Текст книги "Волчья звезда"

Автор книги: Евгений Малинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

«Брось морочить мне голову! – Чужая мысль молотом ударила в затылок. – Думать он будет! Мыслитель! Быстро рассказывай, что удалось увидеть».

«Потише! – огрызнулся Рыкун. – Ты все-таки с трижды посвященным разговариваешь!»

Но уверенности его мысли явно недоставало, и его «собеседник» мгновенно это уловил.

«Трижды посвященный? А ты не забыл, трижды посвященный, сколько сил и средств стая вбила в три твоих посвящения? Ты не забыл, что у нас медвежата голодали, пока ты в своем Лютеце... посвящался? Так что давай, отрабатывай, трижды посвященный, свои посвящения и не заставляй меня терять время на приведение тебя в чувство! – Мысль вдруг растворилась в сознании Рыкуна, словно ее и не было, а затем снова ударила молотом в затылок. – Говори!!!»

Трижды посвященный невольно застонал, а затем с трудом, превозмогая боль, ответил:

«Я, правда, не во всем еще разобрался... – И, словно опасаясь нового удара, продолжил торопливой скороговоркой: – Мне открылось двенадцать-четырнадцать суток. Во всяком случае, я точно видел, как волк, повернувшись к Миру родовой гранью, вошел в Край. Он еще в пригороде какого-то извержонка встретил и говорил с ним».

«Это точно извержонок был?» – требовательно, но гораздо спокойнее прошла в сознании чужая мысль.

«Точно, я потом этого извержонка еще раз видел, он на столе обнаженный лежал, как будто его в жертву приносили...»

«Почему ты решил, что это жертва?»

«Так... голый, на столе... Что ж это еще может быть? Хотя... потом он еще раз в памяти волка появлялся».

«Как он выглядел?»

«Как? Маленький... лет семи... белая голова... Больше ничего сказать не могу... Только... Ратмир вроде бы считал этого извержонка очень... Не знаю, как сказать...»

«Ладно, рассказывай дальше!»

«В Крае Ратмир пробыл совсем недолго – дня три-четыре. Возвращался в облике человека, верхом, с ним еще четверо волков. С рысями встретился на границе, они его сразу пропустили. В общем, представленное им сообщение о конфликте в стае рысей ни в чем не противоречит его памяти. Зацепиться не за что!»

«Да... – Мысль „собеседника“ вдруг стала вялой и рассеянной. – Жаль... Я надеялся узнать о восточных волках хоть что-то новенькое... А еще лучше этого... дважды посвященного под обломок подвести!»

«Я и сам хотел бы... – чуть расслабился Рыкун. – Только пока не выйдет...»

«Ладно... – Чужая мысль стала еще слабее, раздумчивее. – Следи за волками внимательно... особенно за восточными... Хотя он там в Лютеце один. Не плохо бы было тебе с ним сблизиться, его стая стала слишком сильной, это может стать опасно для нас!»

Последовала короткая пауза, и вдруг мысль «собеседника» Рыкуна снова сделалась резкой и острой:

«Хорошо... Следи внимательно за этим дважды посвященным... волком! За всеми его исследованиями... И помни, что, если ты перестанешь быть нужным стае, Совет посвященных узнает, каким образом ты прошел третье посвящение! – На мгновение чужая мысль исчезла, но тут же появилась снова: – Ну а мы займемся этим... извержонком! Может быть, за этим что-то и есть!»

Рыкун ничего не успел ответить – его голова стала легкой и ясной, как бывало с ним всегда после продолжительного мысленного разговора. И тут трижды посвященный волхв ощутил, насколько он устал, насколько вымотала его исповедь и последовавшая за ней беседа с вожаком его стаи. Он недовольно проворчал что-то не слишком разборчивое, встал со своего кресла и, ссутулившись больше обычного, побрел к выходу из лаборатории. В его груди медленно, но неуклонно росло жесткое раздражение против всего на свете! Против Ратмира – молодого умника из чужой стаи, за которым ему приказано следить. Против Воровота – вожака своей стаи, отправившего его на учебу в университет и с тех пор крепко державшего его за горло. Против Вершителя, пошедшего на поводу у Совета и заставившего его проводить исповедь волка. Против Совета, в котором он не пользовался авторитетом и который спихивал на него самые неприятные дела.

Рыкун снова что-то злобно проворчал, запер на замок дверь лаборатории и медленно побрел вверх по лестнице в свои жилые апартаменты.

На четвертый день после исповеди, вечером, с Ратмиром неожиданно связался Вершитель. Его мысль была коротка и категорична:

«Сегодня в полночь ты должен явиться в малый зал Совета посвященных!»

Дважды посвященный волхв был очень удивлен – обычно на заседание Совета посвященных никто из посторонних не вызывался. А в том, что он вызван именно на заседание Совета, сомнений не было, Вершитель сам сказал, что судьба Извара будет решаться в ночь полнолуния. Впрочем, грехов за собой Ратмир не знал, так что опасаться ему было вроде бы нечего! И все-таки, когда в конце часа Вепря он подходил к малому залу Совета посвященных, его охватил трепет. Это была непроизвольная дрожь от сознания того, что сейчас он увидит фактических властителей этого Мира!

Стражи у дверей зала не было, а сами двери были закрыты. Перед Ратмиром к дверям зала подошла фигура в белой хламиде – кто-то из членов Совета. Он не слышал ни звука, но тем не менее двери распахнулись прямо перед подошедшим и захлопнулись, как только тот переступил порог.

«А как же я попаду в зал?! – с некоторой тревогой подумал Ратмир. – Наверняка двери закрыты каким-то заклинанием, а я его не знаю!»

Однако когда он приблизился к дверям вплотную, те беззвучно распахнулись сами собой и, пропустив княжича-волка, неторопливо закрылись за ним.

Ратмир оказался в совсем небольшом зале странной, непривычной формы. Справа от входных дверей располагалась площадка размером шесть на шесть метров, ограниченная с трех сторон голыми стенами, выложенными темно-серым, полированным камнем. Четвертая сторона этой площадки была обозначена невысоким, не более сорока сантиметров, деревянным бортиком. Четвертая стена зала начиналась как раз от этого бортика и была полукруглой. Вдоль этой стены были установлены пятнадцать одинаковых, жестких деревянных кресел с высокими спинками и причудливо изогнутыми подлокотниками. Семь из этих кресел уже были заняты неподвижными и молчаливыми фигурами в белых хламидах.

Ратмир быстро оглядел зал и сразу же услышал мысль-подсказку:

«Дважды посвященный, вот твое место!»

Его голова повернулась вправо, и он увидел за деревянным бортиком у боковой стены три жестких деревянных стула. Перешагнув через бортик, он послушно уселся на указанный кем-то из членов Совета стул и замер в полной неподвижности, подражая хозяевам зала.

Очень скоро Совет посвященных собрался полностью, а кроме того, в зал вошли двое рысей, сопровождавших своего бывшего волхва в Лютец, и уселись рядом с Ратмиром. Секунду спустя после этого Вершитель, занимавший кресло в середине полукруглого ряда, молча взмахнул рукой.

Ратмиру показалось, что на секунду даже воздух в зале замер, а затем раздался еле слышный и оттого еще более противный скрежет, и сквозь дальнюю стену на площадку зала, странно изогнувшись, вперед спиной протиснулись две высокие, массивные мужские фигуры, с головы до пят закутанные в темные плащи с капюшонами. На секунду стражники Совета застыли в совершенно невозможной позе – наклонившись, на полусогнутых ногах, с руками, до локтей погруженными в полированный камень, а затем с видимым усилием освободились от него.

И тут стало понятно, что эти двое держат за руки третьего человека!

От рывка, с которым стражники выдернули его из стены, человек не устоял на ногах и рухнул на пол ярко освещенной площадки, выворачивая себе руки и скользя голым животом по доскам. Его подтащили к центру площадки и, вновь резко дернув, поставили на колени. Наконец отпустив подсудимого, стражники Совета замерли по бокам, словно два ангела мщения!

Человек, оставаясь на коленях, качнулся вперед, уперся руками в пол и постоял так несколько секунд. Затем с трудом выпрямился и поднял голову. Это был Извар! Осунувшееся, бледное лицо было спокойным до безразличия, голое тело демонстрировало крайнюю степень истощения, но кожа была чиста – ни ссадин, ни кровоподтеков. Извар медленно поднял веки, взгляд его был мутен и пуст, казалось, он не видел ни сидящих напротив него людей, ни стоящих по бокам мучителей.

Несколько секунд висела тишина, а затем по залу прокатилась ясная, холодная мысль Вершителя:

«Приведите его в чувство!»

Ратмир даже не сразу понял, к кому именно была обращена эта мысль, но один из стоявших возле Извара стражников чуть наклонился и подставил под нос бывшего волхва стаи восточных рысей раскрытую ладонь.

Лицо Извара скривилось, он крепко зажмурился, резко тряхнул головой. Стражник убрал ладонь, и когда Извар вновь открыл глаза, мутная пелена исчезла из них, а взгляд стал осмысленным. Но он и на этот раз не сразу понял, где находится и кто его окружает.

Голова волхва медленно, словно опасаясь за свою целостность, повернулась сначала направо, потом налево, а затем... на его губах вдруг появилась кривая, дерзкая усмешка!

«Извар, посвященный Миру из стаи восточных рысей, ты обвиняешься в нарушении кодекса служителей Мира, нарушении клятвы, данной тобой перед первым посвящением, попытке захвата власти в стае, покушении на жизнь вышестоящего служителя Мира! Твои преступления доказаны твоей исповедью, показаниями твоих сородичей и их исповедью, показаниями и исповедью дважды посвященного служителя Мира Ратмира из стаи восточных волков. Признаешь ли ты свою вину?»

А затем, неожиданно для Ратмира, Вершитель повторил вслух:

– Извар, посвященный Миру из стаи восточных рысей, признаешь ли ты свою вину?

Извар, продолжая ухмыляться, облизал губы побелевшим языком и неожиданно заговорил обычной речью:

– Вину? Признаю ли я свою вину? Какую вину и кто меня винит?! Я нарушил кодекс служителей Мира?! Да его нарушают все, кому не лень, все, кто хочет хоть чего-то добиться в этом Мире! В Совете посвященных нет ни одного, кто не нарушил бы этот кодекс хотя бы раз! И вы все об этом знаете, но цели, ради которых нарушаете кодекс вы, слишком мелки, чтобы устраивать судилище, и вы закрываете на это глаза! Вы обвиняете меня в нарушении клятвы волхва – но я ее не нарушал, я стремился к счастью и благоденствию для своей стаи, а то, что счастье и благоденствие стаи можно было достигнуть, только сменив вожака стаи, не моя вина, а объективные обстоятельства! Вы меня обвиняете в покушении на жизнь дважды посвященного волхва из стаи восточных волков, но я не покушался на его жизнь, я только хотел напугать его – он должен был покинуть земли моей стаи. Прежде чем судить меня, разберитесь в моих деяниях! Прежде чем судить меня, изучите как следует текст клятвы первопосвященных! И самое главное, прежде чем судить меня, осудите самих себя!

После этих слов улыбка медленно сползла с его губ, глаза погасли, и лицо стало совершенно безразлично к происходящему!

Последовала небольшая пауза, а затем снова «зазвучала» мысль Вершителя:

«Подсудимый не отрицает своей вины! Более того, он полностью ее признает, за исключением обвинения в покушении на жизнь дважды посвященного служителя Мира! Но исповедь его самого и исповедь Ратмира свидетельствуют о том, что подсудимый собирался уничтожить старшего по рангу! Власт, рысь из рода восточных рысей, встань!»

Старый дружинник поднялся со своего места.

«Подтверждаешь ли ты тот факт, что Извар, бывший волхв твоей стаи, умышлял захватить в стае высшую власть?»

– Да! – вслух ответил Власт.

«Подтверждаешь ли ты, что для этого Извар, бывший волхв твоей стаи, выдал одного из многоликих стаи восточных рысей за младшего сына вожака стаи?»

– Да!

«Подтверждаешь ли ты, что он уговорил лжесына вожака стаи вызвать своего лжеотца на поединок?!

– Да! Но он не уговаривал Орта, он его заставил!

Только теперь Власт взглянул на подсудимого, и в глазах старого дружинника читалась ненависть, смешанная с брезгливостью!

«Садись!» – приказал Вершитель. Власт опустился на свое место, и снова «прозвучала» мысль Вершителя:

«Тотес, рысь из рода восточных рысей, встань!»

Поднялся второй дружинник-рысь, совсем молодой парнишка, во всем облике которого была явно видна растерянность.

Последовала короткая пауза, а затем спокойная, мягкая мысль Вершителя ласково коснулась разума всех присутствующих:

«Тотес, рысь из рода восточных рысей, Совет посвященных просит тебя спокойно подумать и ответить без принуждения. Ты подтверждаешь слова твоего старшего сородича Власта о деяниях бывшего волхва твоей стаи Извара или у тебя есть другие факты?»

«Лиса...» – снова непроизвольно мелькнуло в голове Ратмира.

Тотес быстро вскинул голову и бросил взгляд в сторону напряженно застывшего Извара, затем столь же быстрый взгляд на неподвижно, даже как-то отрешенно, сидевшего Вершителя и, наконец, взглянул на сидевшего с ним рядом Власта. Не найдя ни у кого какой-либо подсказки, помощи, он судорожно сглотнул и срывающимся от напряжения голосом произнес:

– Я подтверждаю все, сказанное моим сородичем... Властом!

После этих слов Извар закрыл глаза и уронил голову.

«Садись, Тотес, рысь из рода восточных рысей», – «произнес» Вершитель, и через мгновение возникла его новая мысль: «Ратмир, дважды посвященный служитель Мира из рода восточных волков, встань!»

Волхв поднялся со своего места. Его глаза неотрывно следили за стоящим на коленях Изваром. Голова судимого была опущена, казалось, он потерял всякий интерес к происходящему.

«Ратмир, дважды посвященный служитель Мира из рода восточных волков, ты подтверждаешь, что бывший волхв стаи восточных рысей вошел в твой сон, чтобы убить тебя?!»

«Извар, бывший волхв стаи восточных рысей, действительно вошел в мой сон. Он уговаривал отдать ему старшего сына вождя восточных рысей, который сопровождал меня к границам земель восточных рысей, а когда я отказался это сделать, попытался меня убить».

Ратмир нарочно отвечал мыслеречью, чтобы проверить, «слышит» ли его Извар или он уже подвергся обряду эрозиобазы? Слишком уж безразлично вел себя судимый, и это было похоже на безразличие изверга! Однако на его ответ Извар никак не прореагировал. Зато Вершитель задал новый вопрос:

«Ты подтверждаешь, что во время поединка вожака стаи восточных рысей с его мнимым сыном бывший волхв поддерживал самозванца?»

И снова Ратмир ответил мысленно:

«Да, я точно отследил ментальную связь Извара с лжесыном вожака Ортом. Только после этого я решил вмешаться в действия волхва стаи восточных рысей».

«Садись, Ратмир, дважды посвященный служитель Мира из стаи восточных волков!»

Ратмир сел. В зале на несколько секунд воцарилась тишина, после чего Вершитель встал со своего кресла и заговорил вслух:

– Таким образом, точно установлены злокозненные намерения Извара, бывшего волхва стаи восточных рысей, в отношении Ратмира, дважды посвященного служителя Мира из стаи восточных волков. У кого есть сомнения в вине судимого, прошу встать и изложить свои сомнения!

Ответом этому призыву стало молчание и неподвижность присутствующих. Даже Извар оставался совершенно неподвижным. Казалось, он полностью смирился со своей участью. Помолчав несколько секунд, Вершитель продолжил:

– У кого есть оправдание действиям судимого или их части, прошу встать и изложить эти оправдания.

И снова зал молча и неподвижно воспринял этот призыв.

– У кого есть возможность повлиять на приговор Совета посвященных, прошу встать и сказать то, что он готов сказать! – торжественно произнес Вершитель, и по его тону было ясно, что он не ожидает ни от кого из присутствующих каких-то заявлений.

И тут вновь поднялся Ратмир. Глаза всех присутствующих, исключая только самого Извара, обратились к поднявшемуся княжичу-волку, и в этих взглядах читалась разная степень удивления. А сам Ратмир, дождавшись разрешающего знака Вершителя, спокойно и уверенно заговорил на мыслеречи:

«Я прощаю Извару его попытку убить меня, потому что эта попытка с самого начала была обречена на неудачу. Я снимаю с него обвинение в этом деянии и прошу Совет при принятии решения учесть мое прощение!»

И тут Извар неожиданно утратил все свое безразличие. Он выпрямился, расправил плечи и поднял голову, его горящий взгляд уперся в спокойное лицо Ратмира, а из горла с хрипом вырвалось:

– Не надо мне было с тобой разговаривать! Надо было тебя сонного придушить, тогда бы...

Однако Ратмир даже не посмотрел в сторону коленопреклоненного волхва, его взгляд был прикован к одному из членов Совета. Из-под глубоко надвинутого капюшона белой хламиды за княжичем-волком внимательно, не мигая, следили маленькие горящие глазки.

«Кто это? – удивленно подумал дважды посвященный волхв. – Почему моя скромная личность так заинтересовала члена Совета?»

Он медленно опустился на свой жесткий стул и чуть прикрыл глаза, стараясь выбросить из головы этот странный взгляд и снова сосредоточиться на происходящем в зале. Однако в груди у него росло беспокойство, даже тревога, а маленькие круглые глазки с необычным, как Ратмиру показалось, красноватым отблеском в глубине, продолжали стоять перед его мысленным взором.

И все-таки княжичу удалось сконцентрировать свое внимание на происходящем. Суд подходил к предсказуемому финалу – Вершитель протянул руку в направлении Извара, и тот вдруг рухнул ничком на доски пола, словно его кто-то сильно толкнул в спину.

«Совет посвященных считает, что Извар, бывший волхв стаи восточных рысей, своими противоправными деяниями заслужил лишения многогранности. Но учитывая, что Ратмир, дважды посвященный служитель Мира, снял с судимого обвинение в покушении на убийство вышестоящего посвященного, Совет решил смягчить наказание!»

Мысль Вершителя колоколом билась в головах всех присутствующих, и Ратмир вдруг подумал, что сам он вряд ли когда-нибудь сможет владеть мыслеречью с такой мощью. А Вершитель, между тем, продолжал:

«Совет посвященных решил, что Извару будет оставлена способность поворачиваться к Миру другими гранями, но с этого дня он отправляется в изгнание. Извар лишается своего родового имени, ему запрещается появляться в городах и селениях многогранных, ему запрещается пользоваться земными, речными и морскими путями многогранных, ему запрещается любое общение с многогранными! Отныне он становится Изгоем, и лоб его будет заклеймен печатью Изгоя. Каждый многогранный, увидевший эту печать, должен будет плюнуть в него!»

В зале повисла тишина, и тут Ратмир краем глаза увидел, с каким ужасом смотрят Власт и Тотес на бывшего волхва своей стаи!

Наконец прозвучали последние слова мыслеречи Вершителя:

«Встань, Изгой, и покинь это священное место!»

Несколько секунд ничего не происходило, тишина в зале сгустилась и стала почти материальной... Затем человек, которого раньше называли Изваром, медленно, словно совершенно обессилев, согнул руки, с трудом оттолкнулся от пола и неуклюже сел. На лбу его, словно просвечивая сквозь кожу зловеще-красным светом, сиял странный знак, похожий на одну из северных рун.

Все так же тяжело и неуклюже Изгой поднялся на подкашивающиеся ноги, медленно оглядел зал и хрипло прорычал:

– Будьте вы все прокляты!

Затем он повернулся к Совету спиной и, подволакивая ноги, побрел к дальней стене. Когда он был у самой стены, ее каменная поверхность вдруг дрогнула и стала прогибаться перед приближающимся человеком, как будто не желая, чтобы ее коснулся проклятый, а затем с непереносимым скрежетом вдруг разошлась, образовав неровную дыру, с размытыми, исчезающими краями. Изгой скрылся в темной дыре, а спустя несколько секунд дыра медленно... растаяла – стена снова стала прежней, камень, из которого она была сложена, опять казался прочным и непоколебимым!

«Приглашенные на заседание Совета свидетели и стражи могут покинуть зал!» – прозвучала в голове Ратмира мысль Вершителя, и он неожиданно почувствовал в ней... горькую усталость!

Княжич-волк поднялся со своего места и двинулся к выходу. Краем глаза он уловил, что воины-рыси последовали за ним, а два стража, притащившие в зал Извара, двинулись в сторону задней двери.

Оказавшись в вестибюле, Ратмир обернулся. Власт и Тотес шли за ним, причем лицо Власта было странно неподвижным, окаменевшим, а Тотес выглядел напуганным и растерянным. Дважды посвященный волхв остановился и подождал обоих воинов. Власт заговорил первым:

– Я благодарю тебя, волк, за то, что ты отказался от мщения! – Лицо старого воина оставалось неподвижным, только губы едва заметно шевелились, выталкивая слова из горла.

– Меня не за что благодарить... – покачал головой Ратмир. – То, что я сказал, – истина. Извар в самом деле не смог бы меня умертвить, даже если бы напал неожиданно.

В голосе волхва не было похвальбы, в нем звучала странно горькая уверенность, видимо, поэтому лицо Власта вдруг дрогнуло и перестало быть маской, а на глазах Тотеса появились... слезы.

– И все-таки я благодарю тебя! – упрямо повторил старик, и в его голосе просквозила теплота. – Немногие отказались бы от возможности растоптать покушавшегося на них.

Ратмир снова покачал головой, но спорить больше не стал. Вместо этого он поднял правую руку в ритуальном приветствии друга и проговорил:

– Прошу тебя, Власт из стаи восточных рысей, передай мой привет князю Велимиру и его сыну Дерцу.

После этих слов Ратмир выдержал короткую паузу, затем коротко кивнул, повернулся и быстрым шагом направился в свои апартаменты.

Утром следующего дня он видел из окна своего кабинета, как Власт и Тотес покидали университет, отправляясь назад, в свою стаю.

Последовавшие за этими событиями дни и ночи стали самыми странными, самыми необычными в жизни Ратмира. Он вдруг обнаружил, что потерял всякий интерес к своим привычным занятиям! Во время ночных наблюдений звездного неба, всегда требовавших полной сосредоточенности и доставлявших раньше такое удовольствие, княжич вдруг ловил себя на том, что мысли его бродят очень далеко от испещренного яркими блестками звезд неба. Лишь Волчья звезда по-прежнему притягивала его взор и пробуждала в нем прежний интерес к небесной механике... Хотя нет! Не к механике... не к сложным взаимодействиям небесных тел! Он не сразу понял, что его тяга к Волчьей звезде обусловлена не астрономией или астрологией – эта яркая оранжевая искра, блуждающая в небе по своим собственным законам, ставила перед ним совершенно другие вопросы и... не подсказывала ответов. А вопросы эти были слишком далеки от его прежних научных интересов, и потому он даже предположить не мог, где искать ответы на них. Более того, он не всегда мог четко сформулировать эти вопросы!

Спустя неделю, измученный этим своим раздвоением, вымотанный неспособностью разобраться в сомнениях, Ратмир появился в университетской библиотеке. Небольшой читальный зал был пуст – утреннее время в университетской школе отводилось занятиям с наставником. Ратмир, оглядев зал, в котором он давно не был, неслышным шагом двинулся к библиотечной стойке, расположенной у дальней стены, и когда прошел половину расстояния, за стойкой появился невысокий старик, очень похожий на седую, облезлую лису. Княжич-волк невольно улыбнулся – Пилли, дважды посвященный из стаи южных лис, исполнял обязанности библиотекаря уже больше полутораста лет, а поскольку он был родственником Вершителя, злые языки утверждали, что именно Кануг держит старика на этой должности. Ратмир, знакомый с Пилли уже около сорока лет, знал, что тот занял свою должность еще до того, как Кануг стал Вершителем. Но самое главное – этот старый лис великолепно изучил университетскую библиотеку, насчитывавшую более миллиона единиц хранения, и в любое время мог дать ответ на любой вопрос, если только этот ответ был хоть раз где-нибудь записан! А кроме того, Ратмир чувствовал, что этот старик, так по-доброму отнесшийся к нему с первого дня его появления в университете, был, пожалуй, единственным человеком, с которым он мог быть самим собой!

Физиономия старого лиса, узнавшего княжича-волка, расплылась в добродушной улыбке, и когда Ратмир приблизился к стойке, Пилли проговорил:

– Неужели обнаружилось что-то неизвестное молодому волку, и тот решил снова обратиться к старому лису?

Ратмир в ответ грустно вздохнул:

– Обнаружилось... Вот только я не совсем понимаю, что именно обнаружилось...

Левая бровь Пилли удивленно поднялась, голова чуть наклонилась влево, и он внимательно посмотрел в лицо Ратмиру:

– Волк не знает, чего хочет? Волк перестал понимать сам себя? Может быть, волк... влюбился?

Вопросы казались шутливыми, но лицо у библиотекаря было очень серьезно, и потому было ясно, что старый лис действительно озабочен.

Ратмир улыбнулся, хотя улыбка оказалась грустной, и покачал головой.

– Нет, старик, я не влюблен... Я сам не знаю, что случилось. – Он немного помолчал и продолжил, словно бы размышляя вслух: – И вообще, ничего вроде бы не случилось. Я побывал в родной стае, увидел, каким могучим и прекрасным стал Край – это не ирония, он действительно стал могучим и прекрасным. Но вместе с этим что-то исчезло в нем, он стал каким-то... – Ратмир явно не находил слов, чтобы выразить свои ощущения.

Пауза несколько затянулась, но старый библиотекарь терпеливо ждал. Наконец Ратмир продолжил, медленно подбирая слова:

– Этот город стал... двойственным. Он прекрасен своим замком и мощеными улицами, но он убог своими пригородами и слободами. Он горд богатыми княжескими палатами, но он унижен сотнями нищих лачуг, крытых соломой. Он могуч шестью сотнями воинов-волков, но за их спинами тысячи существ, лишенных даже не гордости, а элементарного чувства самоуважения!

И вдруг Пилли опустил глаза и дважды как-то странно кивнул, не то соглашаясь с Ратмиром, не то отвечая своим собственным мыслям.

Княжич-волк замолчал, а библиотекарь, вновь взглянув на него, спросил:

– Так что же ты хочешь найти в библиотеке?

Ратмир пожал плечами:

– Не знаю... Вряд ли можно найти ответ на вопрос, который не можешь сформулировать? Как можно найти ответ на... собственные неясные для тебя самого ощущения?

– Можно... – неожиданно ответил Пилли. – Если ты понимаешь, что именно вызывает в тебе эти неясные ощущения.

– Жизнь... – снова грустно улыбнулся Ратмир. – Окружающая меня жизнь.

– Волк стал взрослым, – вздохнул библиотекарь. – Волка стала интересовать жизнь... люди, а не вещи! Ну что ж, это значит, что тебе, может быть, пора заняться философией.

– Философией? – удивился Ратмир. – Почему?

– Это наука о постижении человеком... мудрости. – Глаза Пилли снова погрустнели. – Но дается она далеко не всем, потому как у каждого человека уже есть свое понимание мудрости. – Он помолчал и чуть тише добавил: – У каждого человека своя... мудрость.

– Тогда что же может дать человеку твоя... философия? – усмехнулся Ратмир.

Библиотекарь улыбнулся в ответ, но его улыбка вышла какой-то... беспомощной.

– Ты прав, волк, большинству она ничего дать не может, большинству она и не нужна. Но для немногих она становится смыслом жизни. – Пилли помолчал, внимательно глядя на Ратмира. – Мне кажется, и тебя она сможет заинтересовать.

– Не знаю... – с сомнением произнес княжич-волк. – И что такое мудрость вообще? И можно ли кого-то научить, как постичь ее?!

И тут, продолжая пристально смотреть на Ратмира, библиотекарь сказал:

– Я дам тебе одну совсем небольшую книгу. Ты сможешь прочитать ее довольно быстро, а потом ты сам скажешь, можно ли научить кого-то мудрости...

Затем, не дожидаясь согласия своего собеседника, Пилли быстро скрылся между книжных стеллажей, рядами стоявших за библиотечной стойкой.

Ждать Ратмиру пришлось довольно долго, судя по прошедшему времени, библиотекарь спускался в подвальный этаж книгохранилища. Когда же Пилли снова появился за стойкой, в его руке был небольшой тоненький томик, переплетенный в темно-серый бархатный переплет. Старик положил его на стойку и легонько подвинул поближе к Ратмиру. Княжич взял книгу в руки и хотел было раскрыть ее, однако библиотекарь остановил его, положив на его руку свою узкую сухую ладонь.

– Эту книгу нельзя читать на ходу, между делом. Нельзя... просматривать! Откроешь у себя, за письменным столом. И... не торопись.

Ратмир с сомнением посмотрел на небольшую книгу, словно сомневаясь в необходимости ее читать, и вдруг почувствовал за своей спиной чье-то напряженное и неприязненное присутствие. Волчий инстинкт требовал немедленно обернуться... выяснить, кто именно появился за спиной, но разум подсказывал, что в университетской библиотеке в присутствии старого книжника вряд ли кто-то будет нападать! Хотя неприязнь во взгляде, давившем на плечи, ощущалась все явственней. Взгляд волка метнулся от книги чуть вправо, вверх и уперся в полированную металлическую пластинку, на которой были выгравированы правила пользования книжным фондом. В полированном металле отражалась высокая, мощная, сутулая фигура в белой хламиде трижды посвященного. Из-под надвинутого на лоб капюшона посверкивали маленькие круглые глазки, уже виденные Ратмиром в малом зале Совета.

Трижды посвященный, словно почуяв, что он замечен, тяжело шагнул вперед, прошуршав подолом хламиды, и странно грубым, словно бы треснутым голосом проворчал, обращаясь к библиотекарю:

– Не хотел мешать вашему разговору, уважаемые, но мне срочно нужен трактат «О камнях» Тирта Четвертого из стаи южных тигров.

Ратмир спокойно обернулся на голос, а Пилли, неожиданно смутившись, опустил глаза и быстро проговорил:

– Да-да, конечно, сейчас книга будет тебе выдана, трижды посвященный служитель Мира...

Библиотекарь снова исчез между стеллажей, а трижды посвященный повернулся к Ратмиру:

– Что понадобилось в библиотеке дважды посвященному волку?

Голос его был спокоен, а вот взгляд из-под надвинутого капюшона продолжал оставаться настороженно-неприязненным... изучающим.

Княжич-волк снова посмотрел на книгу в руке и, пожав плечами, коротко ответил:

– Да, вот, Пилли порекомендовал мне труд по... философии.

– Вот как?! – Взгляд трижды посвященного стал еще более настороженным. Казалось даже, что его круглые глаза вдруг сузились от желания проникнуть в тайные замыслы стоящего напротив волка! – Ты что же, собираешься проходить третье посвящение?!

Ратмир чуть было не качнул отрицательно головой, но в последний миг удержал это непроизвольное движение. Вместо этого он только молча пожал плечами, словно не желая преждевременно обсуждать эту тему, а в его голове мелькнула мгновенная догадка:

«Философия необходима для прохождения третьего посвящения».

Трижды посвященный, не дождавшись ответа на свой вопрос, вдруг улыбнулся и, по-прежнему стараясь говорить спокойно, заявил:

– Если ты готовишься к третьему посвящению, то делаешь это не вовремя и, значит, напрасно: не знаю уж, кто тебе это посоветовал, но Совет посвященных полностью укомплектован, и расширять его состав никто не намерен.