Текст книги "Уловка медвежатника"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 15
ЧЕГО ТЫ ХОТЕЛ, МИЛОК?

Въехав в гостиницу «Вена», Краюшкин в тот же час, всучив коридорному «катеньку», восхотел в номер трех проституток и дюжину бутылок шампанского в серебряных ведрах. Еще через два часа, не пожелав спускаться в ресторан, распорядился о том, чтобы в номер принесли две корзины ананасов с различными печеностями и колбасами. Все было исполнено в точности.

Под вечер был вызван цыганский хор, который до самого утра плясал и исполнял песни.

Гости «Вены», привыкшие к странностям сибирских миллионеров, только усмехались, когда подвыпивший Краюшкин, раскинув руки для объятия, лез целоваться к дрессированному медведю.

Если не считать пары десятков побитой посуды и опрокинутой пальмы, стоящей некогда в коридоре и упиравшейся вершиной в потолок, то можно было сказать, что в образ он вписался весьма органично, как если бы родился с миллионами в кармане.

Люди, которые интересуются, наверняка выслушают от коридорных про все его чудачества. Следовало бы добавить перцу, чтобы правдоподобнее войти в образ. Например, переколотить мебель в собственном номере (обычная практика среди купцов). Но увлекаться тоже не следовало, можно попросту угодить в качестве арестанта в полицейский участок.

Проснувшись, Краюшкин увидел, что уснул на огромной кровати в объятиях двух дородных женщин. Странное дело, но он совершенно не ощущал стеснения и, к своему собственному неудовольствию, отмечал, что так блаженно он спал разве что в далеком детстве. Третья дама, в задранном исподнем, с тугим корсетом на плоском животе, расположилась в самых ногах, совершенно не ощущая неудобства.

Напрягшись, Краюшкин попытался вспомнить подробности прошедшего вечера, но в памяти всплывали только расплывчатые образы – ярко накрашенные губы и черные босоножки, отплясывающие веселую чечетку на столе между расставленными салатами.

Судя по тому, как плотно женщины сгрудились вокруг его тела, Краюшкин смел предположить, что он был на высоте, однако не мог вспомнить даже малейшей интимной подробности из прошедшего вечера.

Голова от выпитого шампанского неприятно гудела, самое время полечить ее ядреным рассольчиком. Да где ж его взять-то, проклятущего?

Освободившись от женских объятий, Краюшкин поставил ноги на пол. Не без удивления отметил, что на голые ноги надеты сапоги. Порывшись в памяти, он так и не вспомнил, в какой именно отрезок своей жизни избавился от портов и надел сапоги. Под подошвами что-то звякнуло и откатилось с ритмичным постукиванием. Глянув вниз, он увидел, что это опорожненная бутылка шампанского. А вон там еще одна, и еще... «Да сколько же их тут будет?! – не без удивления осмотрел Краюшкин паркетный пол, на котором среди осколков побитой посуды лежали пустые бутылки из-под шампанского, вина, водки. – А жизнь миллионщиков не так уж и плоха, как это может показаться неискушенному. Это какое же нужно иметь здоровье, чтобы так кутить!»

Девки лежали не шелохнувшись, будто бы убитые. Судя по тому, как они по-свойски раскинулись на кровати, было похоже, что расположились они тут надолго. Следовало что-то предпринять. Так никаких казенных денег не хватит!

Вспомнив о деньгах, Краюшкин невольно похолодел. «Где они, мать твою!» – застучал он ладонями по карманам и, отыскав бумажник, облегченно вздохнул. Открыв его, тщательно пересчитал наличность. Судя по тому, сколько он уже потратил, можно было предположить, что он пребывает в месячном загуле, хотя в действительности пошел всего лишь третий день.

Из соседней комнаты, угодливо улыбаясь, с банкой в руке к нему вышел молодой человек с прилизанными волосами и пробором на середине головы.

– Ты кто такой? – удивленно буркнул Виктор Краюшкин, осматривая его с головы до ног.

– Да как же вы меня не помните, ваша милость? – делано удивился незнакомец. – Вы меня сами к себе позвали, другом называли, а опосля шампанским угощали.

– Вот оно что... Кхм... Что-то припоминаю, – на всякий случай произнес Краюшкин, пытаясь вытащить из черноты сознания хотя бы нечто похожее на тот образ, что стоял перед ним и угодливо улыбался. Определенно ничего похожего!

– Вот и славненько! – облегченно выдохнул незнакомец. – А я-то уж было...

– Так чего ты хотел-то? – произнес Виктор Краюшкин, пытаясь отыскать взглядом порты.

К его удивлению, портов было трое: одни лежали на спинке стула недалеко от окна; другие валялись на полу на значительном отдалении, а вот третьи висели на дверце шкафа. Но что самое скверное, он не мог вспомнить, какие именно принадлежали ему. И что здесь делают остальные порты? Не могли же гости убраться без штанов!

Наверняка его панталоны те, что находились от него ближе всех. Приподнявшись, он едва не упал. Поверхность неожиданно колыхнулась, а стена, находившаяся в метре от него, вдруг отчего-то обозлившись, едва не стукнула его по самому темечку. Проявив необычайную расторопность, Краюшкин без существенных потерь, не считая порванных трусов, зацепившихся за край стола, дотопал до стула.

Теперь важно отыскать опору. А уж там несложно вдеть ноги в порты. Плюхнувшись на стул, Краюшкин попытался надеть штанины, что оказалось весьма непростой задачей (видел бы его сейчас господин Виноградов!).

– Серафим Родионович! – нежно пропел незнакомец. – Это же бабьи рейтузы. А ваши портки... вот они! – извлек он из-под стола какой-то перепачканный и весьма неприглядного вида комок материи. – Вы спросонья-то не разобравши! – радостным голосом произнес новый знакомый.

– Как, ты говоришь, тебя зовут? – не без брезгливости взял Краюшкин протянутые панталоны.

– Нестор Сидорович! – охотно отозвался гость.

– Ишь ты, – небрежным жестом отряхнул Краюшкин налипший на штаны сор. – Складное имечко.

– Батюшка так нарек, – расплылся в довольной улыбке Нестор. – Вы, Серафим Родионович, после вчерашнего в тоске. Оно рассольчику надо, помогает! – заботливо протянул он банку с мутноватой жидкостью.

Краюшкин взял рассол. Вдохнул аромат. Пряный. Наверняка и на вкус приятен. Не так уж и плохо быть сибирским миллионщиком.

Выпив с литр, Краюшкин удовлетворенно крякнул. Мысли приобретали стройность, картина прошедшего дня понемногу прояснялась. До полной панорамы еще далековато, надо признать, но вот кое-что из разговоров он теперь мог припомнить.

– И чего же ты хотел, милок?

Краюшкин поймал себя на том, что разговаривает с новым знакомым интонациями Виноградова, даже его любимое словечко ввернул.

– Так как же, Серафим Родионович, неужто запамятовали? – обиженно протянул Нестор. – Вы же меня обещали управляющим на золотых приисках сделать. Оклад десять тысяч рублев обещали.

– Кхм... Кхм... – невольно поперхнулся рассолом Виктор Краюшкин. Чего только спьяну не наговоришь.

– Ну, коли обещал, стало быть, сделаю, – веско объявил новоявленный миллионер. – Я своим купеческим словом дорожу. А барышень-то как зовут? – кивнул он в сторону посапывающих девиц. – Уж как-то неудобно мне им тыкать, воспитание не позволяет.

– Оно, конечно, да, – охотно подхватил Нестор Сидорович. – Воспитание – вещь первейшая! Те, что рядышком лежат, две сестрички...

– А я-то уж смотрю, больно похожи, – пригляделся Краюшкин. – Поначалу думал, спьяну показалось.

– А вот та, что в ногах, Валентиной кличут.

– Хороша! – Краюшкин даже наклонил голову, разглядывая ее красивое, слегка смугловатое личико. – Пусть она и завтра ко мне приходит, уж больно хороша!

– Посодействую, Сергей Родионович! – горячо пообещал Нестер. – А с сестричками что делать?

– Пусть покудова лежат, а далее разберемся. А сейчас ты бы, милок, сбегал за шампанским. Негоже как-то дам рассолом отпаивать.

– Это я мигом, Серафим Родионович... Только бы того, – замялся будущий управляющий. – Нынче у меня с деньгами туговато. Потратился!

– Держи! – протянул Краюшкин сотенную.

– Я мигом! – обрадованно объявил Нестор Сидорович, исчезая за дверью.

Краюшкин сладенько потянулся, расправляя конечности. Глянул на распластанных на кровати девок и невольно подумал о том, что не так уж и плохо быть сибирским миллионщиком. Впереди его ожидал столь же насыщенный и богатый на события день.

Глава 16
КАК ТАМ НАШ МИЛЛИОНЩИК?

Анна с приходом Евдокимова предупредительно ушла в свою комнату, бросив короткий взгляд на Макарцева, продолжавшего сидеть с газетой в руках. Евдокимов едва успел погладить свою возлюбленную ниже талии и что-то шепнуть на ухо. Макарцев вдумчиво рассматривал газету, стараясь выглядеть при этом беспристрастным. О себе Тимофей не переживал, имея немалый опыт, он прекрасно знал, как следует держаться в подобной ситуации. Опасался лишь за Анну, которой посоветовал не бросать в его сторону столь запоминающихся взглядов. Ираклий Евдокимов от своей невесты был без ума и вряд ли способен заподозрить в столь откровенном коварстве, но если сюда добавить и то, что они весьма длительное время пребывают в одной квартире, то отношения между компаньонами могут испортиться.

Даже у самого святого голова будет переполнена разного рода подозрениями и гнусностями. Так что ситуацию, и без того непростую, не стоило усложнять. Неизвестно, как может повести себя ревнивец. Отложив газету, Макарцев спросил:

– Как там наш миллионщик?

Широко улыбнувшись, Евдокимов произнес:

– Кутит уже два дня. Малый очень загульный! Как и предупреждал нас Епифанцев. Пока не выпьет ванну шампанского, к нему лучше не подходить.

– Сколько же ему осталось? – с сарказмом спросил Тимофей Макарцев.

– Думаю, что четверть ванны будет, – с тем же коротким смешком отвечал Евдокимов.

– Не страшно. Судя по тому, как он пьет, можно быть уверенным, что с таким количеством он справится очень быстро.

Однако Макарцева продолжало преследовать смутное чувство тревожности, к которому он всерьез прислушивался.

– Ничего подозрительного за ним не заметил?

– Как будто бы ничего особенного, – пожал плечами Евдокимов. – Насмотрелся я на этих миллионщиков, так что он не хуже и не лучше других будет.

– Как он себя ведет?

– Как и подобает всякому промышленнику, – живо отвечал Ираклий Евдокимов. – Очень значимо. Прислуга его просто обожает, а коридорные души в нем не чают. Всюду, где бы он ни появлялся, оставляет щедрые чаевые.

– Что он делает сегодня?

– Еще с вечера наприглашал в номер барышень и, заперевшись с ними, провел весь день.

– Весьма традиционный распорядок дня каждого миллионщика, вырвавшегося из заснеженной тайги. Впрочем, в ассортименте не хватает еще нескольких разбитых зеркал и парочки витрин. Но, судя по тому, как проходит отдых, эту часть развлечения он оставил на десерт. Наш гость опохмеляется?

– А то! – пряча скрытый восторг, отвечал Евдокимов. – На этот раз Серафим Родионович вполне обошелся двумя ящиками шампанского, дюжиной бутылок вина.

– Настоящий размах!

Внутри вновь зародилось неосознанное беспокойство, причины которого разобрать он никак не мог. Что-то складывалось не так. Но потом тревога так же быстро рассосалась, как и родилась, оставив после себя всего-то крошечный осадок – бесконечно малая величина, которой можно пренебречь.

– Не спускайте с него глаз. Мне важно знать, с кем он встречается, куда выходит, с кем общается. Не исключено, что он может проболтаться о чем-то спьяну. Так что нужно всегда присутствовать рядом с ним.

– С ним всегда находится кто-то из наших людей.

– Кто сейчас?

– Валентина. – И, предупреждая возможный вопрос, горячо заверил: – Она вполне надежная и весьма толковая, пересказывает все то, что он говорит. Кажется, он запал на нее всерьез. Во всяком случае, уже дважды вызывал к себе в номер.

– Он что-нибудь говорил о деньгах?

– Ни слова!

– Хорошо, – наконец решился Макарцев, – если дело и дальше так пойдет, скажешь ему, что я хочу с ним встретиться.

* * *

Потянулся третий день абсолютного безделья. Краюшкин не без улыбки думал о том, что начинает привыкать к праздному образу жизни и впоследствии ему потребуется немало времени, чтобы вновь войти в рабочий режим.

Помня наказ Виноградова, он даже не пытался с ним связываться, а здание сыскной полиции, размещавшееся в Малом Гнездниковском переулке, обходил за версту.

Выпроводив гостей, Виктор Краюшкин остался в одиночестве. Номер был прибран. Ничто не свидетельствовало о том, что еще вчера вечером, кроме обыкновенной грязи, какую можно принести с улицы в ненастный день, из комнат выгребли две корзины битой посуды. Как напоминание о разудалом веселье в самом углу комнаты стоял стул с поломанной ножкой. Но то ненадолго – обещали отыскать точно такой же, чтобы вписывался в интерьер.

Подняв телефонную трубку, Виктор Краюшкин, озираясь на входную дверь, набрал номер сыскной полиции.

– Слушаю, – раздался глуховатый голос, который явно должен был принадлежать Григорию Леонидовичу Виноградову.

– Это я, – негромко произнес Краюшкин, не называя своего имени.

– Рассказывайте, – равнодушно произнес все тот же голос бесцветными интонациями, как будто бы речь шла о самых обыкновенных вещах.

Краюшкин невольно усмехнулся. Вот так оно и бывает. Трудится человек, старается, надеется, что его направление в работе едва ли не самое главное, а потом вдруг натыкается на такой вот бездушный голос, и пропадет желание лезть из кожи вон. Как будто бы ушатом воды обдали!

– Все идет по плану. Кажется, они поверили, что я настоящий миллионер.

– Наслышан о ваших кутежах, батенька, – недовольно буркнул Григорий Леонидович. – Смотрите не переиграйте! А потом, не забывайте, что в кармане у вас нет миллиона, – и явно неодобрительно добавил: – Я, голубчик, за каждую копейку с вас спрошу, так что будьте поаккуратнее с казенными деньгами.

– Стараюсь, – виновато протянул Краюшкин.

– За вами кто-нибудь наблюдает?

– Мне показалось, что их двое. Один мужчина, назвался Нестором Сидоровичем...

– Как он выглядит?

– Лет сорока, приземистый, с короткими стрижеными усами. Хочет работать на моих приисках управляющим.

– Ах, вот оно что! Не удивлен, у вас ведь самый настоящий размах, – в голосе послышался откровенный сарказм. – А кто второй?

– Молодая барышня.

– Вы уверены?

– Во всяком случае, она мне попадалась на глаза дважды... Вчера вечером и вот сейчас. Она держалась от меня на значительном расстоянии, но все время бросала взгляды в мою сторону.

– Хм... Это не характерно для шпика. Они держатся не в пример скромнее. А вы не допускаете того, что могли ей просто приглянуться, – не без иронии сказал Григорий Леонидович. – Мужчина вы интересный, состоятельный. Умеете быть щедрым. А такие экземпляры очень запоминаются и нравятся женщинам. Но советую почаще вертеть головой. Наверняка среди толпы, что сейчас кружится подле вас, имеется еще пара внимательных глаз, которая ловит каждое ваше движение.

– Я понял вас, Григорий Леонидович.

– Вот только давайте без имен. Звоните мне только в крайнем случае.

Виктор Краюшкин положил трубку на рычаг. Где-то в глубине аппарата простестующе и громко звякнула пружина. В дверь негромко постучали. Наверняка явился коридорный, чтобы забрать подпорченный огнем ковер. Вчера вечером, находясь в страшном подпитии, Краюшкин уронил на него канделябры с дюжиной свечей. Благо огонь потушили прежде, чем он успел перекинуться на дубовый паркет.

– Иду! – крикнул Краюшкин, направляясь к двери. – Надеюсь, что я не доставил вам хлопот? Скоро съезжаю.

Открыв дверь, он увидел в проеме улыбающуюся физиономию господина Нестора Сидоровича. «Весьма прилипчивый тип», – невольно поморщился Краюшкин. Кажется, тот всерьез намеревался устроиться у него управляющим.

– Нестор, ты уж извини, я жду одну барышню. Она замужем, не хотелось бы скомпрометировать. Ты уж понимаешь.

– Мне бы хотелось поговорить с вами наедине. – Нестор шагнул в номер, ухватившись за ручку двери. А уж это слишком!

– Послушай, Нестор Сидорович, – недовольно произнес Краюшкин, – ты можешь потерять работу, не успев еще устроиться.

– Я бы хотел передать привет от одного моего знакомого... Макарцева Тимофея Ивановича. Он тоже хотел бы устроиться управляющим на ваши золотые прииски, – без тени насмешливости произнес Нестор Сидорович.

– Кхм... Кхм, – поперхнулся Краюшкин ругательством, что готово было сорваться с его уст. – Не ожидал! Ну, вы меня удивили!.. А я-то, понимаете... Ну что же мы стоим, в самом деле? Проходите. Не ожидал, – слегка смутившись, отозвался Краюшкин. – А вы ловок, братец! Никогда бы не подумал.

– Рекомендательное письмо при вас? – по-деловому осведомился Нестор Сидорович.

Теперь его уже ничто не связывало с тем заискивающим типом, каким он предстал всего лишь несколько дней назад.

– Разумеется! Вам показать?

– О нет! – запротестовал Нестор, выставив вперед ладони. – Письмо передадите лично Тимофею при встрече завтра в восемь часов вечера по известному вам адресу. А сейчас позвольте откланяться. – Любезно растянув губы, сдержанно объявил: – Дела-с!

И тотчас удалился, мягко прикрыв за собой дверь.

* * *

Следующего дня Виктор Краюшкин дожидался с особым нетерпением. Стараясь не менять заведенного распорядка, он проснулся поздно. Утолил жажду шампанским, а затем отправился играть в бридж в зал, где уже сложилась весьма приличная компания из одного потомственного грузинского князя и двух графов, прибывших откуда-то из Саксонии; порой появлялся еще весьма состоятельный мануфактурщик из Санкт-Петербурга, который добросовестно просаживал тысячу рублей и достойно удалялся в ресторан продолжать прерванную трапезу.

В этот раз в карточной игре Краюшкин почувствовал особую потребность. Азарт, связанный с ней, пусть на некоторое время, но позволял отвлечься от действительности. Кроме того, помогал настроиться на предстоящую встречу.

Единственное, что его раздражало в карточной игре, так это ваза с плюшками, которую фабрикант ставил перед собой. Он поглощал сдобы в невиданных количествах. Но с этим, похоже, придется смириться. Впрочем, можно распорядиться, чтобы принесли блюда сухариков и хрустеть ими в тот самый момент, когда фабриканту нужно будет скинуть карту.

Подобная мысль невероятно развеселила Краюшкина. Немецкие аристократы будут сидеть с непроницаемыми лицами, полагая, что поедание сухарей за карточной игрой – не что иное, как национальная черта русского характера.

Выдернув верхний ящик шифоньерки, Краюшкин достал из него запечатанную колоду карт. Сунул ее в сюртук. Постоял перед зеркалом, стараясь принять беззаботный вид. Но отчего-то получалось скверно: лицевой нерв постоянно напрягался, придавая лицу неприятную асимметрию. Подобного следовало избегать. Окажись в карточной компании какой-нибудь опытный физиогномист, так наверняка бы догадался, что он почему-то нервничает.

Краюшкин делано улыбнулся. Получилось весьма неплохо. Остается только добавить в мимику чувственности.

Презабавная вышла бы сцена, если бы за ним кто-то подсматривал со стороны.

– Серафим, – прозвучал за спиной капризный женский голос, – а что ты такое делаешь?

«Этого еще не хватало!» – едва не выругался Краюшкин.

– Не видишь, одеваюсь. Меня ждет партия в бридж. Мы договорились...

– Ты это серьезно?

– Детка, – сделал Краюшкин навстречу барышне шаг, совсем крошечный, иначе можно было прямиком угодить в ее объятия. А это уже капкан, из которого не выберешься до самого утра! – Разве я когда-нибудь шутил с тобой? Все, что я говорил, всегда было истинной правдой.

В какой-то момент Краюшкин напрягся, вспоминая имя барышни. За прошедшие несколько дней было столько любовных приключений, что, перемешавшись, они составляли единое событие. Менялись только лица и голоса, как это случается в купе дальнего следования.

«Валентина? А может быть, Маргарита?» Впрочем, большинство его женщин предпочитали прятать имена за сценическими псевдонимами. В действительности барышни были далеко не аристократического происхождения.

Так что не будет ничего страшного в том, если он все-таки даст промашку. Не должен же, в конце концов, миллионщик помнить подобные мелочи!

– Я знаю, что ты очень серьезный человек, – подступала барышня все ближе.

Виктор Краюшкин внутренне сжался. Через какой-то метр она преодолеет черту, которую он мысленно прочертил между ними... И вот тогда соитие неминуемо! А следовательно, остаток дня обречен на чревоугодие с небольшой передышкой для похода в клозет.

– Ева...

Улыбка барышни сделалась еще очаровательнее.

– Ты так нежно произносишь мое имя, как ни один из мужчин, которых я знавала раньше. Но теперь все они для меня в прошлом! – быстро добавила она.

В какой-то степени Краюшкин остался доволен собой. Несмотря на множество женщин, с которыми он провел последние дни, память не дала осечку.

На женщине был темно-красный халат. Весьма возбуждающее одеяние. Правда, он не помнил, откуда именно он взялся в его номере. Скорее всего, остался в наследство от одной из дам, что гостили в его номере в первые дни. А теперь он переходил от одной дамы к другой в качестве некоего приза, и похоже, что это обстоятельство совершенно их не смущало. Но беда была в том, что халат делал их похожими друг на друга. Хотя какая, в сущности, разница!

Еще один шаг, совсем крохотный, будто бы невольное извинение за то, что ненамеренно пересекается невидимая граница. Полы халата слегка откинулись, обнажив крепкие аппетитные ноги.

«Интересно, имеется ли на ней нижнее белье?» – невольно подумалось Краюшкину. Сейчас для него это была самая главная тайна, которую очень хотелось раскрыть.

«А пропади оно все пропадом!» – махнул рукой Краюшкин, шагнув навстречу.

Его руки опустились на хрупкие плечи, вызвав мимолетную девичью улыбку, а бесстыжие пальцы, торопящие грех, принялись медленно распахивать отвороты, все более оголяя белоснежное сдобное тело.

Краюшкин невольно сглотнул ком, подступивший к горлу. Лифа на барышне не оказалось. Смело! Остается предположить, что она будет столь же последовательной и в других частях тела.

Халат комом упал к ногам девицы. Улыбка Краюшкина сделалась до глупого счастливой: «Не разочаровала, барышня! Господина Виноградова нужно будет обязательно поблагодарить за тот богатый опыт, который он предоставил ему в прошедшую неделю».

Носоглотку раздирал тонкий аромат женских духов. Возбуждение нарастало. Краюшкин притянул барышню к себе и почувствовал, как в грудь уперлась упругая девичья плоть. «Хватит сопротивляться! Какая разница, где сосредотачиваться перед предстоящим разговором: за игрой в бридж или в постели с милой дамой!.. Хотя если подумать, то второе будет даже поприятнее».

* * *

Романтический вечер грозил перерасти в жаркую ночь, а потому, безжалостно расцепив объятия, Краюшкин, пользуясь некоторым замешательством барышни, не мешкая, облачился в выходной костюм. Подумав, взял трость для пущей важности и направился на Мещанскую улицу.

Покружив немного по городу, он убедился в том, что за ним, держась на почтительном расстоянии, следовал молодой человек неприметной наружности. Топтун был одет в простенький старомодный сюртук, какой обычно предпочитают низшие чиновники; на тощей шее небрежно повязан галстук; брюки серые, столь же затертые. Обыкновенный человечишка, изрядно замотанный жизнью и затурканный строгим начальством.

Еще через полчаса Краюшкин вышел на Мещанскую улицу и, доверительно кивнув швейцару, который тотчас принял его за своего, уверенно стал подниматься по лестнице.

Поднявшись на четвертый этаж, решительно позвонил. Ждать пришлось недолго. Через минуту в глубине коридора раздались шаги. Виктор Краюшкин услышал, как кто-то долго и сердито позвякивал цепочкой, а потом дверь распахнулась, и он увидел молоденькую женщину, смотревшую на него настороженно и с открытым интересом. Аппетитные формы грозили разорвать тугое платье, что, впрочем, совершенно не волновало ее обладательницу. На вид простовата, озорные глаза выдавали откровенное любопытство.

– Вам кого? – голос высокий, но не резкий.

Краюшкин, призвав в помощь все свое обаяние, попытался доброжелательно улыбнуться. В ответ – лишь некое подобие улыбки. Теперь можно было увидеть, что зубы были главным ее недостатком.

Часть ее очарования улетучилась мгновенно.

– Мне бы барыню. Она дома?

– А кто вы, сударь?

Порывшись в кармане, Краюшкин извлек визитку:

– Пожалте... Моя фамилия Рыбушкин, зовут Серафим Родионович. Золотопромышленник.

– Изволите ждать?

– Подожду.

– Я немедля.

Через минуту к нему вышла женщина лет тридцати. С пухлыми девичьими щеками, на которых кокетливо обозначались ямочки. Густые длинные, русого цвета волосы собраны в высокую прическу. Два длинных светлых локона пружинами спадали на виски. Платье палевое, с белыми кружевами. На гибкой тонкой шее бархатная ленточка, скрепленная брошью из нефрита. Ну что еще... Пожалуй, мила. Уж слишком располагающими и вызывающими доверие казались ее глаза, будто бы выточенные из куска лазурита.

На лице отразилось едва заметное изумление, которое тотчас сменилось на казенную любознательность.

– Я хозяйка... Вы хотели со мной поговорить?

Краюшкин мгновенно вернул любезность, разлепив губы в учтивой располагающей улыбке.

– Дело в том, что я к вам по делу. Мне дали ваш адрес и сказали, что я могу найти здесь господина Макарцева.

Совершенно беспристрастное лицо.

– Вот как? Вам сказали, что он проживает здесь? – голос нарочито громкий, как если бы она говорила для кого-то третьего, находящегося в глубине комнаты.

От интонаций прошибало холодом. В какой-то момент Виктору Краюшкину даже показалось, что на воротнике ее платья он разобрал легкую изморозь. И почудится же подобная нелепость! Ведь это всего лишь блики от бриллиантовых сережек.

Краюшкин отвечал, пряча за любезностью подступившее смущение:

– Именно так... Я, право, в некотором недоумении.

– А что это за господин?

– У меня имеется очень важное дело к этому господину. Точнее, письмо... Я должен передать ему лично.

Хорошенький лобик тронули морщины задумчивости.

– Как, вы сказали, зовут этого господина?

– Господин Макарцев.

– Похоже, что я вспоминаю эту фамилию.

– Ну, наконец-то! – облегченно вздохнул Краюшкин.

– Кажется, я слышала эту фамилию от своего дяди. Давайте сделаем вот что, – продолжала барышня с некоторым воодушевлением. – Вы оставите мне это письмо, а я покажу его дяде.

– Когда же мне прийти за ответом?

– Давайте завтра. Ну, скажем, часа в два? Вас устроит?

– Вполне.

Барышня, судя по интонации и улыбке, была прирожденная актриса. Играла тонко, выразительно вычерчивая все интонации. Не просматривалось ни одной фальшивой сценки. Наверняка изрядно поднаторела в домашнем театре. Но игру стоило поддержать.

Краюшкин сделал вид, что основательно призадумался. Пусть же посмотрит, что ей достался достойнейший партнер. После некоторого колебания он протянул письмо, запечатанное в конверт:

– Хорошо. Я буду у вас завтра в два часа. – И распростился, приподняв шляпу.

Прощаясь, швейцар кивал ему как старому знакомому. Интересно, что бы это могло значить?

Уже ступив на тротуар, Краюшкин заметил, как от угла соседнего дома отделилась мужская фигура и направилась параллельным курсом. «Слежка. Проверяют. Еще не успокоились, господа. Как же вас разубедить? Столько казенных денег потрачено, и получается, что все зря?!» – едва ли не крякнул от досады Краюшкин.

С видом праздного гуляки, размеренно помахивая тростью, он перешел на противоположную сторону улицы. Мужчина, предусмотрительно поотстав, пропустил легкий экипаж, пронесшийся на большой скорости, после чего снова заторопился следом.

В какой-то момент Виктору Краюшкину захотелось попроказничать: приостановиться и помахать топтуну с дружеской улыбкой, но благоразумие взяло верх.

На углу кондитерской стоял экипаж, запряженный серой лошадкой. Возница, остроскулый татарин, внимательно проследил за бредущим Краюшкиным и, поймав его взгляд, слегка наклонил в почтении голову.

Завернув в кондитерскую, Краюшкин прикупил шоколадных конфет и направился далее по улице. Нельзя выходить из образа досужего повесы, а при том образе жизни, который он ведет в последние дни, шоколад весьма досужая вещь. Как известно, женщины любят угощения.

Далее был ювелирный магазин. Постояв у витрины, в стеклянном отражении он рассмотрел долговязую фигуру своего соглядатая, после чего уверенно зашел вовнутрь.

В магазине Виктор Краюшкин присмотрел недурственную вещь, подчеркивающую его положение, – серебряную табакерку с золотыми вставками. И, уложив ее в деревянный резной футляр, вышел на улицу.

Вернувшись в гостиницу, Краюшкин позвонил Виноградову.

– Что-то вы запоздали, любезнейший, – ворчливо произнес Григорий Леонидович. – Я уже начал было беспокоиться. Так что там у вас?

Вкратце рассказав о приключениях последних дней, Краюшкин подытожил:

– На мой взгляд, все складывается наилучшим образом. Хотя меня не отпускают даже на минуту.

– Хорошо, жду вашего звонка завтра.

* * *

Ровно в два часа дня Виктор Краюшкин явился на Мещанскую улицу. В этот раз ему открыла сама хозяйка, – теперь она была высшая степень учтивости.

– А мы вас уже ждем. Проходите, – мило улыбнувшись, проговорила барышня.

– Кажется, я не опоздал, – смущенно проговорил Виктор Алексеевич, снимая шляпу.

– Вы вовремя. Я рассказала о вас своему дяде, и вы даже не представляете, каким расстроенным он выглядел. Ведь он же появился следом. – Подняв обиженно губы, добавила: – Знаете, он меня даже поругал.

– Право, мне даже как-то неловко, что из-за меня поругали такую славную барышню. – Виктор Краюшкин снял плащ и передал его горничной.

Краюшкин внимательно всматривался в лицо девицы. Кажется, однажды он столкнулся с ней в гостинице, а в другой раз она топала за ним следом. «А впрочем, какая теперь разница!» – Он вошел в комнату, где его ожидали двое мужчин.

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять – перед ним был господин Тимофей Иванович Макарцев, сидящий напротив двери в глубоком мягком кресле, а у самой шифоньерки, фривольно закинув ногу на ногу, на кожаном диване устроился господин Ираклий Зосимович Евдокимов. Виктор Краюшкин узнал его по фотографии, весьма фотогеничный тип! Причем у Евдокимова профиль в точности соответствует арестантскому снимку.

Желанного гостя встретили учтивые понимающие улыбки. Первым поднялся Тимофей Макарцев.

– Именно так я вас и представлял. Можно просто Тимофей. Знаете ли, не люблю церемоний.

– Полностью с вами согласен. Меня тоже зовут просто... Серафим.

– А мы с вами нигде не встречались? – задержал он руку Краюшкина в своей ладони.

– Не думаю... Во всяком случае, я вижу вас впервые.

Подошла очередь Евдокимова.

– Ираклий.

После знакомства на какой-то миг возникла неловкая пауза, так бывает перед тем, когда нужно обсудить главный вопрос. Что ж, сначала нужно начать с второстепенного.

– Вы давно приехали?