Текст книги "Корона жигана"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Да.

– Приятно иметь дело с понимающими людьми. Как же тебя все-таки угораздило-то с лицом, – посочувствовал Кирьян, – кровища даже на шею потекла. На вот полотенце… Утрись Оно чистое Совершенно ничего не жалко для хорошего человека, последнее готов от себя оторвать. Да ты поплюй на краешек-то, так-то оно лучше будет, кровь сама и уймется. – Иван вытер разбитый нос краешком полотенца. – Вот теперь совсем другое дело. Эй, Дарья, неси-ка мне рябиновой, той самой, что со Степаном пили. Уж больно понравилась. А самое главное – глотку хорошо дерет, – улыбнувшись, добавил Курахин.

Вошла Дарья. В тонких длинных руках она держала небольшой металлический поднос. На нем стояла высокая бутыль, на дне которой лежала небольшая гроздь рябины. Дарья будто не заметила разбитого лица гостя, осторожно поставила угощение на стол, закинула окровавленное полотенце на плечо и, отерев руки о пестрый передник, вышла.

– Видал? – с чувством спросил Кирьян, проследив взглядом за ее походкой. – Товар-то какой ладный. Я его всяко мну, всяко топчу, а он не портится, а только краше от этого делается. И попка у нее какая ладная. Эх! Сядет ко мне на колени, сарафанчик поднимет, – разливал наливку в граненые стаканы Кирьян, – за шею обнимет и давай туда-сюда елозить! Попробовать желаешь? – по-дружески поинтересовался Кирьян. – А то как-то неудобно получается, ты мне машину свою отдал, деньжат еще выделишь миллиона три, а мне и отплатить нечем. Что я, скряга, что ли? Что обо мне народ-то подумает?

Иван взял стакан с наливкой. Он оказался переполненный. На пальцах липла запекшаяся кровь. Рука Ивана дрогнула, и наливка, расплескавшись, стекла на ладонь, смывая буроватые пятна.

Кирьян спрашивал совсем невинно, как бы между прочим. Так обычно разговаривают старинные приятели, обсуждая достоинства своих подруг. Иван едва удержался от соблазна, чтобы не поддакнуть пахану в тему. Но подобная вольность могла ему стоить головы.

– У меня своя барышня есть, – уклончиво отвечал он, стараясь не смотреть на жигана.

– Аты, я вижу, брезгливый, – погрозил пальцем Кирьян. – Ну, да ладно, – выдохнул он, – я не обидчивый, – и несколькими глотками выпил наливку, весело стряхнув на пол несколько капель. – А сальцо-то домашнее, так и тает. Ты бы попробовал на дорожку.

– Аппетита нет. Пойду я, Кирьян, – утер Иван губы рукавом.

– Ну, будь! Как говорится, вольному воля… И вот еще что, Вано. Я не переношу, когда портят мою мебель, – брезгливо поморщился он на кровавые пятна. – Чтобы завтра новый диван привез. Ты меня понял? – в голосе Кирьяна вновь зазвенели строгие нотки.

От страха у Ивана вдруг пересохло в горле.

– Как скажешь, Кирьян, – едва выговорил он.

* * *

Миновав Камергерский переулок, автомобили выехали на Большую Дмитровку, зло просигналив молодой парочке, выбравшей для прогулок проезжую часть. Легковушки с открытым верхом направились к дому, некогда принадлежавшему графу Салтыкову. Величественное здание напоминало «Титаник», всплывший со дна океана. На втором этаже до недавнего времени располагался купеческий клуб, а нынче крупнейший ресторан «Райская благодать». Хозяин заведения, бывший буфетчик трактира «Сибирский тракт», сколотив деньжат, прикупил помещение и сумел организовать в нем первейшее заведение. Ресторан стал необыкновенно популярен, в редкий день здесь можно было отыскать свободный столик.

Ресторан всецело соответствовал своему названию. Здесь могли удовлетворить вкусы самых тонких гурманов. На кухне колдовал французский повар, выписанный из Парижа предприимчивым хозяином; музыкой гостей развлекал табор цыган, а для желающих провести время наедине с дамой имелось несколько номеров, где покой гостей оберегали крепкие половые.

Ресторан процветал. Но особой популярностью «Райская благодать» пользовалась у состоятельных нэпманов, которые, казалось, являлись в ресторан только для того, чтобы покичиться своими капиталами. И с лихостью заморских кутил они заказывали целыми бочками черную икру и французское шампанское. Своими замашками они напоминали загульных промышленников девятнадцатого века, которые любили закатиться в Париж, чтобы порастрясти мошну и подивить туземок российской удалью и щедростью.

В «Райской благодати» все было значительно скромнее. Но шампанское все же лилось реками, а в чудачествах посетители и вовсе превосходили промышленников. Самой невинной забавой считались сцены из «Лебединого озера», которые балерины танцевали на столах. Все бы ничего, но только выступали барышни, презрев мораль, в одних пуантах.

В дверях ресторана стоял широченный швейцар с длинной ухоженной рыжей бородой. Она являлась главным предметом его гордости. Завитая и расчесанная, борода напоминала руно, добытое бесстрашным Ясоном. А сам он, в длинной ливрее, смахивающей на античную тунику, казался капитаном, вернувшимся из дальних странствий. Взоры каждого вошедшего невольно обращались в его сторону.

Двери машин открылись почти одновременно, и из них высыпало восемь человек с револьверами в руках. Держались они уверенно, зная, что вряд ли найдется смельчак, чтобы преградить им дорогу. Первым шел Кирьян, с лица которого не сходила доброжелательная улыбка. Он мило кивал встречавшимся на пути дамам, как будто в руке держал не револьвер, а букетик гвоздик. Некоторым из дам, наиболее привлекательным, он посылал воздушные поцелуи.

Разглядев приближающегося Кирьяна, швейцар широко распахнул дверь, торжественно проговорив:

– Прошу вас, господа!

Кирьян лишь слегка кивнул на его любезность и бросил через плечо следовавшему по пятам Макею:

– Дай дядьке пятак на пряники. Все-таки при деле стоит, не бить же его по мордасам. И пусть помнит милость Кирьяна Курахина!

Макей выгреб из кармана мелочь и, не считая, сунул ее швейцару.

– Ох, спасибо, молодцы, – поблагодарил швейцар, как будто получил щедрейший подарок. – Уж я-то за вас помолюсь!

– Помолись, батька! Помолись! – услышал слова швейцара Кирьян – А то за нас и словечка перед господом богом замолвить некому!

Он уверенно вошел в ярко освещенный зал, небрежно отстранил угодливо подбежавшего официанта и с радушной улыбкой объявил:

– Господа, прошу соблюдать спокойствие, это налет! Деньги на стол!

В зале мгновенно повисла угрюмая тишина. Так бывает в предгрозовую минуту. Сейчас треснет ломаной линией небосвод и холодным ливнем окатит присутствующих. Казалось, застыл даже танцор в воздухе. Но вот шумно приземлился, едва не упав.

Кирьян, продолжая улыбаться, сказал:

– Закройте рты, господа. Я не явление Христа народу, я всего лишь обыкновенный жиган. – Он подошел к одному из столиков и, закатив глаза, произнес: – Господи, какие яства вы изволите кушать!..

Подбежал хозяин заведения. Тучный, на кривеньких ножках, он чуть ли не с поклоном поинтересовался:

– Может, отужинать изволите?

Даже дорогой фрак не сделал его элегантнее. В нем каждой клеткой проступал бывший буфетчик трактира, и, как и в былые годы, от него пахло квашеной капустой.

– Не могу, – ответил Кирьян. Он явно сожалел, что приходится отказывать такому учтивому господину. – На работе я, понимаешь… Как-нибудь в следующий раз непременно забегу.

И бывший буфетчик, натянуто улыбаясь, проговорил:

– Заходите… всегда будем рады.

Трое жиганов остались снаружи, двое – застыли у дверей. А сам Кирьян в сопровождении Макея и Степана неторопливой хозяйской походкой направился к застывшим от ужаса гостям. Кирьян любил собирать денежную жатву, считая, что без подобной практики можно потерять квалификацию. Что это за хирург, который несколько лет не держал в руках скальпель. Что же это будет за жиган, который давно не пытал шальной удачи!

За первым столом сидели две женщины и мужчина. Дядька был заметно напряжен, а женщины, испуганно улыбаясь, целиком уповали на свое природное кокетство. Курахину не хотелось их разочаровывать, и потому он любезно интересовался:

– Я не потревожил вас, господа?

– Ну что вы, нам интересно взглянуть на такого известного… человека, – сказала белокурая дама, та, что была помоложе.

Кирьян продолжал играть свою роль:

– Вы преувеличиваете мою популярность… Впрочем, приятно слышать! Господи, мадам, как вы прекрасны! Разрешите преподнести вам подарок.

Женщина была заметно смущена.

– Мне никогда не делал подарков такой необычный мужчина.

– Вы мне льстите, мадам. – Кирьян вытащил из вазы, стоявшей посреди стола, букет алых роз и протянул их женщине. Капли воды со стеблей закапали прямо в салат. – Прошу вас… только не надо отказываться. Мужское сердце ранимо, вы можете меня очень обидеть.

Женщина с улыбкой взяла цветы. Взгляды всех присутствующих были обращены в ее сторону. Она чувствовала себя смущенной, точно курсистка в гинекологическом кресле.

– Хм… Никогда не думала, что… жиганы такой обходительный народ.

Кирьян улыбнулся:

– О нас много рассказывают разных нелепиц… Если бы вы хорошо знали жиганов, то могли бы твердо сказать, что лучших людей вы не встречали за всю свою жизнь. Каждый из нас большой мастер давать советы. И мы разбираемся в женской красоте. Я хочу сказать, мадам, у вас необыкновенно красивая шея. Я едва сдерживаю желание, чтобы не прижаться к ней губами. Но она имеет один изъян…

– Это какой же? – кокетливо повела плечиком женщина, принципиально игнорируя предостерегающие взгляды, бросаемые в ее сторону почтенным кавалером, сидящим рядом.

Этот нахальный жиган нравился ей все больше.

– На вашей шее очень большие бриллианты. – Улыбка женщины мгновенно увяла. – Уверяю вас, они портят вашу лебединую шею. Давайте я помогу вам снять их.

– Я сама! – холодно произнесла дама и, отцепив колье, протянула Кирьяну.

– Господи! Ну что я говорил. Так значительно лучше. Вы просто восхитительны. Эта встреча оставит в моей душе незабываемый след.

Белокурая красавица скривилась:

– В моей тоже.

– Не сомневаюсь… Надеюсь, мы с вами еще встретимся и очень мило проведем свободное время, – Кирьян слегка приподнял шляпу.

Передав Макею колье, Кирьян повернулся к ее соседке, брюнетке средних лет. Макей, даже не взглянув на ювелирное изделие, сунул его в холщовый мешок.

– Вы только посмотрите на ее пальцы. Друзья, это просто само совершенство. Вы позволите, мадам, если я их поцелую? – куражился Кирьян. Женщина неловко кивнула. Кирьян приподнял ее невесомую ладонь и приложил к своим губам. – Боже ты мой, а какие они все-таки сладенькие. Я очень завидую мужчине, который делает это каждый день. А что это у вас на безымянном пальце?

– Сапфир, – пискнула брюнетка.

– Сапфир? Такого размера? Я никогда не видел ничего похожего. Вы, наверное, очень счастливая женщина, если позволяете делать себе такие подарки.

– Я не делаю себе такие подарки, – поморщилась брюнетка – Я на содержании Это кольцо подарил мне мой любовник.

– Он, видно, очень щедрый человек и очень любит вас. Каждая женщина мечтает именно о таком покровителе. У меня тоже есть одна барышня, и она давно просит меня подарить ей именно такое кольцо. Вы не будете возражать, если это будет ваше кольцо? Уверяю вас, оно попадет в надежные руки. Моя барышня не только обожает украшения, но и бережет их, для нее это будет царский подарок.

Женщина молча стянула кольцо и протянула его Кирьяну. Жиган, взяв его, посмотрел на свет и восхищенно протянул:

– У вашего любовника отменный вкус, он знает, что дарить женщинам. Милые дамы, мне очень интересно знать, что находится в ваших прелестных сумочках. – И, заметив некоторую их нерешительность, поторопил: – Только прошу вас, не досаждайте мне капризами, я начинаю очень расстраиваться и становлюсь невыносим.

В зал вошли еще двое жиганов. Вооруженные наганами, они неторопливо ходили между столами, одним своим видом подавляя волю к сопротивлению. Четверо, не утруждая себя лишними разговорами, забирали у присутствующих наличность и драгоценности.

Неожиданно в конце зала вскочил худенький старичок. Тряхнув седенькой козлиной бородкой, он возроптал:

– Позвольте, господа, что же здесь, в конце концов, происходит?! Это же форменное безобразие! Куда же, наконец, полиция смотрит?

Один из жиганов мимоходом ударил старика рукоятью нагана по голове. А когда тот распластался на столе среди салатов, почти любовно заметил:

– Дура ты! У нас уже который год народная власть! А буржуев, вместе с их приспешниками и с полицией, мы уже давно за кордон выперли.

В последних словах жигана было немало гордости, охотно верилось, что революционные идеи он вырезал на жирной спине буржуазии остро заточенной финкой.

Женщины взяли сумочки и вытряхнули их содержимое на стол.

– О! Вы очень щедры, милые дамы, – растрогался Кирьян. – У вас есть деньги? Тронут…

Жиган сунул крупные купюры в карман, а остальное отдал Макею.

– Можете взять и это, – поморщившись, пододвинула Кирьяну белокурая горсточку мелочи.

– Ну, право, неловко! Вы обо мне плохо думаете и хотите обидеть. Неужели я похож на какого-то злодея, который способен забрать у милых дам последние гроши! В конце концов, вы же должны иметь деньги на извозчика. – Кирьян уже потерял интерес к дамам и, повернувшись к их соседу, спросил: – А это что за господин? Ах, догадываюсь, вы любовник одной из этих прелестных дам. А другая, наверное, ее подруга. Так?

– Именно так, – попытался улыбнуться мужчина. Но получилось у него это как-то виновато, как будто он только что собственными руками удавил трехлетнего ребенка.

Кирьян погрозил мужчине пальцем:

– А вы, однако, большой шалун. Мало вам одной бабенки, так вы еще и на ее подругу позарились. Вот что значит отрыжка буржуазии! – с горечью выдохнул Кирьян. – Совсем нравы испортились. Когда мы воевали на Гражданской, проливая мешками кровь, то верили, что боремся за светлое будущее. А тут такое падение нравов! Право, вы разочаровали меня. – И, переходя на игривый тон, спросил – И как же это вы с ними спите, позвольте полюбопытствовать, одна справа, а другая слева, так, что ли?

На лице мужчины появилось угодливое выражение:

– Именно так.

– У вас, мистер, такая интересная жизнь, но не похоже, что вам весело.

– С чего вы взяли?

– Да вид у вас уж больно смурной!

– Дело в том, что я не свободен…

Кирьян радостно заулыбался:

– Кажется, я понимаю, в чем дело, и могу вам помочь. Вы хотите быть свободным, а у вас не получается? По-настоящему свободным может быть только тот человек, который ничего не имеет. Я вас освобожу от оков! Так что прошу вас, выкладывайте ваши сбережения. Да-да, все до последнего гривенника. Знаете, в учении большевиков есть масса полезного, и надо к этому прислушиваться. Все-таки Октябрьский переворот осуществили не самые глупые люди… Смелее, а то мне придется вас поторопить, а я очень не хотел бы выглядеть бестактным. – На стол полетело выпотрошенное портмоне. – О! Вы очень щедры. А что это у вас на галстуке, – пригляделся Кирьян к золотой булавке. – Да никак ли александрит! Хорош камешек. Знаете, он тоже может сковывать свободу. Да-да, снимайте ее. А еще вам нужно освободиться от запонок. Надеюсь, без обид? – серьезно спросил Кирьян и, увидев, что жертва неловко поежилась, облегченно вздохнул: – Ну, слава богу, а то я начал переживать.

Курахин переходил от одного стола к другому. От его внимания не могла ускользнуть даже крохотная брошь. Он останавливался перед дамочкой и убедительно требовал расстаться с драгоценностями.

Остальные же не церемонились. Наставив в лица посетителей стволы, они равнодушно собирали драгоценности и складывали их Макею в мешок, чувствительно прибавлявший в весе. Жиганы, дежурившие у дверей, беспокойства не выказывали и лениво созерцали «скок с прихватом». Следовательно, на улице по-прежнему тишина.

– Все ценности, господа, надо возвращать народу, – назидательно поучал Кирьян. – А кто мы, если не этот самый народ? Да здравствует экспроприация экспроприаторов!

Неожиданно вошел один из жиганов, он что-то встревоженно сказал Кирьяну, и тот громко обратился к молчаливому залу:

– Господа, вы даже представить себе не можете, как я несказанно рад нашему знакомству. Возможно, я бы задержался еще, но, увы, торопят дела.

Кирьян резко развернулся и быстрым шагом направился к двери. У самого выхода он натолкнулся на хозяина заведения, который расторопно отскочил в сторону, пропуская жигана. Своим прыжком он напомнил крохотную собачонку, опасавшуюся быть раздавленной лапами могучего зверя. При этом на лице его застыла такая располагающая улыбка, словно он повстречал самого приятного посетителя за все время существования заведения.

А еще через несколько секунд в зале одновременно зашевелились все. Кто-то из мужчин глубоко выдохнул, как будто все это время просидел, набрав в легкие воздуха. В глубине, рядом со сценой, всхлипнула женщина. А из самой середины зала пожилой мужчина громогласно взывал к справедливости треснутым фальцетом:

– Это куда же новая власть-то смотрит?! Людей грабят среди белого дня, а их даже не видно!

– А они все заодно, – отмахнулся его сосед, крупный, склонный к полноте мужчина.

Судя по его спокойному тону, произошедшее ограбление он воспринимал философски, как снежные заносы в феврале или распутицу в осеннюю пору. Ограбление – это всего лишь дань, которую нужно платить за приятно проведенное время.

На лестнице раздался торопливый топот. Неожиданно снизу бабахнул револьверный выстрел. Ему в ответ – другой. Раздался звук запущенного двигателя, сквозь который все расслышали истошный вопль:

– Держите вора!

* * *

Удар кулака пришелся в край стола. Рассерженно подпрыгнул стакан в подстаканнике, звякнула ложечка.

– Вашу мать! – выругался Игнат Сарычев, зло сверкнув глазами. – Сказано же было вам, ядрена вошь, бросать все и бежать на место!

Ругаться Игнат Сарычев умел. Личный состав сумел убедиться в этом, едва только новый начальник МУРа перешагнул порог Петровки. Оно и понятно – флотская школа! Заприметив в коридоре грязь, он тут же поманил к себе дежурного и, изъяснившись по матушке, вспомнил всех его предков до седьмого колена, а потом, одернув на себе резкими движениями выцветшую чуть ли не добела гимнастерку, мирно заключил:

– В общем так, чтобы здесь была такая же чистота, как на палубе. Тебе понятно, что это такое?

– Никак нет, товарищ начальник уголовного розыска! – вытянувшись, честно признался дежурный.

Сарычев достал из кармана платок, провел им по полу и, показав грязный след, сказал:

– Если в следующий раз на платке будет хотя бы помарка… считай, что мы с тобой не сработались.

Именно с этого дня в помещении сделалось необыкновенно опрятно. От налипшей грязи были отмыты даже потолки. А у входа, почти по-домашнему, лежала истертая ногами половая тряпка. И каждый входящий, натолкнувшись на суровый взгляд караула, непременно старался освободить подошвы от налипшей грязи.

Порядок Игнат Сарычев любил. И сослуживцы мгновенно окрестили его Боцманом.

– Мы так и сделали, Игнат Трофимович, – виновато залепетал Кравчук, – но они были на машинах. Загрузились и поехали. Нам за ними не поспеть. Петр Замаров попытался задержать их, да они его чуть не пристрелили. Пулей фуражку на нем сбили.

– Известно, кто сообщил о налете на «Райскую благодать»? – спросил Сарычев.

– Швейцар из ресторана, мы с ним давно уже работаем, – отвечал Кравчук.

– Ладно, хорошо. Ваши соображения?

– Мы насчитали пять ресторанов, где он любит появляться. Они постоянно под наблюдением наших людей. И как только Кирьян появится, мы сразу же об этом узнаем.

– А вы уверены, что он появится?

– Не тот он человек, чтобы прятаться в малине.

– Так вот я вам хочу сказать, этого мало. Сегодня же нужно организовать облаву в Столешниковом переулке. Этим делом займешься ты, Замаров.

– Так точно, товарищ Сарычев, – сделал попытку подняться Петр Замаров.

– Да не вставай ты, – отмахнулся Игнат. Опер-уполномоченный сконфуженно сел. – Здание у церкви Рождества Богородицы знаешь, старенькое такое, покосившееся?

Замаров кивнул. Присутствующие в который раз удивились умению Сарычева вникать в суть. В Москву едва ли не вчера приехал, а город уже знал так, словно это был порт приписки.

– Да.

– Возьмешь с собой человек десять красноармейцев и оцепишь дом. Он может отсиживаться там. Место удобное, находится в самом центре, и расчет на то, что мы даже не подумаем об этом.

Ты, Савелий, – обратился Сарычев к Кондрашову, – поедешь со своими ребятами в Мансуровский переулок. В тот дом, что выходит на Пречистенку. Блатхата находится на втором этаже Винтовками греметь не надо Оденьтесь соответственно. Зайдете парами в дом и рассредоточитесь на этажах. Не светитесь перед беспризорниками. Они народ зоркий, и связь у них отлажена будь здоров! Как только жиганы прибудут, хату брать не мешкая. Арестовать всех. Еще не забудьте Кривоарбатский переулок, там часто собираются жиганы и карманники. Всех задержанных нужно тщательно допросить, может, кто-нибудь из них знает о Кирьяне Этим займись лично ты, Федор. Дело хлопотное, но дает очень неплохие результаты, это мне известно еще по питерским операциям. А вечером пройдитесь по ресторанам, может быть, если повезет, среди завсегдатаев объявится и наш знакомый. – Игнат Сарычев посмотрел на часы. – Все! Больше никого не держу. За дело!

Как только вышел последний оперативник, Игнат скинул с себя гимнастерку, надел гражданский костюм, нацепил на палец золотой перстень и вышел из кабинета.

У входа его встретил решительный взгляд красноармейца, стоящего в карауле. Он уже сделал было шаг, чтобы задержать подозрительного человека, но неожиданно узнал в нем начальника МУРа. Смущенно отошел в сторону, пропуская. И когда Сарычев вышел из здания, с нескрываемым интересом посмотрел ему вслед.

* * *

– Ты точно это знаешь? – спросил Кирьян, поглаживая белую сибирскую кошку с разноцветными глазами.

– Да.

– Жаль, – искренне вздохнул жиган. – Он мне понравился. Породистый такой дядька, да и борода у него на редкость знатная. Такую бороду, как у него, наверное, лет пять растить надо.

Один глаз у кошки был голубой и необыкновенно ясный. Она неподвижно и мудро смотрела прямо перед собой. Кирьян кошек любил, потому что они гладкие и любят ласку. Дотронулся до нее, а она уже и хвост задрала от удовольствия. С собаками подобного не происходит. Ты ее погладил, а она тебе может и руку по локоть оттяпать.

– Дольше, – очень серьезно заметил собеседник Кирьяна, жилистый человек неопределенного возраста. – У моего дядьки такая же борода, так он ее всю жизнь растил.

– Ладно, не о том говорим… Вот оно как получается. Я, значит, в кабак захожу, а за мной уже глаза приставлены. Ну что ж, спасибо, услугу твою не забуду.

– Мне бы сегодня… – слегка замялся жилистый. – В последнее время у меня траты большие.

– Ну да, я понимаю, – охотно согласился Кирьян и молча отсчитал тысячу рублей. – Мне нужен Хрящ! Он меня обидел! Где его найти?

– Я могу сказать, где он живет, но это тебе ничего не даст. Дом находится под постоянной охраной. Тут как-то шлялась у его дома пара каких-то бродяг, так их под руки подхватили и на Лубянку спровадили. Больше их никто не видел.

– Ты хочешь сказать, что он все время ходит с охраной?

– Да… Хотя говорят, что он выходит куда-то вечерами. А вот куда, неизвестно: не то подружка у него какая на стороне завелась, не то еще что.

– Вот тебе еще тысяча, – небрежно бросил жиган на стол стопку купюр. – Мне нужно знать о Сарычеве как можно больше. Он меня обидел, а таких вещей я не прощаю. И еще узнай, где этот его прихвостень, Васька Кот.

– А он-то тебе зачем? Охота ли пачкаться?

– Не скажи, – протянул Кирьян. – Он ведь жиган и давал клятву. Не придумать для жигана худшего греха, чем снюхаться с легавыми.

– Хорошо… Попробую узнать, хотя это будет непросто.

– Наша жизнь вообще штука очень непростая, – сдержанно заметил Кирьян.

– И еще вот что, – сказал собеседник, поднимаясь, – на старые малины не ходи, там тебя гости дожидаются.

– Спасибо, что предупредил, – задумчиво протянул жиган. – Нет, не сюда, – придержал он гостя у самых дверей. – Давай через черный ход, там тебя машина будет ждать, только лицо спрячь, мало ли кто может увидеть.

– Понял, – согласился гость и бодро шагнул в темный коридор.

* * *

Еще на прошлой неделе Васька Кот должен был вернуться в Питер, но он всякий раз находил причины, чтобы оттянуть намеченный отъезд.

Во-первых, как оказалось, в Москве осело немало его корешей, хотелось повидаться со всеми. Жили питерские жиганы собственной коммуной, с москвичами не мешались и чужих в свой круг не приваживали. У них были собственные малины, где можно было не только поразвлечься с девочками, но и зализать раны. Васька Кот был принят в их круг как свой.

Во-вторых, торопиться особенно было некуда. В Питере его никто не ждал, а потом, как оказалось, Москва куда более хлебосольный город, нежели Питер. Нэпманы здесь крупные и непуганые. Такое впечатление, что находишься в каком-то заповедном краю. Не нужно было даже вертеть шеей, чтобы выбрать добычу пожирнее.

В Питере нэпманы представлялись Ваське людьми совершенно иного склада, да и фактурой они выглядели похлипче, чем столичные. Чтобы заполучить хотя бы самого тощего из них, кроме обыкновенной хитрости, следовало проявить недюжинные воровские способности и организовать на него самую настоящую охоту. Иначе нельзя, уйдет! Сначала нэпмана нужно выследить, узнать, какими тропами он ходит и где любит кормиться. А после того, как будет собран достаточный материал, следует загнать его за флажки и брать тепленького голыми руками.

Страсть как хотелось погонять московских буржуев, но Васька Кот всякий раз вспоминал свой последний разговор с Сарычевым, который строго предупредил его, что если заметит за ним какое-нибудь лиходейство, то непременно запрет в казенный дом. И нужно было совсем не знать Хряща, чтобы усомниться в твердости его слова Ради победы мировой революции он тятьку с маманькой в кутузку запрячет.

Васька Кот не удержался лишь однажды, да и то на многошумном базаре, где не залезть в чужой карман было бы большой глупостью. Идет себе один фраерок в костюме-троечке, а из правого кармана пиджака уголок кожаного лопатника торчит. Ну как же его не слямзить, если он сам в руки прыгает. Васька Кот прикрыл локтем его карман и мгновенно двумя пальчиками вытащил бумажник, и тут же растворился в голосистой толпе.

В одном из проходных дворов он вытряс содержимое портмоне и, к своему немалому удивлению, обнаружил удостоверение сотрудника уголовного розыска на имя Замарова Петра, но и деньги в кошельке водились. Спрятав рубли под рубашку, он зашвырнул удостоверение в подъезд и более на базар не являлся, посчитав такое чудное происшествие неким предостережением судьбы.

Была еще одна причина, почему он не спешил расставаться с Белокаменной, – это женщина. Точнее, семнадцатилетняя лялька, которая не давала ему прохода буквально с первой минуты их встречи. Покидать ее было особенно болезненно, и воспринимал он ее не иначе как выстраданный подарок.

Но неделю назад его отыскал Игнат Сарычев и потребовал, чтобы Кот немедленно уезжал. Питерский жиган даже не высказал удивления, когда муровец его нашел на одной из блатхат. Что поделаешь, работа у него такая. А когда он спросил, почему такая спешка, то Игнат, пряча неудовольствие, признался – бежал Кирьян Курахин.

– Как же вы его упустили-то? – тоном обиженного мальчишки протянул Васька Кот.

В ответ Сарычев неожиданно вскипел:

– А ты думаешь, я все время, что ли, жуликов ловил?! Я – моряк! – постучал он себя в грудь кулаком. – Боцман! Для меня главное было, чтобы палуба сверкала и чтобы ложки были чистые! Кто мог подумать, что так выйдет. – Но сразу остыл и, приняв виноватый вид, добавил: – Ладно, ты на меня не серчай, ты тут ни при чем. Накопилось, знаешь ли… не удержался! – И, сунув на прощание руку, предупредил: – Не мешкай ни секунды, если жизнь дорога.

Самым благоразумным для Васьки было бы немедленно рвать когти из Москвы. Но неожиданно его одолела сентиментальность. Он не опасался, что Кирьян заявится на эту хату. Она была глухой. И просто удивительно, как до нее докопался Сарычев. Хотелось расстаться с лялькой по-человечески. Негоже оставлять женщину, не попрощавшись. Нужно сказать последнее прости. Если не появишься у корешей, они не осудят, а вот женщина никогда не сумеет простить!

Ситуация ухудшалась тем, что как бы ни враждовали между собой питерские и московские жиганы, но они мгновенно объединялись против общего врага – легавых, а при таком раскладе легко получить перышко под лопатку даже от бывшего кореша.

И все-таки Васька Кот отважился. Дождавшись глубоких сумерек, он поймал извозчика и направился в сторону Воронцова поля. Лялька жила на берегу Яузы, вместе со своей двоюродной сестрой, темной и угрюмой девкой лет двадцати пяти. Угрюмость не мешала ей завлекать мужичков, и в Николоворобинском переулке она пользовалась немалым спросом. Худо-бедно ли, но жизнь шла! И бывало, что сестрички в разных концах комнаты трудились на кроватях под состоятельными клиентами.

Васька Кот прошелся по берегу Яузы, в сумерках вода казалась свинцовой. Потянул легкий ветерок и остудил лицо прохладой.

Жиган свернул в Николоворобинский переулок. Дом, в котором жила любава, располагался торцом к переулку. Свет в окошке горел, зазноба Кота была дома. В груди приятно защемило при мысли о бурном прощании. Оглянувшись, он не заметил ничего подозрительного и смело вошел в дом. Как и было заведено, постучал четыре раза, через равные промежутки.

Дверь отворилась почти сразу. На пороге в сарафане из цветастого горошка стояла Надька, так звали ее от роду. Домашняя, теплая, от нее пахло парным молоком. Хотелось по-щенячьи приложиться к ее соскам да испить ее всю до капельки.

– Не налюбовался, что ли? – хмыкнула Надька.

– Да ты всякий раз новая, – отвечал Васька Кот, перешагивая порог. – А под платьем-то у тебя есть что? – Он подошел вплотную и уверенно приобнял барышню ладонью. Почувствовал, как упруго колыхнулась полная грудь.

– Не на пороге же! – сдержанно укорила его Надька и потянула в глубину комнаты.

Желание было неимоверно сильным. И он едва сдерживался, чтобы не сграбастать ее в охапку и не опрокинуть прямо хоть и на пол.

– Ты бы не торопился, – произнесла она с придыханием Именно этот сдержанный шепот заводил его неимоверно. Это все равно, если бы она уже лежала на койке, раскинувшись. Следовало поговорить, сказать, что он очень рад ее видеть, что скучал без нее.

Но руки сами собой сбросили с ее плеч бретельки, и сарафан неопрятным комом упал в ноги. Подняв Надьку на руки, Васька Кот бережно положил ее на диван. Самое приятное – это стягивать с женщины трусики, зная при этом, что сопротивления не последует, а даже наоборот, она слегка приподнимется, чтобы облегчить задачу. Лялька глубоко задышала, чуть приоткрыв ротик.