Текст книги "Разборки авторитетов"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 25

Перед законными стояла восходящая оперная звезда. Трубач потратил много времени, чтобы уговорить ее исполнить бессмертные арии Верди не в знаменитом оперном зале с великолепной акустикой, а в ресторане, для сотни русских мужиков. Она не устояла. Аванс, который предложил ей этот безголосый странный русский, значительно превышал ее гонорар за двухмесячное турне по Америке. Роскошная женщина вышла на подиум ресторанного зала в своем лучшем платье с твердым желанием отработать перед этими дружелюбно настроенными слушателями хотя бы половину обещанной суммы.

И когда примадонна запела, заглушая звенящим сопрано одобрительный гул голосов, Трубач понял, что выбор его удачен, – сегодня он сумел сполна подивить законных.

Ближе к полуночи столы заметно поредели. Первыми уходили бывшие подельники. Прихватив с собой коньяк, они решили в уютных номерах пятизвездочного отеля предаться воспоминаниям о романтических днях. Совсем тихо исчез сам Трубач – ему удалось убедить певицу посетить его апартаменты, которые еще неделю назад снимал известный принц. И в знак особого поклонения перед талантом певицы Трубач снял с мизинца платиновое кольцо с огромным бриллиантом и с улыбкой опустил в глубокий вырез ее декольтированного платья.

Варяг с Ангелом уходили последними.

В этот вечер Ангел захмелел. Варяг знал, что тот никогда не жаловал спиртное, а предпочитал крепкие сигареты. Но сегодня он то и дело подливал себе в рюмку. Варяг понимал его состояние. Ему и самому хотелось снять стресс. А когда Ангел поведал о том, что год назад в предчувствии скорого ареста исповедался и женился, Варяг обнял его за плечи и вдруг осознал, что соскучился по нему.

– Ты правильно поступил, дружище. – Он был тронут признанием.

– Не уверен… По закону я не должен был жениться.

– Ты максималист, Ангел, и тебя уже ничем не исправить.

– Возможно, это не так плохо.

– Не плохо, что максималист? Или что женился? – переспросил Варяг, улыбаясь.

Они брели по ночному городу, ни о чем не беспокоясь, не обращая внимания на прохожих, не заботясь о своей безопасности.

Венские улицы были светлы от множества огней, неоновых витрин, где изящные фигуры манекенов демонстрировали меха и кружева, драгоценности и последние достижения модельеров. Стриптиз-бары зазывали к себе громкой музыкой, китайские ресторанчики – аппетитными запахами, а публичные дома – красными фонарями. Сверкала реклама, отражаясь тысячами бликов в начищенных до блеска боках катящих мимо лимузинов. Бесконечный поток света, благополучия, роскоши и шика.

Варяг с улыбкой вспомнил свою первую поездку за границу. Это была Швейцария – благословенный край капиталистического мира. После третьего курса университета он был направлен в Цюрих для стажировки в один из престижных международных колледжей. После ударной учебы он часто предавался приятному отдыху и однажды, после утомительного библиотечного дня, вместе с двумя приятелями-американцами отправился в публичный дом. Получасовые развлечения стоили около пятидесяти долларов на каждого, но Варяг просто ради куража сумел договориться с красотками, чтобы их троих они приняли со скидкой, учитывая студенческий статус.

Это была игра молодости.

Американцы веселились от души и не подозревали, что проводят время в обществе будущего крестного отца русской мафии, человека, которому суждено ворочать огромными капиталами, решать судьбы тысяч и тысяч людей, судьбы России. Варяг улыбнулся, вспомнив всю эту историю.

– Ты чему улыбаешься? – поинтересовался Ангел.

– Да так, вспомнилось разное. Хочу спросить, ты был в Сан-Франциско с год назад?

– А почему ты об этом спрашиваешь?

– Мне показалось однажды, Ангел, что я видел тебя в толпе.

– Тебе это не показалось, Варяг, я действительно был в Сан-Франциско год назад.

– Почему же не заглянул ко мне? – не сумел сдержать досады Варяг.

– Время не пришло. И к тому же я знал, что скоро мы должны встретиться. Здесь… на сходе.

– Тебя тогда ко мне послал Нестеренко? Проведать, жив ли, здоров?!

– Ты проницательный, Варяг, умеешь видеть сразу суть. Меня к тебе действительно послал старик. Он был озадачен некоторыми обстоятельствами и дурацкими слухами. Ты уж извини, пришлось проверить.

– Проверил?

– Да!

– Так, значит, старик тебе все рассказал?

– Рассказал.

– Теперь, надеюсь, не обижаешься на меня за то, что я скрыл от тебя свой неожиданный отъезд в США?

– Разве только самую малость. Вы могли бы мне рассказать все сразу. Или я так плох, что нельзя было довериться?

– Просто мы не могли предполагать, во что выльется наша затея. Не обижайся, Ангел, кому же еще доверять, если не тебе. Не обижайся, дружище!

– Да ладно, чего уж там! В жизни за все приходится платить, и самые дорогие счета нам подсовывают наши близкие.

– Ну ты даешь! Это кто сказал? Не Сократ ли?

– Моя жена.

– Ну ты смотри! Как говорится, любите женщину – источник знаний. Как зовут супругу?

– Катя. Катерина!

– А давай-ка тяпнем по рюмашке за ваш союз, а то когда еще представится возможность, – Варяг кивнул в сторону кафе.

– Тяпнуть я готов. Но и возможность представится на днях. Или раньше, – засмеялся Ангел.

– То есть?

– У нас сегодня что?

– У нас сегодня вторник. Нет, уже среда, – Варяг посмотрел на часы.

– Значит, так. Сегодня мы улетаем, а тебя будем встречать в эту субботу в Шереметьеве.

Варяг замедлил шаг и уставился на Ангела.

– Как это понимать?

– Очень просто, как и все гениальное. В эту субботу смотрящему по России надлежит прибыть в столицу нашей Родины и, как сказал академик Нестеренко, провести с профессорско-преподавательским составом воровского мира семинар на тему: что такое – хорошо и что такое – плохо. Выслушать доклады. В войсках произвести смотр. Ответить на вопросы избирателей. И так далее. И я вот первый вопросик на засыпку приготовил. Скажи, к примеру, если плохого и хорошего в жизни поровну, то почему хорошего всегда не хватает?

– Надо подумать. Но ты это к чему спрашиваешь?

– Подумай, ты у нас голова! – Ангел вытащил из кармана бумажник. – Вот твой авиабилет на субботний рейс.

– Интересное кино! Теперь что, билеты без паспортов продают?

– Владик, обижаешь. У нас заявка на всю группу «по МАГАТЭ». Усек?

– Тогда почему бы мне не лететь вместе с вами?

– Вишь ты какой! Теперь ты первый среди равных, – Ангел опять засмеялся. – Мне поручено подготовить визит, встречать тебя, как президента.

– Это кто так решил?

– Академик. Он ведь заранее все знал, как всегда.

– Понятно, – протянул Варяг. – Тут не поспоришь. – Он задумался. – Слушай, подготовку, конечно, проведи, чтоб все из регионов были. Обязательно. Но встречать меня будешь один и без помпы, я не рок-звезда. Академику передай, что наша команда отличается от президентской в лучшую сторону. У них чем выше у человека пост, тем меньше к нему интерес правоохранительных органов. А к нам, сам понимаешь, – с точностью до наоборот. Мы люди интересные. Обыватель, конечно, убежден, что парни из МВД мышей не ловят, но мы-то с тобой знаем: там еще остались серьезные люди, которые хотят бабки зарабатывать, и недооценивать их по меньшей мере легкомысленно. Нам сейчас лишние расходы ни к чему.

– Скромный ты, Варяг, стал. Прямо как Христос – в пустыню с одной котомкой.

– Не иронизируй, Ангел. Сам понимаешь, мне вторую пластическую операцию делать неохота. Да и Россия – не пустыня. Подумай, где я остановлюсь. Лучше где-нибудь в людном районе Москвы, в центре, – там всегда иномарок до черта! Не так будет заметно, когда братва начнет на своих «мерсах» подъезжать.

– Как поступим с охраной, Варяг?

– Никакой охраны не надо. Водителя на «волжанке» и харэ.

– Хочешь выглядеть так же скромно, как лидер коммунистов?

– Может быть, Ангел! Может быть! Наверно, ему тоже есть что скрывать, раз он так скромничает?!

Глава 26

В аэропорту Шереметьево-2, как всегда, было многолюдно. Таможенный контроль Варяг прошел быстро и без всяких осложнений. Работник службы равнодушно скользнул взглядом по предъявленной декларации, обвел фломастером цифру в долларах, записанную пассажиром в графе «имею в наличии иностранную валюту», и привычным движением уставшей за день руки шлепнул штамп.

У выхода в зал ожидания его встречали Ангел, Шрам и какой-то моложавый, атлетического сложения, немножко быкообразный мужчина с обманчивой простотой непримечательного лица.

– Знакомься, Варяг, – сказал Шрам, – это твой адъютант, телохранитель и личный шофер Котов Борис Васильевич. Кот в прошлом профессиональный гонщик, служил в десантных войсках, воевал в Афгане, не пьет, не курит, женат, двое детей. Как тебе его послужной список?

– Ничего не скажу, уважили. Ну что ж, Борис, будем знакомы. – Варяг пожал протянутую руку. – А где Артист? – обернулся он к Ангелу.

– С моей Катериной у тебя на квартире стол накрывает. Отметим приезд и отвалим. Кот останется. Он тебе мешать не будет, он у нас ученый, – Ангел расплылся в улыбке. Он искренне радовался приезду Варяга.

На стоянке их поджидала скромная светло-серая «Волга». Рядом прохаживался тип в пятнистой форме. Шрам едва заметно кивнул, и тот ушел.

– Прошу, – сказал Кот, распахивая перед Варягом переднюю дверцу.

Варяг сел и огляделся. Салон по комфорту, пожалуй, превосходит аналоги иномарок, подумал он и покосился на Кота, привычно расположившегося на водительском сиденье, обтянутом специальной массажной плетенкой. Тот перехватил его взгляд и пояснил:

– Коробка автоматическая, движок форсированный, так что никакой «мерс» за нами не угонится. Мои технари постарались.

Он подождал, пока Ангел и Шрам заняли места сзади.

– Ну, с богом! – скомандовал Шрам.

Кот повернул ключ зажигания, и «Волга» резво взяла с места.

Шрам обернулся. Мигнул фарами вишневый «жигуленок», пристроившийся сзади.

«Волга» неслась, обгоняя попутные машины. Варяг посматривал по сторонам. Была середина августа, но приближения осени еще не ощущалось. Небо пылало закатом, и по нему, словно большие птицы с розовыми крыльями, плыли облака. Заря догорала, и деревья вдалеке стояли, облитые предвечерним золотом.

Здорово преобразилась Москва, думал он, когда они, проскочив Ленинградку, оказались на Тверской. Но даже красочная реклама и яркие витрины иностранных фирм не могли скрыть очевидное – он в России.

– Мы куда? – спросил Варяг, когда выехали на Лубянку.

– На Маросейку, как ты и хотел, – откликнулся Ангел, – оживленный район, центр, хата что надо. И я там рядышком живу.

Через пять минут «Волга» свернула на боковую улочку, где в это время суток было по-провинциальному тихо и спокойно. Машина остановилась у довольно затрапезного дома.

Тусклая лампочка освещала обшарпанный подъезд, в глубине которого виднелась приоткрытая дверь во двор. «Сквозняк» – это неплохо! Вошел в одну дверь – вышел в другую. Варяг остался доволен.

Они поднялись на второй этаж. Ангел достал ключи, открыл железную дверь, обтянутую темно-коричневым дерматином. Вошли в квартиру. Чувствовалось, что здесь живет человек со вкусом. Стену коридора занимали книжные полки. Висела картина, выполненная сочными размытыми мазками в стиле импрессионизма. Собор Парижской Богоматери, определил Варяг и, обернувшись к Ангелу, тихо спросил:

– Кто хозяин?

– Наш человек. Антиквар. Он сейчас в Ярославле.

В дверях комнаты в конце коридора появился Артист.

– С приездом, Владислав, – громко сказал он, подходя и широко улыбаясь. – Мы тут с Катькой соорудили русский стол. Она – главнокомандующий, я – на подхвате. Милости просим! – Он отступил в сторону, приглашая театральным жестом проследовать в гостиную-столовую.

Комната была обставлена шикарно. Большой старинный письменный стол у окна, два низких кожаных кресла по бокам, рядом огромный диван, тоже обтянутый натуральной кожей. В углу горка красного дерева с фарфоровыми безделушками. Справа и слева две двери. Сейчас они были прикрыты. Посередине комнаты стоял овальный стол, накрытый накрахмаленной белоснежной скатертью.

На нем млели пунцовые помидоры, изумрудные крошечные огурчики в окружении петрушки, кинзы и укропа, ярко зеленели перья лука. Горкой высилась печеная картошка с подрумяненной корочкой. На блюде лежали кусочки селедки, прикрытые сверху кругляшами репчатого лука. На маленьких тарелочках были аккуратно разложены телятина, колбаса, маринады и соленья. Нашпигованная чесноком и лавровым листом баранья ножка источала умопомрачительные запахи.

– Познакомься, Владислав, моя жена, – сказал Ангел, когда в комнату вошла статная молодая женщина.

– Очень рад, очень рад познакомиться, – окинул ее взглядом Варяг и поцеловал руку.

Он сразу отметил умелый макияж, подчеркивающий высокие скулы, мерцающие из-под удлиненных ресниц глаза, старомодную прическу, когда волосы подтянуты, уложены в тугой узел и открывают шею, облегающее, простого покроя, видимо, дорогое платье, – не обнажая, оно подчеркивало изящество и сексуальность женской фигуры, – скромные лодочки на высоком каблуке. Все это вместе создавало образ женщины, знающей себе цену.

– Прошу к столу, – сказала она. – Как известно, брожение умов начинается с урчания пустых желудков.

– Что верно, то верно, – заметил Модест, вытаскивая из своего «дипломата» бутылку французского коньяка. – Что ни говори, патриотизм – это хорошо, но «Наполеон» – не «Варцихе» и даже не «Столичная».

Когда все заняли места за столом, Варяг поднялся и сказал:

– Чтобы у вас не возникло желание пить за меня, предлагаю выпить за женщин, без которых мужское общество глупеет и блекнет. – Он подождал, пока налили в рюмки – кто что любит, – и продолжил: – За вас, Катерина! Спасибо за хлопоты. Я тронут.

Он незаметно подмигнул Ангелу, и тот расцвел. Варяг знал, что ничто так не воспламеняет любовь, как одобрение постороннего.

Застолье шло своим чередом, когда в дверь позвонили. Кот поднялся и пошел открывать. Через минуту он вернулся вместе с Графом. Когда тот достал из кейса бутылку грузинского коньяка «Варцихе», все посмотрели на Модеста.

– Владислав, – сказал Граф, наливая в рюмку водку, – извини, что припозднился. Дела, понимаешь, задержали. Очень рад тебя видеть в столице нашей родины. Вот тут мы собрались отметить твой приезд, и я, когда спешил сюда, раздумывал, что сказать, какой тост…

– Не тяни, дорогой, – оборвал его Шрам. – Мы тут рассиживаться не будем. Человек с дороги, сам понимаешь…

Граф кивнул. С ним была договоренность – бутылка «Варцихе» означала, что прибытие Варяга в Шереметьево осталось незамеченным, что в «жигуленке» сменилась охрана наружного наблюдения за домом и подъездом.

Законники оставались верны себе – жена Ангела ни о чем не догадывалась. Приехал приятель мужа в командировку по делам фирмы, собрались друзья, вот и все.

– Да, конечно! Я буду краток. Считается, что друг познается в беде, а мне кажется – в радости. Если человек способен порадоваться успехам ближнего – это настоящий товарищ. Пусть тебе, Владислав, во всем сопутствует удача!

– Спасибо, – сказал Варяг. – Я с тобой согласен. Я даже считаю, что друг – больше чем родственник, а единомышленник – больше чем брат.

– Это точно! – заметил Ангел и, не отводя от Варяга взгляда, выпил рюмку водки одним глотком.

– Хорошо сидим, леди и гамильтоны! – вздохнул Модест и покосился на Катерину. – Как говорила моя бабушка, приятное настроение излечивает многие болезни, при этом всегда добавляла, мол, главное в жизни – исполнение желаний.

– Смысл жизни не в том, чтобы удовлетворять свои желания, а в том, чтобы их иметь, – улыбнулась Катерина.

– Поправка принимается! – кивнул Модест. – Владик, будь здоров, потому что здоровье не купишь ни за какие деньги.

Выпили, закусили.

– Друзья, – сказал Граф, – вот у нас в Грузии существует обычай, введенный нашими предками: приправлять стол острыми словами и шутками. Надобно по возможности собирать за стол веселое общество, ибо то, что едят среди веселья, производит здоровую и доброкачественную кровь.

– И старайся сохранять силы, то есть давай себе расслабиться, как делает опытный боксер или борец даже в разгар драки… но это уж как получится! – прибавил Шрам. – А нам пора. Отдыхай.

Когда все пошли к двери, Ангел задержался.

– Варяг, – сказал он вполголоса. – С братвой все встречи назначены на послезавтра. Завтра в пять у памятника Тимирязеву, что у Никитских ворот, тебя будет ждать Егор Сергеевич. Мой телефон ты знаешь. Позвони, как освободишься.

Глава 27

Перед сном Варяг сделал два звонка в Сан-Франциско. Светлана, обрадовавшись, щебетала в трубку о невероятных успехах, которые делает сынишка в постижении русских и английских слов, о том, как она соскучилась по мужу и что сейчас хочется прижаться к своему «законному». Здесь Варяг понимал все правильно, поскольку он приходился Светлане законным мужем. Маленькие женские радости и переживания наполнили его сердце нежностью, и он почувствовал, что очень соскучился по своей семье.

С Сивым разговаривать пришлось обиняками. И кое-что сильно обеспокоило Владислава. Прежде всего из намеков он понял, что вокруг его офиса и дома крутятся какие-то непонятные люди, возможно, это совпадение, но Сивый допускал и худшее. Во-вторых, пропал человек из команды взрывников, принимавший участие в операции с лимузином Монтиссори. В-третьих, стали просачиваться слухи о том, что объявившийся Сержант ищет возможность отомстить Варягу и что через Вену тот два дня назад направился в Россию. Значит, Сержант где-то здесь. Нужно быть начеку, подумал Варяг.

Он долго не мог уснуть. В соседней комнате давно посапывал телохранитель. Не раздеваясь, с пистолетом под подушкой он устроился на мягком кожаном диване. Через открытое окно доносились звуки ночной Москвы. Из ресторанчика напротив вышла веселая подвыпившая компания и, распевая популярную песню про стюардессу, проследовала в сторону метро. Время от времени раздавалось цоканье каблуков и негромкий разговор прохожих, спешащих домой.

Где-то поскуливала собачонка, видимо, забытая хозяевами на балконе. Изредка на тихую улицу заворачивали такси, развозящие припозднившихся москвичей.

Варяг истосковался по Москве, по русской речи. Приятно было осознавать, что он снова здесь. Что завтра сможет пройтись по знакомым улицам, перекинуться ничего не значащими фразами с продавщицами в киосках. Купить пачку сигарет и, вглядываясь в лица москвичей, постоять на углу, выкурить пару сигарет.

Он вспомнил тот вечер перед отъездом, два года назад, когда Егор Сергеевич в задушевной беседе раскрыл ему глаза на целый ряд вопросов, которые мучили его и на которые он не находил ответа.

Нестеренко в очередной раз поразил его своим размахом и глубиной.

Кто бы мог подумать, что этот скромный, неброский с виду старик держит руку на пульсе важнейших событий, происходящих в стране; что без его участия не обходилось ни одно более или менее серьезное мероприятие, осуществляемое руководством государства; что многие крупные махинации, затеваемые братвой, были тщательно продуманы и спланированы самим Нестеренко.

Всегда оставаясь в тени, академик дергал за тысячи незримых нитей и направлял огромную государственную колесницу в только ему одному ведомую сторону. Долгие годы его влияние на блатной мир осуществлялось через Медведя, который был глазами, руками, живой плотью академика. Через Медведя Нестеренко воплощал в жизнь задуманное им в тиши академического кабинета.

Связи, наработанные Егором Сергеевичем за годы жизни, были колоссальными. В свое время он был лично знаком с бровеносцем и его окружением. Многие члены Политбюро, генералы, министры частенько заезжали в скромный домик академика Нестеренко, расположенный недалеко от Москвы на Рублевском шоссе. Они с удовольствием попивали с ним чаек, обсуждая насущные проблемы. Советовались, спорили, изливали душу. Эти люди безгранично верили Егорушке – так ласково они называли своего академика.

Какие только проблемы не решались в его уютном кабинете, обставленном допотопной, но добротной резной мебелью. Добродушный, тактичный Нестеренко умел расположить к себе. Он имел огромное влияние на этих, часто не очень грамотных и не самых умных людей.

Играя на человеческих слабостях, тонко подмечая интересы каждого, Нестеренко манипулировал этими людьми. А порой, в критических ситуациях, оказывал на них мощное психологическое давление, добиваясь того, что ему было необходимо. Руками своих друзей, советских руководителей, Нестеренко творил невозможное. Порой вся страна стояла на ушах, журналисты недоуменно пожимали плечами, народ возмущался, но никто не мог предположить, что очередное, из ряда вон выходящее происшествие – плоды усилий скромного труженика советской Академии наук, преподавателя и заведующего кафедрой университета, почетного члена многих обществ и международных академий, советника правительства и так далее и тому подобное.

Именно через Нестеренко, еще во времена застоя, крупные партийные лидеры и теневые магнаты переправляли огромные, в том числе и партийные, деньги за рубеж в швейцарские и скандинавские банки. Не обошлось без участия академика и знаменитое хлопковое дело, о котором так шумели газеты и телевидение. Академик лично был знаком с Адыловым и другими узбекскими лидерами. Весьма крупные сделки, о которых журналисты даже и не подозревали, осуществлялись при непосредственном участии «ученого в законе».

Самой печально знаменитой акцией, предпринятой Медведем совместно с Нестеренко, был Афган. Затевая операцию с переброской наркотиков из Афганистана через весь Союз в Европу и США и стремясь взять наркобизнес под свой контроль, они даже не представляли, в какую кровавую бойню выльется их затея. Договоренность с генералами, да и с самим «папой», у них была совсем иная. Но потом ситуация вышла из-под контроля. Армейским чинам захотелось погреть руки на наркоте и на продаже оружия, а где, как не в запутанной войне, можно похоронить любые концы.

Самому же Нестеренко потом и пришлось исправлять положение и всеми доступными ему методами останавливать всю эту оголтелую, жадную до легкой наживы команду, под любым предлогом стремящуюся продлить разгоревшуюся афганскую войну.

Некоторых пришлось устранить, передвинуть. С иными неуправляемыми расправились втихую. Эту страницу своей биографии Егор Сергеевич вспоминал с досадой.

Зато он гордился переменами, которые с его легкой руки были организованы после смерти «папы». Не все, правда, получалось сразу. Мешали непонимание, прямолинейность, самоуверенность. Некоторые «сказочники» возомнили себя лидерами, пришлось сначала посадить их на искусственную почку, а когда и это не помогло – просто ликвидировать. Астма – она и в Африке астма. С астмой кто жилец?

Коллективное руководство также на пользу не пошло, и престарелый астматик умер, не дотянув до обещанной премии.

Чтоб Россией управлять, надо отменное здоровье иметь. Петр Первый каким бугаем был, а промочил ноги – и протянул их в одночасье. Залечили, наверное.

Нет, лучше все-таки быть молодым и здоровым, чем в годах и со склонностями ко всякого рода недугам.

Сделав ставку на молодых, дела удалось поправить. Но и здесь на определенной стадии все остановилось. Молодые-энергичные, они всегда о себе много понимают, хотя часто лидеры никудышные, им мешает нерешительность, нежелание слышать, что говорят умные, знающие люди. Пришлось разыгрывать курортный спектакль.

Белый дом постоянно требовал повышенного внимания. Как только расслабляешься, ситуация доходит до крайностей, приходится вводить войска, обстреливать несговорчивых из пушек. Воистину, пока гром не грянет, русский мужик не перекрестится! А уж если упрется рогом, только и остается подвалить на танке и жахнуть по кумполу.

Период деятельности вместе с Медведем и с молодым, начинающим Варягом Егор Сергеевич ценил особенно высоко.

Получалось все, за что только ни брались эти два могучих старца и перспективная молодость.

Первая ласточка – практически беспошлинный вывоз за границу нефти, газа, драгоценных металлов, золота, эшелонов леса, оружия, металлопроката, стали. Все это на Западе превращалось в баснословные деньги и оседало на счетах европейских, американских и азиатских банков.

Особой гордостью старика были организованные им предприятия-пирамиды и банки-хлопушки. Он даже счет потерял всем этим однодневкам. Благодаря академику о русских финансовых пирамидах в мире сейчас знают гораздо больше, чем о египетских.

«Черный вторник» был гениальной выдумкой Варяга. Журналисты много писали о нем, но многого не знали, а кое о чем знали, но молчали, не решались сказать. Кому нужны лишние проблемы? Нестеренко лишь помог своему молодому коллеге связями и юридическими консультациями и увязал эту большую «игру в инфляцию» с «чеченскими авизо», когда ребятам из южной республики предложили заработать, но не мешать своим присутствием в Москве и Питере. Зарвались чеченские парни: сделка была заключена, пацаны заработали на фальшивых авизо кучу бабок, но свое обещание не выполнили и делиться не захотели. Вот теперь расплачиваются. Горько, конечно, расплачиваются. Крови лишней много, но слово свое нужно держать. А теперь к тому же им включен счетчик и платить придется куда больше. Но что делать?

Рассказывая все это Владиславу, Нестеренко с сожалением вспоминал фамилии всех тех, с кем пришлось расстаться в этой крупной игре. «Наполеон никогда не жалел об убитых. Во имя великой Франции на полях сражений погибали десятки и сотни тысяч французов. Мы тоже должны стать великой державой. Жалеть обо всех, кто стоял у нас на пути, мы не имеем никакого права, – говорил Нестеренко. – Жалеть нужно попутчиков, идущих с тобой, живущих с тобой одной идеей, преданных тебе и готовых сделать все, что понадобится для достижения цели».

В тот памятный вечер Нестеренко был особенно откровенен.

– Егор Сергеевич, – спросил Варяг, – а как вы познакомились с Медведем? Вы ведь все-таки разные люди. Что вас объединило?

– Милый мой! Ты ошибаешься. Мы с Медведем очень даже похожи. Я тебе однажды рассказывал, что такое «СЛОН»? – И Нестеренко, расстегнув рубаху, показал Варягу глубоко въевшуюся под кожу наколку. – Да, да! Эта наколка сделана в Соловецких лагерях. И знаешь, это самая большая ценность, какая у меня есть.

Соловецкие лагеря занимали в жизни Нестеренко особое место. Иногда ему казалось, что все, происшедшее с ним в далекой молодости, всего лишь плод воображения. Порой ему чудилось, что тот Егор Нестеренко был совсем не он, что в лагеря попал другой человек, с иными взглядами на жизнь, с другими ценностями. Тот Егор Нестеренко был прямолинейно честен, раним, нежен, верил в непонятную идею, страстно хотел жить, и обязательно при коммунизме.

Лагерь его быстро отрезвил. Начальник лагеря, худой хромой старик, выстроив вновь прибывших заключенных, объявил им:

– Здесь власть не Советская, а соловецкая.

Егор смог убедиться в правоте этих слов уже на второй день своего пребывания в лагере, когда, замешкавшись, не успел вовремя подойти к дежурному офицеру. Десять дней, проведенные в стылом карцере, должны были убедить его в собственном ничтожестве и бессилии, а также в том, как легко превратить человека в бесчувственное существо или в мерзлую глыбу, ничем не отличающуюся от камней, из которых были сложены полутораметровой толщины стены карцера. Почившего узника подельники без сожаления оттащили бы за ноги в огромную яму, прозванную заключенными «мертвецкой», а потом в весеннюю оттепель забросали бы комьями смерзшейся земли.

Но Нестеренко сумел сохранить в этих жутких условиях теплющийся огонек веры в жизнь и человеческое достоинство. Сквозь мучительный холод карцеров, сквозь чудовищные унижения и непосильный труд, сквозь одиннадцать лет испытаний Соловками он прошел, сохранив себя… но уже другого – ненавидящего, все понимающего, тонко чувствующего других, безжалостного, перестрадавшего, сильного, непреклонного.

Такой же тернистый путь выпал и на долю Медведя. Но, в отличие от Нестеренко, которого лагеря приземляли, Медведя соловецкий беспредел как бы поднимал и одухотворял. Пройдя сквозь муки и нечеловеческие страдания, два сильных человека прикипели друг к другу и навсегда связали свои судьбы верностью и чувством долга, замешенными на крови.

Варяг поймал себя на мысли о том, что и Медведь, и Нестеренко для него давным-давно стали родными. А завтрашнюю встречу с Егором Сергеевичем он ожидал с таким же нетерпением, как когда-то в далеком детстве ждал возвращения своего отца.

На глаза Варягу навернулись неожиданные слезы. Он сделал глубокую затяжку, загасил сигарету и, засыпая, вспомнил детские годы, свой дом, мать.