Текст книги "Заповедь Варяга"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Кто же провод может натянуть?

– Давай я попробую, – неуверенно предложил Вася Котлас.

Котяра не забыл, что быть почтальоном почетно, тем более если малява будет написана таким известным вором, как Варяг. Скорее всего, доставкой послания Котяра хотел замолить некоторые грешки перед воровским сообществом. Авось спишут! Самое большее, что Варяг мог сделать для бывшего приятеля, так это дать свое согласие на доставку малявы. Варяг оценил его маленькую хитрость и сдержанно отвечал, улыбнувшись:

– По-видимому, у меня нет другого выхода, да и лучшего гонца, чем ты, отыскать невозможно.

– Слава богу, что менты до сих пор не знают, кто попал к ним в приемник, а иначе уже давно упрятали бы меня на кичу. Сейчас я косяка прогоняю, а ксива у меня – чистяк. Думаю, что уже через день-другой откинусь.

– Хорошо.

Варяг достал из кармана блокнот, вырвал крохотный листок бумаги и быстро, размашистым почерком, принялся писать:

«Привет, братва, с поклоном к вам Варяг! Нет на Руси правды. Дубаки заперли меня в гадючник, хотели бросить на бригаду и учинить над смотрящим живодерню. Не оплошал – перышком отмахался. Шесть холодных по углам раскидано. Хотели из вора в законе сделать вора в загоне. Фуфло им глотать! Не вышло. На том стою. Теперь настал ваш черед. Поднимите в чалке кипеш, да такой, чтобы ментярам, сукам позорным, еще долго екалось! Воры, кому, как не нам, сторожить закон справедливых людей. Бог вам навстречу. Смотрящий Варяг».

Прошить бы ее, конечно, да в полиэтиленовый пакетик. Ну да ладно, не до жиру!

Владислав аккуратно сложил маляву и положил ее на нары перед Котярой. Не протянул, как сделал бы это в любом другом случае, а именно положил, словно опасался зашквариться от «черта». Котяра хмыкнул неодобрительно – брезгливый уж больно! Но возражать не посмел, подобрал ксиву с нар, – вечно у этих законных какие-то свои понятия о чести.

– Переправишь эту маляву на зону.

– Прокола не будет. У меня свои дороги. Как отпустят, в этот же день малява будет прочитана, – деловито сообщил Котлас.

– Где заныкаешь? В пятихатке? – пристально посмотрел на него Варяг.

Котяра отрицательно покачал головой:

– Нет, потом жидкое повидло польется. Было у меня однажды такое, – грустно пожаловался «черт». – Я ее лучше проглочу! Да ты не боись, твои каракули ливер не разъест. Привяжу к маляве нитку и зацеплю на зуб. А еще пленкой обмотаю для верности, чтобы желудочный сок не съел. А уж на воле вытащу.

– Хорошо. Но если все-таки засветишь – глотай!

– Варяг, не мечи икру, все будет путем, – заверил его бывший вор.

Затем Котяра бережно свернул маляву в тоненькую трубочку и спрятал ее под стелькой ботинок.

Утром пришел дубак. Взглянув на трупы, аккуратно уложенные вдоль стен, невольно ахнул, а бомжи, перебивая друг друга, стали рассказывать о том, как бродяги резали друг друга. Варяг участия в разговоре не принимал, лишь с улыбкой наблюдал за их старанием. Котяру выпустили на второй день. Приостановившись у самого порога, он нерешительно обернулся. Прапорщик, рассерженный неторопливостью бродяги, зло толкнул его в спину:

– Ну, чего застыл?! Вижу, что для вас, бомжей, вонючие бараки милее воли. На улице отоспишься!

Поймав одобряющую улыбку Варяга, Котяра бодро шагнул на выход. Громыхнув тяжелой дверью, дубак замкнул пространство.

* * *

В этот же день малява была переправлена за колючку и попала в руки смотрящего зоны. О воле смотрящего в ближайшие часы должны были узнать все арестанты. Пятаку оставалось только в недоумении пожимать плечами и гадать, каким это образом послание Варяга сумело преодолеть высокие стены колонии, не зацепившись при этом за искушенные и загребущие руки многоопытных прапоров. А ищейки в колонии были отменные, и ради выявления неблагонадежных посланий они распарывали не только подкладку одежды, но даже заглядывали заключенным в задницу.

Особое недоумение вызывало еще и то, что на этот раз не был задействован ни один из отработанных каналов, по которым в колонию обычно поступал грев. Варяг как бы сумел доказать ему, что даже в тысячах километрах от Москвы, практически стоя на пороге «сучьей» зоны, он ни на йоту не растерял своего огромного авторитета и по-прежнему для всех блатных оставался смотрящим России. Пятак прочитал письмецо еще раз. Его все более захлестывало нешуточное раздражение. Откуда это у коронованных воров такая привычка писать малявы на жалких клочках бумаги! Да еще непременно в ученическую клеточку! Эдакий мандат революционных времен! Следует признать, что такое письмецо скрыть невозможно. Если даже попытаться не заметить призыв могущественного вора, каким является Варяг, то собственные суки могут привязать Пятака за ноги к потолку, как мятежника. Воля коронованного вора куда крепче всякого государственного закона, и если в других зонах узнают о том, что его приказ был проигнорирован колонией, то всех заключенных впоследствии будет ждать неминуемая смерть. Зэков, не исполнивших волю смотрящего, будут резать на этапах, кромсать на пересылках, уничтожать в других колониях. Смерть будет дожидаться их уже после того, как они откинутся. Хотя внешне кончина большинства освободившихся будет выглядеть вполне благопристойно, ее трудно будет связать с событиями, произошедшими несколько лет назад в далекой сибирской колонии, – пошел на речку и утонул. Но для круга посвященных это умело подготовленное возмездие. А многие и вовсе будут убиты у ворот тюрем, едва откинувшись. Крепко подумав, Пятак решил встретиться с барином.

Глава 9РОССИЙСКИЙ ЧИФИРЬ ЛУЧШЕ АМЕРИКАНСКОГО

В то, что к нему в колонию этапируют самого Варяга, подполковник Шунков поверил не сразу. Такую крупную фигуру, как смотрящий России, логичнее было бы держать в столице под усиленной охраной, за толстыми стенами тюрем времен Екатерины Великой. Однако когда он узнал о подробностях прибытия Варяга в Москву, то осознал, что решение начальства не было случайным. Глеб Игоревич уже успел сообщить генерал-лейтенанту Артамонову, что на несколько дней упрятал Варяга в приемник-распределитель, и клятвенно заверил, что совсем скоро смотрящего накрутят на болт похотливые бомжи.

Шунков с наслаждением думал о том, с каким злорадством бомжи разнесут весть о позоре вора в законе под номером один по малым и большим дорогам России. Это, в свою очередь, должно сильно скомпрометировать воровскую идею. Но то, что впоследствии произошло в приемнике-распределителе, неприятно поразило подполковника. Видно, он чего-то не учел. Варяг сумел прирезать шесть бродяг, а бомжи вместо того, чтобы изорвать его на множество кровавых лоскутов, вдруг неожиданно прониклись к нему почтением. И это с учетом того, что едва ли не у каждого из них имелись к блатным серьезные счеты.

Варяг сумел доказать, что он действительно не боится тюрьмы. И теперь Шунков не сомневался в том, что законный способен выжить не только в штрафном изоляторе в лютую сибирскую стужу, но и не потерять своего достоинства даже в хате, до отказа набитой «чертями» и пидорами. Следовало признать, что Варяг был уникальным вором, и смотрящим он был признан за множество талантов, которые отличают настоящую личность от простого смертного.

Шунков воров не любил и по долгу службы делал все от него зависящее, чтобы уничтожить это своевольное, но очень упрямое племя. Подполковник прессовал воров при первой же возможности, постоянно сталкивал их лбами, гноил в долгих этапах и предлагал свою «дружбу» и «покровительство» в обмен на информацию о правилах игры, по которым на данный момент жили законные. Тем не менее Глеб Игоревич при всей своей неприязни воровское племя уважал. Незапланированный визит Кости Пятака Шунков воспринял как очень скверную примету. Подполковник не любил, когда планы неожиданно меняются, и был убежден в том, что подобные обстоятельства – промысел самого дьявола. Выслушав внимательно Пятака, Глеб Игоревич крепко задумался. Он уже забыл о том, что всего лишь несколько минут назад хотел отругать блатного за нежданный визит. Чаще всего встречи с осведомителями происходят под благовидным предлогом, где-нибудь в тюремном лазарете или в следственном изоляторе, а тут смотрящий колонии явился к хозяину почти не таясь. И лишь осмыслив произошедшее, он понял, что для появления Пятака имелась весьма уважительная причина.

Та-ак, интересная складывается ситуация. Подполковник вдруг вспомнил о том, что не выпил ежедневную порцию коньяка. Распахнув дверцу сейфа, он достал бутылку c тонким длинным горлышком и разлил темно-желтую жидкость в хрустальные стопки. Коньяк был отменного качества, почти столетней выдержки, стекая, он оставлял на стеклянных боках бутылки тягучие капли.

– Пей! – распорядился хозяин, обращаясь к заключенному.

Подполковник внимательно проследил за тем, как Пятак взял стопарик, мгновенно затерявшийся в его широкой и цепкой ладони. Короткий взмах, и коньяк нашел покой в утробе Пятака.

– Ты не изменяешь своим привычкам, Костя, – укорил вора начальник. – Коньяк – это не самогон, чтобы пить его одним махом. Здесь важно прочувствовать букет, ощутить вкус напитка. Его следует слегка взболтать, вдохнуть в себя запах, а потом поглощать маленькими глотками, закусывая небольшими кусочками шоколада, – с этими словами Глеб Игоревич сделал первый глоток. – Вкусно!.. Знаешь что, Костя, если бы я не стал начальником колонии, то обязательно сделался бы дегустатором вин. Рассуждая по большому счету, в жизни существуют только две страсти – вино и женщины, – хитрым котом прищурился Шунков.

– Спорить не буду, подмечено верно, – сурово отозвался Пятак.

Глеб Игоревич аккуратно поставил стопку на край стола, слегка стукнув хрустальным донышком.

– Что ты думаешь делать? – наконец задал подполковник Пятаку главный вопрос.

Правый уголок рта у Кости насмешливо пополз вверх, и он проговорил:

– Гражданин начальник, ты не въезжаешь. Этот вопрос не ко мне. Скорее я должен тебя спросить об этом. В моих руках бомба! Как только я соберу всех воров и прочитаю маляву от смотрящего России, так тут такое начнется, что даже тебе, с твоим опытом, представить трудно.

Подполковник надолго задумался, потом, потерев подбородок, спросил серьезно:

– Ты можешь умолчать о маляве?

Костя отрицательно покачал головой:

– Нет... Тогда мне кранты! А потом, ксива была не запечатана, не исключено, что о ней уже многие знают. Такое не утаишь!

– Верно, не утаишь... Что же тогда остается? – растерялся Глеб Игоревич.

– Ничего... Я прочитаю ксиву ворам, но попробую убедить блатных не поднимать бузу раньше времени, – откликнулся вор.

– А дальше?

– Дальше мы напишем тебе маляву и ты должен будешь выполнить наш ультиматум в течение шести часов, – Пятак в упор посмотрел на подполковника.

– А если я его все-таки не выполню, что тогда? – спросил подполковник, прищурившись.

– У тебя просто нет другого выхода, – пожал плечами Пятак, – слишком крепка ксива. Тогда я тебе советую сразу вызывать подкрепление. Зэки будут размораживать зону! Я тоже не смогу оставаться в стороне.

Подполковник Шунков поднял стопку с коньяком и отпил. Язык неприятно защипало. Глеб Игоревич поморщился. Слегка взболтав содержимое бокала, он выпил остатки залпом и, поморщившись, произнес:

– Вот, значит, как получается... Что ж, пускай пока будет по-твоему. Этот ход Варяг у меня выиграл, но наша партия еще продолжается.

* * *

Вася Котлас молодцом! Донес маляву. Уже через несколько часов после его ухода дверь скрипуче отворилась, и строгий голос прапорщика объявил:

– Варяг... На выход, с вещами.

Владислав неторопливо поднялся со шконки, старательно отряхнул с брюк налипший сор и неторопливым, твердым шагом направился к выходу. Он шел под внимательными взглядами бродяг, будто продирался сквозь валежник. С вором такого масштаба, как Варяг, жизнь их ни разу не сталкивала, и уж тем более никто из них не предполагал, что он станет соседом по нарам в приемнике-распределителе.

У порога Владислав неожиданно остановился. Бродяги ожидали, что смотрящий на миг обернется, прощальным взором окинет негостеприимные стены барака, бросит в полумрак теплое словечко, чтобы потом навсегда раствориться в проеме дверей. Но Варяг простоял у порога всего лишь мгновение, а потом решительно шагнул вперед, не обернувшись. Не дождались, – гулко ухнула тяжелая дверь, оставив бродяг в полнейшем недоумении.

У самого выхода смотрящего поджидал «воронок», вокруг которого с автоматами в руках стояло несколько «краснопогонников». По их лицам было заметно, что им тоже не терпелось посмотреть на именитого вора, и, когда из дверей приемника вышел высокий худощавый человек в приличном костюме, они невольно заулыбались. Именно так они себе его и представляли.

Варяг вдруг почувствовал, что смертельно устал. Вспомнил себя молодого, полного сил, когда скитание по этапам представлялось ему едва ли не милой шуткой тюремного начальства. Дороги не доставляли ему неудобств, а что касается сна, то он мог спать практически в любых условиях: в переполненном вагоне, в едущем «воронке», даже в перерывах судебного заседания. Но сейчас его истомленная душа настойчиво требовала покоя и хотелось собственного угла, пусть даже с решетками на стенах, где можно было бы ненадолго укрыться от всевидящего ока охраны, любопытства случайных соседей, побыть наедине со своими мыслями. Варяг подумал о том, что сейчас мог бы запросто променять свою американскую виллу на спокойную камеру в сибирской тюрьме.

– Долго вы меня будете еще возить? – поинтересовался Варяг у начальника караула, молоденького рябого сержанта.

Парень, позабыв про устав, согнал доброжелательной улыбкой налет суровости и проговорил, сильно напирая на букву «о»:

– Колония в поселке. Полтора километра отсюда будет. – Потом его лицо на мгновение напряглось, и он сурово распорядился: – Заключенный номер...

– Отставить! – услышал Владислав за спиной голос Шункова. – Хочу сделать тебе небольшое напутствие, Варяг. Прежде чем портить мне кровь, сначала как следует подумай... нам ведь с тобой частенько встречаться придется! А потом, если вдруг ты меня рассердишь, я могу устроить тебе командировку в одну из тюрем, где найдется немало охотников покидать в твою печку дров!

Подполковник намекал на камеры, в которых содержались изгои. Каждый из них был приговорен тюремным сообществом к смерти за серьезные прегрешения перед воровским миром, в числе которых значились предательство, убийство уголовных авторитетов, сотрудничество с оперчастью. Любой из отверженных готов был выполнить самый невероятный приказ тюремного начальства, лишь бы не оказаться в общей камере с обычными заключенными. Владислав нахмурился.

– А ты попробуй, – очень серьезно отвечал вор, не сводя с подполковника строгих глаз, – и тогда посмотрим, что из этого у тебя получится... И как долго ты протянешь!

– Ладно, ступай в «воронок», – мрачно буркнул Глеб Игоревич, – у нас с тобой будет еще время, чтобы поговорить по душам.

Один из солдат распахнул дверь машины, и Варяг поднялся в зарешеченное нутро «воронка».

* * *

Владислав оказался одним из многих заключенных, кого в этот день дубаки доставили в колонию. Вместе с сотней зэков он был помещен в карантинный барак, отгороженный от основной зоны высоким дощатым забором. Заключенные, прослышав о прибытии законного, выделили ему лучшее место в дальнем углу барака, около окна. В этой части располагались и остальные блатные.

Складывался некий «парламент», законодательный орган барака, рядом с блатными «быки», так называемая исполнительная власть и силовые структуры. В их функции входило беспощадно карать отступников за малейшее неповиновение. Воровской закон – правовая норма для заключенного. За ними располагались шныри, что-то вроде хозобслуги, в их обязанность входило следить за чистотой в «биндюге» законного вора и в углу блатных. А в центре барака разместились мужики, которые старались размещаться «семьями». Бывало, что новичка сразу принимали в «семью», а случалось, что к нему присматривались очень долго и, только окончательно уверовав в его надежность, предлагали помощь. А «семья» в заключении – это все! Это значит, что тебя не позабудут, когда ты угодишь в штрафной изолятор, и постараются «подогреть» куском мяса, предупредят о надвигающейся беде, а в болезнь напоят крепким живительным чаем.

Тюремная почта была куда надежнее государственной и необыкновенно скорой. Поэтому Варяг нисколько не удивился тому, что многие факты его биографии сделались достоянием карантинного барака, и блатные, не скрывая ребячьего интереса в глазах, расспрашивали законного вора:

– Варяг, а долго ты в Америке чалился?

– Несколько недель, – отвечал Владислав.

– А вот скажи, Варяг, в Америке зэки чифирят?

Владислав сдержанно улыбался наивности вопроса, но отвечал со всей серьезностью:

– Не часто, но бывает. И потом, чай все хавают, и неважно, на каком языке ты разговариваешь.

Другого тут и не скажешь, наверняка ему бы не поверили, если бы он поведал веселую историю о том, что заключенные в Америке чифирю предпочитают прохладную кока-колу. Вспомнив свое недавнее заточение в Америке, он невольно улыбнулся. Однажды, соскучившись по чифирю, он решил приготовить его. Бухнув в чашку целую пачку листового чая, он старательно прокипятил его, после чего принялся пить почти черное варево на глазах у изумленного соседа-сокамерника. Американец смотрел на русского как на ненормального. Точно с таким же выражением европеец взирает на туземца, пожирающего земляного, еще шевелящегося червя. И как тут объяснить, что это национальный напиток российского арестанта? Варяг попытался втолковать своему соседу, что такой напиток пьют в российских тюрьмах, пуская его по кругу, – сначала по одному глотку, потом по два. Что чай на зонах так же ценен, как щепотка героина у наркоманов, но чем больше он говорил, тем сильнее вспыхивал в глазах собеседника огонек недоверия.

– А чифирь американцы лучше готовят, чем мы?

– Лучше российских зэков чифирь никто не готовит, – заверил законный.

– Варяг, а сколько ты кантовался в Америке? – продолжали сыпаться вопросы.

– Четыре года.

– А чьи чалки лучше?

– Кичи у них, конечно, не в пример нашим... Больше на санатории смахивают! – признал Варяг. – Жранина до живота, библиотеки неплохие, железки, чтобы покачаться. Но там все чужое. Не привык я к тем порядкам. И вообще, что это за неволя, где воры не правят?

– Это ты верно заметил, Варяг, – дружно подхватили блатные.

За лукавым взглядом Варяга трудно было понять, говорил ли он серьезно или, по своему обыкновению, отшучивался. Со временем все стало на круги своя. Владислав начал понемногу привыкать к мысли, что в колонии ему придется побыть достаточно продолжительное время, а потому все активнее включался в ее жизнь. В карантинный барак из жилого сектора к нему спешили ксивы с просьбой пособить советом по спорным вопросам лагерного бытия. Постепенно он занял место смотрящего зоны, невольно оттеснив на задний план прежнего пахана. К Варягу обращались не только заключенные колонии. Совета просили даже узники тюрем, чалившиеся в «крытках» за много километров от колонии. И оставалось только удивляться, каким непостижимым образом они находят своего адресата, преодолев не только десятки тюремных стен, опутанных колючей проволокой, но и проскочив сотни километров пути из тайги и тундры.

Депеши, как правило, приходили на клочках бумаги, всегда исписанных мелким убористым почерком. Малявы вопили о несправедливости, часто взывали к милосердию, и, глядя на листочек из обыкновенного блокнота, Варяг всякий раз удивлялся тому, как возможно уместить на столь крошечной площади такое огромное количество нечеловеческой боли. Прежде чем дать ответ, он тщательно продумывал каждое слово, понимая, что даже тон письма способен решить судьбу человека.

* * *

Карантинный срок у Варяга заканчивался через десять дней, и Пятак с раздражением думал о том, что скоро смотрящий России пинком распахнет дверь локалки и вступит на зону полноправным хозяином. Его может быть так много, что прежним авторитетам достанется всего лишь роль шнырей при его царственной особе. А этого допускать было нельзя. Пятак считал, что он давно уже вырос из вторых ролей, если бы удачно складывались обстоятельства, то он сумел бы заменить не только смотрящего региона, но и самого Варяга. Но особенно ревниво Пятак относился к вниманию, которое зэки оказывали смотрящему России. Он с досадой думал о том, что если так пойдет и дальше, то все вокруг забудут о том, что именно его сходняк региона отправил в эту колонию в качестве смотрящего. Обидно было то, что осужденные обращались к Варягу по поводу всяких спорных вопросов, и он, не оглядываясь на смотрящего колонии, с удовольствием выполнял роль третейского судьи. Пятак не намерен был уступать Варягу свою территорию. Требовалось внести ясность.

* * *

Пятак невольно поежился. От холодного взгляда Варяга повеяло холодом, будто из склепа. Он успел неплохо изучить породу таких людей: они способны общаться вполне дружелюбно, чтобы потом безо всякой спешки одеть непокорного в деревянный бушлат.

– Давай все решим без шороха, Варяг, – невольно смягчил голос Пятак. – Я уважаю тебя и твой статус. В Австрии, вместе с остальными бродягами, я голосовал за тебя как за смотрящего по России. Но нельзя же подменять понятия! Даже император не правит отдельно каждым городом. Для этого у него имеются городничие, а ты собираешься влезать во все дела. Здесь я смотрящий! По авторитету бьешь, Варяг!

– Ты меня на бога не бери, – спокойно заметил Варяг, – а только бродягам в помощи я отказать не могу. Если ксива приходит ко мне, то мне и решать. Авторитет мне твой не нужен, у меня своего хватает! И давай решим так, перетирать эту тему больше не будем. Это наш последний разговор.

Его речь была неторопливой и спокойной. Своей плавностью она чем-то напоминала могучее течение, способное при разливе сокрушить любое препятствие.

– Договорились, – не без колебания произнес Костя Пятак.

– И еще вот что, мне известно, что ты к барину на чай захаживаешь, – продолжал Варяг. Пятак невольно похолодел. – Предупреждаю первый и последний раз... чтобы обид потом не было. Подобного не потерплю!

Варяг, сопровождаемый двумя гладиаторами, ушел в свою биндюгу. Даже не оглянулся, знал, что Пятак будет провожать его долгим злющим взглядом. Когда дверь за Владиславом закрылась, Пятак поманил пальцем двадцатилетнего парня, шестерку по прозвищу Рябой.

– Не даст он нам житья, – угрюмо прорычал Пятак.

– Это точно! – охотно согласился Рябой, преданно заглядывая в лицо пахана.

– Ты вот что, шепни всем нашим, пусть после отбоя приходят ко мне. Есть о чем потолковать.

– А если спрашивать будут, что ответить? – спросил Рябой.

– Скажешь... что Варяг угрожал мне. Власть свою в зоне установить хочет. А сук обещал всех повывести, – приказал Костя.

Голова Рябого угодливо закачалась:

– Понял.

Пятак вспомнил свой последний разговор с подполковником Шунковым и продолжил:

– В общем, валить его надо! Затеять кипеш и в суматохе – перышко под ребро.

Рябой испуганно захлопал глазами, но возражать не посмел. Он вообще не имел голоса. Не дорос пока. Ему полагалось лишь осторожно высказываться, и Рябой, воспользовавшись своим правом, проговорил:

– За него Рафик Вафин. А он блатной авторитетный, как бы боком не вышло.

Пятак улыбнулся, отмечая в глазах собеседника почти животный ужас – как же так, валить самого смотрящего России. Ведь это же не кто-нибудь, а сам Варяг! Пятак уже давно разглядел в Рябом прирожденного дипломата. Не исключено, что лет через пять из него будет толк.

– Рафика на время кипеша надо будет куда-то убрать... Покумекать надо! Что-нибудь придумаем! – холодно бросил Пятак напоследок.

На следующий день Пятак вновь попросил встречи с Шунковым. Изложив свои планы, Костя выжидающе уставился на хозяина. Тот не спешил с ответом и только через несколько долгих минут размышлений спросил:

– Что думают твои?

– Они не хотят, чтобы в зоне было два смотрящих, пусть это даже сам Варяг. Но без вашей помощи буза обернется не в нашу пользу, – серьезно доложил Пятак.

– Что требуется от меня? – задумчиво потирая гладко выбритый подбородок, поинтересовался подполковник.

– Нужно Рафика Вафина отвлечь на время, пока мы тут не разберемся. Сами знаете, он ведь за Варяга глотку перегрызет. Когда они вместе, с ними не стоит иметь дела. Все равно не выгорит, – отчеканил Пятак.

– Хорошо, – кивнул Шунков. – Это я сделать смогу.