Текст книги "Фрагменты тюремной жизни"

Автор книги: Евгений Кукаркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Мы идем к тюрьме и мастер говорит.

– Твое счастье, что ты вышел вовремя. Если бы спецназовцы вошли в лес, они тебя бы безоружного раскрошили. Еще не знаю, как тебе обернется твой проступок.

– Если отпустил, значит буду жить.

– Может быть, полковник самых лучших кукол любит как малых детей.

– Мастер, я хочу бежать от сюда. Помоги мне?

Он остановился и пристально смотрит в мое лицо.

– Ты не боишься, что я тебя продам. Полковник не шутит, он тебе точно увеличит время на муравейнике.

– Дальше этой тюрьмы не пошлют. Только если в крематорий.

– А я-то думал, что ты меня ненавидишь. Ни чем тебе не могу помочь, приятель. Я просто сам не могу найти выход. Этот полковник все предусмотрел.

Надя была на взводе.

– Знаешь, я обалдела, когда меня вызвали одну, а остальных девочек оставили. Что произошло?

– Ребят уже нет.

– Неужели убили?

Надя в шоке. Ее начинает трясти и с трудом, прижавшись ко мне, она отходит.

– Неужели вы всю жизнь будете так?

– А что делать? У тебя есть предложение?

– Нет.

– В том-то и дело, у меня тоже нет. Но находясь здесь, все время мысль о побеге не дает мне спать. Как перехитрить охрану лагеря, как сбежать?

– Может быть подкоп?

– Бесполезно. Я узнал, что вдоль забора на глубину до 5 метров заложена каменная гряда и они перещеголяли все тюрьмы мира поставив под грядой донные датчики для улавливания звуков под землей.

– Остается только по воздуху.

– Эх, Надя, мне бы побольше сведений, о том что представляет собой охранная полоса, как расставлены мины, где проходят световые датчики, какова система охраны.

– Может я могу помочь.

– Ты-то как поможешь?

– У меня есть подруга Маринка, она иногда ходит в зону номер пять у нее там знакомые среди военных. Иногда она нам столько рассказывает, что только диву даешься.

– Зто опасное занятие, Надя. Эта Маринка, тоже как и ты, ходит обслуживать зону?

– Ну, да.

– Попробуй, может чего и выйдет. Только осторожней пожалуйста.

– Хорошо, у нас еще есть немного времени, давай еще.

Она поворачивается боком и начинает искать мои губы своими пухлыми губами.

Ко мне подселили соседа, через стенку я его не вижу, но это лучше, чем никого и мы начинаем бесконечные разговоры, стоя у решетки. Надзиратель с придурком, Пашей, пьют чай из термоса за своим столом.

– У тебя какая категория?– спрашиваю я.

– "Б", а у тебя?

– "В".

– Мне сказали мастера, что посадят к мятежнику. Ты пытался бежать?

– Да.

– И я тоже.

– Да что ты? Расскажи.

– Да ничего хорошего. На мне тренировали спецназовцев в лесу. Задание обычное. Спецназовцу дается диск патронов к автомату и он должен поохотиться за мной. Я залез на дерево и он меня прозевал, ну и свернул ему шею при падении. Потом думаю, будь что будет, содрал с него одежду и переоделся. Взял автомат, вышел из лесу в "чулке", натянутым на лицо и к капитану. Все мол впорядке, кукла там в леске лежит. Он кивнул, а я пошел к группе отдыхающих спецназовцев, а потом боком, боком и отвалил. Прибежал к КПП и залег за стену. Гляжу, идет какая-то группа спецназа строем на выход, только ведь заразы идут без чулка. Снял я чулок тоже с рожи и подбежал к строю. Остановили нас у КПП и знаешь, что меня выдало. Щетина на щеках. Они же все сволочи бритые. Дежурный офицер увидел и сразу, а это что? Тут соседи признали чужака и схватили.

– Полковник, что за наказание придумал тебе.

– Меня связали принесли в нужник и постали стоймя. Говна с червями по шею, а еще сверху через дырку мочаться и срут. Так пол дня и простоял. А тебе что он придумал?

– Положили в муравейник. Муравьи сожрали только верхний покров.

– Ничего себе. Но ты еще хорошо отделался, до меня один тут пытался бежать, так его полковник на сетку положил.

– Не понял, как это?

– Из тонкой проволки сделана специальная сетка. Она подвешена. Тебя голого кладут на нее и проволочки врезаются в тело. Если стараешься лежать тихо, чтобы утихомирить боль, то периодически пропустят ток. Тебя подбросит и новая боль от проволочки. Иногда проволочки прорезают тело и получается кровавое месиво.

– Ему еще тяжелей досталось, видно он здорово насолил полковнику при побеге.

– Вообщем-то да. Он сумел бежать.

– Что?

– Да, представляешь, спрыгнул с крыши казармы на самодельных крыльях из куска автомобильного брезента. Был сильный ветер и он перелетел охранную полосу, а дальше неудачно приземлился и его с исковерканными ногами принесли обратно в лагерь.

– Он, что днем пытался?

– Конечно ночью. Мастера расстреляли, который его выпустил. Всем ясно, нужна организация побега, экспромт навряд ли выйдет. Теперь ты расскажи, как ты пытался бежать?

Я рассказываю и мы еще долго беседуем, что бы утолить голод общения.

– Интересно, почему полковник не использует методы пытки, которые разработаны еще с древних времен и усовершенствованы в наши дни?-спрашивая я соседа.

– По двум причинам. Во-первых, хорошая кукла дорого стоит и ее лучше сохранить. Во-вторых, поковник очень умен, у него кредо. Он готовит кукол для работы и не желает из спецов делать мясников над безоружными. Заметь нас наказывали без присутствия этой сволочи.

– Но спецы иногда должны быть мясниками.

– Согласен, но это уже другая школа, говорят в зоне номер пять, что под боком им это показывают и иногда заставляют резать живых людей.

– А что было с той куклой, которую так наказали?

– Я его еще застал. Лечили долго, потом все же не выдержал один бой и попал в крематорий.

– А за что тебя в куклы?

– Сам пошел, добровольно.

– ???... Врешь.

– Чего врать-то. Довели, вот и очутился здесь. Это очень длинная история, я ее когда-нибудь тебе раскажу. У нас впереди много времени.

Наконец меня повели на ринг для борьбы со спецагентом.

По дороге завели в медпункт, где врач вколол препарат для активных действий.

Мастер инструктировал по дороге:

– У них прекрасно развита сила удара, поэтому старайся быть более изворотливым, больше отклоняйся, крутись вокруг него. И вообще, чтобы выжить, делай любую пакость. Постарайся его этим вы вести из себя.

На ринге стоял сухощавый парень, русоволосый в спортивном трико. Зал был забит гражданскими и военными. В первых рядах сидело несколько женщин. Мастер втолкнул меня на ринг и сейчас же русоволосый перешел в нападение. Он бросился на меня, пытаясь нанести удар в лицо. Я увернулся, отскочив в сторону. Парень не отставал, нанося жесткие короткие удары. Видно было, что он прекрасно владеет руками, ног он не использовал.

– Ну, ты, ублюдок, – прошипел я и выкинул вперед ногу.

Он отскочил, но тут же опять пошел на сближение. Я опять двинул ногой и в этот раз задел ему бедро. Парень даже не среагировал на удар. По-прежнему последовали короткие выпады. Надо с ним сблизиться, подумал я. Мне удалось перехватить его удар и мы обхватили друг друга.

– Ну и вонища от тебя, – шепчу я, – ты бы меньше говна пожирал, хорек.

По-прежнему никаких эмоций. И тут я плюнул ему в глаза. Он зажмурился, и воспользовавшись этим, кивком головы тараню ему нос. Хватка его ослабла, одна рука потянулась к лицу, но мой кулак оказался первым. Парня подкинуло, а я наношу удар в поддых. Его откидывает и моя нога со всего размаха попадает в голову. Он летит на пол. Скачком оказываюсь у головы и пяткой напрыгиваю на голову.

– Стоп! – раздается голос сзади.

Майор из-за решетки показывает рукой, чтобы я отошел от лежащего. В зале стоит гул. Появился мастер и за плечо выводит меня с арены.

– Здорово ты его отделал. Достойно категории "А". Я когда был помоложе, тоже плюнул в рожу одному агенту. Реакция у всех одна, обычно противник зажмуривается и здесь надо его бить. Я тогда врезал удачно рукой.

Мы подходим к моей камере и после того, как надзиратель закрыл меня, мастер, обхватив руками решетки, продолжает вспоминать.

– Больше подлости в приемах. Он-то, противник, воспитан больше на классике и к неожиданным вывертам не привык. Однажды я схватился с амбалом, ну просто мешок с говном, а не справиться с ним. Представь, попали мои руки ему под мышки, я и запустил их ему под ребра. Амбал стал дергаться, крутиться, отпихивать меня, тут-то я и сломал ему ключицу. Его тоже живым оставили.

– А этот жить будет?

– Черт его знает. Чего это тебя заботит. Ты жив– вот это важно.

– А когда мне будут защитывать победы?

– Когда попадешь в категорию "А".

– Далековато.

– Да нет. Тебе эту победу засчитают, еще одна такая и категория "Б" обеспечена. Майор-то хитрый. Это он тебе все такие гнусные задачки подкидывает, хотя прекрасно понимает, чем тяжелее задача, тем ближе ты к следующей категории. Там наверху помимо его все это учитывается. Заговорился я с тобой. Пойду отдыхать. Пока, приятель. Он махнул рукой и исчез.

Надя не пришла. Мне привели Марину.

– Что произошло? – спросил я ее.

– Она в больнице. Одна сучка ее заложила. Подслушала разговор и донесла. Надька ей башку чуть не снесла, но надзирательницы ее так отделали, что недельку пролежит точно.

Мы вяло занимались любовью.

– Надя тебе ничего не говорила?

– Нет. А что, может я чего могу передать?

– Не надо.

– Говорят в зоне номер 5, это где крематорий, была эпидемия. Многих зеков из нашей тюрьмы послали туда.

– Ну и что?

– Побег они там пытались устроить.

– Откуда знаешь? – я даже подскочил.

– Опять новую партию набирали. Прапор, когда меня трахал проговорился.

– А как, каким способом удрали не узнала?

– Они высоковольтный кабель сумели найти и перерубить.

– Ну и что?

– Вся полоса, все прожектора были вырублены.

– А парни, проскочили?

Марина помолчала.

– Нет. Там еще одна хитрая штучка была. Двое попали в волчью яму. А другим голову разнесла шрапнель, от мин попрыгунчиков.

Я повалился на койку. Нет, этим способом не удерешь. Как же убежать отсюда? Словно прочитав мои мысли, Марина продолжила.

– Отсюда, из вашего спецлагеря, тоже говорят кто-то хотел удрать. Одна кукла, захватив машину, таранила забор и напоролась на мину. Кукла при этом погибла.

– Кукла жива, – сказал я.

– Эй, – раздался голос надзирателя, – ваше время кончилось. Машка выползай. Старший прапор тебя еще ждет.

– Да будет вам, кобелям-то. Не в форме я чего-то сейчас.

– Сейчас мы тебе эту форму починим. А ну, выходи, ссыкуха. Мария поплелась на выход.

Мастер тренирует меня. Mы опять занимаемся приемами на палках. Два раза палка мастера разбивает мне пальцы. Кровь из-под ногтя одного течет по руке.

– Ты сегодня невнимателен, – говорит мастер.

И тогда я рассказываю ему, то что мне сообщила Марина.

– Будь осторожен с этими бабами. Многие из них работают на администрацию. Боюсь, что Марина одна из этих. По поводу Нади, думаю она уже в пятой зоне. Кто из женщин нас обслуживает, тот погибает.

– Врешь. Я не верю.

– Там на воле о нас не должны знать также, как и о пятой зоне. А сейчас все-таки продолжим занятие. У меня есть один парень, тоже мастер, который прекрасно владеет чаками и бамбуковыми палками. Я пожалуй, приглашу его с тобой потренироваться.

На этот раз меня вытащил майор. Опять врач вкалывает в меня какую-то гадость, действие которой я начинаю чувствовать по дороге к рингу. Это действие возбуждающее и обостряющее все чувства.

– Не соскучился по мне? – ехидно спросил майор, – А я тебе приготовил подарок, нашел достойного тебя бойца.

Он повел меня на ринг. Зал был забит. Говор стих, когда я вошел.

Противника не было. Появился мой мастер.

– Только что узнал какой подарок тебе сделал майор. Он не в твоей весовой категории. И здесь уже третий раз. Берегись, не давай ему захватить себя.

Мастера оборвал выкрик майора.

– Мастер, убирайся с ринга!

Дверь в стене открылась и вошел "шкаф". Он был выше моего роста, весом под сто тридцать килограмм. На его толстых коротеньких ногах были армейские ботинки гигантского размера, глаза мужика были вдавлены в широкое лицо, а голова без шеи сидела на площадках плеч. "Шкаф" постоял немного, осмотрелся, и вышел на центр ринга.

Наступила тишина.

– Ну пошел, ублюдок, – стеганул меня голос из зала.

Это было явное обращение ко мне.

"Шкаф" махнул рукой, я уклонился. Несмотря на свой вес, он быстро перемещался, делая резкие выпады вперед руками. Это чудище выбросило короткую ногу довольно высоко для своего живота, и пока он выравнивал равновесие, я что есть силы ударил его ниже груди. "Шкаф" даже не шелохнулся и не присел от боли. Он продолжал работать как автомат, схватить мою руку и стал ее выкручивать. Ныряю под его локоть и оказываюсь за его спиной. Теперь его приклеившаяся рука оказывается вывернутой и он тут же меня выпускает. Отскакиваю метра на три к решетке. "Шкаф" идет на меня как танк, но я, выждав дистанцию, хватаюсь руками за решетку, подбрасываю свое тело, сгибая ноги в коленях, и выбрасываю все вперед, прямо ему в лицо. Он не успел увернуться из-за своей медлительности. Это был грохот мебели о пол. Туша еще три метра катилась по земле. Как тигр бросаюсь в его сторону и прежде, чем он поднял голову, бью ребром ладони между заплывшей головой и шеей. Он дернулся. Второй удар наношу ребром по ключице и чувствую, как она проваливается под моей рукой. "Шкаф" засучил ногами и зашипел.

– Назад! – раздался голос сзади. – Отойди в сторону!

В зале стоял гул. Какая-то девица зааплодировала. Дверь открылась, появился врач с мастером. Врач наклонился над лежащим, пощупал его голову, шею, грудь и махнул рукой.

– Пусть выносят и несут ко мне, – сказал он.

– Пошли, – мастер хлопнул меня по спине.

Мы идем молча. Мастер молчит до моей клетки. И также как в тот раз, когда надзиратель запирает замок, облокачивается на решетку, начинает свои комментарии.

– Тебе достался суперагент третьего разряда. Это самые опасные для нас. Первые – это интеллектуалы, которые никогда на таких сборищах не присутствуют. Вторые – это полуинтеллектуалы полудиверсанты, которые иногда, в меру необходимости приходят тренироваться сюда. И только третий разряд – убийцы и диверсанты, появляются здесь, чтобы доказать свое превосходство над классными специалистами, как мы. Это самая опасная категория. И за этот бой я бы тебя перевел в категорию "Б".

Мастер как в воду глядел. На моей груди появилась красная буква "Б".

Надя больше не приходила. Марина тоже исчезла и мне вдруг приводят "небесное создание" лет 17. Майор сам привел ее и стоя перед моей решеткой, спросил.

– Хороша? Дам тебе, закрепим даже, если дурить не будешь. Говори, хочешь ее?

У девченки испуганное лицо и чуть вздрагивающие пухлые губы.

– Хочу.

– Тогда, лады. Открывай надзиратель.

У того течет слюна от нервного возбуждения и он дрожащей рукой открывает решетку. Девченку вталкивают ко мне.

– Еще увидимся, кукла номер 748. Это тебе подарок от полковника за прекрасную работу со "шкафом"

Майор ухмыльнулся и ушел. Надзиратели припали к решетке.

– Ей, нам оставь, минут на двадцать,– кричит старший.

Я за руку веду девченку к своей койке.

– Тебя как звать?-спашиваю я.

– Инна,-говорит она губами.

– Раздевайся, Инна.

Она стаскивает трясущимися руками юбку, кофту, потом трусы. Молча ложиться на кровать. Надзиратели на взводе, шумят и вовсю несут всякую чушь.

– Эй,– раздается выкрик соседа по камере,-не дрейфь, скажи этим идиотам, что прилипли к решетке, что бы они быстрей кончали на пол и убирались к чертовой матери.

Сосед тоже получил свою женщину и скрипит кроватью за стенкой. Надзиратели с воем и руганью обратились к его решетке.

– За что тебя сюда?

– За папу, его арестовали.

– Ну и что?-я жду продолжения.

– Я облила офицера, который его арестовывал, кипятком.

– Ты же молодец.

– Он ослеп, а меня в предвариловку, а потом сюда.

– Без суда?

– Нет суд был, мне дали пять лет.

Она закрывает глаза и периодически тихо вскрикивает подо мной. Потом обнимае мою шею и так лежит пока мы не кончили играть в любовь. Неужели и ее прихлопнут, за эту дурацкую секретность, спать с нами. Мы лежим неподвижно и вдруг Инна говорит.

– Вся жизнь пошла на смарку, а ведь я молодая. Так хотелось хорошего парня, любви. Мой папа ученый и кто знал, что новые его мысли так испугают власть.

– Ты еще раньше своего срока уйдешь от сюда. Будет амнистия и все...

– Нет, чувствует мое сердце, это добром не кончиться. Ты думаешь, ко мне бабы там не пристают? Пристают, да еще как. Ведь я так молода на их уровне.

– Потерпи, нам тяжелее.

– Знаю, мне говорили, не все парни выживают здесь. Здесь настоящий ад.

Мы лежим и тихо разговариваем и вдруг раздался скрежет замка на моей решетке.

– Ей, вылезай,-кричит Инне старший надзиратель.-Мы еще тебя должны трахнуть, осталось пол часа.

– Иди ты в жопу,-лениво отвечаю ему, хотя тело напряглось в предчувствии боя.

– Что ты сказал? А ну поднимайся, вонючка.

Связка ключей больно бьет по спине. Это предел. Как пружина я подскакиваю и натренированным ударом посылаю его на пол. Надзиратель катится на спине по моей маленькой камере до решетки. Присловутый Паша с воплем бросается ко мне и получв ногой в живот, сгибается от боли. Я разварачиваю его и бросаю головой в решетку. Паша валиться как куль. Старший надзиратель стонет. Может сейчас бежать, мелькнула сумашедшая мысль, но здравый смысл остановил меня. Я выкидываю тела из своей клетушки и вижу связку ключей на полу.

– Не делай глупостей,-кричит сосед, услышав звон ключей.-Лучше закрой свои двери с той стороны, а ключи выкинь в окно.

– Хорошо.

Закрываю двери и нащупав скважину с той стороны, закрываю ее на ключ. Потом, размахнувшись запускаю ключи между прутьев в большое зарешетенное окно напротив камеры. Раздается звон битого стекла, но ключи ударились в прут, повисли на острой пике стекла. Я оборочиваюсь и вижу Инну сидящую голой на кровати. Господи, я ведь тоже голый.

– Одевайся, сейчас начнется комедия.

Полковник в присутствии мастеров судит меня.

– Ты, уже стал занозой в нашем здоровом теле. Без конца нарушаешь основные законы тюрьмы. Сегодня поднял руку на самое основное нашей системы-охрану. Могу понять, когда даешь трепку агенту или спецу, но охраннику, нет. Так что мы с ним будем делать, мастера?

Их 17, они стоят и угрюмо смотрят на меня. Здесь тот, которого я укусил, тот, к кому выбил зубы, мой мастер.

– Может кто-то из вас хочет дать ему трепку на ринге?

Опять молчание.

– Хорошо, я придумал. Кто выйдет на ринг и победит его, тот получит свободу. Я отпущу его на волю.

Мастеров, как качнуло при слове "свобода". Вперед вышел здоровый парень.

– Я готов.

– Вот и хорошо, сегодня перед обедом и начнем.

Кукла против мастера. Народу в зале полно. Мелькнула рожа моего битого надзирателя, но вот вышел и он уже наполовину свободный человек. Мощные бицепсы и изуверский блеск в глазах.

Первые удары руками и ногами. Мастер есть мастер, я многому от них научился и этот очень напорист. Мы сцепились вплотную и мне кажется, что трещат мои кости. Он заломил меня приемом и чтобы оторваться, рукой зацепил его голову. Боже как мне больно, правая часть тела вся вывернута. Рука нащупала глазницу и я вдавливаю палец в нее, он прямо прорывается во что-то горячее. Жуткий вопль, охватывает зальчик. Он сразу меня отпустил, схватившись за голову руками и тут я той же рукой заехал по дергающемуся горлу. Вопль оборвался. Мы лежим на полу, он неподвижно, а у меня нет сил подняться.

Надо отдать должное полковнику, меня перевели в категорию "А".

Тюрьма стала со мной обращаться как с привилегированным заключенным. Оказывается я получил кое-какие права. Более лучшую пищу, медицинское обслуживание и дважды в месяц иметь женщину. Инна уже не шарахается меня, но самое важное, новые надзиратели, ко мне более почтительные, чем прежние.

Мы с Инной лежим на кровати и она передает мне последние сведения, которые она услышала в женском изоляторе.

– Говорили, у тебя была раньше Надя. Я узнала про нее все. Продала ее Маринка администрации, теперь та неизвестно где. Маринка, сволочь, выйдет теперь раньше. Обслуживает, гадина, две тюрьмы, вашу и зону номер пять..

– А с тобой как?

– Мне повезло. За тобой теперь закрепили.

– А как же Маринка сможет выходить из зоны номер пять. Кто туда попал того не выпускают,– удивился я.

– Ха... Это у них по инструкции так, а таких баб как она пропускают. Там ведь тоже есть заключенные. Вот как бы заключенным ведут, а прапоры и лейтенантишки перехватывают. Между тюрьмой и зоной своя договоренность.

– Так ты даже узнала, что там делают?

– Конечно. Оказывается там многие бывали, они много чего рассказывалит.

– Так что там?

– Там заразные блоки.

– А что в них делают?

– Вирусы какие-то.

Я понял, больше ничего из нее не вытяну и меняю тему разговора.

– Ты этим бабам не очень распространяйся, что здесь увидишь или услышишь.

Она настораживается.

– Почему?

– Среди ваших имеются доносчики и кажется очень их много. Если они что-нибудь пронюхают, тебя уничтожат.

Она вздрагивает.

– Я им, дура, про эту драку рассказала.

– Теперь лучше больше помалкивай.

Через три дня рано утром меня вызвали на ринг. В зале было так много народу, что зрители даже стояли в проходах. Особенно выделялись гражданские с чисто азиатскими лицами. На этот раз мастера не было и никто не мог мне сказать напутственного слова.

В дверях показался худощавый парень с раскосыми глазами, в руках которого были две палки из бамбука. Гражданские заорали, засвистели, в то время как большая часть сидящего зала, женщины и военные, только мотали головами и молчали. Крики кончились, парень поклонился зрителям, потом повернулся ко мне и с криком "Хоп", бросил мне палку.

Какой-то пьяный офицер вдруг крикнул на весь зал, обращаясь ко мне:

– Ну-ка, врежь этому косорылому.

Зал неравномерно загудел.

Парень встал в боевую стойку, перехватив палку правой рукой по центру, и быстро провернул ее несколько раз.

Азиат провел разведку, выполнив несколько приемов. А потом удары посыпались один за другим. Я отчаянно отбивался, только моя реакция спасала от непоправимых ударов. В основном уходил в защитную стойку, закрывая ребра мышцами и сглаживая удары. Вот пропустил болезненный шлепок по ребру, еще по щеке, неровным концом бамбука. Я чувствовал, он меня забьет. В отчаянии, перехватил палку с одного конца и обрушил на его голову. Пока я это делал, сумел получить еще один удар по корпусу. Он принял мой бешеный удар, выставив палку поперек. Хотя он и защитился, но сила удара отбросила его к решетке. Я ринулся на него и придавил корпусом к прутьям. Моя грудь зажала его палку и руки, а я давил и давил его в решетку. Он освободил руку и уперся мне в подбородок. Я тоже освободил правую руку и, пользуясь тем, что он отклонил мой корпус назад ударил его по голове. Он не ожидал этого удара. Его рука упала с моего подбородка и тут я вторым ударом вгоняю его голову между двух прутьев решетки. Зал ахнул. Азиат, изогнувшись, повис на решетке.

– Назад! – раздался голос майора.

В зале стоял шум и гвалт. Несколько гражданских подбежали к решетке и придержали изогнутое тело.

– Вот черт, как его выволочь? Катенков, лейтенант, – бросил майор в зал, – срочно домкрат. Доктор, где же ты? Мать твою. Помогите ему.

Врач вместе с азиатами, поддерживающими его голову через решетку положили тело на пол. Я пришел в себя и чувствовал, как ноет избитое тело. Но тут на меня обратил внимание майор.

– Чего стоишь? Марш в камеру.

В сопровождении охранника я пошел к своему "дому".

Мастер пришел хмурый и недовольный.

– Где ты был? – спросил я.

– У начальства тюрьмы вдруг возникла идея на мастерах и старых куклах категории "А" проверять анаболические стероиды, чтобы потом их вкалывать дерущимся куклам. Вот нас несколько мастеров и заключили в изолятор, где и испытали разные новые составы. Я чуть не умер после одного из них. Сердце чуть не вылетело из своего места, так меня колотило. Только через день аклимался.

– А остальные?

– Один из кукол озверел. Взломал двери и убил несколько охранников. Пришлось его пристрелить.

– Сейчас-то ты как себя чувствуешь?

– Да ничего. Голова прекратила болеть, но на тренировку я уже не пойду.

– Мастер, у меня к тебе предложение. Бежим.

– Мы уже говорили с тобой на эту тему. Я не знаю как.

– Мастер, мы же сильные, мы же куклы, а потом, вы имеете свободное хождение.

– Это нереально. Надо убить пол тюрьмы. И потом, здесь такая система охраны, что вроде бы мы и свободны, но знаю, за нами следят. Ничего не выйдет.

– Мне нужна твоя помощь. Я без нее уйти не могу.

– Сейчас мне предложить нечего.

Инна вроде привязалась ко мне. Она рассказывает последние новости и я настораживаюсь.

– Маринка сказала, что видела в зоне номер пять Надьку. Маринкин любовник, проболтался, что Надька раскололась и рассказала о готовящемся побеге у вас.

Неужели наболтала что-нибудь про меня.

Прошло два дня. Мастер вывел меня на тренировку. Он был взволнован.

– Обстановка вокруг тебя нехорошая. Баба, с которой ты раньше обо всем делился, проговорилась. Полковник хочет наказать тебя за подготовку к новому побегу. Он свое слово сдержит, тебя будут держать над кучей этих паразитов более длительное время.

– Откуда ты узнал?

– От верблюда.

– Меня поведут сегодня?

– Через два дня.

– Почему?

– Сегодня приезжает спецагент, артист в своем деле. Через каждые два года приезжает сюда тренироваться и ни разу не показал на ринге свое лицо. После него, одного из кукол всегда везут в крематорий. Так вот, у полковника сегодня прием, завтра бой спецагента, а послезавтра твой. Ты чего опустил руки? Давай бей, бей тебе говорят.

Мы отрабатываем с мастером два приема и он опять начинает разговор.

– Я тут поговорил кое с кем из ребят и они согласились помочь тебе бежать.

– Мастер, есть план?

– Да. Вместо спецагента с куклой будешь драться ты. Ведь никто, никогда не видел его лица на ринге.

– ???

– Нам только надо вовремя убрать его, потом ты в маске выходишь из гостевого домика и идешь на ринг.

– Но там же своя, кукла?

– Ты ее должен победить и в этом успех побега. А потом вернешься в гостевой домик, наложишь грим и тебя увезут отсюда, а там поезжай за границу.

– А как же ты мастер?

– За меня не беспокойся. Так как берешься?

– Я согласен, но почему нельзя убить агента после боя в гостевом домике и потом, переодевшись уже бежать мне.

– Потому что до боя и после боя агента ведут офицеры чуть ли не под руки из гостевого домика и обратно, и так же сопровождают до машины. Просись уехать сразу же.

– Хорошо, мастер. Но охрана пропускает его по документам.

– И тебя пропустят. Там на столике паспорт будет лежать, по фото сделаешь грим. Тебе нужно беречь силы до завтра. Пошли в камеру, а завтра я за тобой приду.

Мастер пришел за мной. Надзиратель ворчит и записывает в книгу, когда меня отпустил.

Мы проходим казармы и у леса видим уютный домик.

– Он здесь,-говорит мастер.

Появляется фигура еще одного мастера.

– Все готово,-говорит он.– Идите к домику. Кабель отсоединен. По сигналу, знаешь-что делать.

Мы быстро проходим за домик и у распределительного щита видим торчащий кусок кабеля.

– Помоги мне,-шопотом говорит мастер.

Мы оттягиваем кабель к углу домика, где торчат снаружи водопроводные трубы. Минуты бегут часами. Вдруг раздался тихий свист. Мастер схватил кабель и прижал его к трубе. Мелькнула искра и попрежнему тишина и в домике, и снаружи.

– Пора,-появился опять тот же мастер.

Кабель отбрасываем в сторону. Мастер подходит к окну и пустив в ход нож, достает шпингалет. Окно открывается и мы впрыгиваем в комнату. Пахнет жареным мясом.

– Сюда.

Мы входим в душевую комнату. Под душем на дне ванны лежит красивый, здоровенный парень лет 35. Его рот приоткрыт, как и щелочки глаз.

– Ссука, сколько наших загубил,-мастер ударил его кулаком.

Мне показалось, что он застонал и тогда обхватив его горло руками, я что есть силы сжал его. Хруснули хрящи.

– Вытаскивай.

Мы выволакиваем тело из ванны и тащим в комнату. Мастера заталкивают тело под кровать.

– Быстро переодевайся. Форма на стуле.

Я одеваю защитную форму десантника с грубыми ботинками.

– Натягивай маску.

Мастер берет со столика прорезиненную маску китайца и натягивает на мое лицо.

– Вот так и волос вроде не видно.

– Василий Иванович, – раздается голос за дверью,– вы готовы?

Мастера, захватив мою робу, скрывается за дверью спальни.

– Иду, – буркнул я под сжимающим лицо, эластиком.

На пороге стоит знакомый капитан.

– Пойдемте, Василий Иванович. Куклу подобрали как просили. Чуть ли не с последним боем, до перевода в мастера.

Я киваю головой.

Мы идем к большому зданию с рингом.

Зал полон. Несколько хлопков раздалось при моем появлении. А вот и он. Жилистая, худощавая кукла, со шрамом от разорванного рта, в робе с буквой "А" вышла на ринг. Мы пошли на сближение. Это было какое-то сумасшествие. Мы наносили друг другу удары, носились по рингу и не чувствовали перевеса друг за другом. Вдруг, кукла ловко поймала меня на приеме и врезала ногой, когда я перемещал тело. Теряю равновесие и лечу в решетку. Сейчас же второй удар преследует меня в спину. Я успеваю схватиться за прутья решетки, но инерция второго удара, вмазывает мое лицо в прутья. Нос, губы и бровь защипало болью. Один зуб сломался. Я, повиснул на решетке и дернул руками вправо, отклонив тело и вовремя. Кукла добивающим ударом ноги скользнула пяткой по моему плечу и въехала между прутьями решетки. тогда я опять бросаю корпус на куклу и слышу как хрустит его застрявшая нога.

Кукла взвыла от боли и откинув тело вцепилоась в мои ноги. Все его прелести передо мной и я с силой бью между ног. Тело дергается и падает на пол. Для страховки еще два удара ногой в голову и вот она победа.

Зал ревет. Во рту мне мешает зуб и я выплевываю его вместе с кровью на пол. Глаз заплыл, а губа раздулась

– Василий Иванович, – услужливо подскакивает капитан, – врач нужен.

– Да, позовите в домик, когда я помоюсь – шепелявлю я.– Когда вымоюсь сейчас поеду. Приготовьте машину у меня нет времени.

– Но вы вчера хотели...

– Я передумал...

В сопровождении капитана и двух младших офицеров-поклонников я иду к гостевому домику.

– Прошу извинить, – говорю офицерам обезображенным ртом, – я выйду минут через тридцать Вы не подгоните машину сюда?

– Да, да. Сейчас.

Сдергиваю маску и смотрю в зеркало. Боже, что за рожа. Губы развернуло, глаз распух, нос рассползя по щеке. Раздеваюсь, моюсь под душем и переодеваюсь. Раздается стук в двери.

– Это доктор. Можно?

– Входите.

– Мне капитан сказал, что бы я зашел.

– Да, почините лицо, пожалуйста.

– Хорошо он вас.

Доктор замазывает мои раны и накладывает пластырь.

– Ничего опасного. Заживет. Только зубы вставьте.

– Там что-нибудь еще?

– Одного зуба нет, но другой вызывает подозрение.

– Меня охрана такого не пропустит.

– Пропустит,-смеется доктор,-они вас знают, а многие даже бой смотрели. По внутреннему телеку показали.

Мы едем по территории лагеря и капитан не умолкая восхищается последним боем. У ворот машина останавливается. Капитан протягивает бумагу охраннику.