Текст книги "Рассказы"
Автор книги: Евгений Опочинин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)
– В прошлом году, я с ним, – говорит Тартарэн, кладя руку на голову пуделя, – взял 68 штук. Не знаю, что будет нынче...
Пудель укоризненно поднимает глаза на хозяина, словно хочет сказать: "И не стыдно тебе так врать!"
Но своя компания, видимо, верит и причмокивает от удовольствия...
Разговор неожиданно прерывает проходящий мимо рубки подвыпивший мужик. Он останавливается против охотников и, неопределенно указывая рукой не то на "Тартарэна", не то на его пуделя, произносит:
– Неужто этакая-то нехорошая рожа и за охотой пойдет?
Охотник грозно сдвигает белесоватый, почти незаметныя брови, но на мужика это не производит никакого впечатления. Он стоит еще несколько секунд, покачиваясь на ногах, потом безнадежно машет рукой и идет дальше.
Но вот третий свисток, и пароход отходит от пристани. Пассажиры сбиваются у бортов на зонтик, машут шапками, платками. Иные крестятся на сверкающие главы собора. Охотники приосаниваются и гордо посматривают на публику, остающуюся на пристани.
Встречные пароходы ревут и "отмахивают" белыми флагами: мелькают мимо баржи, тихвинки, полулодки, белая церковка села Васильевскаго^, -это уже Шексна. После темнаго плеса Волги ея вода кажется мутно-желтой. Версты четыре ходу, и на берегу вырастает фабричный поселок Абакумове. Высоко поднимаются трубы канатной фабрики. Словно пропасть чернеет выходное отверстие безконечнаго сарая верфи. Здесь строятся и ремонтируются пароходы.
Чем дальше от города, тем реже пристани. Берега становятся пустыннее, только кое-где попадется деревня. А на горизонте, там, далеко, синеют леса. За песчаным урезом разстилается зеленая луговая гладь берега. Кое-где проблескивает озерко или речушка. Высокая осока переливает от ветра у их берегов. А кругом полевые цветы и аромат полей, и тишина, которая так и манит к себе и охотника, и всякаго усталого от городской сутолоки человека, словно говоря: "приди, отдохни! Подыши этим чудным, ароматным воздухом, покупайся в свежей зелени лугов".
Вот из-за некрутой излучины, которую делает река верстах в 30 от Рыбинска, показывается колокольня. Это – село Вольское или Вольский погост, первое преддверие нашего севера, куда ведет этот путь и где великое множество всяких погостов. Вольское – цель стремлений большинства охотников, едущих по Шексне на Петров день. Только немногие следуют пароходом дальше, в села Всесвятское, Красное, Борачек. Большая часть выгружаются здесь, идут берегом до Чернаго мыса, или, как здесь называют, до Кривого, на плотике переезжают устье р.Ухры и сразу вступают в неоглядные поемные луга.
Вот крутые овражки речки Шакши, и пошли канавки до озерка, а между ними низменныя долинки, покрытыя высокой травой. Одуряющий аромат стоит в воздухе от множества диких цветов. Вечереет... Чуть заметной сеткой, словно раскинутый тонкий тюль, вдали поднимается в разных местах туман, – это над линиями озер, идущих далеко непрерывной цепью. Охотники доходят до них и пускают собак. Иные идут дальше, на низины, к д.Вороне, на Петрушинския Гривы. Вот взлет, свист крыльев, выстрел... Вот другой, третий... То тут, то там показывается белый клубочек дыма и расползается по росистой траве. И выстрелы непрерывно хлопают и хлопают, словно салютуя охотничьему празднику, словно говоря:
"Здравствуй, славный и веселый Петров день!"
Маркиза
(Разсказ)
Каждое утро, будь то летом, хмурой осенью или морозной зимой, "Маркиза" покидала свой белый замок над рекой и спускалась по дорожке к берегу, где над самой водой шла нижняя аллея парка. Здесь она гуляла несколько минут и непременно встречала мужика Ивана Лихого из соседней деревни... Но, позвольте, как-же это – замок, "Маркиза" и вдруг мужик Иван Лихой? – Конечно, в действительности ничего подобнаго не было, и на берегу реки высился не замок, а просто большой старинный помещичий дом с колоннами, а под именем "Маркизы" была известна одинокая старуха-помещица Ольга Платоновна Раскольцева.
По величине, архитектуре и в особенности сохранившемуся на всей физиономии дома отпечатку прежней, старобарской жизни, он был единственным во всей стороне. Единственной в своем роде была и Ольга Платоновна. – Высокая и все еще прямая, несмотря на глубокую старость, с надменно закинутой назад головой, с утра тщательно одетая в старомодное платье, с своей странной, давно забытой прической, она живо напоминала те старинные акварельные портреты в самодельных рамках из голубой бумаги с золотым бордюром, какие еще и теперь изредка попадаются в помещичьих углах.
Она жила в гордом одиночестве в своем большом доме с древней, как сама, компаньонкой Варенькой и небольшим штатом прислуги; никуда не ездила и к себе никого не принимала. Вот за это-то один из соседей, князь Услонский, давным-давно неудачно пытавшийся завязать знакомство с Раскольцевой, и прозвал ее "Маркизой", а дом в Дмитриевском – замком. "Marquise en chateau" – стали звать Ольгу Платоновну уездные дамы, созидая о ней всевозможные сплетни, и нужно сказать, это прозвище подходило к ней как нельзя больше. Чем-то далеким, давним веяло от ея высокой фигуры, облеченной всегда в тяжелый шелк с крупными рисунками, даже от ея духов, напоминавших запах разноцветных листочков с амурами и цветами в надушенных Бог знает когда старинных альбомах...
Проходили годы, дожди и солнце, увы, давно уже покрывали тонким зеленым мошком тесовую крышу "замка", а Ольга Платоновна оставалась прежней гордой "Маркизой". Попрежнему быстро двигалась она по просторным комнатам своего дома, по двусветной, с хорами, зале, по всем этим диванным, портретным, гостиным и приемным. Попрежнему сидела она с безконечным вязаньем в руках в обществе своей древней компаньонки в голубом кабинете с расписанным потолком у круглаго столика, украшеннаго золочеными львиными мордами. Как всегда, утром, одна выходила гулять в нижнюю аллею и неизменно встречалась с Иваном Лихим...
Казалось бы, что могло быть общаго между Иваном Лихим и "Маркизой", брезговавшей даже обществом своих соседей-помещиков, не говоря уже о мужиках? А между тем, это общее было и выражалось оно острой ненавистью с одной стороны и мелочным упорством – с другой. Ольга Платоновна ненавидела Лихого, а тот разжигал эту ненависть, настойчиво нарушая то, что помещица называла своим правом...
В сущности, все началось из-за пустого повода. С незапамятных времен, парк, спускавшийся к самой реке и отделенный решеткой от сада, не был огражден ни с боков, ни внизу, у берега, и его нижняя аллея всегда служила пешеходной дорогой для населения соседних деревень. Мужики и бабы ходили по ней и в сыроварню, находившуюся за усадьбой, и в церковь, а ребятишки каждое утро гурьбой тянулись по ней в школу.
Вот эту-то аллею-дорогу Ольга Платоновна и решила закрыть. Как-то весной она наняла плотников и заставила их обнести парк с двух сторон высокой решеткой, доходившей до самой реки. В обоих концах аллеи "на случай" были сделаны калитки, но их заперли замками, и ключи "Маркиза" взяла к себе.
Вот этот-то случай и столкнул впервые Ольгу Платоновну с Лихим. До того она и не подозревала, что он живет на свете. Гуляя в парке, она видела на берегу, рядом с своей усадьбой, темныя нависшия крыши деревни Конева, но никогда не думала, что там обитает ея враг. "Маркиза" вообще совсем не интересовалась своими соседями-мужиками, никого из них не знала, даже никогда ни с кем из них не разговаривала. В случае надобности, все переговоры от имени владелицы вел Памфил, не то управляющий, не то староста "Маркизы", достойный отпрыск целаго поколения крепостных бурмистров".
Велико было удивление Ольги Платоновны, когда ей доложили, что к ней пришли коневские мужики.
– Что им нужно? – с удивлением спросила "Маркиза". – Пускай идут к Памфилу...
– Посылались-с, да не идут... Говорят: "нам барыню надо", – настаивала горничная.
Ольга Платоновна презрительно повела плечами, еще выше подняла голову и пошла в переднюю.
Там сразу ее поразил необычайный запах – смесь сырой одежды, смолы и дыма. "Маркиза поднесла к носу кружевной платок, надушенный "Senteur du soir", и приблизилась к мужикам, прижавшимся у входных дверей. Их было всего трое. Два старика стояли, вытянувшись и не шевелясь, словно на смотру. Третий, еще не старый, с небольшой темной бородкой и смелыми глазами, выдвинулся вперед, приняв небрежно скучающую позу человека, которому приходится долго дожидаться.
При входе барыни они чинно и истово отвесили по поклону, – но молчали. Ольга Платоновна ждала.
– Что вам нужно? – не выдержав этой странной паузы, спросила она сквозь платок.
– К вашей милости! – встряхивая волосами, торопливо заявил передний мужик, словно он только и ждал этого вопроса.
– К вашей милости! – с поклоном поддержали старики.
– Вижу, – едва выронила "Маркиза".
– Потому как дорогу загородили... Ходить стало негде... Вот мы и пришли, чтобы, значит, дозволили опять... Потому дорога спокон-веку, еще при господах, а теперь загородили...
Мужик страшно торопился и путался, жестикулируя коричневыми руками. Ольга Платоновна слушала и ждала, что скажет дальше "депутат", как она про себя презрительно окрестила мужика. Тот, однако, замолк, но, видимо, сильно волновался.
– Ну, и что же? – снова холодно и ровно выронила "Маркиза".
– Знамо, открыть надо, – решительно заговорил "депутат". – Потому что это? Глупость одна! А нам ходить негде, – неожиданно закончил он и остановился с открытым ртом.
Ольга Платоновна дрогнула при слове "глупость", но больше ничем не выдала себя.
– Ступайте! – закончила она аудиенцию и поплыла из передней, но, не дойдя до дверей, обернулась и спросила "депутата":
– А ты кто, любезный? Как тебя зовут?
– Я то? – переспросил мужик. – Из Конева я, Лихой, Иван Прокофьев.
– Это и видно, что ты Лихой! – заметила "Маркиза" и вышла из передней.
Мужики переглянулись, пошептались, покачали головами и, повернув к выходу, застучали своими грузными сапогами.
На другой день утором калитки в парке оказались аккуратно снятыми с петель, замки сломаны, и по аллее-дороге постарому тянулись мужики и бабы. Когда Памфил доложил об этом Ольге Платоновне, она пожелала лично удостовериться в мужицкой дерзости и пошла в парк. Навстречу ей в аллее попался Лихой. Он, как ни в чем не бывало, в виде приветствия помял на голове свою клокатую шапку и прошел мимо, сохраняя на лице серьезно-деловое выражение.
– Это ты, любезный, снял калитки? – вдогонку спросила его "Маркиза". Лихой обернулся, почесал зачем-то в затылке и, не торопясь, ответил:
– Калитку-то? Я это... Кому больше-то? – Народ у нас несуразный, боятся...
Выходило так, как-будто бы Лихой не сознавал, что совершил что-нибудь противозаконное, недозволенное, а сделал лишь необходимое дело только потому, что кроме него его некому было сделать.
Ольга Платоновна загорелась ненавистью и в первый раз в жизни обратилась в суд, передав "дело" адвокату. Лихого посадили за самоуправство на месяц. Он высидел и вернулся домой из-под ареста пополневшим и даже будто поотчистившимся. И в тот же день, как он вернулся, калитки снова были сняты. "Маркиза" велела их повесить, но это им не помогло: кто-то невидимый ночью опять убрал их с места, бережно прислонив к решетке. И словно нарочно, по аллее-дороге теперь безостановочно шел народ и асе смотрели на окна "замка". "Маркизе" казалось, что это вызов, и она выходила из себя. Она послала остановить движение по запрещенной дороге, но ея посланный Памфил и рабочие ничего не могли или не хотели сделать и возвратились ни с чем. – В суд Ольга Платоновна больше не подавала: она решила выждать, пока попадется на месте преступления невидимый самоуправец, и ограничилась тем, что каждый день, утром, выходила в парк и гуляла по спорной адлее, надеясь своим гордым присутствием устыдить "наглых" мужиков. Но они, эти "наглые" мужики, видимо, не хотели понимать намерения "Маркизы": они совершенно спокойно встречались с ней, кланялись и шли своей дорогой.
Как на грех, случайно или умышленно, постоянно встречался с ней и Лихой... Но Ольга Платоновна с ним больше не говорила, а он мял свою клокатую шапку и с деловитым видом проходил мимо.
Однако, всему бывает конец, – кончилось в один вовсе не прекрасный день и дело о калитках...
Стояла унылая снежная и мокрая зима, когда однажды вечером ночные сторожа "Маркизы" привели к ней преступника, ломавшего замки у калиток парка. – Это был Иван Лихой: его застали на месте преступления, когда он сбивал замки.
Мужик имел сконфуженный вид, но и не думал отрицать своей вины. О пощаде он не просил и покорно отправился к уряднику, куда с Памфилом отослала его помещица.
Через некоторое время пришла весть, что был суд и Лихого посадили опять. Но странное дело! "Маркизу" эта кара нарушителя ея воли и прав нисколько не успокоила. Наоборот, она стала чувствовать какую-то мутную тревогу при взгляде на опустевший парк и занесенную снегом аллею. Теперь калитки были навешены, заперты, и некому было сбивать замков: упрямый Лихой был обезврежен и сидел под замком...
А дни бежали один за другим. Толстым слоем, чуть не сугробами лежал снег на тесовой крыше "замка" и в ясные дни, весь белый, с своими колоннами и сверкающей белой кровлей, среди чахлых и серых деревень, он казался дворцом из красивой фантастической сказки.
Зима подходила к концу. Яркий солнечный день обливал горячими потоками цветной паркет и белыя стены залы, играл зайчиками на синих изразцах ея монументальных печей, прорезывая полосами света легкий налет синяго дыма, когда Ольга Платоновна вышла из своего кабинета и позвонила в старинный ручной колокольчик. Вошла горничная.
– Позовите Памфила! – коротко приказала "Маркиза". – Вы не слышите, что пахнет дымом? – спросила она, когда прислуга была уже в дверях.
Горничная повела носом и сказала с удивлением:
– Сегодня с утра-с... И понять невозможно, откуда? Разве из печей выкидывает?
– Да, конечно, из печей, – подтвердила догадку Ольга Платоновна. – не чистят труб... Ну, ступайте.
Явившемуся на зов Памфилу "Маркиза" приказала, чтобы он немедля, на другой же день, позвал печника и вычистил трубы во всех печах дома, а когда он попробовал возразить, что это не поможет и что печи и особенно трубы на чердаке надо перекладывать, старуха разсердилась и попросила его не умничать.
– Дома и печи сложены не так, как нынче это делают. Они еще сто лет проживут, – закончила она. – А что иногда выбивает из печей дым – это ничего. Это бывает в ветер и перед сырой погодой.
Между прочим, одной из слабостей Ольги Платоновны была уверенность в вековечной прочности своего "замка" и всего, что в нем было.
– Можете итти, – отпустила "Маркиза" управляющего. Но тот не уходил и мялся, не решаясь что-то сказать.
– Что вам? – помогла ему, заметив эту нерешительность, Ольга Платоновна...
– Прикажете сегодня на ночь сторожей ставить в парк? – спросил Памфил.
– А что? Разве...
– Сегодня срок, и вечером он будет дома.
– А! Вот как. Тогда, конечно, поставьте, – распорядилась "Маркиза", поняв из лаконическаго сообщения управляющего, что вечером возвращается из-под ареста Лихой.
Она как-будто испугалась немного и в то же время обрадовалась. И представилось "Маркизе", что она идет по нижней дорожке парка и навстречу ей попадается Лихой. Он, по обыкновению, не снимая шапки, мнет ее у себя на голове, а она проходит мимо, пристально глядя на него и давая понять этим взглядом, что она прекрасно знает, кто снова снял калитки... И вдруг без всякой последовательности у нея мелькнула мысль приказать убрать навсегда эти злополучныя преграды и открыть опять старую дорогу.
"Очень далеко им ходить в обход усадьбы" – невольно мотивировала себе Ольга Платоновна смысл этого распоряжения, но тут же решила, что возвращаться назад, к прежним порядкам, поздно, что это значило бы показать трусость перед каким-то Лихим. "А что, если он меня убьет?" – с ужасом подумала "Маркиза", и вся похолодела. А мысль уже работала в этом направлении дальше и дальше и рисовала страшныя картины. Вот он влезает по дереву до окна спальни, вырезывает чем-то стекло и вскакивает в комнату... В руке у него топор... Или он забирается ночью в дом, притаившись заранее, вечером или днем, где-нибудь под лестницей подъезда, и идет, крадется в темноте. Мягко шуршат валенки, потрескивает едва слышно старый паркет... Понемногу эта томящая, страшная мысль перешла в уверенность, и весь день "Маркиза" провела в тревоге. Ночью она просидела дольше, чем обыкновенно, слушая чтение своей компаньонки, и когда отпустила ее, то не пошла спать, а осталась сидеть в своем голубом кабинете, на своем любимом месте у столика с львиными мордами. – И все казалось ей, а может быть и не только казалось, что в комнате, в углах и под потолком плавает синий дым... "Маркиза" не придавала этому никакого значения, думая, что это ей только кажется, что этоостаток от впечатлений дня.
И сидела Ольга Платоновна в своем глубоком кресле, и думала, думала без конца. Далекия милыя тени вставали перед ея глазами, звали, манили к себе... А тишина, мягкий свет свечей в высоком канделябре и мирный стук маятника больших часов баюкали уставшую "Маркизу", и она задремала... Вдруг в кабинете как-то сразу стало светло, словно зажгли большую люстру с амурами, которая висела над возвышением между голубых колонн. Красно-багровая полоса пронеслась мимо темных окон и на мгновение стали видны через стекла разубранные снегом ветви высоких тополей... Откуда-то ударил свет и в залу, а в открытыя двери портретной стали видны самодовольные лица в напудренных париках и цветных кафтанах... Они словно радовались чему-то и улыбались, и пламя весело играло на тусклом золоте рам... Гул и треск слышался все ближе и ближе, словно неведомо откуда надвигалась буря.
А "Маркиза" спала, спокойно положив голову на спинку стариннаго кресла. И снился ей бал в родном "замке". Комнаты залиты ослепительно ярким светом; кругом оживление, шум и смутный гул голосов. И вдруг кто-то тихо говорит ей: "барыня! А барыня!" Кто же это? Голос как-будто знакомый... Но кто может так ее называть? И вдруг она узнает этот голос и все становится ясным: это Лихой, который пришел, чтобы ее убить...
Ольга Платоновна открыла глаза и в действительности увидала перед собой Лихого. Он стоял в ярком свете пламени и повторял свой однообразный призыв, а кругом все застилал дым, и соседняя зала казалась огромной топившейся печью... "Маркиза" вскрикнула и протянула вперед руки, но вдруг откинулась в своем кресле и замерла...
Лихой почесал затылок, оправил для чего-то на голове свою клокатую шапку, потом нагнулся и, схватив безчувственную "Маркизу" на руки, бросился с ней через залу...
После пожара Ольга Платоновна поселилась в маленьком старом флигеле. Она как-то сразу "опустилась" и стала относиться мягче и проще к мужикам. Дорогу в парк она приказала открыть для всех, так-что Лихому больше не зачем было сбивать замки и попадать под арест... Но жизнь она продолжала вести в своем флигеле ту же, что и в доме. Только уездныя дамы, говоря о ней, называли ее не "Маркизой в замке", а "Маркизой без замка". – Что же? Это, пожалуй, была и правда.
ПРИМЕЧАНИЯ
смерд– крестьянин
холоп – несвободный человек в Древней Руси
Александрова слобода (ныне г.Александров Владимирской обл.) -резиденция царя Ивана Грозного после появления в 1565 г. опричнины (от слова "опричь"особо) особого, принадлежавшего лично царю огромного удела, имевшего свое правительство и войско
извет – донос
челобитье – просьба
нестаточный – небывалый
вместити не мочно – вместить нельзя; в значении: нельзя понять
имет веру – поверит
жалованье – награда
избудет – избавится
измарагд – изумруд
летошней – прошлогодней
оратаи – пахари
клир – здесь: церковный хор
батоги – хлысты или палки для наказания
Малюта – Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский (?-1573) – один из руководителей опричнины, "прославившийся" особой жестокостью
слюдяные – в старину, до распространения оконного стекла, окна затягивались тонкими, пропускавшими свет пластинками слюды
негорюхой – поневоле
заплечные мастера – палачи
незауряд – особенно
опричня– имеются в виду опричники, особая "личная гвардия" Ивана Грозного, отличавшаяся преданностью царю и крайней жестокостью
смирная одежда – простая темная, похожая на монашескую одежда, одеваясь в которую, Иван Грозный и его приближенные демонстрировали свое "смирение"
опричные иноки, лжеиноки -имеются в виду опричники, одевавшиеся в одежды, подобные монашеским
Тако ли блюдете мя? – Так ли охраняете меня?
нежить – духи (домовые, лешие, кикиморы и т.п.)
пищальники– воины, вооруженными пищалями (древнерусское название огнестрельного оружия)
блажил – кричал благим матом, т.е. изо всех сил
Грязной Василий – один из видных опричников
земщина – имеются в виду руководители части страны, не включенной Грозным в опричнину, и подозревавшиеся им во всяческих "изменах"
собинная – особенная.употреблено в значении "отдельная"
камка – дорогая шелковая ткань с мелким узором
Шохна – старинный вариант названия реки Шексны
тиуны – должностные лица в Древней Руси
бирючи – глашатаи
от призора – от взгляда
столец – сиденье
ферязь – верхняя женская одежда
чернопоп – монах-священник; иеромонах
Заструйка – название ручья, существовавшего на окраине Рыбинска (в районе современной ул. Свободы) и района вокруг него
"низ"– одна из низовых губерний, т.е. расположенных в нижнем течении Волги
то есть не лишат права работать; говоря современным языком, не отберут лицензию
То есть в полиции, располагавшейся обычно в одном здании с пожарными ("шары" вывешивались на каланче в случае пожара, обозначая, в каком районе горит)
Изограф – мастер-иконописец
Праздник, более точно называемый днем апостолов Петра и Павла, отмечается 12 июля нового стиля
Немврод, Нимруд -согласно Ветхому завету первый охотник на Земле
времен Очаковских – т.е. очень давно; турецкая крепость Очаков была взята в 1788 г.
пистонки – капсюльные ружья, заряжавшиеся с дула; их заряд воспламенялся капсюлем, надевавшимся на особый затравочный стержень
Тартарен из Тараскона – герой одноименного романа А.Доде; "великий" охотник
церковка села Васильевского – стояла при впадении Шексны в Волгу; разрушена
Абакумова – большой поселок, располагавшийся в районе современной Рыбинской ГЭС при канатном и судостроительных заводах промышленников Журавлевых. Разрушен при создании Рыбинского водохранилища
Вольский погост-как и упомянутые ниже населенные пункты затоплен Рыбинским водохранилищем
бурмистр – крепостной управляющий
