Текст книги "Я подарю тебе «общак»"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Вижу, у тебя все налажено, сынок, – поджала мать губы, глянув на деликатесы, разложенные перед ней, – научился зарабатывать. Но научился ли людям после этого в глаза прямо смотреть?

– Научился, мама, – заверил ее Лапа, – жизнь такая, что не этому еще научит.

– И совесть не мучает? – сухо поинтересовалась она.

– Коммуняк не мучает, и меня тоже не будет мучить. – В голосе Лапы проскользнули злоба и горечь. – Они грабят, и я буду грабить!

– Я для тебя, Сережа, совсем другой доли хотела, – проговорила мать с грустью.

– Я для себя тоже, – вздохнул Лапа.

Их разговор прервала Лиза. Она с жадностью набивала рот едой и, подавившись сухим куском, стала кашлять. Мать быстро налила ей чай, заваренный на травах. Лиза запила и снова ухватилась за кусок окорока.

– Мне надо с тобой поговорить, – шепнул матери Лапа, – выйдем в другую комнату.

Они пошли в спальню, и Лапа плотно прикрыл за ними дверь.

– Кто эта девочка? Откуда ты ее взял и почему таскаешь с собой? – начала мать с суровым видом. – Себя не жалеешь, ребенка хотя бы пожалел. Небось воровать ее заставляешь. Я слышала про такое…

– Да нет же, – возмутился Лапа, – и не думал об этом… Это моя дочь.

– Что?! – Мать едва не упала.

– Да, моя дочь, – подтвердил Лапа, пряча глаза.

– Не шути так со мной, – хватаясь за сердце, она оперлась о стену. – Откуда она взялась? Ты ни с одной женщиной сойтись не мог по-человечески, все приключений искал да бегал…

– Правда, я не шучу, – серьезно произнес Лапа, – я о ней сам вчера узнал. Мы случайно встретились.

– А где ее мать? – все еще с недоверием в глазах спросила мать.

– Убили ее, – тяжело вздохнул Лапа, – вот я ее к тебе и привел. Со мной ей быть нельзя. Сможешь о ней позаботиться?

– Я вас как сразу увидела, то все поняла, – всхлипнула мать, – она очень на тебя похожа.

– Прошу, позаботься о ней. Она ведь тебе не чужая, – обняв ее, прошептал Лапа.

Мать подняла голову и смахнула слезы. Голос ее вновь стал суровым:

– Естественно, я позабочусь о ней, только не знаю, как мы будем жить. Я сама перебиваюсь еле-еле, берусь за любую работу, но все равно денег не хватает. Карточки мне не дают. Я даже и просить боюсь, а то станут выяснять и узнают, что живу здесь по чужим документам. Просто не знаю, как мы будем жить с ней. Если бы ты мог остаться, Сережа…

– Нет, не могу, – покачал он головой и протянул матери три пачки червонцев: – Вот, возьми, на некоторое время вам хватит.

– Что это? – отшатнулась она. – Я не возьму краденое.

– Я не тебе, это для Лизы, – зло пояснил Лапа, – ты же не хочешь уморить ее голодом. Тратьте осторожно, чтобы не привлекать внимание. Деньги вроде бы чистые, но все равно постарайся сбывать их на рынке. В магазин не ходи.

Он силой всунул ей деньги в руки. Мать заплакала и выдавила из себя сквозь слезы:

– Не уходи никуда! Я чувствую, что с тобой беда случится! Не уходи!

– Если останусь, то с нами со всеми эта беда случится, – просто пояснил Лапа, смахнув покатившуюся по щеке слезу, сглотнул подступивший к горлу комок, вздохнул и добавил дрогнувшим голосом: – Одному мне будет легче разобраться со всем этим. Просто так меня не оставят в покое.

Мать упала ему на грудь и зарыдала в полный голос. Он неловко успокаивал ее, обещал, что завяжет, но она только отрицательно качала головой и говорила, что не верит.

В комнату заглянула испуганная Лиза. Анна Илларионовна мгновенно взяла себя в руки, выпрямилась, вытерла слезы и спросила:

– Ты чего, маленькая?

– Я услышала, что вы плачете, – пролепетала Лиза, поглядывая то на нее, то на Лапу.

– Да это так, ничего, – махнула рукой Анна Илларионовна, – иди за стол. Мы сейчас придем и будем все вместе пить чай.

Когда девочка вышла, Лапа тихо сказал матери:

– Я оставил кое-что для Лизы одному надежному человеку. Обещаю, что вы не будете знать нужды. И мои внуки тоже…

Цепляясь за жизнь из последних сил, Дрозд полез наверх. Он ни на что не надеялся, а просто действовал, объятый животным страхом смерти. Копошился в грязи, полз, цепляясь за кусты и оставляя на земле кровавый след. В глазах стояла багровая пелена, окружающие предметы представлялись размытыми темными пятнами, острые камни разрывали кожу на пальцах, но он продолжал упрямо ползти. Выбравшись на дорогу, Дрозд потерял сознание. Точно издалека, он слышал, как рядом остановилась машина. Сильные руки подхватили его и понесли куда-то. Затем его трясло, все внутренности пронзала острая боль. С трудом разлепив отяжелевшие веки, Дрозд увидел мрачное лицо Портного. Рядом с ним тут же появился Боцман и спросил:

– Братан, кто это тебя так?

– Это Слон, сука рваная, – с трудом прохрипел Дрозд и застонал от страшной боли. Внутрь ему словно плеснули расплавленного металла.

– Где «общак»? Эй, братан, слышишь меня? – спрашивал Портной.

– У Лапы… он жив, – выдавил из себя Дрозд и добавил, прилагая нечеловеческие усилия: – Убейте их обоих! Отомстите за меня!

Затем он вздрогнул, выгнулся дугой и мгновенно расслабился, уставившись остекленевшим взглядом в потолок салона машины.

– Откинулся, – констатировал Портной.

– Да, пропал козырный парень, – вздохнул Боцман.

– Лапе кранты, – добавил Портной, – и Слону тоже, мы должны осудить его за этот беспредел. Надо собрать всех.

8. Наши дни

Побитая вишневая «Мазда» свернула с основной дороги на боковую, ведущую в настоящую глушь. По этой дороге часто ездили большегрузные грузовики, и дорожное полотно больше напоминало полосу препятствий. Ямы, расположенные в шахматном порядке, как после ковровой бомбардировки, тянулись вдаль, сколько хватал глаз. От асфальта осталось одно лишь воспоминание. Шарль-Анри резко затормозил, выругался и сверился с картой. На бумаге в этом месте была показана дорога. Видимо, составители карт выдавали желаемое за действительное. «Все у этих русских не как у людей», – подумал наемник и свернул в кусты. Дальше предстояло идти пешком. Замаскировав машину, он навьючил на себя все оборудование и побрел прямо через бурьян.

До базы «Металлоторга» Шарль-Анри планировал добраться незамеченным, выбрать позицию и ждать шести вечера. За это время следовало изучить ситуацию, пристреляться и координировать действия остальных. Прошагав метров пятьсот, он снова сверился с картой. На этот раз бумага не врала – впереди лежало болото, за ним высилось производственное здание «Металлоторга». На другой стороне дороги также группа зданий. Судя по пометкам Алекса, это был завод. Светало. Облака окрасились нежно-розовым цветом. Камыши волновал легкий ветерок, и они тихо шуршали, заглушая кваканье лягушек и стрекотание кузнечиков в траве.

Шарль-Анри достал из сумки маскировочный костюм, изготовленный из смесовой ткани с водоотталкивающей пропиткой. Этот костюм надевался на любой вид одежды и обеспечивал максимальную маскировку в лесу и везде, где имелась растительность. Рукава и штанины заканчивались манжетами на резинках. Костюм имел объемный утягивающийся капюшон с прикрывающей лицо маскировочной сеткой, а наколенники и налокотники были обшиты тканью. В нем в доли секунды можно превратиться в поросший травой холмик или слиться с окружающими зарослями. На ноги Шарль-Анри надел специальные высокие ботинки на липучках. Опустил штанины и занялся оружием. Винтовка для него была лучшим другом, и только ей он доверял, отдавал заботу и внимание, а в ответ она никогда его не подводила. Такой тандем – убийцы и орудия. Шарль-Анри одинаково хорошо владел различными видами оружия, испытал с десятка два снайперских винтовок различных производителей и знал, что, несмотря на стандартность, в принципе одинаковых винтовок нет, у каждой свой характер. Проявлялся этот характер, например, в степени упругости различных пружин, скольжении затвора, в мягкости или жесткости спуска, в состоянии канала ствола, его изношенности и тому подобных мелких деталях, которые в результате играли решающую роль при выживании стрелка. На этот раз он шел на дело с американской снайперской винтовкой Barrett M95, предназначенной для борьбы со снайперами противника, поражения его легкобронированной техники, «РЛС», артиллерийских и ракетных установок, авиационной техники на стоянках, живой силы. Он предвидел, что русские тоже могут заслать на место снайперов. Придется бороться и с ними, а также стрелять по салонам автомобилей. Калибр был для этого подходящим – 50 BMG (12.7 x 99mm). Механизм: ручное перезаряжание, продольно-скользящий затвор. Длина винтовки – чуть больше метра, удобное и компактное оружие. Коробчатый магазин с пятью патронами, десятикратный оптический прицел, с прицельной сеткой от 500 до 1800 метров и баллистической сеткой для рекомендуемых патронов – 10X Telescopic. Глушитель и пламегаситель в комплекте. Автоматика винтовки работала за счет короткого хода ствола. Запирание канала ствола при выстреле осуществлялось тремя боевыми упорами. После выстрела импульс отдачи передавался на зеркало затвора, который через выступы передавал его на ствольную рамку и затворную раму, чем существенно гасился импульс отдачи. Ударно-спусковой механизм обеспечивал ведение полуавтоматического огня. Сам бы он выбрал иное оружие, например, «М-200» или тот же русский «Винторез», но Алекс в данный момент смог приобрести только это, причем отвалил за инструмент пять тысяч евро. Многовато, но не тащить же винтовку с собой из Парижа.

Распихав по карманам запасные магазины, Шарль-Анри двинулся по краю болота к производственному зданию. Правее должна быть площадка, на которой планировали провести встречу. Теперь главное – не ошибиться в выборе позиции. Шарлю-Анри приходилось приспосабливаться к стрельбе в самых разных условиях из разного оружия, на ходу рассчитывать позицию, какую и когда занять, а какую сразу же после первого выстрела быстро сменить. Допустить ошибку в выборе позиции – означало верную смерть. В благоприятном варианте – провал задания, арест.

У самой кромки берега он приглядел небольшое возвышение. Пристроился там на какой-то кучке веток в зарослях осоки и осмотрел в прицел окрестности. Поначалу место вроде бы и понравилось: видно хорошо, мягко, прикрыто густыми зарослями со всех сторон, но уже через минуту понял, что позиция негодная. Сплошные помехи на линии прицеливания. Под локтями не было твердой опоры, они постоянно проваливались между веток, пружинили на мягком настиле, расползались, так что невозможно было точно прицелиться. Пробормотав себе под нос ругательство, Шарль-Анри поднялся и пошел дальше. Теперь он знал, где точно находится площадка, и знал, как лучше к ней подойти.

Он остановился у коллектора теплотрассы. Там тоже были густые заросли осоки, а молодые побеги клена образовывали настоящие джунгли. Однако имелся и просвет, через который открывался отличный вид на площадку. Хорошее укрытие в условиях, когда обстановка будет быстро меняться, а цели появляться на обширном пространстве, с разбросом по дальности, и быстро исчезать. Шарль-Анри не раз присутствовал на подобных «встречах» и знал, как это бывает: противники сходятся, начинают крошить друг друга, и уже не поймешь, где свой, а где чужой. Устроившись у коллектора, он осмотрелся, обшарил глазами каждый миллиметр асфальтовой площадки, служившей когда-то стоянкой для машин, и обнаружил посередине старую смятую пластиковую бутылку. Вот на чем можно будет пристреляться, дистанция примерно пятьсот метров. Прицелился и выстрелил по бутылке. Рикошет был немного правее. Отклонение пули – это ошибка в бое винтовки. Опустив оружие, он повернул маховик прицела на одно деление и снова прицелился. На этот раз пуля легла там, где он хотел. Затем Шарль-Анри выбрал ориентир, чтобы в дальнейшей стрельбе ориентироваться на него, прикидывать на глаз, насколько цель ближе или дальше этого ориентира, в величине «качания» по вертикали точки прицеливания. Ориентиром стала старая покрышка, лежавшая на площадке чуть правее. Вроде бы все, оставалось ждать и наблюдать. Мысли Стрелка все время крутились вокруг предстоящего боя. Главный вопрос – что будет за противник и как у русских обстоит дело с контрснайперской борьбой? Если русские бандиты обучены этому, то второй выстрел для него будет смертельным риском. Промежуток между выстрелами 2–3 секунды – все еще достаточно безопасно, но больше уже опасно. Значит, максимум двумя выстрелами он должен подавить вражеских снайперов, если они будут, и сосредоточиться на остальных. Кроме того, уже давно появились компактные автономные оптико-электронные приборы «Антиснайпер», предназначенные для дистанционного обнаружения оптических и оптико-электронных средств, прицелов, длиннофокусных объективов. Принцип их действия был основан на использовании физического эффекта световозвращения. Эти приборы позволяли регистрировать оптико-электронные средства наблюдения в виде яркого блика на фоне подстилающей поверхности. Русские клепали такие штуки в изобилии, так что своих-то бандитов им снабдить было под силу, к тому же и стоили они недорого. Вздохнув, Шарль-Анри закрыл прицел и достал сотовый. Когда ответили, он произнес только две фразы: «Я на месте. Все чисто», – и отключился. Это был сигнал Рэми и Мишелю выдвигаться. Затем сел, привалившись к пню, оставшемуся от старого клена, и закрыл глаза. Вскоре послышался звук двигателя машины. Шарль-Анри с интересом посмотрел в сторону дороги, но машина проехала мимо, свернув на территорию «Металлиста». Спустя час показались коллеги. Он заметил, как Рэми, перемахнув через бетонный забор, быстро взобрался по пожарной лестнице на крышу производственного корпуса. Мишель нырнул в канаву на другой стороне дороги. Часы в этот момент показывали начало девятого. Движение на дороге оживилось. Несмотря на то, что место находилось на отшибе, люди здесь работали. По узкой тропинке мимо болота прошли несколько пешеходов: двое мужчин и женщина. Все они направлялись к «Металлисту». Шарль-Анри вздрагивал от каждого шороха, осматривался, но ничего подозрительного не появлялось. Мимо пробежала стая бродячих собак. Вожак почувствовал его присутствие, остановился, поднял морду кверху, стал втягивать воздух, затем резко бросился прочь, уводя свору за собой. Очевидно, уловил запахи пороха и ружейной смазки. Все животные боялись этой смеси и знали, что она означает смерть. Шарль-Анри расслабился. Собаки могли легко демаскировать его своим лаем, но на этот раз пронесло. Внезапно справа из кустов взлетела птица. Послышался легкий всплеск воды. Кто-то шел прямо к нему. Сердце бешено заколотилось. «Неужели все же обнаружили?» – спросил он себя, решая, как отступать. Неизвестный аккуратно, почти бесшумно, шаг за шагом, приближался. Так ходить по болоту мог только профессионал. Медленно пятясь назад, Шарль-Анри стал отползать, расправляя за собой примятую траву. Усилия казались тщетными, слишком много следов оставалось. Вот неизвестный, укутанный в маскировочную накидку, с «Винторезом» в руках, показался наконец из зарослей осоки. Вражеский снайпер выбрал почти ту же самую позицию, что и он, расположился всего лишь на метр впереди. Следов он не заметил, потому как не смотрел назад. Шарль-Анри подумал, что ему везет второй раз за день. Будет ли полоса везения продолжаться дальше – это вопрос. Лежа в кустах позади русского, он решал, что делать: напасть сразу или подождать, когда начнется заварушка. Между тем, пока он думал, русский снайпер достал телефон и позвонил кому-то. Судя по всему, докладывал о своих успехах боссу. Шарль-Анри подумал, что этот снайпер может быть не единственным у русских, и решил не торопиться, выждать, понять, что к чему.

Русский быстро засек Рэми на крыше – тот имел неосторожность чуть высунуться, и немедленно справился по телефону у боссов, что ему делать. Видимо, ему посоветовали ждать, так как он опустил винтовку и достал из сумки предмет, напоминающий бинокль. Только Шарль-Анри сразу понял, что это вовсе не бинокль, а прибор лазерной разведки, предназначенный для обнаружения оптических и оптико-электронных приборов и систем при ручном сканировании местности. Дальность действия прибора до 1000 м. То, что он и предполагал – противник хорошо вооружен, экипирован и умело действует, будет непросто выиграть эту схватку. Проверив местность, русский вычислил и Мишеля, спрятавшегося в канале, доложил об этом, но снова получил приказ ждать. Тогда с недовольным видом он прилег и опустил голову на руки.

Вскоре Шарль-Анри почувствовал, что все его тело начинает затекать. Левая рука и бедро полностью онемели, однако нечего было и думать о том, чтобы пошевелиться. Малейшее движение, и их игра в прятки окончится. Сцепив зубы, он ждал. Минуты складывались в часы. В голове крутилась мысль о том, как он будет восстанавливать чувствительность перед атакой. Внезапно Шарль-Анри вспомнил о сотовом – он забыл его отключить после того, как связывался с парнями. Что, если ему сейчас позвонят? От этой мысли его бросило в жар. Он бесшумно оторвал от земли левую руку, медленно согнул ее в локте и залез в нагрудный карман. Сотовый был там. Двумя пальцами Шарль-Анри достал телефон, затем взял его уже полностью в ладонь и большим пальцем нажал кнопку отключения. Русский ничего не услышал. Снова в мучительном ожидании потянулось время. Чтобы как-то убить эту вечность, сплетенную из резиновых секунд, Шарль-Анри мысленно проигрывал все возможные сценарии развития событий и анализировал свои действия в той или иной ситуации. Площадку он не видел со своего места, но по тому, как дернулся русский, догадался, что там что-то происходит.

Новый черный, сверкающий лаком джип «Grand Cherokee CRD» плавно вкатился на асфальтовую площадку. Эдуард Кано сидел на заднем пассажирском сиденье вместе с тремя отпетыми головорезами. Впереди, рядом с водителем, находился молчаливый двухметровый амбал по кличке Гранит, который исполнял роль телохранителя авторитета и всегда следовал за ним тенью. Впрочем, Эдуард не надеялся, что телохранитель что-либо сделает, если на него действительно покусятся. Например, как он поведет себя, если их машину взорвут, или как убережет его от снайпера-профессионала и тому подобное? Он держал Гранита для престижа, чтобы не стыдно было перед корешами показаться, а также для устрашения. Присутствие амбала очень помогало при ведении деловых переговоров с должниками. От одного его вида хотелось все отдать: сломанный нос, тяжелая челюсть, сильно выдающиеся вперед надбровные дуги и ледяной взгляд прозрачных голубых глаз. Вид настолько свирепый, что, казалось, еще секунда, и он кинется и разорвет на части. Глядя на него, Кано и сам слегка побаивался, как бы у телохранителя ничего не переклинило в мозгу, ведь такой действительно может разорвать голыми руками.

Джип остановился, и все дружно зашевелились, кто прятал оружие, кто смотрел на часы, кто схватился за мобильник.

– Никого, – констатировал водитель, оглядевшись.

– Выходим! – скомандовал Кано, но сам не стал торопиться, сделал вид, что проверяет свой пистолет, специально замешкался и дождался, пока остальные выйдут из машины. Потом, убедившись в отсутствии явной угрозы, вышел сам. Пусто и тихо. Вокруг ни души. Однако не стоило обманываться царившим в окрестностях «Металлиста» спокойствием. Все вокруг казалось Эдуарду враждебным: болото, камыши, торчавший за бетонным забором производственный корпус.

Подобные ситуации в жизни Тихого повторялись много раз, как плохой сон, особенно в бурной молодости. Глухое место, крепкие парни с оружием, а потом воздух наполнял грохот автоматных очередей, пение свинца, и люди вокруг падали. Лишь ему до сегодняшнего дня непостижимым образом везло. За время всех разборок Эдуард не получил ни единой царапины.

Его цепкий взгляд скользил по деталям ландшафта. До ближайшего строения было метров пятьсот. От встречи с французами вор в законе не ждал ничего хорошего. Он собирался жестоко разобраться с наглецами и предпринял для этого все необходимые меры. Где-то рядом притаились его снайперы, которые, в случае чего, прикроют. Резервный вариант – это менты. Хороший знакомый авторитета, в прошлом тоже бандит, теперь командовал отрядом полицейского спецназа. Тихий велел, чтобы он был наготове и ждал звонка, но сам надеялся, что до этого не дойдет. Вмешивать в терки ментов – последнее дело. Еще беспокоил Гашников. Директор музея конкретно наложил в штаны, и Тихий опасался, как бы он не наделал глупостей.

Вздохнув, Эдуард посмотрел на часы. Минут через десять-пятнадцать должны подтянуться французские братки, и он им покажет, чем разборки во Франции отличаются от разборок в России. Жаль, рассказать у себя на родине они уже никому не смогут об этом уникальном опыте, потому что будут мертвы.

– Слушай, Тихий, нам их что, реально сразу «мочить»? – поинтересовался бритый громила по кличке Овсянка, пристраивая короткий автомат под пиджаком так, чтобы его можно было мгновенно выхватить и открыть огонь.

– Почему сразу, я же объяснял сто раз, – повышая голос, заговорил Кано, обернувшись к боевику, – я покажу им статуэтку и спрошу про деньги. В этот момент и «мочите» их, потому как чувствую, эти фраера бабок не прихватят. Думают на «гоп-стоп» нас взять. Решили, что помашут волынами, и я им все отдам. Хрен им!

– А эта штука, в натуре, так дорого стоит? – с сомнением в голосе поинтересовался второй громила, Битюг, кивнув на «Дочь кузнеца», лежавшую на заднем сиденье джипа.

Кано захлопнул дверцу и буркнул глядя на дорогу:

– Видимо, да, раз они из Франции за ней приперлись и пообещали двести кусков отвалить.

– А выглядит как параша, – разочарованно произнес Битюг, – морда такая, будто ей из помпового в упор шмальнули. Увидишь такую в темном переулке, сразу обделаешься.

– Так это авангард, валенок, – засмеялся Стул, любивший изображать из себя сведущего чуть ли не во всех вопросах.

– Ладно, кончай беса гнать, – недовольно буркнул Эдуард, уставший от всяких гнилых базаров.

Алекс давно приглядел во дворе навороченный серебристый джип «Toyota Land Cruiser 200» с блатными номерами. Его хозяин – либо депутат, либо крупный чиновник – ставил машину в гараж напротив дома, прямо под окнами. Во дворе была установлена система видеонаблюдения, и владелец полагал, что его тачка в абсолютной безопасности. Вечером «крутой чел» в сопровождении всего семейства с кучей чемоданов свалил куда-то на такси, а джип остался в гараже. Для разборок как раз была нужна престижная машина, и Алекс подозвал к себе Матиса Бонара, отвечавшего в их команде за техническое обеспечение, и поинтересовался:

– Как, сможешь?..

…И вот теперь они, вооруженные до зубов, катили к заводу «Металлист» на крутом джипе с полностью тонированными стеклами. Гаишники даже не смели смотреть в их сторону, что безмерно радовало Алекса. Чтобы до сообщников тоже дошло, он рассказал, чем работники российской ГИБДД отличаются от французской дорожной полиции.

– Разница, как между гестапо и закусочной «Макдоналдс». Во Франции вас вежливо попросят заплатить штраф, могут даже ограничиться предупреждением, а здесь вытянут все, даже денег на сигареты не оставят, кинут десятью разными способами, подставят, а потом еще наркотиков в аптечку подбросят. В России после проверки машины работниками ГИБДД всегда надо проверять аптечку, не появилось ли там чего нового, иначе на следующем посту придется звонить родственникам, чтобы подвезли сотню кусков… – Чем больше он рассказывал, тем сильнее округлялись глаза у французов. – А вы думали, что в сказку попали, – добавил в конце Алекс и велел всем приготовиться.

На самом деле он рассказывал о гаишниках, исходя не из личного опыта, а основываясь на историях друзей, заезжавших к нему в Париж. Со времени его эмиграции на родине многое изменилось. Тем не менее истории о дорожных зверствах перепугали его спутников. Теперь все они, даже Пьер, смотрели на него, как туристы на проводника в диких джунглях. Сдерживая улыбку, Алекс посмотрел вперед. Вдалеке виднелась площадка, а на ней возле припаркованной машины стояли люди. Их ждали. По коже тут же пробежал мороз. Он раньше участвовал в разборках, однако никогда не являлся лидером одной из противоборствующих сторон. Теперь же он должен был вести за собой людей, от его поведения зависел исход встречи. Судорожно вздохнув, Алекс проверил свой навороченный восьмизарядный «Вальтер PPS» и бросил остальным:

– Смотрите в оба. Как только они покажут статуэтку, «мочите» всех. Стрелок и «близнецы» нас прикроют.

Матис Бонар с мрачным видом прикрутил к своему автомату глушитель и завел висевшее на ремне оружие за спину, чтобы его не было видно под кожаным пиджаком. Пьер пристегнул за спину две кобуры, в которые засунул по «беретте PX4 Storm». Он был поклонником итальянского оружия. Четыре запасных обоймы, по семнадцать патронов в каждой, распихал по карманам.

– А мне тоже идти с вами? – напряженно спросил Клод. Обычно он выполнял роль водителя и не лез в пекло. Надеялся, что и на этот раз так будет, но Алекс, жестко усмехнувшись, сказал:

– С нами пойдешь. Чем больше народа, тем лучше.

– Но если меня ранят, и я не смогу вести машину?

– Ничего, я сам неплохой водитель, – спокойно ответил Алекс и сунул водителю швейцарский «зиг-зауэр SIG Pro»:

– Вот, возьми запасной. Двенадцать патронов в обойме, убойная вещица. Так, теперь кто желает, может помолиться.

Взгляд его устремился вперед. Там, на площадке, возле джипа их ждали пятеро. Что ж, не так уж и много, силы почти равны. В своей жизни он видал разборки и покруче, когда сходилось человек по двести.

– Остановись за десять метров от них и поставь машину боком, – скомандовал он Клоду.

Этим утром Захар Петрович Антонов решил заехать к матери, потому что вспомнил, что не был у нее уже, наверное, месяц. Более того, он не помнил, к своему стыду, даже когда последний раз звонил ей. Дело с ограблением музея застопорилось, и он внезапно словно очнулся, вспомнив, что, кроме работы, есть еще и семья, позвонил жене, сказал, что будет сегодня пораньше, а затем свернул на Петровскую и поехал по направлению к набережной. Его мать Алла Львовна жила в небольшом частном доме на берегу Волги вместе с бабушкой, которой в этом году стукнуло девяносто два года. По пути он проверил сотовый, но убедился, что регулярно очищал папки входящих и исходящих звонков.

Припарковав машину у палисадника, Антонов сам открыл зеленую калитку и прошел во двор, в котором прошло все его детство.

– Ой, Захар! – обрадовалась мать и кинулась к нему на шею. – Все-таки совесть проснулась, вспомнил.

– Да я это, замотался, – стал неуклюже оправдываться следователь.

– Вот так в следующий раз замотаешься, а меня за это время уже похоронят, – тяжело вздохнула мать.

– Да типун тебе на язык! – вздрогнул Захар Петрович, не желая рассматривать подобную перспективу, и спросил: – А бабушка как?

– Нормально, – улыбнулась мать, – все рвется куда-то бежать, кого-то спасать. Все ей надо. Иной раз просто голова идет кругом от ее советов. Накричишь, а потом самой совестно. Вот сейчас на огород пошла. Надо пойти проверить, а то мало ли. Старые – они хуже малых.

Они вместе пошли за дом и застигли бабушку, что называется, на месте преступления с топором в руках.

– Лизавета Сергеевна, а куда это вы с топором нацелились? – с улыбкой поинтересовался следователь.

– А, Захар, привет! – признала она его после секундного колебания. – Там слива засохла. Ее надо срубить и пересадить на это место красную смородину, а то там, в углу, она загибается, а тут место хорошее.

– Мама, может, хватит? – возмутилась Алла Львовна. – Положи топор, и пойдем в дом чай пить. Праздник нынче, Захар нечасто ведь к нам захаживает.

– Нет, смородину надо пересадить. Я тебе талдычу вот уже несколько месяцев, а ты все никак, – заупрямилась бабушка.

Совместными усилиями им кое-как удалось уговорить ее отсрочить мероприятие и перейти в дом. Алла Львовна поставила на плиту чайник, стала накрывать на стол. Захар Петрович присел на лавку рядом с бабушкой, открыл папку и вытащил фотографию статуэтки «Дочь кузнеца»:

– Вот, бабуля, глянь, ты рассказывала, что в детстве была знакома с каким-то скульптором, который делал скульптуры в стиле соцреализма. Не твоего ли знакомого эта работа?

– Ой, сейчас, подожди, очки надену. – Лизавета Сергеевна щурилась на фотографию, подносила ее то ближе к себе, то дальше, потом встала, разыскала на серванте очки, водрузила на переносицу и пригляделась к изображению уже внимательнее. Вдруг в лице ее произошла перемена, глаза наполнились слезами. Схватившись за сердце, она застонала и согнулась.

– Что такое? – подскочил к ней следователь, подозревая, что у бабушки сердечный приступ. Мать уже стояла рядом со стаканом воды.

– Со мной все в порядке, – тихо проговорила Лизавета Сергеевна, взяв из рук дочери стакан. Антонов усадил ее на лавку и, успокоившись немного, бабушка начала:

– Эту статуэтку сделал друг папы, скульптор. Папа сказал моей бабушке, что спрятал в эту статуэтку сокровище для меня, чтобы мы ни в чем не нуждались. Потом его друг пропал, и мы не знали, что произошло. Сказали, что его вроде бы арестовали. Не знаю, что там было за сокровище, но, наверное, что-то ценное. За отцом тогда все гонялись – и милиция, и бандиты… Я вот помню его, как будто это все вчера было. Высокий, сильный, красивый, и всегда шутил…

Захар Петрович был ошеломлен. Он силился сказать что-нибудь и не мог. Мысли теснились в голове, налезая одна на другую. Сокровище в статуэтке, которое его прадед хотел передать бабке, – в такое не сразу поверишь. Может, это всего лишь бабушкины фантазии? Шутка ли, человеку уже девяносто два года, в таком возрасте легко и второе пришествие узреть, и летающие тарелки.

– Бабуля, а какое сокровище он туда спрятал? – поинтересовался Антонов. Он мыслил логически – статуэтка маленькая, полость внутри еще меньше, много туда не спрячешь.

– Не знаю, – всхлипнула Лизавета Сергеевна, – он не сказал, но намекнул матери, что только я смогу его получить.

– Что-то уж больно таинственно как-то все, – недоверчиво заметил Захар Петрович.

Сама его профессия заставляла не доверять людям, показаниям и различного рода доказательствам. Он все подвергал тщательной проверке перед тем, как принять. Только крупный бриллиант, спрятанный в статуэтке, мог потянуть на сокровище. Но откуда у прадеда такие вещи?

– Вы мне не верите, думаете, что я спятила, выжила из ума, – всхлипнула бабушка, промокая глаза платочком.

– Нет, конечно же, мы так не думаем, – заверил ее Захар Петрович и осторожно спросил: – А откуда у моего прадеда, простого милиционера, сокровище? И почему ты сказала, что за ним гонялись не только бандиты, но и милиция? Он что, стал «оборотнем»?