Текст книги "Медвежатник фарта не упустит"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Все, – выдохнула женщина.

– Изверги, – громко сказал профессорского вида мужчина и нервно закурил папиросу.

Залопотали по-своему татары, сидевшие кучкой в противоположном углу, зашептал молитву священник-протоиерей, громко всхлипнула старушка-акушерка. Какой-то здоровенный мужик с купецкой бородой на два раствора сильно ударил в стену кулаком, разбив в кровь пальцы. А потом в подвале надолго повисла замогильная тишина.

Ближе к утру к ним втолкнули двух молодых людей в гимназических мундирах. Юноши устроились у двери, беспрерывно курили и громко шептались, обсуждая меж собой различные планы побега.

– Надо попроситься в нужник и дать деру, – настаивал на своем один, выпуская носом папиросный дым.

– Они не пустят, – не соглашался второй, указывая на парашу. – Вот тебе нужник.

– Я что, должен прилюдно справлять нужду, что ли? – кипятился первый гимназист.

– Для этого параша здесь и стоит, – пытался образумить первого второй.

Затем увели еще троих. Часа через полтора двое из них вернулись. Оказывается, их водили на допрос к следователям. Один из них держался за ребра, под заплывшим глазом другого алел огромный синячище. Он громко ругался матом и обещал «еще посчитаться» с каким-то «сукой и мерзавцем Херувимовым».

Лизавету вызвали на допрос уже наступившим утром.

Глава 12. ШИФР СЕЙФА

– Саквояж! – тихо произнес Савелий, стараясь не встречаться взглядом с подельниками.

Мамай подошел и подал хозяину саквояж.

Родионов поставил его на пол, присел на корточки и щелкнул замочком. Затем достал небольшую отвертку, выпрямился и стал выкручивать винты замочного щитка.

Когда щиток был снят, Савелий стал попеременно нажимать все кнопки с цифрами, внимательно наблюдая, как металлический стержень, крепившийся к кнопке, плавно уходит в отверстие в стене. Когда он нажал на цифру 7, где-то в глубине отверстия послышался едва различимый щелчок, и на мгновение вспыхнула искра. Савелий удовлетворенно хмыкнул и выцарапал на стене отверткой цифру 7.

– Гриша, – позвал он электрического специалиста и плавильного мастера.

Когда тот подошел, Родионов снова нажал на кнопку с цифрой 7. И опять послышался легкий щелчок, и в глубине отверстия вспыхнула искра.

– Ну, что скажешь? – спросил мастера Савелий.

– Скажу, что это электрический замок с набором цифр, при нажатии которых в определенном порядке замыкается электрическая цепь, после чего он открывается и включается механизм, то есть электрический двигатель, он-то и перемещает стену.

– Мы сможем включить этот мотор? – с надеждой посмотрел на Гришу Родионов.

– Ну почему не сможем, сможем, – ответил электрический мастер и, достав из пачки папиросу, принялся ее разминать. – Но это ничего не даст, пока замок не будет открыт. Он не позволит перемещаться стене, и двигатель просто сгорит.

– Значит, замок надобно открыть в любом случае, – скорее самому себе сказал Савелий. – А что ты скажешь насчет этого? – спросил он и снова нажал на кнопку с цифрой 7. И опять в глубине отверстия, куда плавно ушел стержень, послышался едва уловимый щелчок, и вспыхнула искорка.

– Скажу так, что одна из цифр кода нам известна, – ответил электрический мастер, закуривая. – Там, – он постучал костяшками худых тонких пальцев по стене, – просто ослабло крепление, и когда шток входит в соприкосновение с проводником и замыкает электрическую цепь, то возникает искра и раздается характерный щелчок.

– Я тоже так думаю, – согласился с Григорием Ивановичем Родионов. – Значит, нам просто надо найти еще пять цифр, которые при нажатии тоже замыкают электрическую цепь. Но для этого мне понадобится...

– Тестер, – продолжил за Савелия электрический специалист Гриша, доставая из внутреннего кармана пиджака прибор, чем-то похожий на большие наручные часы с одной-единственной стрелкой и двумя отходящими от его корпуса проволочками, оголенными на концах. – Я зову этот прибор тестер.

– Ты просто маг и волшебник, – усмехнулся Родионов.

– Нет, просто я – профессионал, – абсолютно серьезно ответил электрический мастер, выпустив при этом колечко дыма. – Значит, так: я буду присоединять контакты тестера к штокам кнопок, а вы попеременно нажимать на цифры и следить за показаниями прибора. Отклонение на нем стрелки от нулевого значения будет значить, что нужная цифра нами найдена. С какой цифры начнем?

– С единицы, – не раздумывая ответил Савелий.

Гриша недолго повозился с проволочками своего прибора, кивнул.

Родионов нажал на единицу. Стрелка прибора качнулась в сторону и замерла недалеко от нулевого значения.

– Есть! – сказал он и нацарапал на стене рядом с семеркой цифру один.

– Что теперь? – спросил электрический специалист Гриша.

– Давай будем проверять по порядку: два, три, четыре... – предложил Савелий.

При нажатии на кнопки с цифрами 2 и 3 стрелка прибора осталась на месте.

– Давай четверку, – нетерпеливо произнес Савелий Николаевич.

Григорий Иванович повозился с проводками.

– Жмите.

Савелий нажал на кнопку с цифрой 4.

Стрелка прибора скакнула вправо, и Родионов рядом с цифрой 1 нацарапал цифру 4.

– Есть четыре!

Пятерка прошла мимо.

– Есть шесть! – громко сказал Савелий, когда при нажатии на эту цифру скакнула с места стрелка прибора.

Следующими цифрами кода оказались девятка и ноль.

– Все, – выдохнул Савелий, глядя на стенку, где было нацарапано 714690. – Спасибо, Гриша.

Электрический мастер хмыкнул и, покуривая, отошел в сторонку.

Савелий Николаевич Родионов, вор-медвежатник всея Руси, ныне Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, непревзойденный мастер по вскрытиям сейфов и несгораемых касс поиграл пальцами и стал аккуратно нажимать на кнопки электрического замка: 7, 1, 4, 6, 9, 0.

Затем отступил на шаг в сторону.

Стена стояла мертво и не сдвинулась ни на дюйм.

Он посмотрел на наручные часы. Стрелки хронометра показывали без десяти три.

* * *

Сложно устроена эта штука, что зовется жизнью. Кажется, ты уже поймал удачу за хвост, ухватился крепко, а проходит мгновение, и в руках у тебя ни перышка, и приходится начинать все сначала.

Вот вроде бы ты снова ухватился ей за хвост, еще чуток, и она вся в твоих руках. Ан нет. Не дается! Руки твои хватают воздух, а птица-удача продолжает парить в небесах, дразнит синим крылом, и тебе ее не достать.

Опускаются руки, и приходит сомнение в возможности поймать удачу или даже приблизиться к ней, а вслед за этим сомнением обычно является поражение. Ибо если сомневаешься, что победишь, тогда обязательно проиграешь.

А кое-кого из племени человеческого неудачи только подхлестывают к дальнейшим действиям. Мобилизуют на дальнейшую борьбу. Заставляют сконцентрировать силы. Удвоить их и утроить. Савелий Николаевич Родионов был из таковых.

– Сергей, Леонид Петрович, – обратился Савелий к одному из боевиков и химику-адъюнкту. – Поскольку мы здесь немного вынуждены задержаться, проверьте, пожалуйста, как чувствуют себя революционные солдаты. И ежели кто-либо из них находится на пути к пробуждению, сделайте так, чтобы они поспали еще часика три-четыре.

– Понято, – ответил за себя и боевика химик-адъюнкт, вешая через плечо сумку с шашками, начиненными усыпляющим порошком.

Когда они ушли, Родионов произнес:

– Ладно, поглядим.

И стиснул зубы.

Затем обернулся к нацарапанным на стене цифрам и стал нажимать кнопки цифрового замка: 7, 4, 1, 6, 9, 0.

Стена не двигалась.

Следующим набором цифр был 761490. Затем 791460. Потом 701469. Дальше 174690.

Ничего не происходило.

147690. Опять не то. 167490. Нет. 197460. Мимо...

Вернулись Леонид Петрович с Сергеем, тихо присели у стены, наблюдая за действиями своего шефа.

Большая стрелка наручных часов Савелия Николаевича уже крепко перевалила за три часа пополуночи.

107469, 471690, 417690, 461790...

Стена не двигалась.

Савелий перестал нажимать на цифры, задумался.

Какой набор цифр мог придумать этот старый хрыч-хранитель Густав Густавович?

Да какой угодно.

А может, у него есть все же какая-то система при смене цифрового кода?

Савелий стал рассуждать, ставя себя на место старика.

Стало быть, код был 7, 1, 4, 6, 9, 0. Может, старик поменял его, просто переставив цифры в обратном порядке?

Савелий набрал 0, 9, 6, 4, 1, 7.

Стена и не подумала сдвинуться.

Хорошо. Может, он заменил цифры вторую на первую?

Родионов снова стал нажимать кнопки: 1, 7, 6, 4, 0, 9. Ему показалось, что где-то внизу, наверное, в подвале, словно бы завелся мощный двигатель. Электрический мастер тоже это услышал и подошел ближе.

«Так, так, – быстро подумал Савелий. – Кажется, я на верном пути».

Почти машинально, даже не объяснив себе, почему он именно в таком порядке нажимает кнопки, Родионов заменил цифры в коде в следующем порядке: вторую на первую, третью на первую и снова вторую на первую – 179406.

В подвале зашумело громче, стена дрогнула и поползла вбок, словно складывающаяся ширма.

– Ура! – не удержавшись, воскликнул адъюнкт.

Все столпились возле отъезжающей стены. А когда она скрылась в нише, их взору предстало то, что вполне могло свести с ума легко впечатлительного человека. Правда, таковых среди них не было...

Глава 13. ДЕЛО РОДИОНОВА

ОФИЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ

ШТАБА ВОСТОЧНОГО ФРОНТА

24 июля (6 августа) 1918 г.

Вчера жители Казани могли слышать орудийную канонаду со стороны Нижняго Услона. По городу поползли слухи, что Казань будет в скоре взята контрреволюционными чехословаками и так называемой Народной Армией полковника Каппеля.

Все это белогвардейская пропаганда. Красная Армия на сегодняшний день сильна, как никогда, и никаким чехословакам и каппелевцам ее никогда не взять.

Части Красной Армии теснят врага по всем фронтам. Час полной победы близок.

Главком Восточного фронта Вацетис

Член реввоенсовета фронта Данишевский

Нач. штаба фронта Майгур

Старший следователь Казанской Губернской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем товарищ Херувимов отложил газету и перевел взгляд в окно. Рассвет уже полностью вошел в свои права, и день обещался быть солнечным и теплым. Таким же, как тогда, ровно девять лет назад, когда, схватив неведомым образом жесточайшую простуду, он, пристав Тверской части Первопрестольной, исправляющий должность второго полицмейстера Москвы, докладывал обер-полицмейстеру о встрече Савелия Родионова с подданным Северо-Американских Соединенных Штатов господином Берком Гендлером, заказавшим медвежатнику (как это стало известно позже) выкрасть из банка в Казани корону императрицы Екатерины Великой.

В тот день перед надворным советником Херувимовым во всем своем волнительном очаровании открывались радужные перспективы. «Исправляющий обязанности московского полицмейстера» приятно ласкало слух и звучало очень весомо. А что: сегодня «исправляющий обязанности», а завтра – полицмейстер со всеми вытекающими отсюда последствиями: казенная квартира, жалованье на целую треть выше прежнего и чин коллежского советника, что соответствует чину армейского полковника. Полковник! Эдак и до генерала рукой подать! Надлежало только проявить себя в громком деле. Показать, что лучшего полицмейстера в Москве еще не было и, скорее всего, более не будет. А для этого необходимо раскрутить это новое дельце, которое, вне всякого сомнения, затевал Родионов с этим американцем, и поймать знаменитого медвежатника за руку с поличным. Тогда чин полковника становился, несомненно, вполне достижимым, да что там полковника – генерала! К тому же и «Анна» на шею вполне светила.

А дальше... Какие перед ним открывались перспективы!

Тогда, девять лет назад, все казалось вполне реальным: и мундир обер-полицмейстера Москвы, и должность директора Департамента полиции, а затем – чем черт не шутит! – пост товарища министра внутренних дел, то есть лица, заменяющего министра во время его отсутствия или болезни.

Разрабатывать «дело Родионова» надворный советник Херувимов стал по двум версиям.

Первая была такая: бывший, как выяснилось, скупщик краденого и бывший минский мещанин Берк Аронович Гендлер (ныне американский гражданин, не бросивший своих прежних противузаконных занятий, а скорее, наоборот, изрядно преуспевший в них) приехал в Москву для того, чтобы специально встретиться с пребывающим под подозрением известным вором-медвежатником Савелием Родионовым. Дабы выкупить у него драгоценные ювелирные изделия, приобретенные означенным Родионовым неправедным путем.

– Мои агенты следуют за этим Гендлером по пятам, – завершая изложение своей версии, докладывал Херувимов обер-полицмейстеру. – Есть возможность арестовать их обоих в момент передачи драгоценностей и денег друг другу.

– И что это даст? – скептически оборвал его обер-полицмейстер. – Один покупает личные драгоценности, другой их ему продает. Ни один суд не признает их обоих в чем-либо виновными.

– Суд, может, и не признает, – согласился Херувимов, – но следствие по наличию большого количества драгоценностей и их происхождению вполне можно начать. Откуда, скажем, у господина Савелия Николаевича Родионова, нигде не служащего и высокооплачиваемых должностей никогда не занимающего, взялось бриллиантовое колье, как раз соответствующее описанию похищенного из Русско-Азиатского банка в 1903 году? Ах, он его купил? У кого, когда? На какие средства? Я думаю, его тогда можно будет прижать и доказать, что драгоценности краденые. Стало быть, в поле нашего интереса попадет и господин Гендлер как опять-таки скупщик краденого, – закончил Херувимов.

– Что же, резонно, – согласился тогда генерал.

– Еще, ваше превосходительство, есть вторая версия, – воодушевленный благосклонностью начальника, продолжал развивать свой план Херувимов. – Возможно, Гендлер приехал в Москву встретиться с Родионовым для поручения ему какого-то особо важного дела, которое выполнить может только он. И что примечательно, Родионов с женой третьего дня сели на пароход общества «Надежда» и в настоящее время держат путь в Казань. По крайней мере, как удалось выяснить моим людям, билеты они взяли именно до Казани. Надо полагать, интерес Гендлера, а теперь и Савелия Родионова находится там.

– Он что, будет в Казани брать банк? – вскинул лохматые брови генерал.

– Вероятнее всего, ваше превосходительство, – ответил Херувимов, – Гендлер, по-видимому, поручил Родионову выкрасть нечто крайне необходимое. И нарочно нашел Родионова для этого дела. Почему? Потому что сей субъект – лучший медвежатник России. Следовательно, это нечто, так нужное Гендлеру, хранится в сейфе.

– Вероятно, вы правы, – задумчиво произнес обер-полицмейстер. – А как, по-вашему, что нужно этому пройдохе Гендлеру?

– Пока не знаю, господин генерал, – честно ответил надворный советник.

Ах, если бы он был более прозорлив и смог бы догадаться, что Родионов получил заказ выкрасть корону императрицы Екатерины! Тогда, возможно, казанские сыщики были бы более расторопны и не дали бы вору-медвежатнику обвести себя вокруг пальца! Хотя он правильно наметил три казанских банка, которые могли бы заинтересовать Родионова: Волжско-Камский, Купеческий и Государственный...

Херувимов телеграфировал тогдашнему казанскому полицмейстеру Васильеву о своих соображениях и о том, что к ним прибывает король медвежатников, однако полицмейстер со своими сыскарями упустили знаменитого вора.

А потом случился первый конфуз, уже в Москве, когда Родионов с похищенной короной прибыл из Казани. Старший следователь помнил сей профессиональный прокол, будто он случился не девять лет назад, а третьего дня; и всегда, как только он вспоминал о нем, у него в крайнем неудовольствии, обиде и смущении и по сей день начинали пылать щеки и помидорно краснеть уши.

Тогда на перроне Казанского вокзала во всю мощь наяривал марши военный духовой оркестр: встречали великого князя, одного из многочисленных дядьев императора. Великий князь изволил прибывать в Первопрестольную из Нижнего Новгорода.

Первым взяли подручного и телохранителя Савелия Родионова по кличке Мамай. Однако в его вещах похищенной короны не оказалось. Савелия Родионова и его супругу намеревался арестовать сам Херувимов.

– С приездом вас, – любезно поздоровался он. – Позвольте ваш багажик?

Он кивнул бывшим с ним людям, и они в мгновение ока подхватили оба чемодана.

– И саквояжик ваш, будьте так любезны, – просто лучился доброжелательностью Херувимов.

– А санкция на досмотр наших вещей у вас имеется? – очень вежливо спросил Родионов.

– Имеется, – сахарно улыбнулся Херувимов и достал из кармана листок бумаги. – Извольте посмотреть, господин Родионов: вот разрешение, подписанное господином прокурором. Ой, – Херувимов изобразил на лице некоторый испуг, – что это? Ах, да, это же печать из прокурорской канцелярии! Вы удостоверились? Вопросы еще имеются? Ну, тогда, Савелий Николаевич, и вы, Елизавета Петровна, – он почтительно обернулся к Лизавете, – следуйте за нами.

В это время вспыхнула магнитная вспышка. Херувимов зажмурился и прошипел:

– Уберите этого.

Два человека в штатском тотчас бросились к длинному худому еврею с фотографическим аппаратом и треногой, собирающемуся сделать еще один снимок.

– Ви что дзелаете? Я – свободный художник! Ви грубейшим образом попираете мои гражданские права! Значит, вот ви как обрасчаетесь с приезжими гостями?! – завопил на весь перрон еврей. – Художника обидеть всякий может...

Фотограф, которого агенты Херувимова буквально уносили с перрона на руках, брызгал слюной, неистово брыкался и размахивал непомерно длинными руками, пытаясь отобрать у одного из агентов деревянную треногу.

Старший следователь Казанской Губернской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем товарищ Херувимов ухмыльнулся и произнес вслух, не отрывая взор от окна:

– А ведь сей «свободный художник» был, верно, не кем иным, как еще одним подручным Родионова. И похищенная из банка в Казани икона императрицы, скорее всего, находилась именно у него. А мы, не обыскав, вытолкали его с перрона...

Когда агенты отнесли прочь свободного художника и вернулись, Херувимов, глядя на супружескую пару, довольно произнес:

– Следуйте за мной.

Родионов и его жена переглянулись и двинулись вслед за ним. По бокам их и сзади шли агенты господина надворного советника.

С их приходом в кабинете начальника станции сразу стало неуютно и тесно.

– У этого ничего нет, – доложил Херувимову один из тех плотных мужчин, что брали подручного медвежатника Мамая. – Будем отпускать?

– Ни в коем случае, – бросил тогда на него недовольный взгляд надворный советник. – Покуда мы будем производить досмотр вещей господина и госпожи Родионовых, он останется здесь. Господин Шакиров был с ними в Казани и, надо полагать, принимал участие в ограблении банка, совершенном господином Родионовым.

– О каком ограблении вы говорите? – сделал удивленные глаза вор. – Нельзя же так огульно и бездоказательно обвинять честных людей в не совершенных ими поступках. Это оскорбительно, в конце концов...

– А вот это мы сейчас проверим, – перебил его Херувимов и кивнул своим людям. – Приступайте.

Первыми были досмотрены дорожные чемоданы. Кроме белья и галантерейных вещиц госпожи Родионовой, в них ничего не оказалось. Нимало не расстроенный Херувимов попросил подать ему тогда кожаный саквояж Савелия Николаевича. Он увидел, нет, скорее почувствовал, как напряглась хорошенькая супруга Родионова. Надворный советник театрально улыбнулся и, не сводя глаз с медвежатника, медленно раскрыл саквояж. Потом Херувимов перевел взгляд на содержимое саквояжа, и улыбка сползла с его лица.

Саквояж был пуст. Ну, если не считать бутылочки о-де-колона, маникюрных ножниц и пилки для ногтей, аккуратно покоящихся в кожаных кармашках.

Херувимов с силой захлопнул саквояж и впился испепеляющим взором в Родионова:

– А где?...

– Что где? – насмешливо спросил наглый вор. – А, вы, верно, спрашиваете про мои галстуки? – Он дружелюбно и широко улыбнулся. – Знаете, я не очень люблю их носить... Как-то, простите, некомфортно себя в них чувствую. Хотя, надо признать, галстук для людей образованных и просвещенных есть вещь необходимая и обязательная. Но я, – Родионов развел в стороны руки, – люблю, чтобы мою шею ничего не стесняло...

«Удавку бы тебе на шею, чтобы так стеснила, абы вывалился язык», – подумал зло Херувимов, но, конечно, вслух не произнес. Настроение его упало – хуже не придумать. А ведь удача была так близко!

Удача... Херувимов ждал ее, надеялся на нее. И вот – все полетело в тартарары. Не будет триумфального доклада обер-полицмейстеру, после которого старик произнес бы долгожданные фразы: «А не засиделись ли вы, голубчик, в исправляющих обязанности? Пора, пора становиться вам полноценным полицмейстером. Сегодня же буду ходатайствовать перед генерал-губернатором об утверждении вас в сей должности. Вы ее более чем заслужили...»

Не будет и хвалебной статьи в «Губернских ведомостях», где ушлые газетчики картинно распишут его спасителем национальной реликвии.

Не будет завистливых поздравлений сослуживцев-приставов, на кои он станет снисходительно отвечать заранее приготовленной фразой:

– Ну что вы, господа, мне просто повезло несколько больше, чем вам.

Херувимов сник, плечи опустились. Он, словно обгоревшая свеча, оплыл и потерял первоначальные формы.

– Не смею вас больше задерживать, – глядя мимо Родионова, с трудом выдавил он из себя.

– И это все? – изобразил на своем лице крайнее удивление проклятый вор.

– А что вы еще хотите? – убито произнес Херувимов.

– Ну, хотя бы извиниться за причиненные нам неудобства, – заметил ему Родионов.

– Прошу прощения за причиненные вам с супругой неудобства, – деревянно выдавил надворный советник.

– Ну что вы, не стоит извинений, – благосклонно улыбнулся Родионов, не скрывая явной насмешки в голосе. – Мы понимаем, что у вас просто такая служба. Верно, дорогая?

– Конечно, – доброжелательно произнесла его не менее наглая супруга, – мы и не думали на вас сердиться.

– Благодарю вас, – из последних сил постарался быть вежливым Херувимов. – Вы можете быть свободны. И, пожалуйста, отпустите, – он обернулся к своим помощникам и кивнул в сторону Мамая, – этого... господина.

Уши надворного советника были красными, как спелые помидоры, а щеки просто горели огнем. Конфуз был совершенно неописуемым...

Старший следователь Казанской Губернской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем товарищ Херувимов поежился и почувствовал, как его щеки начинают гореть. Он потер их ладонями, однако они продолжали наливаться алым, а память настойчиво прокручивала картинки прошлого, как аппарат синематографического театра...

А потом был разнос у обер-полицмейстера, от коего Херувимов вышел с видом покойника, которого вдруг заставили почему-то добираться до места последнего пристанища своим ходом. Несмотря на то что день стоял солнечный и для августа месяца весьма жаркий, Херувимова бил озноб, а небо вместо голубого и веселого казалось серым и унылым.

А потом исправляющий обязанности московского полицмейстера пристав Тверской части надворный советник Херувимов, так и не ставший уже никогда коллежским советником, был принужден написать прошение об отставке, и в номере восьмом «Вестника полиции» за 24 февраля 1910 года появился следующий приказ по полиции:

Ввиду удовлетворения прошения об отставке исправляющего должность втораго полицмейстера города Москвы пристава Тверской части надворнаго советника господина Херувимова и причисления его к Министерству внутренних дел НАЗНАЧИТЬ исправляющим должность втораго полицмейстера города Москвы бывшего полицмейстера города Нижнего Новгорода коллежского советника господина барона А. А. Траубе, а исправляющим должность пристава Тверской части города Москвы бывшего нижегородскаго же пристава господина титулярного советника С. Н. Балабанова.

Старший следователь Казанской Губернской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем товарищ Херувимов оторвался от окна и усмехнулся. Все его жизненные неудачи, лишения и метаморфозы начались с этого Родионова. И теперь судьба подкинула ему случай поквитаться с ним сполна. Пусть не лично, а через его жену, если арестованной является именно она. Впрочем, он почти не сомневался, что так оно и обстояло в действительности. Иначе не могло и быть. Ведь есть же в жизни хоть какая-то справедливость!

Херувимов подошел к столу, взял с него колокольчик и дважды тренькнул в него. Дверь через несколько мгновений приоткрылась, и в комнату просунулась кудлатая голова красноармейца-латыша с заспанными глазами.

– Слушаю фас, тофарищ старший слетофатель.

– Елизавета Петровна Родионова, – бросил старший следователь Губернской Чрезвычайной комиссии. – Арестованную, принятую ночью от начальника милиции Савинского. Привести ко мне. Живо!