Текст книги "Я подарю тебе «общак»"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Лапа бросил взгляд на Лизу – с девочкой ничего не произошло. Она сидела на корточках, прижавшись к стене в обнимку со своей куклой. Выступ стены надежно защищал ее от пуль. В глазах стоял ужас.

– Все будет нормально, – бросил ей Лапа и повернулся к старику. На губах Егора Тимофеевича выступила кровь. Он посмотрел потускневшим взглядом на Лапу, улыбнулся, закрыл глаза и обвис у него на руках. Лапа бережно опустил старика на землю, затем вскинул руку с пистолетом, целясь в пришедшего в себя толстяка: – Никак Ряха, собственной персоной!

– Не стреляй, – простонал бандит, зажимая рану на животе. Кровь струилась между пальцами быстрым потоком, лицо стремительно бледнело.

«Не жилец», – подумал Лапа и услышал голос Дрозда снаружи:

– Эй, козел, фраер дешевый, выходи и умри, как мужчина, или мы сами войдем, и ты сдохнешь, как последняя скотина! Я тебе лично нож в пузо всажу, так что ты дерьмом захлебнешься.

– Да ты, сука, сначала зайди! – дерзко выкрикнул в ответ Лапа, быстро соображая, что делать. Выбор имелся не большой. Его взгляд вдруг остановился на Ряхе: – Зря ты сюда приперся.

– Я не виноват, – попытался возразить бандит.

– Если не виноват, то попадешь в рай, – оскалился Лапа и нажал на спусковой крючок.

Оглушительно грохнул выстрел. Ряха дернулся и затих с дыркой во лбу. Судорожно вздохнув, Лапа посмотрел на мертвого старика, потом на девочку, дрожащую от страха. Нужно было выбираться любой ценой.

– Надеюсь, ты застрелился, падаль! – крикнул снаружи Дрозд.

– Хрен дождешься, гнида, – нарочито весело ответил Лапа, – это я твоего кореша Ряху пришил.

– Ты сдохнешь! – в исступлении закричал Дрозд. – Сдохнешь, сдохнешь, как пес, как паскуда последняя!

Комната в гостинице выглядела убого. За свои деньги клиент получал спартанские условия и никаких излишеств. Ни девочку заказать, ни выпить. Нет, заказать, конечно, можно было при определенной сноровке, но вот что получишь в результате, это еще вопрос. Выпивка была дрянной, сплошной самопал, а проститутки все работали на НКВД. Лежа на смятой кровати в одежде и сапогах, Слон смотрел в потолок и вспоминал старорежимные гостиницы. Если имелись деньги, то можно было погулять на славу, не опасаясь, что утром тебя возьмут под белы руки да запихнут в веселый хлебный фургончик. Слон закашлялся, сплюнул на пол и увидел при тусклом свете лампы на полу кровь. Недолго ему осталось. Вздохнув, он достал самокрутку с «планом», прикурил, затянулся и снова мучительно закашлялся. На какое-то мгновение ему даже показалось, что он задохнется, но потом все же удалось втянуть легкими воздух, и багровая тьма перед глазами отступила. В расстроенных чувствах, он плевком затушил самокрутку, спрятал в карман, откинулся на кровати и подумал про «медвежатника»: «Эх, Лапа, ведь пропадет парень ни за что ни про что.

В коридоре послышались шаги. Слон насторожился. Трое или четверо. Судя по звукам – в сапогах, но не военные и не менты. Бесшумно вскочив с кровати, он погасил лампу, выхватил из-за голенища сапога охотничий нож, прокрался к двери и встал за ней. Неизвестные шли в сторону его номера. Вот остановились перед дверью. Затем послышался звук открываемого отмычкой замка. Несколько тихих щелчков, и дверь тихонько отворилась, закрывая собой притаившегося за ней Слона. В комнату проскользнули четыре человека. Во тьме вспыхнул луч электрического фонарика. Светлое пятно остановилось на постели и заметалось по ней.

– Его нет! – изумленно воскликнул один из гостей.

Слон неслышно закрыл за их спинами дверь и прыгнул вперед, нанося страшный секущий удар снизу в пах первому попавшемуся бандиту. В обращении с ножом на улицах ему не было равных, и через две секунды трое гостей уже корчились в предсмертной агонии на полу, а четвертого с фонариком он прижал к стене, вонзив лезвие в печеночную артерию. Свободной рукой выдернул фонарик из пальцев жертвы и осветил лицо. Это был Репа, подручный Дрозда.

– Говори, зачем пришли? – грозно спросил Слон у бандита. – Если я перо дерну, ты в момент ласты склеишь. Доходит, баклан?

Репа и не пробовал сопротивляться. Дико косясь на трупы своих корешей, он натужно прохрипел:

– Лапа взял «общак», и Дрозд велел его найти. Я сразу смекнул, что без тебя тут не обошлось. Вы же всегда с ним вместе на дело ходите. Значит, у тебя доля должна быть.

«Эх, Сережа», – покачал головой Слон, думая о безбашенном товарище. И, сурово посмотрев на Репу, спросил:

– Так ты что же, решил скрысятничать, забрать «общак» себе? Да еще «быков» этих с собой притащил. Да только нет у меня ничего.

– Не гони! – попробовал возмутиться Репа, но Слон выдернул нож, и из раны фонтаном хлынула черная кровь.

Бандит рухнул на колени, потом на бок и отключился от резкого падения давления. С ним было все кончено. Слон спокойно вытер лезвие об одежду трупа, убрал нож в сапог и вышел за дверь, решив, что раз спокойно умереть ему не дадут, значит, надо напоследок повеселиться как следует. Лапа один не справится – молодой еще.

– Выходи, или мы тебя здесь похороним заживо! – закричал Дрозд под дверью склепа, но открыть ее не решился и добавил: – Если выйдешь, обещаю красивую смерть «по понятиям».

– Засунь свои «понятия» куда подальше, басило гнилое! – послышался изнутри приглушенный голос Лапы.

– Ах ты, гнида белогвардейская! – разъяренно крикнул Дрозд, пиная дверь ногой. – Мы тебя замуруем тут! Ты сдохнешь от голода! Неделю будешь подыхать. Потом, когда ослабеешь и не сможешь пошевелиться, тебя крысы заживо сожрут! Знаешь, как это бывает? Я видел такое.

Лапа ничего не ответил.

– Эй, ты не уснул там? – забеспокоился Дрозд. Он чувствовал, что тот что-то задумал, но не мог понять, что именно.

– Слышь, нам его не взять, – тронул его за плечо Портной, – он там как в танке. Только народ положим.

Дрозд сердито сплюнул на землю, потом посмотрел на Боцмана, всегда таскавшего с собой гранаты или динамитные шашки. Любовь все взрывать была в нем заложена с детства, когда он с мальчишками глушил рыбу на реке. Потом Боцман взорвал пароход местного помещика, на которого работал, когда тот отмечал на судне именины. Помещик уволил его за беспробудное пьянство да воровство, и Боцман ему отплатил таким образом. Погибло много народу, но его «подвиг» не остался незамеченным. Коммунисты сразу приняли его в свою ячейку и помогли укрыться от полиции. Позже он, по указке идейных товарищей, еще много что взорвал. Однако вскоре товарищи тоже начали советовать ему меньше пить. И Боцман завязал, но не с выпивкой, а с коммунизмом и подался в банду к Дрозду. Здесь он мог продолжить заниматься любимым делом – пить, а в перерывах между пьянством – убивать людей.

Когда Дрозд посмотрел на него, Боцман понял все без слов и протянул две гранаты.

– Откроешь дверь, – велел ему Дрозд, выдернул чеку из одной, затем из второй гранаты и скомандовал: – Давай!

Боцман послушно распахнул дверь склепа, и гранаты полетели внутрь. Дрозд отскочил в сторону, завопив:

– Закрывай!

Боцман едва успел отскочить, как земля содрогнулась от взрыва. Дверь склепа сорвалась с петель и чуть его не зашибла. Из гробницы дохнуло жаром, и повалил пороховой дым.

– Все, готов, – улыбнулся Дрозд. По его разумению, никто не мог выжить после такого. Довольный, он шагнул к дверному проему и тут же в изумлении отскочил назад. Изнутри загрохотали выстрелы.

– Может, он, в натуре, заговоренный, – оскалился Портной, – вот, сучонок!

– Кончай базар! – рявкнул на него обескураженный Дрозд. – Тащи канистру из машины. Мы его зажарим, раз он не взрывается.

Очередная пуля, срикошетив от каменного портала входа в склеп, чиркнула боцмана по плечу. «Твою мать!» – удивленно воскликнул он и прижался к стене. Спустя минуту выстрелы стихли.

– Что, патроны кончились? – громко поинтересовался Дрозд, но не дождался ответа. «Медвежатник» по-прежнему молчал.

– А может, он того?.. – предположил Боцман.

– Иди проверь, – сказал Дрозд.

– Да ну, на хер, – буркнул Боцман, ощупывая раненое плечо.

В этот момент вернулся встревоженный Портной с двадцатилитровой канистрой:

– Братцы, там, похоже, менты к нам в гости едут. Валить надо!

– Поджарим его и свалим, – упрямо ответил Дрозд.

Он вытащил из ножен в рукаве немецкий штык-нож, вырвал у Портного из рук канистру, поставил ее на землю и яростно вонзил штык в крышку. Затем еще и еще раз. Попробовал разрезать тонкий металл, соединил дыры и вскрыл ее, словно консервную банку.

– Черт, в натуре, менты, – пробормотал Боцман, заметив вдалеке на дороге фары приближавшихся машин.

– Не бзди, – прошипел ему Дрозд.

Подобрав с земли ветку, он намотал на нее шарф, который сорвал с шеи худого паренька, стоявшего рядом с Портным. Пропитал шарф в бензине, поджег факел и жестом показал Боцману на канистру. Тот подхватил ее и швырнул в дверной проем склепа. Послышался грохот. Канистра катилась по каменным ступеням, расплескивая горючее. Дрозд швырнул вдогонку факел, и тут же из дверей выбросило сноп огня.

– Если уж и это не подействовало, то я признаю его бессмертным, – ухмыльнулся он с довольным видом. – Если и не сгорит, то задохнется. Там по-любому не выжить.

– Валить надо, – настойчиво повторил Портной, тронув вора за плечо.

– Вы сваливайте, а я тут останусь, – ответил Дрозд, – мне «общак» забрать надо. Если придется, ментам горло перегрызу, но заберу. Еще хочу посмотреть на Лапу, сдох он или нет.

Все смотрели на авторитета с нескрываемым уважением. Он не раз оставался и прикрывал корешей, не боясь ни ментов, ни ГПУ, ни смерти.

– Тебя возьмут, – пробормотал Боцман, – выкупят, как пить дать, потом бедность, баян и на венчание…

– А я скажу, что сторожем здесь работаю, авось пронесет, – пренебрежительно махнул рукой Дрозд. – Пока разберутся, я уже успею свинтить.

Не успел он договорить, как кореша уже скрылись в овраге, через который был выход к берегу реки, где стояла машина. Дрозд посмотрел на подъезжавших ментов, потом на вход в склеп, из которого валил дым. Войти туда не было никакой возможности.

Лапа вылез через узкую дыру в пещере на крутой берег, заросший ивами, огляделся, затем развернулся и вытащил из лаза полузадохнувшуюся Лизу. Им очень повезло, что год назад, обустраивая свое убежище на кладбище, он занялся строительством тайника, а позже, выбирая из-за стены землю, наткнулся на вход в пещеру, которая тянулась под землей на километр к самому берегу реки, иначе они непременно погибли бы. Уходя из склепа, он развел в нем небольшой костерок и набросал туда патронов, чтобы задержать преследователей. Патроны сразу же начали взрываться в огне. Пули рикошетили во всех направлениях – пусть считают, что это он отстреливается.

Лиза закашлялась. Лапа нервно огляделся и шикнул на нее:

– Тихо! Потерпи.

– Мне страшно, – дрожащим голосом призналась девочка.

– Не бойся, я с тобой, – подмигнул ей Лапа, схватил за руку и потащил в сторону леса. Там на поляне он разыскал привязанную кладбищенским сторожем каурую кобылу. Егор Тимофеевич всегда привязывал ее в роще, чтобы паслась, а утром ездил на ней в город за провизией. Звали лошадь Грозой, потому что она боялась грозы и всегда начинала беситься в ненастную погоду. Взрывы и стрельба напугали ее. Кобыла нервно ходила на привязи и дико озиралась. Главное, не испугать ее еще больше.

– Подожди, – шепнул Лапа девочке, а сам, окликнув лошадь по имени, уверенно подошел к ней с левого бока, похлопал по шее, стал ласково шептать и уговаривать. Это подействовало. Гроза вопросительно посмотрела на него, подняв уши торчком, и он, моментально все поняв, подозвал к себе Лизу.

– Что? – подбежав, спросила девочка, восхищенно разглядывая животное.

– Где твой петушок? – потребовал Лапа. – Я видел, что ты его не съела, а положила в карман.

– Зачем он тебе? – насупилась Лиза.

– Надо лошадку угостить, чтобы она нас повезла, – нетерпеливо пояснил Лапа, – а то сядешь, а она тебе ползадницы отхватит.

Лиза со страхом глянула на Грозу и сразу отдала леденец. Лапа оторвал палочку и протянул угощение кобыле на открытой ладони. Оно было принято, и взаимопонимание установилось быстро. Отвязав лошадь, Лапа лихо запрыгнул на нее, обхватил круп ногами, уцепился за гриву. Затем подсадил к себе Лизу, и они побрели между деревьев по направлению к городу. На дороге Лапа пустил Грозу в галоп.

Вооруженные милиционеры прямо на ходу соскакивали из машин и рассыпались цепью. К Дрозду, стоявшему с поднятыми руками и без оружия, подскочил молодой командир оперативного отдела уголовного розыска и требовательно спросил, размахивая перед носом «наганом»:

– Кто таков? Документы!

Его заместитель, старый оперативник, пряча улыбку в усах, бросил:

– Какие документы! Это же местный авторитет Дроздов Павел Иванович, по кличке Дрозд. Своих героев надо знать в лицо.

– Ты мне работать мешаешь, – возмутился молодой командир и кивнул на склеп: – Иди вон лучше проверь, что там горит. – Затем с радостным видом посмотрел на вора: – Ага, вот, значит, какая рыба попалась нам в сети! А где твои дружки? Чего вы тут учудили?

– Посмотри у меня в нагрудном кармане, – спокойно предложил Дрозд, не опуская рук, – там записка для тебя.

– Что за записка? – не понял командир оперативного отдела. Он осторожно приблизился к вору, расстегнул пуговицу на нагрудном кармане рубашки, извлек свернутый листок бумаги, развернул его, пробежал глазами, и его лицо вытянулось. Он удивленно посмотрел на Дрозда, хотел что-то спросить, потом осекся, не зная, как сформулировать фразу.

Дрозд, улыбаясь, опустил руки и поинтересовался:

– Можно записочку назад? Она мне еще пригодится.

– Да это бред какой-то, – неуверенно начал командир.

– Можно проверить, ментяра, если моему слову не веришь. Вы меня подкинете на своем тарантасе, и там побазарим, – предложил Дрозд. – Только не гарантирую, что все назад вернутся.

– Андрей, там два трупа у входа, и еще два внутри – сильно обгорели, – доложил командиру заместитель и покосился на вора: – Думаю, надо брать этого и колоть.

– Он ни при чем, – возразил бледный парень и отвел глаза в сторону, чтобы не смотреть на ошарашенного оперативника.

– То есть как ни при чем! – воскликнул тот с возмущением. – Что он тут ночью могилки, что ли, поправлял или цветочки собирал?

– Не лезь не в свое дело, Сапожников, – резко одернул его командир. – Если я сказал, что он ни при чем, значит, так оно и есть.

– Я могу рассказать, как дело было, – смиренно предложил Дрозд. – Мы пришли встретиться тут с одним кентом по кличке Лапа, а он вдруг по нам шмалять из волыны стал, а потом сам подорвался. За ним должок был, видно, отдавать не хотел.

– И ты ему веришь? – зло спросил заместитель у командира.

– Да, – спокойно отозвался тот.

– Ну, и гори все синим пламенем! – махнул рукой старый оперативник и пошел в сторону «воронка», на ходу закуривая папиросу. У него все внутри кипело от негодования.

– Я могу «жмуриков» опознать, – милостиво предложил Дрозд.

– Давай пошли, – вздохнул командир оперативного отдела, и они вместе подошли к телам, сложенным в ряд у входа в склеп.

– Это Рябой – Степанов Иван… этот – Бутылка, фамилии не знаю, но зовут Степаном, этот обгорелый толстяк – Ряха, зовут Толиком, фамилия Ломакин. А это… – Дрозд задумчиво остановился перед последним трупом: – Черт, я его не знаю, но это не Лапа, век воли не видать.

– Лапа, это тот, который стрелял? – уточнил командир оперативного отдела.

– Да, – буркнул Дрозд и обернулся к входу в склеп: – А там никого больше нет? Вы все проверили?

– Насколько это возможно, – проворчал стоявший рядом оперативник с чумазым лицом, – там полно дыма и дышать нечем. Сами чуть не угробились.

– Мне надо своими глазами убедиться, – произнес Дрозд с беспокойством. В его душе гнездились нехорошие предчувствия. «Медвежатник» был скользкий как угорь. Вдруг он опять их провел?

Спустя полтора часа, когда дым более или менее выветрился из склепа, Дрозд спустился туда и обшарил все закоулки. Ни тела Лапы, ни «общака» он, естественно, не нашел. От злости хотелось лезть на стенку. Затем один из оперативников, простукивая стены, обнаружил за гранитной плитой в стене пустоту. Плиту вытащили, и за ней открылся лаз, ведущий в пещеру.

– Вот падла! – в сердцах воскликнул Дрозд.

В этот момент на место событий подтянулось начальство, разбуженное сообщением о взрывах и перестрелке на окраине города. В склеп спустился сам начальник особого отдела регионального полномочного представительства ОГПУ Калганов Виктор Геннадьевич – знаменитая на всю область личность. Это был высокий плечистый человек в длинном кожаном плаще и фуражке. Лицо полковника пересекал тонкий шрам от шашки. Правый глаз в результате этого ранения затянуло бельмо, а в левом, ярко-синем, плескалась ненависть. Тонкие бескровные губы постоянно плотно поджаты. Под глазами черные мешки, веки набухшие, красные, как от долгого недосыпания и усталости. Щеки ввалились. Полковник вошел и посмотрел вокруг так, словно ненавидел весь свет за само его существование.

Оперативники в момент вытянулись по струнке, а командир доложил вошедшему, что имела место обычная бандитская разборка. Убийца скрылся.

– Мы этого Лапу потом непременно схватим, – пообещал он в довершение своего доклада, – сейчас приоритетным является налет на Госбанк…

– Видно, уголовный розыск совсем мышей не ловит, – жестко усмехнулся Калганов. Его улыбка напоминала оскал черепа. – Лапа и есть тот человек, который ограбил Госбанк. Вы тыкаетесь, как слепые котята, честное слово…

– Как?! – потрясенно выдохнул командир оперативного отдела.

– У меня только одно объяснение такой плохой работы уголовного розыска – продажность сотрудников, – продолжал Калганов, сверля взглядом едва живого от страха командира оперативного отдела. – Пора проводить масштабные чистки. Мы выявим предателей, и они понесут суровое наказание.

В наступившей внезапно тишине громко прозвучал смех Дрозда. Калганов, подобно атакующей змее, резко развернулся в его сторону и выбросил вперед кулак. От удара вора отбросило на стену. Свалившись на пол, он стал жадно ловить ртом воздух, подняв удивленные глаза на чекиста.

– Еще один звук с твоей стороны, падаль, и я тебя в расход пущу без суда и следствия, – ледяным тоном заверил его Калганов и внезапно истерично завопил, так, что у всех находящихся в комнате екнуло сердце: – Встать! Я сказал, встать, урка!

Позеленевший Дрозд моментально вскочил на ноги.

Калганов выдернул из кобуры пистолет, грубо схватил его за плечо и поволок к выходу. Милиционеры, стоявшие на пути, пугливо отпрянули, никто не издал ни звука. Дрозд, не зная, что думать, решил, что его хотят пустить в расход, и от ужаса едва передвигал ногами, сделавшимися ватными. Он даже ничего не мог сказать, язык не слушался. Он-то думал, что уже поймал свою удачу за хвост, что он неприкасаемый, и ему все можно, но, как видно, у начальника ОГПУ на этот счет имелись свои соображения.

– Вы занимайтесь своими делами! – заорал Калганов на сотрудников уголовного розыска, обернувшись с лестницы назад.

На улице начальника ОГПУ ждал черный «Паккард», сверкающий хромом. Он бесцеремонно запихнул вора на заднее сиденье, залез следом, и машина сразу же сорвалась с места.

В салоне, кроме них, находилась еще дебелая круглолицая девица в фуражке с красным околышем и кожаном френче, под которым виднелась форма сотрудника ОГПУ – темно-синяя гимнастерка. В красной петлице – два ромба, как у помощника начальника регионального особого отдела.

– Это – товарищ Роза, – представил ее вору Калганов, – моя помощница и доверенное лицо.

– Чего ты от меня хочешь, – испуганно поинтересовался Дрозд у полковника, пялясь на девицу. Та улыбалась ему, но в ее светло-карих глазах было нечто такое, отчего у вора холодело сердце. Она смотрела на него, как на приговоренного к смерти.

– Я так понимаю, ты хотел, прикрываясь моим именем, хапнуть госбанковские деньги? – ласково спросил Калганов.

– Нет, ты че… Да я никогда бы, – воскликнул Дрозд, перепугавшись еще больше.

– Тогда чего ты там вынюхивал?

– Я просто хотел убедиться, что он мертв, – соврал Дрозд, – из-за него братва пострадала. Его приговорили, и я должен был знать.

Калганов без слов схватил вора за горло и подмигнул помощнице. Девица резко ударила Дрозда в пах. Удар был такой силы, что тот едва не потерял сознание.

– Ну, держись, – подбодрил его Калганов, слегка встряхнув. – Врать мне нельзя, еще раз соврешь – сдохнешь. Мне сказали, что ты что-то искал в склепе.

– Лапа «общак» взял, – через силу прохрипел задыхающийся Дрозд, – я должен был вернуть…

– Каков ловкач, этот Лапа, – восхитился Калганов, – и банк взял, и «общак». С такими деньгами, еще живой и на свободе. Да он просто волшебник. Мне надо с ним познакомиться…

– Рад бы помочь, но не могу, сам не знаю, где он, – выдавил из себя Дрозд и с опаской посмотрел на девицу. Та лишь улыбнулась, но больше не ударила.

– Запомни, бомбило, я тебя поднял, я тебя и опустить могу в любой момент, – тихо произнес Калганов ему в самое ухо. – Мне стоит пальцами щелкнуть, и ты исчезнешь, никто о тебе и не вспомнит. Загнешься где-нибудь или на извести, или на химии на секретном полигоне. Знаешь, как там люди умирают? Сначала у них вываливаются зубы, потом зеленеет язык…

– Но я все делаю, что вы мне говорите, – всхлипнул Дрозд.

– Вот и продолжай делать и не пробуй обмануть, – хмыкнул Калганов, – это карается смертью, – и снова подмигнул своей сообщнице.

Дрозд весь сжался, стараясь прикрыть пах, но девица просто открыла дверцу машины. Получив пинок в спину, вор вылетел из «Паккарда» и покатился по пыльной обочине, обдирая кожу об острые камни. Остановился и, лежа на спине, посмотрел в синее небо. Дыхание со свистом вырывалось из груди, ссадины горели огнем. «Паккард» тем временем перевалил через холм и скрылся из виду.

– Сука ментовская, – выдохнул Дрозд в бессильной злобе, – я с тобой еще расквитаюсь.

Издали начал быстро нарастать какой-то рокот. Дрозд сначала подумал, что это машина, обернулся и увидел на дороге одинокого мотоциклиста на старом «Союзе». Кое-как поднявшись, он стал махать руками мотоциклисту. Тот остановился, снял очки и с улыбкой взглянул на авторитета. Дрозд сразу узнал Слона.

– Ты? – вырвалось у него.

– Я, – отозвался Слон, – вижу, ты водишь дружбу с ментами.

– Какую дружбу, – взвился Дрозд, – посмотри, как они меня отделали!

– Кончай беса гнать, я твою вшивость на раз выкупил, знаю, что ты «стучишь» в ОГПУ, – возразил Слон с грустью в глазах, – «ссучился» совсем.

– А за базар можно и ответить, – напомнил ему Дрозд, серый от гнева, – ты представляешь, на кого только что попер?! Я ведь тебя уважал…

– Заткни пасть! В гробу я видел твое уважение, сука легавая, тебя давно пора в шурш опустить, – отрезал Слон и с нажимом спросил: – Где Лапа? Он мне нужен.

– Что за гнилые базары! Да ты совсем уже внаглую меня форшмануть хочешь… – начал было Дрозд, с грозным видом наступая на старика, но осекся, увидев в руках у него нож.

Слон, судя по виду, был настроен серьезно, и его совсем не волновало, кто перед ним. У Дрозда же оружия вовсе не было. От этой мысли авторитету стало не по себе. Он, конечно, был моложе и сильнее Слона, однако иногда это не играло роли. По слухам, Слон виртуозно владел ножом. Одолеть такого будет непросто даже молодому.

– Где Лапа? – настойчиво повторил вопрос Слон, поигрывая ножом. – Я последний раз спрашиваю.

– Не знаю, – не выдержав, прорычал Дрозд, – если бы знал, то давно пришил. Он нас всех кинул на бабки. Ты в курсе, что твой кореш воровской «общак» хапнул? Может, вы заодно были?

– Не надо меня на понт брать, – огрызнулся Слон, – когда братва узнает про твои грешки, тебя порвут.

Улучив момент, Дрозд бросился на него, намереваясь свалить с мотоцикла, но Слон оказался проворнее. Он успел соскочить с сиденья вперед и с разворота махнул ножом, разрезав вору левое запястье, затем, продолжая круговое движение, рассек ему правое предплечье и в завершение погрузил лезвие в живот жертве по рукоятку. Удивленный Дрозд повис на нем с выпученными глазами и захрипел.

– Ну, как тебе это, падла? – весело поинтересовался Слон. – На Соловках из-за таких, как ты, много народу полегло. Теперь пришло время платить, и никакие башли, ни отмазы не проканают. Сдохнешь, как последний чушкарь, здесь, в канаве, в этой параше. Заплатишь своей поганой юшкой.

Не дождавшись ответа, он столкнул вора с обочины в кусты. Сам спустился следом, вытер нож о траву, обыскал жертву, нашел немного денег, достал из внутреннего кармана листок, развернул, прочитал и, довольно хмыкнув, положил его себе в карман.

– Ты за это ответишь, – прохрипел Дрозд из последних сил, цепляясь за одежду убийцы.

– Ага, перед Богом, – кивнул Слон, с отвращением стряхнув с себя его руки, – пока ты будешь гореть в аду.

Дрозд потерял сознание. Надсадно кашляя, Слон поднялся на обочину дороги, забрался на мотоцикл и покатил в сторону города. Он хотел только одного, успеть сделать задуманное, помочь другу. Чувствовал, что силы покидают его, но крепился и повторял себе: «Ша! Рано еще. Не возьмешь, сука. Я еще поживу».

Николай Павлович Загорский чувствовал невероятный подъем. Его любимая ушла, растворилась в летней ночи, унесенная таксомотором. Он остался один, но сон все не шел, в голове крутились тысячи мыслей, и он, вскочив с постели, кинулся в мастерскую. Все расчеты по «Дочери кузнеца» были произведены, и оставалось только воплотить задуманное. Расплавляя серебряные слитки на горелке, скульптор заливал металл в формы, раскладывал формы на столе, чтобы они остывали, и плавил серебро дальше. Ближе к утру настал момент, когда заготовки остыли. Загорский стамеской аккуратно снял верхний слой глины с торса статуэтки, затем принялся удалять глину из пустоты внутри. Это было уже сложнее. Наконец он окончательно очистил торс, немного подшлифовал и положил на кусок фланели. Голова, руки и ноги были отлиты полностью, без пустот, здесь намного легче. Закончив очистку заготовок, он взялся за устранение неточностей, полученных вследствие отливки. Переходы были сглажены, однако Николай Павлович предвидел это и взялся за резец.

Тишину ночи нарушил звук далекого взрыва, а спустя пять минут послышался шум двигателей нескольких машин, спешивших со стороны центра к окраине. Испуганный скульптор вскочил и осторожно выглянул в окно. Это были милицейские машины, набитые вооруженными людьми.

«Что же происходит, – спросил сам себя скульптор с бьющимся сердцем, – неужели террористы?»

Он отлично помнил плакаты и агитлистовки об угрозе терроризма и диверсий. Волна истерии по этому поводу уже вроде начала спадать, и вот тебе на, то, чем пугали, все же произошло. Николай Павлович вернулся к работе, думая о том, что надо быстрее убираться из России.

И вот с первыми лучами солнца все было закончено. Он собрал статуэтку и любовался ею, понимая, что работа сделана на славу. Каждая черта изваяния отражала любимый образ Наталии Иосифовны. «Они уедут и будут счастливы», – улыбнулся Загорский и погладил статуэтку. Оставалось сварить составные части и зашлифовать места сварки. Это уже работа Федора, он обещал помочь. Николай Павлович вздохнул и подумал, что, несмотря на старания, не получит за эту статуэтку ни огромных денег, ни славы, ни признания.

Лапа заставил кобылу остановиться перед маленьким домом с белыми резными ставнями, ссадил Лизу, спрыгнул сам и поощрительно похлопал животное по шее. Затем привязал лошадь к ограде полисада. Перед домом росли две старые березы. Между ними он когда-то, будучи ребенком, устроил себе турник, укрепив в развилках толстую жердь. Турник сохранился. Глядя на него, Лапа вдруг осознал, как давно он не был дома. Внизу под турником рос густой бурьян. Сам дом немного осел и накренился. Стекло в окне, выходившем на улицу, лопнуло, и его заклеили бумагой. Ворота покосились. Хотя дом и был окрашен свежей краской, было видно, что хозяйка не успевает за всем следить и испытывает нужду.

– Пойдем, – буркнул Лапа девочке, сглотнув ком, внезапно подкативший к горлу, взял ее за руку и быстро повел к воротам, озираясь по сторонам. Риск был слишком велик.

У самых ворот он заколебался, потом, пересилив себя, постучал. На стук никто не открывал. Он постучал еще и с неудовольствием отметил, как в соседнем дворе заливисто залаяла дворовая собака. Еще немного, и всполошатся все соседи. Он продолжал стучать, попробовал открыть комнату, дернув несколько раз за ручку. Наконец из глубины двора послышался знакомый голос:

– Подождите, я иду, у меня руки в земле.

Лиза вопросительно посмотрела на него.

– Сейчас, погоди, – пробормотал Лапа.

Калитку открыла высокая стройная женщина с правильными чертами лица. Волосы были убраны под черный платок, повязанный сзади. Одета она была в старое ситцевое платье, на ногах – резиновые калоши, а на лице – дежурная улыбка, предназначенная для гостей. С первого взгляда даже нельзя было определить возраст хозяйки, лишь приглядевшись, угадывалось, что ей далеко за сорок, просто она держалась усилием воли и наперекор всем бедам прямо, с высоко поднятой головой и неизменной улыбкой. Железная сила воли позволяла ей выживать без мужа, в то время как вокруг царили голод и безработица.

– Здравствуй, мама, – пролепетал Лапа, заливаясь краской.

Улыбка женщины погасла, в серых глазах отразилось изумление. Она не могла поверить, что не спит и не бредит.

– Я это… пришел, – неловко проронил Лапа, пряча глаза.

– И чего ты пришел? – спросила она дрожащим голосом, удерживая слезы.

– Прости меня, – выпалил Лапа, – я могу все объяснить. Мне надо с тобой поговорить, нам нельзя здесь так стоять.

– Тебя опять ищут, – сразу догадалась она.

– Да, – признался Лапа, – шибко ищут, но я здесь не поэтому.

Она посмотрела на Лизу, отступила во двор и кивнула:

– Давай заходите быстрее. – Торопливо заперев за ними калитку, бросила: – Пойдемте в дом.

После смерти отца мать так и жила одна. Лапа надеялся, что она встретит кого-нибудь, но, видно, она решила иначе. Ступая по скрипучим половицам, они прошли на кухню, половина которой занимала печь. Перед печью были сложены дрова, рядом стояли два ведра воды. Лапа мысленно видел, как мать сама таскает и колет дрова, носит воду, потом работает на огороде, а утром тащит то, что удалось вырастить, на базар, чтобы заработать хоть сколько-то денег.

– Есть будете? – поинтересовалась она, вытаскивая из печи чугунок. – Я кашу сварила.

Прежде чем Лапа успел отказаться, вечно голодная Лиза уже сидела за столом с ложкой, а мать накладывала ей нечто, напоминающее тюремную баланду.

– Убери это, – попросил он с содроганием и поставил на стол узелок с остатками их вчерашнего ужина.