-фантастических произведений, хотя, как видит читатель, вовсе не мажем их одной краской. Ведь недаром сам Азимов вынужден признать, что современной американской научной фантастике вообще не свойственна идея социальных преобразований, так как, по его словам, «наши писатели-фантасты серьезно сомневаются в том, что какое-либо новое общество будет лучше… что какие-либо приемлемые преобразования автоматически приведут к утопии».

Мысли, высказанные Азимовым, могут служить лишь подтверждением того, что даже честные американские интеллигенты настолько оглушены официозной антикоммунистической пропагандой, что часто не в состоянии отличить черное от белого.

Хорошо по этому поводу сказал Джеймс Олдридж в статье «Величие подвига»:

«Я думаю, людям всегда следует мечтать. И мне кажется, что мечты советских людей о будущем стали неотделимой частью их жизни.

У нас на Западе нет такого окна в будущее. Однако нельзя жить без того, что заставляло бы вас думать о будущем, о том, какой могла бы быть жизнь, если бы мы стали наконец ее хозяевами. Жизнь, как это часто бывает на Западе, очень скучна. Я не хочу сказать, что она нам опостылела – она сильно напоминает затупившееся лезвие ножа или сточившийся камень. Она напоминает человека, который не знает, где он и куда он идет».

Окно в будущее – это и есть принципиальное отличие нашей научно-фантастической литературы от литературы буржуазного Запада. Советские писатели строят свои представления о развитии общества и природы, опираясь на прочный теоретический фундамент. Только идеология научного коммунизма открыла путь от беспочвенных утопий к обоснованным социальным предвидениям, которые воплощаются в жизнь на наших глазах. «Построение коммунистического общества стало непосредственной практической задачей советского народа,– говорится в Программе КПСС.– Постепенное перерастание социализма в коммунизм – объективная закономерность; оно подготовлено всем предшествующим развитием советского социалистического общества».

Писатели-фантасты заглядывают вперед на века и тысячелетия. Но как бы воображение ни обгоняло действительность, советские фантасты всегда стараются наметить возможные перспективы грядущих достижений науки, преобразования природы, развития общества и самого человека. Отсюда совершенно естественный для произведений советского научно-фантастического жанра жизнеутверждающий ' оптимизм и неистребимая вера в могущество разума.

Безграничный прогресс науки и техники при коммунизме представляется нашим писателям величайшим благом. И, как следствие этого, традиционная „в научной фантастике тема – человек и машина – неизменно решается в пользу человека: машина, как бы она ни была «самостоятельна», всегда будет нашим другом и помощником, а не соперником и врагом, таящим угрозу для цивилизации!

Но ошибочно было бы полагать, что в научно-фантастических произведениях советских писателей коммунистическое будущее изображается в тонах сплошной идиллии: полное благополучие, самоуспокоенность, отсутствие всяких конфликтов. Напротив! Герои произведений, действие которых происходит в близком или далеком будущем, вечно в исканиях, они испытывают чувство неудовлетворенности достигнутым, дающее стимул к дальнейшему поступательному движению, они полны жажды деятельности, задумывают и совершают грандиозные дела, идут на великие подвиги.

Так качества нового человека раскрываются в разных аспектах, но на высшей морально-этической основе, отвечающей сознанию человека коммунистической эпохи.

Мы не ставим своей задачей дать обзор современной советской научно-фантастической литературы или подробно останавливаться на творчестве отдельных писателей. Хотелось бы только показать, как трактуется в нашей фантастической литературе тема будущего.

А. В. Луначарский еще в 1929 году говорил: «Величайшие утопические романы будут написаны в нашей стране, и очень скоро, можно дать голову на отсечение. Тем более, что мы будем бороться за осуществление этой утопии».

С этим верным прогнозом Луначарского перекликаются мысли английского историка-марксиста, автора известной у нас книги «Английская утопия» Лесли Мортона. Выступая в мае 1961 года в Руайомоне (Франция) на международном симпозиуме «Какое будущее ожидает человечество?», он заявил:

«Проблемы будущего всегда были увлекательными, быть может, в большей степени для социалистов, чем для кого-либо другого. И я думаю, что мы сможем, может быть, увидеть социалистических утопистов, которые наметят общие направления возможного развития, подскажут этапы, которых можно достичь, и средства перехода от одного этапа к другому или же прежде всего попытаются вообразить, как человек будет преобразовываться в мире, который он сам преобразует. Самой большой темой для рассуждений утопистов останется, может быть, их обычная тема: не столько развитие учреждений или вещей, сколько сам человек».

6

Первые попытки изображения будущего общества были сделаны в советской литературе в двадцатых-тридцатых годах. Едва ли не первым и самым значительным в то время социально-фантастическим произведением была повесть Вивиана Итина «Страна Гонгури» (1922). Молодой писатель-большевик, только что сменивший винтовку на перо, поставил перед собой чрезвычайно сложную и благородную задачу– нарисовать картину восторжествовавшего коммунизма, каким он представлялся романтическому воображению комиссара Красной Армии.

На каждой странице повести можно найти подтверждение удивительной прозорливости В. Итина. В неясных контурах будущего он увидел такие свершения человеческого гения, которые только сейчас, да и то чаще в виде гипотез становятся достоянием научной мысли. Это – не только «постижение» природы времени и тяготения, но и такие планируемые в нашу эпоху задачи, как телевидение в масштабах космоса, как исследование всех соседних планет, как полная автоматизация производства и т. д.

Писатель создает пленительные картины прекрасной страны Гонгури: «Среди садов, на много миль друг от друга, поднимались громадные литые здания из блестящих разноцветных материалов, выстроенные художниками и потому всегда отличные друг от друга. Эти дворцы строились так, чтобы казаться гармоническим целым с природой…»

В книге Я. Окунева «Грядущий мир» (1923), несмотря на то, что он отдал дань модному в те годы «футуристическому стилю», была намечена правильная тенденция: творческий вдохновенный труд – основная жизненная потребность людей эпохи коммунизма.

Инженер В. Никольский в повести «Через тысячу лет» (1927) основное внимание уделяет возможным техническим достижениям будущего. Посадив своих героев в фантастический «хрономобиль», он заставляет их увидеть в XXX веке поистине необыкновенные свершения свободного и счастливого человечества. Люди научились управлять биологическими процессами; открыли способ получения искусственного белка; овладели энергией атома; решили проблему межпланетных сообщений; изменили климат Земли и т. д.

Э. Зеликович, автор романа «Следующий мир» (1930) под непосредственным влиянием Уэллса («Люди как боги») перенес своих героев в мир «четвертого измерения», на одну из планет, заселенных высокоразумными существами, во всем подобными людям. Но в отличие от Уэллса советский писатель преисполнен уверенности, что нарисованная им картина идеальной общественной организации – не утопия, а предвидимое будущее человечества.

Проникнута горячей верой в безграничные возможности свободного созидательного труда и повесть Я. Ларри «Страна счастливых» (1931). Писатель попытался домыслить начавшийся гигантский процесс переустройства мира и представить социализм в состоянии полного расцвета.

Заглянуть на несколько десятилетий вперед попытался и Александр Беляев в своих романах «Звезда КЭЦ» (1936), «Лаборатория Дубльве» (1938) и «Под небом Арктики» (1938). К сожалению, эти произведения в художественном отношении значительно уступают его ранним книгам, принесшим писатели известность. Рисуя, подобно другим авторам коммунистических утопий, преображенные города, чудесную архитектуру, комфортабельный быт, искусственное управление погодой, всевозможные завоевания науки, поставленные на службу здоровью и продлению жизни человека, Беляев не справился с главным – не сумел показать людей, уже шагнувших в будущее.

Вслед за Беляевым переносили своих героев в условия только что сложившегося коммунистического строя и другие советские авторы. Но как ни величественна картина грандиозного строительства и переделки климата Арктики в романах Г. Адамова «Изгнание Владыки» и А. Казанцева «Полярная мечта» («Мол Северный»), – эти авторы, отталкиваясь от схемы «производственного романа», не ставили, да и не могли поставить своей главной целью изображение новых психологических и нравственных качеств человека будущего.

В период культа личности Сталина писатели-фантасты по понятным причинам были лишены возможности заглядывать далеко вперед. Вот почему в 40-х – начале 50-х годов в нашей литературе утвердилась и господствовала «фантастика ближнего прицела», сыгравшая безусловно тормозящую роль в развитии этого жанра. И только после XX съезда КПСС научная фантастика активизировалась.

1957 год – год запуска в Советском Союзе первого в мире искусственного спутника Земли – ознаменовал собой новый качественный скачок в истории науки и техники и вместе с тем определил исторический рубеж в формировании новейшей научно-фантастической литературы. Многое из того, что было создано до этого, просто перестало быть фантастикой, а в лучшем случае перешло в разряд научно-художественных произведений с довольно скромным заглядом в завтрашний день.

И только в свете всемирно-исторических событий, связанных с первыми победами человека в космосе, с особенной силой зазвучали вещие слова Ленина, сказанные им в 1920 году в беседе с Гербертом Уэллсом. Вот эта запись, сделанная английским писателем:

«Ленин сказал, что, читая его (Уэллса) роман «Машина времени», он понял, что все человеческие представления созданы в масштабах нашей планеты: они основаны на предположении, что технический потенциал, развиваясь, никогда не перейдет «земного предела». Если мы сможем установить межпланетные связи, придется пересмотреть все наши философские, социальные и моральные представления, в этом случае технический потенциал, став безграничным, положит конец насилию, как средству и методу прогресса».

Известный советский фантаст И. Ефремов, чутко уловив дыхание времени, опубликовал «Туманность Андромеды» – новаторское произведение, приблизившее научно-фантастическую литературу к уровню философских и научных идей современности. Величайшие завоевания науки и техники будущего поставлены писателем в прямую зависимость от социального прогресса. В своем романе И. Ефремов нарисовал широкую и разностороннюю картину высокоразвитого коммунистического общества Земли.

Когда он писал в 1956 году «Туманность Андромеды», первый искусственный спутник еще не был запущен, а приведенная запись беседы с Лениным, сделанная Уэллсом, была еще неизвестна. И тут особенно важно отметить, что мысль Ефремова развивается примерно в том же направлении, Он говорит в своем романе о величайшем цивилизующем и прогрессивном значении межпланетных экспедиций и обмена информацией по Великому Кольцу Миров.

Позже Ефремов так сформулировал замысел своей книги, родившийся в полемике с произведениями западных писателей, посвященными завоеванию космоса;

«У меня возникло отчетливое и настойчивое желание дать свою концепцию, свое художественное изображение будущего, противоположное трактовке этих книг, философски и социологически несостоятельных… Всей этой фантастике, проникнутой мотивами гибели человечества в результате опустошительной борьбы миров или идеями защиты капитализма, охватившего будто бы всю Галактику на сотни тысяч лет, я хотел противопоставить мысль о дружеском контакте между различными космическими цивилизациями».

Роман Ефремова вскоре был переведен на многие языки и вызвал самые положительные отклики в зарубежной печати разных направлений.

Во французской буржуазной газете «Трибюн де насьон» после выхода книги на французском языке появился такой знаменательный отзыв:

«Туманность Андромеды» войдет в историю мировой литературы наравне с первыми романами Уэллса, тогда как большая часть современных научно-фантастических произведений будет предана забвению. Исключительная поэтичность, пронизывающая роман, нисколько не вредит его научному содержанию. Его герои гуманны и весьма привлекательны. Вероятно, впервые научная фантастика показала свою способность интересоваться самим человеком и описать новые условия его существования, новые конфликты… «Туманность Андромеды» представляет и другой интерес. Из нее мы видим, и какова цель человеческого существования после того, как исчезнут опасность войны и экономическая борьба. Это не химерическая утопия «Господин Барнстэпл у людей-богов», а прозорливое предвидение лучшего будущего».

Таким образом, автор этой статьи не только противопоставляет роман советского писателя всей или почти всей современной буржуазной фантастической литературе, выходящей на Западе, но и вольно или невольно признает будущее за коммунизмом!

Французский ядерный физик Жан Бержье, большой знаток и любитель научной фантастики, считает, что «лучшие советские научно-фантастические романы и рассказы безусловно принадлежат к произведениям мирового класса». При этом он особое значение придает «Туманности Андромеды», произведению, соответствующему уровню современной науки и интересу к ней в Советском Союзе, где «ныне буквально миллионы мужчин и женщин проводят научные исследования и десятки миллионов косвенно участвуют в этом в качестве техников, квалифицированных рабочих и т. д.».

Английский ученый кибернетик Денис Габор в своем труде «Изобретая будущее» (1963) в разных местах ссылается на «Туманность Андромеды», считая «самого знаменитого из русских писателей-фантастов» И. Ефремова ближайшим преемником Уэллса. Прочитав после «Туманности Андромеды» «Звездные корабли» и «Сердце Змеи» Ефремова, а также сборник советской фантастики, изданный на итальянском языке, он отмечает, что «русская научная фантастика была приятным сюрпризом для западного читателя, который ожидал найти в ней описание борьбы между советскими астронавтами и ужасными пиратами-капиталистами за обладание Луной и Марсом, а вместо этого нашел рассказы в традициях Уэллса». Говоря о выдвижении на первый план темы творческого труда в романе Ефремова, Д. Габор замечает:

«Я не думаю, что этот изящный компромисс между марксизмом и утопическим социализмом был сделан под давлением цензуры. Очевидно, я стал бы писать в той же манере, будь я русским, ибо в России народ отстоит на целое поколение дальше от «Века Лени», нежели люди на Западе».

Надо думать, что сила воздействия романа Ефремова – не в какой-то особой увлекательности и остроте сюжета. Западного читателя этим не удивишь! Покоряют конструктивные идеи автора, убежденного, что человечество способно в конечном счете преодолеть раздирающие его противоречия и создать действительно прекрасный мир. Проложенный писателем мостик над безднами отчаяния и неверия помогает многим людям Запада, живущим только сегодняшним часом, увидеть перспективу, вселяющую надежды.

Космические полеты, изменение климата, целесообразное переустройство всей земли изображены в этом романе как прямое следствие тех поистине неограниченных возможностей, которыми коммунизм вооружает человека. Все события, развертывающиеся в «Туманности. Андромеды»: тридцать седьмая звездная экспедиция, вынужденное пребывание звездолета «Тантра» на планете мрака, постоянная связь, осуществляемая в эпоху Великого Кольца с мыслящими обитателями других миров, «подвиги Геркулеса», которые совершает каждый молодой человек, новая система воспитания детей -• все это выражает основную идею романа о могуществе человека, поднявшегося на вершину новых общественных отношений.

И. Ефремов стремится показать новых людей, свободных от всех «родимых пятен» прошлого.

Автора интересуют разные стороны общественной и частной жизни, личные взаимоотношения героев, каждый из которых гармонически сочетает в себе лучшие качества человека: духовное богатство, смелость мысли, моральную чистоту и физическое совершенство.

Рано или поздно люди Земли отправятся на поиски разумных существ в глубины Вселенной. Если буржуазные писатели нередко изображают инопланетных жителей в виде химерических чудовищ, сгустков энергии или мыслящих вирусов, с которыми невозможны никакие контакты, то советские писатели решают эту фантастическую тему с гуманистических позиций, предполагая, что высшие формы разума, при всем отличии или сходстве физического облика, неизбежно отыщут путь к взаимопониманию.

В этом отношении характерна короткая повесть И. Ефремова «Сердце Змеи». Писатель исходит из предположения, что законы эволюции в космосе едины и в результате многих миллионов лет борьбы за жизнь и естественного отбора разумное существо в приблизительно сходных условиях неминуемо должно стать человеком.

Понятно, что при такой предпосылке встреча жителей двух планет, находящихся на одинаковой ступени биологической эволюции и, возможно даже, социального развития, ознаменует собой торжество гуманного начала, присущего по мысли автора, высокому разуму на любой планете.

Повесть И. Ефремова воспринимается как поэтическое подтверждение афоризма одного из ее героев: «Человек ничтожно мал и мгновенен в своей физической сущности и велик, как вселенная, которую он объемлет рассудком и чувствами во всей бесконечности времени и пространства».

«Сердце Змеи» продолжает и дополняет одну из сюжетных линий «Туманности Андромеды»: герои романа готовятся к возможным встречам с братьями по Великому Кольцу, а экипажу «Теллура» посчастливилось вступить в непосредственный контакт с обитателями какой-то бесконечно далекой планеты.

Антропоцентрическая гипотеза И. Ефремова о развития разумной жизни во Вселенной находит своих сторонников и среди других советских писателей-фантастов (Г. Гор, А. Казанцев, Г. Мартынов).

Чрезвычайно интересную и возбуждающую много споров книгу И. Ефремова «Лезвие бритвы», строго говоря, нельзя отнести к научно-фантастическому жанру. Но ни в каком другом произведении проблемы формирования духовных и физических качеств нового человека не ставятся столь широко и многогранно. Если «Туманность Андромеды» – роман о влиянии науки на развитие общества, то «Лезвие бритвы» – роман о влиянии науки на самого человека.

Писатель своим произведением говорит: внутри каждого из нас таятся нераскрытые могучие силы, пробуждение и развитие которых в наших условиях ведет к подлинному духовному богатству и личности и коллектива.

В любой досоциалистической формации условия жизни не допускают сколько-нибудь серьезной постановки и тем более решения такой проблемы. И. Ефремов, используя новейшие достижения разных наук, доказывает, что задача развития всех потенциальных возможностей, заложенных в человеке, должна решаться уже в наши дни. Вместе с тем он показывает, что естественное стремление к добру и красоте, свойственное людям всех наций, всех стран – от Италии до Индии, где развертывается действие романа, – гаснет, погибает или обращается в свою противоположность в условиях капиталистических государств.

Строя роман на огромном научно-познавательном материале, И. Ефремов затрагивает проблемы биологии и медицины, психологии, педагогики, этики, эстетики, критикует различные религиозные и философские учения. «Лезвие бритвы» в целом противопоставляет идеологию коммунизма капиталистической идеологии через сравнительный показ основ поведения человека в разных социальных условиях.

Несмотря на то, что приключенческий сюжет вступает в противоречие с очень сложным научным содержанием и разрыхляется всевозможными отступлениями, это произведение можно рассматривать как смелую и пока единственную в своем роде попытку создания научного романа нового типа.

Как логический вывод из всех рассуждений автора звучат слова его главного героя, советского ученого Гирина, доказывающего в споре с индийскими философами, что подлинное преобразование человека возможно только при коммунизме: «Почему?– наверное, спросите вы. Я отвечу: потому, что никакая религия или другая идеология не обещает равной жизни на земле каждому человеку – сильному и слабому, гениальному и малоспособному, красивому и некрасивому. Равной со всеми в пользовании всеми благами и красотами жизни теперь же, не в мнимых будущих существованиях, не в загробном мире».