Текст книги "Уборщики ада"

Автор книги: Евгений Кукаркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

– Почему вы мне раньше ничего не рассказали?

Он с усмешкой смотрит на меня.

– Ты был в таком состоянии, что говорить с тобой об этом не стоило.

Мы выходим из палатки. Взвод собирается в тайгу. Солдаты натягивают костюмы химзащиты и подгоняют снаряжение.

– Где врачиха? – спрашивает начштаба.

– Вон там в палатке.

– Я туда.

Из палатки медиков выходит смеющийся Гришка, он подходит ко мне.

– Костя, тебе привет от Клавки.

– Слушай, что тогда произошло ты мне можешь сказать? Я ведь ни черта не помню.

Гришка хохочет во весь рот.

– Да ты выкинул такое, что вся женская часть поселка до сих пор гудит.

– Не тяни, говори, что я сделал?

– Ты выволок к кровати из-за стола Клавку и при всех ее, со смаком, трахнул.

– Врешь?

– Вот тебе крест. Клавка визжала, а ты ее затюкал до такого состояния, что она потеряла сознание. Потом, когда ты заснул, Клавку два дня приводили в чувство.

– Ничего себе. А ты не мог остановить?

– Девочки не хотели. Лучше скажи, как ты здесь?

– Пока ничего. Ты когда со взводом подъедешь?

– А я стою с техникой перед большой рекой. Там мост в половодье снесло, так никто и не починил. Сейчас нагнали саперов делают новый.

– Я там тебе в тайге отметки оставил.

– Так что же надо жечь-то?

– Лес жечь, это безумие. Фон значительно упал и скоро могут кончиться все беды. Там кости животных и людей. Вот это все надо уничтожить.

– Ничего себе. Выходит они здорово фонят?

– Нет, никто ничего не знает, но мало ли что скопиться у мертвых в костях.

– То-то полковник все вякал, что-то о бомбе. Уже называется она не ядерная, а кобальтовая.

– Что ты сказал?

Я подпрыгнул и схватил его за гимнастерку.

– Отпусти, вроде кобальтовая он говорил. Я подслушал, когда какой-то гражданский в часть приезжал.

– Это точно?

– Ну я вру тебе разве. Я как раз дочку полковника трахал, а они в соседней комнатке сидели.

– Сволочи. Теперь мне понятно почему погибали все дозиметристы. Эта гадость зависит от фона, но дозиметрами ее не поймать. Здесь нужны другие приборы.

– Что же тогда дозиметры показывают?

– Фон, но какой, черт его знает. От какой то невидимой пакости идет опасность, но не понятно от какой.

– Ну ты мне нагнал страху.

– Ладно, лучше помалкивай.

Начштаба с Гришкой улетели.

Перед уходом в тайгу, я зашел к Кате.

– Доктор, никаких изменений?

– Ни каких. Все чисто. Весь состав здоров.

– Катя, ты можешь своими силами здесь провести анализ костей. Я могу принести их из зараженного района.

– Нет. У меня нет такого оборудования. Но этого делать и не надо. Я знаю, что там находиться.

– Что?

Катя молчит. Маша раскрыв рот слушает нас.

– Так что же?

– Зачем тебе это знать? Когда возникнут первые симптомы, людям ничем помочь уже будет невозможно.

– Ты меня очень обрадовала. Хорошо. Я пошел. До вечера.

– Извини, Костя, я сорвалась.

– Ничего. Я ведь тоже не ангел.

Опять тралим тайгу, заполняя карты отметками и размечая землю щитами об изменении фона. Подходим к следующей деревне. Она так же мертва. Фон здесь подпрыгнул до 400 мкр/ч. И костей, обтянутых черной кожей, на улице и в домах побольше. На улице человеческие трупы-мумии смешались с лошадиными, коровьими, собачьими. Все это разбросано, раздергано и иногда кости с остатками кожи так перемешаны, что непонятно кто где. Здесь мы увидели истлевшие, разодранные костюмы химзащиты и признали погибших наших коллег. Взвод дозиметристов, неизвестно в каком году побывавший здесь, погиб полностью.

В домах та же история, только мумии меньше развалены и находятся в тех позах, как их застала смерть. Я приказал солдатам, только очистить дорогу, для машин и мы, провозившись два часа, повернули к лагерю.

Как обычно моем костюмы, моемся сами, проверяемся у доктора и сдаем кровь.

Ночью меня кто-то толкает в плечо.

– Костя, вставай. У нас ЧП.

С фонариком у раскладушки стоит Катя. Я одеваюсь и выхожу с ней из палатки.

Ночь вопит голосами насекомых и животных.

– Что произошло?

– У трех солдат, плохая кровь. Они больны.

– Кобальт...

– Тише... Я хотела тебе сказать об этом, но что то меня сдерживало. Радиоактивный кобальт при попадании в организм человека, быстро уничтожает красные кровяные тельца и... уже никак его не спасти. Я удивляюсь, почему у трех. Что-то они сделали, ты их должен допросить.

– Хорошо. Что же с ними делать?

– Им больше в тайгу ходить нельзя. Для страховки надо вызвать вертолет и отправить их в часть.

– Как я объясню другим и им самим?

– Скажи, что появились некоторые изменения в крови и их надо оставить для медицинского обследования.

– Хорошо. Пойдем я тебя провожу до палатки.

– Я не хочу. Мне уже не заснуть. Пошли лучше к ручью.

Мы садимся на корягу, прижимаемся друг у другу и молчим. Молчим час и вдруг Катя оживает.

– Костя, спасибо тебе за эту ночь. Я так боялась, что ты что-то скажешь, но все было чудесно. Тебе осталось спать еще час, иди...

Эти трое стоят передо мной с поникшими головами.

– Что же вы сделали в этой деревушке?

– Да ничего.

Они мнутся.

– Говорите точнее. Это важно.

Тот что посмелее начал говорить.

– Это все я, товарищ лейтенант. Там магазин есть и в нем продукты видно были. Ну и залез я в него. Три бутылки портвейна вынес и с ребятами выпили за домом.

Мне хочется надавать им по морде, но я удерживаюсь, от мысли, что они уже... покойники.

– Снимали противогазы?

– А как же пить, конечно снимали.

– В наказание, за нарушение дисциплины, вы с нами сегодня в тайгу не пойдете. А когда мы вернемся, то за вами прилетит вертолет. Придется послать вас на обследование.

Теперь они пугаются.

– Чего-нибудь такое, мы подцепили...?

– Нет, но это нужно сделать для профилактики.

Слово "профилактика" их успокаивает и они веселеют.

– Мы конечно виноваты, извините товарищ лейтенант.

– Ладно, идите в палатку.

Я все пересказал Кате. Она с грустью кивает головой.

– Ты не беспокойся, я здесь без тебя их посажу в вертолет, если он прилетит. Будь поосторожней там.

– Неужели все дело в портвейне?

– Может и в нем, после облучения была реакция, а может быть в пыли, которой они наглотались, когда пили портвейн.

– Я боюсь, что это не первый случай. Может обо всем насказать солдатам?

– Я думаю, что это необходимо сделать. Хватит этой дурацкой секретности, особенно среди нас.

– Спасибо, Катя.

Она внимательно смотрит на меня.

– Иди, Костя. Солдаты ждут.

Мы выходим на новые участки тайги, отнимая у нее тайны зараженных участков. Опять, заросшая и запущенная дорога. В канаве торчит задняя часть газика. Мы выталкиваем его на дорогу. За стеклами скелеты, в военной форме. Рядом с шофером, упершись лбом в стекло остатки офицера с погонами майора. Я открываю дверцу и все с глухим шумом вываливается на землю. Теперь это мешок костей в защитной форме. Рядом падает красная папка. На заднем сиденье трое. Капитан с наручниками на сухих кистях руки и два сержанта по бокам с автоматами. Когда я открываю вторую дверцу, они не падают. Я поднимаю папку с земли.

– Проверь, – и отдаю ее ближайшему дозиметристу.

– В норме, около 100, – отвечает он.

– Вытащите их документы, – приказываю солдатам.

Разламывая кости, дозиметристы копаются в остатках мундиров и вскоре все документы оказываются у меня в руках.

– Пошли дальше.

Изуродованные остатки людей остаются сзади. Фон пока не меняется.

В лагере шум. Прорубив через зараженные участки тайги просеку от центральной дороги, к нам подошел со взводом Гришка. Теперь количество палаток увеличилось и машины завоняли своим естественным запахом, отравляя все вокруг. Солдаты мыли машины прямо в ручье, снимая с них радиоактивную пыль и грязь.

– Костя, я лягу здесь.

Гришка безапелляционно отодвинул мою раскладушку ближе к выходу.

– Что у вас новенького? – спросил он.

– Все по прежнему. Мы почти вышли на периферию полигона и фон пока поднялся раза в четыре и не собирается повышаться.

– Это хорошо. Я вам крытые машины привез для перевозки людей, что бы время меньше на переходы тратили.

– Начштаба, чего-нибудь передавал?

– Не – а... А вот Клавка, вот такой привет передает.

Он обвел руками невидимое пространство.

– Иди ты...

Гришка ржет. Приходит Гришкин прапор.

– Товарищ лейтенант, там врачиха требует, что бы мы сдали кровь и прошли медицинский осмотр.

– Вот я ей сейчас...

– Постой, постой. Ты ведь через зараженную зону шел...

– Ну шел...

– Так пройди, пожалуйста, обязательно медицинский контроль. У меня уже трое накололось.

Гришка сразу стал серьезным.

– Слышал, прапорщик, всех на медицинский осмотр. И что бы сам во главе.

– Ты тоже сходи.

– Неужели так серьезно?

– Да.

Гришка уходит.

Я достаю папку и раскрываю ее. Здесь дело капитана Романова, отказавшегося посылать батальон на бессмысленную смерть. Постановление прокурора об аресте, куча доносов, опросы свидетелей– все это есть, чтобы доказать виновность офицера.

Я сообщил по радиостанции начштаба, что нашел папку с документами и тела арестованного и следователя.

Вечером ко мне приходит Катя. Ее вид опять встревоженный.

– Костя, пойдем прогуляемся.

Гришка, валяющийся на раскладушке сразу ожил.

– Катенька, почему он. Я что хуже?

– Мне надо кое-что ему сообщить.

– Вот всегда так. Как целоваться, так Костя, а как пахать, так Гришка.

– Пахать ты действительно умеешь, а вот в остальном слабоват.

– Как это? – взметнулся Гришка.

– Ума маловато.

– Ну хватит вам, – встреваю я. – Пошли, Катя.

– Что произошло?

Мы идем опять вдоль ручья.

– Костя, мы сейчас провели анализ крови у прибывших с Григорием людей.

– Ты нашла...?

– Да, у четырнадцати человек.

– Что же Гришка с ума сошел. Неужели он не проинструктировал людей?

– У Григория тоже...

– Не может быть?

Катя молчит и старательно вышагивает по камешкам.

– Как же я ему объясню...?

– Завтра вызывай вертолет. Всех их надо госпитализировать.

– Черт возьми, это же какая-то мясорубка. Неужели там на верху ничего не понимают.

– Может и понимают, но для того, чтобы сохранить честь мундира идут на все. Им надо сейчас скрыть следы гибели большой массы людей после испытания. Для этого каждый год гонят в тайгу партии дозиметристов и дезактиваторов, чтобы сжечь доказательства.

– Откуда ты все знаешь?

– Я живу в этой части четыре года. Два года жила с мужем и два без него. Передо мной прошла подготовка к этим испытаниям и уже тогда я осознала ужас произошедшего. После, три партии мальчиков– солдат и офицеров, в течении трех лет провожала я в тайгу и вернулись повара и больные, только те которые не ходили в лес. На второй год ушел мой муж и пропал тоже. Да, фон и тогда исчезал медленно, но в этот год он понесся со скорость курьерского поезда и теперь пришло время заметать военным следы. Я уверена, когда ты доберешься до рубежей обороны, то ужаснешься тому, что увидишь. Но то что увидишь, тебе придется уничтожить своими руками.

– Весьма невеселая перспектива. Так ты мне все-таки подробно не рассказала, что испытывалось на полигоне?

– Ты почти все уже знаешь. Новая бомба, на подобии ядерной, только без ударной волны, пожаров, с одной ужасной проникающей радиацией. По замыслу физиков, все живое в радиусе 20 километров должно погибнуть. Так и вышло, только не рассчитали, даже верней не знали ее коварных свойств. Необычная радиация охватила более обширные районы перевалив радиус до 100 километров. Это гораздо выше, чем рассчитывалось и все что было живым: люди, звери, птицы– все погибло.

– Это кобальтовая бомба?

– Может быть, шепотом ее называли и так, но я кое что исследовала, кое что узнала. Это ужасное оружие, опасно особенно для тех, кто не защищает дыхание.

Гришка дремал. Я разбудил его.

– Теперь говори, ты инструктировал людей при работе в лесу?

– Что ты привязался?

– У тебя тринадцать человек заболело.

– Врешь.

Гришка уже сидел, напрягшись как струна.

– Катя мне сообщила. Анализы показали, что в крови уже начался процесс...

– Не может быть. Да, я действительно лесорубам, когда они прочищали просеку к тебе в лагерь, разрешал спать в закрытых кабинах без противогазов.

– Зачем, ты же нарушал инструкцию?

– Я и сам так спал.

– Гриша, здесь больше всего страшна пыль, которая попадет в глотку. Она радиоактивна и обладает черт знает какими особыми свойствами. И не смотря на то, что сейчас идет быстрый процесс распада, ее влияние на действие лимфатических узлов человека огромно. Понимаешь, это уже покойники. Это не та обычная радиация, о которой нас пичкали в школе, это новые радиоактивные соединения кобальта, еще не обследованные и неизвестные.

– Вот зараза, наверняка эти засранцы даже в сортир ленились одеть противогазы. Списки у Кати?

– У нее. Но ты завтра на расправу к полковнику полетишь вместе с больными. Оправдывайся сам.

Гришка мучительно смотрит на меня.

– Костя, но ведь я сам без противогаза бегал. Я тоже...

– Не знаю.

– Значит тоже.

Теперь Гришка лег на спину и затих.

Начштаба прибыл утром злой как черт.

– Вы что под трибунал хотите? – ревел он на нас в палатке. – Идиоты, элементарных правил не можете соблюсти.

– Это все я виноват, товарищ подполковник. – Выступил Гришка.

– Конечно ты, а кто же еще. Там в городке не знали как от тебя высвободиться. Всех баб перепортил, пользуясь тем, что у них мужики перемерли. Теперь здесь ухлопал массу людей. Собирайся, полетишь со мной. А вы, товарищ лейтенант, – это уже ко мне, – берите его оставшихся людей под свое командование. Задача немножко изменилась. Будете собирать остатки людей, зверей, всех птиц и все жечь. Сжечь деревни, ни чего больше от туда не брать. Когда дойдете до линии обороны, также собрать все трупы и уничтожить. Где найденные документы?

Я подаю красную папочку. Подполковник читает, потом возвращает мне.

– Сжечь и сейчас же. Нечего плодить бумаги, тем более на верху. Ему все равно суждено было погибнуть.

Гришка прощается со мной и чуть не плачет.

– А помнишь, как мы генералу на полустанке ответили. Я сказал: "Женилка не выросла...", а ты наоборот "А у меня выросла". Эти роковые слова и послужили поводом, что бы мы оказались здесь.

– Прибудешь в поселок, передай привет всем, даже этой пресловутой Клаве.

Гришка, уже криво улыбается.

– А как ты ее все-таки. Она выла на весь поселок.

– Ладно тебе.

– Послушай мой совет, совет опытного Донжуана. Самая лучшая здесь женщина, это Катя. Держись ее.

Мы обнялись. Шумел двигателем вертолет и через его рев слышались отрывистые крики начштаба.

– Где этот...? Лейтенант сюда...

Мне захотелось плакать.

Теперь мы проверяем местность вдоль заброшенного тракта. Фон как повысился в четыре раза, так и стоит. Вдали замелькали бетонные сооружения, валы земли и мачты радиостанций полигонного рубежа, уже фактически цели нашей операции. И сейчас же фон подпрыгнул до 350 мкр/ч.

Вдруг, на нас сзади понеслись клубы дыма, который несло на Север в нашу сторону, от горевших деревень и гор собранных костей и мундиров. Фон бешено стал нарастать и достиг 1000 мкр/ч. Я вынужден был повернуть людей подальше от дороги на Запад в тайгу. Мы бежали, как проклятые под этими горячими костюмами химзащиты. Только через два километра, я остановил взвод. Стал пересчитывать и двух человек не досчитался.

Кричать в противогазах было бесполезно, а держать людей под изменяющимся фоном нельзя. Я расстрелял в воздух две обоймы из пистолета и увел всех в лагерь.

Катя и Маша сидят у меня в палатке и успокаивают.

– Может они придут позже, – говорит Маша.

– Даже если заблудятся, то возможно пойдут по солнцу, по направлению дыма.

– В их распоряжении осталось восемь часов...

– Почему восемь?

– Синоптики предупредили о подходе туч с дождем. Если тучами затянет небо, никто от туда не выберется.

– Сколько дней будет дождь, говорили?

– Предположительно, двое суток.

В палатку входит Гришкин прапор, который жег деревни.

– Разрешите, товарищ лейтенант.

– Да, входите.

– Одну деревню сжег полностью. Пропахал "мертвую" полосу вокруг и все что там было превратили в пепел. Но у нас неприятности.

– Что еще?

– Проклятые костюмы химзащиты у некоторых, не выдержали температуры и потекли.

– Черт, срочно солдат вымыть в ручье и выскоблить. После к врачу на анализы. Еще не все потеряно, только бы они не нахватались воздуха без противогазов.

– Нет, нет, что вы. Я им так и сказал, лучше горите, но противогазы не снимайте.

– Костя я пойду. Надо все проверить. Пошли, Маша.

Катя с Машей выскочили из палатки.

– И еще, к нам прибилось два солдата из вашего взвода. Прямо так и вышли на нас. Но уж больно квелые какие-то ребята. Я их уложил в машину и привез.

– Промойте их тоже. Отведете потом к врачу.

Хлынул дождь, как из ведра. Я пришел в палатку к женщинам.

– К вам можно.

– Входите, Костя. Заткните как следует, только эту дверь.

Я застегиваю дверь на пуговички.

– Наверняка пришел узнать результаты исследования, – усмехается Катя.

– Если можно. Как ребята?

– Если ты про двоих потеряшек, то они еще хорошо отделались. Рентген 100 схватили, а дезактиваторщики вообще только отделались испугом, правда один схватил малую дозу, но это пока пустяк.

– Что делать будем с этими двоими.

– Пусть недельку под моим присмотром отлежаться, а потом бери их опять в дело.

– Катя, что же произошло? Понимаешь, пошел дым и резко увеличился фон.

– Ты меня спрашиваешь? Я-то откуда знаю? В воздух поднялись легкие радиоактивные частички и накрыли вас. Все, что я могу сказать.

– А не является ли результатом того, что теплые массы воздуха, проходя над землей всосали с нее все частицы, притянув к себе их как магнит. Сразу резко поднялся фон. Чертова бомба, сколько она еще нам принесет сюрпризов.

– Какая бомба? – заинтересовалась Маша.

– Маша, ты лучше не задавай лишних вопросов. Костя, все может быть.

– Да, я уже совсем запутался. Как выйдем в тайгу, обязательно сделаю костер, может и получу ответ.

– Слушай, кончай. Хочешь чаю.

– Хочу.

Два дня идет дождь. Мы сидим в палатках и никуда не выходим. Наконец солнце пробило тучи и взвод стал готовиться в поход. Я вызвал прапора дезактиваторщиков.

– Сегодня вы пойдете с нами. Жечь ничего не надо.

– Там еще деревня осталась. Работы дня на три.

– Не надо. Мы сегодня выходим на рубеж и нужно много рабочих рук. Жечь все будем там, а деревни потом. Уничтожать все будем поэтапно, чтобы больше не попадали люди под дым.

– Что нам взять?

– Лучше понадежней одеться.

– Слушаюсь.

То что мы видим, это жутко. Мертвые пушки и танки через капониры грозно глядят на Север. Деревянные, бетонные дзоты и доты, понатыканые у поверхности земли, смотрели прикрытыми окнами в одну сторону. И все это мертво. Везде мертвые останки бывших воинов застыли, как их прибрала смерть.

Вот землянка в 6 накатов. Внутри на нарах заснули скелеты, всунутые в армейскую форму. Несколько таких фигур сидят за столом, уронив костяшки рук на черное домино. Кто из них думал о смерти?. Никто.

– Товарищ лейтенант?

Затянутый в костюм химзащиты противогаз, тыкает резиновым пальцем в плечо.

– Там бункер, – хрипит он, отмахиваю рукой вправо.

Бетонная дверь ни как не поддавалось. Наконец, после усилия трех солдат она со скрипом отошла в сторону.

– Дозиметриста сюда.

– Фон у пять раз выше нормы.

Темный провал, заметался светом фонариков. На столе большая карта. На ней лежат грудью две генеральские мумии. Голые черепа уперлись друг в друга и пустыми глазницами смотрят на красные и синие линии карты. Вот другой скелет-мумия обхватил ручки перископа и даже не упал, а так и висит, получив смертельный заряд излучения. Он одет в гражданский костюм и меня удивили очки, приклеенные к его глазам. Здесь много и других трупов. Там телефонисты, операторы и цвет высшего офицерского звена, занятый уже своей бесполезной работой.

– Какой фон?

– В пять раз выше нормы, – гудит невидимый дозиметрист.

– Прапорщика сюда.

– Я здесь, – шипит противогаз.

– Собирайте людей. Начинайте выносить мертвых в ложбинку сзади бункера. Все документы собрать и отнести к машинам, легкое оружие тоже.

Вторую неделю собираем трупы и легкое оружие из всех закоулков линии рубежа в большие горы. Люди измотались и одурели от этого бесконечного количества смерти. Появились первые больные. Сошел с ума молоденький солдат и его пришлось вывезти в часть.

– Дайте людям перерыв, – говорит прилетевший начальник штаба. Посылайте небольшие сменные команды, пусть сжигают пока то, что есть. Я вам завтра вышлю два бензовоза. Будете обливать трупы прямо из шлангов.

– Погода, какая будет?

– На две недели будет в норме. Еще оставляю вам особиста. Пусть разбирается с документами. Выделите ему отдельную палатку.

– Разрешите вопрос, товарищ подполковник?

Тот кивает головой.

– Что с моими ребятами, которых я отправил вам в часть? Что с моим другом?

Подполковник сразу закис.

– Плохо... Один умер, остальные в агонии. К сожалению, твой дружок тоже в таком же положении.

Старший лейтенант смотрел на меня презрительно сквозь узкие монгольские глазки.

– Мою палатку, пожалуйста, поставьте вон туда.

– Это далеко от лагеря. Вы не боитесь?

– Кого? Звери от сюда бежали. А вас я не боюсь.

– А причем здесь я?

– Не причем. Говоря о вас, я подразумеваю весь лагерь.

Пожалуй с этим тюрком мы не договоримся.

Катя пришла ко мне в палатку с необычной просьбой.

– Костя, помоги мне. Вы нашли во второй деревне погибших дозиметристов, которых посылали раньше вас.

– Мы их еще не сожгли.

Она кивает головой.

– По офицерским книжкам, которые сюда принесли, я поняла, что это первая группа, которая была послана для разведки полигона. Через год послали вторую группу, где командиром был мой муж. Ты знаешь, он не вернулся. Вы дошли до полигона, а группы этой так и не нашли. Костя, у меня была бы спокойной совесть, если бы ты нашел эту группу и моего мужа.

– Катя, я... постараюсь. Мы протралили зону в основном вдоль дороги, но после полигона пойдем уточнять границы фона в тайгу. Может там мы найдем его.

Она опять кивает головой.

– И еще. С прибытием особиста, в лагере что-то... сломалось.

– Ты что-то заметила?

– Он везде слоняется, что-то вынюхивает. Начал похаживать к нам в палатку. Я его боюсь.

– Он к вам пристает?

– Пытается.

– Я с ним поговорю.

Она с испугом смотрит на меня.

– Костя, это опасно.

– Ты знаешь где я работаю. По моему, это пострашнее чем особист.

Катя качает головой.

– Я еще не знаю, что страшнее.

Старлея я застал дремлющим в своей палатке.

– Товарищ старший лейтенант...

– Я вас не звал, товарищ лейтенант.

– Я пришел сказать тебе..., – его глаза раскрылись от такой наглости, если будешь приставать к женщинам, убью...

Я повернулся и пошел прочь.

– Да я тебя..., – неслось мне в след, – с говном смешаю...

Работа на полигоне совсем замучила нас. Надо было потрошить из землянок, дотов , окопов, бункеров целую дивизию. В день мы сжигали по 200-300 трупов, а их было больше 10000. По моим подсчетам это еще два месяца работы, а скоро зима. Я запросил центр с просьбой о помощи и выложил свои выкладки.

На этот раз к нам прибыл сам командир части с начштаба. Мы собрались у меня в палатке.

– А где старший лейтенант? – спросил полковник, намекая на особиста.

– Сейчас позову.

Я выскочил из палатки и попросил проходившего солдата вызвать сюда особиста. Он вошел в палатку мягко по кошачьи. Отдал честь и затих.

– Товарищи офицеры, – начал полковник, – я ознакомился с положением дел на полигоне и вполне согласен, что надо ускорить темп работы к зиме. Штаб армии тоже такого же мнения, поэтому решено усилить вашу группу за счет ближайшего лагеря заключенных, номер шесть. Для этого вам, лейтенант, – он повернулся ко мне, – провести подготовительную работу. Сейчас бросить сбор и сжигание трупов и заняться собором всего легкого оружия и документов. Все вывезти сюда. Парк машин у вас большой, задействуйте весь и на полную мощь. Только после этого запустим туда зэков. Надо так же четко установить границы фона в тайге, хотя бы до уровня полигона. Поэтому вы полигоном после вывоза оружия больше не занимаетесь, а прочесываете тайгу вот так.

Полковник провел линию по карте с запада на восток.

– Это вам участок до наступления зимы. Теперь к вам, товарищ старший лейтенант, – полковник кивнул головой особисту, – все солдаты лагеря должны быть вооружены за счет привезенного оружия. Зэки безусловно побегут и часть нарвется на ваш лагерь. Их надо ловить и в дальнейшем вы знаете как поступать с беглецами.

Старший лейтенант кивнул.

Полковник пошел бродить по лагерю, а ко мне подошел начштаба.

– Твой дружок... умер. Его похоронили женщины лагеря, много женщин.

– Неужели нельзя было эти работы сделать в следующем году, когда фон явно спадет или исчезнет? Столько жертв...

– Нельзя. Такое количество оружия в тайге хранить нельзя. Кругом лагеря, поселки. Нельзя также сообщать всему миру правду о новом виде оружия, которое на сотни километров уничтожает все живое. Весь шарик ужаснется, когда узнает какой мы провели эксперимент. 10000 молодых парней погибли за несколько секунд. Это ужасно. Поэтому все и делается так быстро.

– Но ведь в этом процессе скрытия фактов участвуют десяти и сотни людей, включая нас, зэков.

– В отношении зэков все просто. Они пойдут без костюмов химзащиты и противогазов.

– ???

– Не удивляйся. Это не мое решение.

– А как же мы, мы тоже свидетели?

– С вами проще. Вы будете после этого служить в самых глухих гарнизонах.

– А солдаты?

– Что солдаты? Кто выживет, даст подписку о неразглашении... Будут на учете на гражданке.

– Как все просто...

Несколько дней, беспрерывно, машинами свозим оружие и документы в лагерь. Особист приказал натянуть рядом с ним еще одну палатку для документов. Она завалена армейскими книжками, письмами и штабными папками. Под вечер особист заходит ко мне в палатку.

– Товарищ лейтенант, я хочу поговорить с вами об одном деле.

– Садитесь, – показываю рукой на свободную раскладушку Гришки.

– Дело в том, что я не вижу среди всех бумаг, документов под грифом "Z".

– Причем здесь мы?

– Вы не причем. Среди военных были ученые, которые тоже погибли при взрыве бомбы. У них была папка, в которой приведены расчеты взрыва. Вы догадываетесь, а может быть знаете, что произошла ошибка в расчете и поэтому эта папка сейчас на вес золота. Чтобы там не было в дальнейшем, но сейчас необходимо выяснить причину катастрофы.

– Хорошо, что я должен делать?

– Надо приложить максимум усилий, чтобы найти эти документы.

– Где? На полигоне, в тайге... Где?

– Раз вы не нашли их в главном бункере, значит они где-то в тайге.

Он с ума сошел. Это искать иголку в стоге сена.

– Но почему вы так думаете, что они там?

– Предыдущие группы дозиметристов были посланы специально за этими документами. Но, к сожалению, они не пришли.

– Они и не могли пройти. Там, в то время, была бешеная радиоактивность.

– Им просто не повезло.

– Если фон будет везде такой же низкий, как и сейчас, мы конечно постараемся поискать документы.

– Их надо найти.

И никаких эмоций, как машина...

Наконец все вывезено.

Горы оружия лежат накрытые брезентом у ручья. Где-то на полигоне уже шуруют зэки, уничтожая следы самого крупного преступления века.

Мы идем цепью по тайге, проверяя фон. Пора заворачивать к машинам, чтобы возвратиться в лагерь. Вдруг раздается хруст кустов, чье-то мычание. Несколько дозиметристов несутся в скопление кустов. Я тоже бросаюсь туда. На траве катается молодой парень в рваной одежде. Дозиметристы пытаются его сдержать. Наконец его укладывают на живот и заворачивают руки на спину. Парню скручивают руки и поднимают на ноги. Я встаю напротив него. Глаза у парня ошалелые.

– Проверьте фон, – требую я.

Несколько датчиков коснулось его тела.

– Фон завышен в четыре раза.

Парень потенциальный кандидат в покойники.

– Как ты очутился здесь?

– Я..., я..., – он задыхается от страха, – я бежал... от туда, – он махнул рукой на север.

– С полигона?

– Не знаю..., но там пушки..., танки... Дяденьки, – как ребенок захныкал он, – отпустите.

Я колеблюсь. Отдать его особисту или отправить свободного умирать.

– Ладно, я тебя отпущу. Развяжите ему руки.

Парень повеселел. Он отходит от нас шага на три.

– Скажите, здесь опасно. Вон как вы одеты.

– Опасно.

– А я хотел содрать один такой же костюм, а там мертвяки под ним. Там много ваших лежит.

– Где это?

– Если вот так прямо пойти, метров триста, а там у кедрача шалаши стоят, в них и лежат эти костюмы.

– Спасибо за информацию. Ты тоже, не ходи на дорогу, лучше держись левее ее и вправо не отклоняйся, там военный лагерь.

– Пока ребята.

Довольный парень исчез.

– Пошли назад, – командую дозиметристам, – надо найти кедрач.

Здесь лежал весь взвод дозиметристов. Видно они спасались от дождя и понастроили ветхие шалаши под густыми кронами деревьев.

– Фон?

– В четыре раза выше нормы.

Видно год или два назад фон здесь был гораздо выше. Интересно, здесь ли муж Кати.

– Обыщите их. Найдите документы и все сюда.

Солдаты рассыпались по лагерю, ножами коверкая прорезиненные костюмы, пытаясь достать солдатские и офицерские книжки.

– Товарищ лейтенант, – мычит противогаз, – пойдемте туда.

Он ведет меня к дереву, под которым лежит обвислый на костях костюм.

– Вот.

Из разрезанной прорезиненной ткани вываливается пачка помятых листочков, заполненные с двух сторон мелким машинописным текстом. Может это то, что все ищут. Я запихиваю их в складки своего костюма.

– Здесь и офицерская книжка...

Солдат разрезает дальше костюм и вспарывает прогнившую ткань гимнастерки. Корочки, покрытые полиэтиленом, вываливаются на землю. Я подбираю их и раскрываю. Лейтенант Смирнов выглянул на меня со своей фотографии. Да, это Катин муж.

В лагере мы только очистились и отмылись от пыли, я тут же проверил на дозиметре документы. Фон был чуть повышенный, но незначительно. Взвод собрался у палатки нашего врача, ожидая очередного осмотра и сдачи на анализ крови. Но было подозрительно тихо. Я вошел в палатку. Никого.

– Не видели врачиху? – спрашиваю часового у горы с автоматами.

– Они ушли вон туда, – он показал вверх по ручью.

Через метров триста я услышал женский плачь. У воды сидела распухшая от слез Маша, рядом на коленях стояла Катя и успокаивала ее.

– Катя...

Она обернулась и я увидел огромный синяк под глазом.

– Кто это тебя так?

– Сволочь, особист. Над Машей, гад, надругался.

Ярость обрушилась на меня. Я бросился бежать в лагерь.

– Костя... Не надо... Костя, стой, – сзади вопила Катя.

Но я уже был невменяем.

Подбегаю к часовому.

– Где у нас патроны?

– Вон под теми чехлами.

Вытаскиваю автомат из кучи и бегу к ящикам. В верхнем запаянные цинковые ящички. Ножом вспарываю одну цинку и набиваю диск патронами.

Он как всегда дремал на раскладушке.

– А ну вставай.

Ствол уперся ему в живот.

– Как вы см...

Тут его глаза открылись и он увидел ствол автомата. Старлей поднялся, зловеще глядя на меня.