Текст книги "Трактир на Мясницкой"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– А Максимов объявил, что у него пропали грибы?

– Конечно, – усмехнулся Голубев. – Он такую истерику закатил, мама не горюй!

– Ну, понять-то его было можно, – заметил Коробов.

– Да, – согласился со следователем Владимир Сергеевич. – Я бы тоже психовал не меньше, если бы у меня пропали ингредиенты для конкурсного блюда.

– И что было потом?

– А потом он послал за грибами свою помощницу, и она очень быстро их достала.

– Вы с ней знакомы?

– С кем?

– С помощницей Максимова Натальей Сергеевой, – поинтересовался Володя и записал что-то в своих бумагах.

– Знаком.

– Тоже приятельствуете?

– Нет, просто знаком… Здороваемся друг с другом, и все на этом, – повел плечами шеф-повар.

– Вы виделись вчера вечером с Максимовым? – неожиданно спросил Коробов.

– Нет, – ответил Владимир Сергеевич.

– А сегодня утром вы с Максимовым виделись?

– Нет, я увиделся с ним только здесь, в банкетном зале, – уверенно сказал Голубев.

– Что вы можете сказать о Максимове как о человеке? – резкие переходы в темах вопросов, которые Володя задавал шеф-повару Голубеву, очевидно, были специально задуманы им. Эдакий хитрый ход, чтобы сбить с толку.

– Нормальный мужик. Резковатый, правда, малость, – добавил, чуть подумав, Владимир Сергеевич. – Но если его по-пустому не задевать, Трофим вполне адекватен.

– Выпить он любил? – как бы между прочим спросил Коробов.

– Да, как все, – растерянно ответил Владимир Сергеевич. – Ни алкашом, ни просто выпивохой Трофим Иванович не был.

– Хорошо. А что вы думаете о его жене, Владимир Сергеевич?

– О жене? – искренне удивился вопросу Голубев. – Да ничего я о ней не думаю. Я видел-то ее всего пару раз, да и то мельком.

– Но даже если видеть человека пару раз мельком, все равно можно составить хоть какое-то мнение о нем, – вполне справедливо заметил Володька. – Разве не так?

Голубев на мгновение задумался. Он явно вспоминал о своих встречах с супругой Максимова. Пытался воскресить свои давние впечатления о ней. И, кажется, у него получилось.

– Ну, холодная она какая-то, что ли, – сказал он. – Барыню из себя строит. Злая. Красивая. Все, больше ничего сказать не могу.

– Ну, вот видите, – одобрительно произнес Коробов. – Это все? Может, еще что-то хотите сказать?

– Все, – ответил Владимир Сергеевич.

– Спасибо.

* * *

Шеф-повар ресторана «Хортица» Павел Афанасьевич Галушко оказался темной лошадкой. Внутренне он был таким же обтекаемым и закругленным, какой была и его внешность. И на вопросы он отвечал обтекаемо: да, о том, что у Максимова украли грибы, – знал, но кто это сделал – не ведал. Да, Максимова лично знал, но друзьями мы не были, поэтому ничего конкретного относительно его как личности сказать не могу. Нет, ни сегодня утром, ни вчера вечером с ним не виделся.

– Хочу вас предупредить, что все ваши показания будут проверены, – заметил Коробов, почти не скрывая раздражения. На что Павел Афанасьевич лишь пожал плечами:

– Проверяйте.

Похоже, давая показания, он не врал. Просто его мало трогала смерть Максимова, равно как и иные смерти, случавшиеся с посторонними людьми. Главное, чтобы неприятности не затрагивали его самого…

– Пока вы занимались приготовлением конкурсных блюд, к вам на кухню заходили член жюри Корнелюк и Касинский. Что они делали на кухне? Может, с кем-то разговаривали, что-то трогали? – спросил уже в конце допроса Коробов.

– А кто это – Касинский? – заинтересованно спросил Галушко.

– Это ваш ведущий, – пояснил Володя.

– Я его вообще на кухне не видел, – уверенно ответил Павел Афанасьевич.

– А члена жюри Корнелюка?

– Этот заходил пару раз, кажется, но ни к кому не подходил и ничего не трогал.

– Вы в этом уверены? – уточнил следователь по особо важным делам. На что шеф-повар ответил вполне предсказуемо:

– Нет, не уверен.

– Вы в политику идти не собираетесь? – не выдержав, спросил Володя.

– Нет, – ответил с удивлением Галушко. – Зачем это мне?

– Я это к тому говорю, что у вас быть политиком хорошо бы получилось, – произнес Володя без малейшего сарказма и даже иронии. – Уж очень здорово вам удается не давать ответов на конкретные вопросы и уходить от неприятных вам тем.

– Я сказал все, что знаю, – буркнул в ответ Павел Афанасьевич.

– Да, я понял, – констатировал Володя. – Вы свободны…

Этот «хортицкий» шеф-повар Павел Афанасьевич Галушко не понравился ни Коробову, ни мне. Когда он ушел, расписавшись в протоколе допроса, мы перекинулись с Володей парой слов и сошлись во мнении, что отравить Максимова этот обтекаемый гражданин вполне мог. К тому же его образование химика вполне позволяло ему получить рицин из семян клещевины непосредственно в домашних условиях. Но «мог отравить» совсем не значило: «отравил». Прижать же Галушко и вызвать на откровенность – если он, конечно, причастен к убийству Максимова – было нечем…

А вот шеф-повар ресторана «Фрегат» Петр Петрович Михальчук иной человек. Он был исполнен амбиций и серьезно боролся за первое место. Да и шаг у него быстр и решителен, что говорило о его честолюбии и постоянной готовности непременно довести начатое дело до конца. Он вполне мог подсыпать яду Максимову, чтобы выбить его как претендента на первое место в конкурсе. Только вот когда он мог это сделать, если не виделся с ним, по его словам (конечно, это надлежит еще проверить), почти год. Разве через кого-то? Но через кого?

– У вас с Максимовым были общие знакомые? – пытался нащупать связь Михальчука с Максимовым Коробов.

– Только шеф-повара, – ответил Петр Петрович. – Мы все тут друг друга знаем.

– А как вы отнеслись к тому, что у Максимова пропали грибы для его блюда?

«Со злорадством». Так, по моему мнению, должен был ответить шеф-повар Михальчук. Поскольку все, что «работало» против Максимова, было на руку всем остальным конкурсантам, включая и самого Петра Петровича. Но эту фразу, конечно, Михальчук не произнес и ответил иначе:

– Да никак! Ну пропали и ладно, что теперь? Нам всем было не до обсуждений исчезновения грибов Максимова. Своих дел хватало.

– Теперь, после смерти Максимова, как вы думаете, кто главный претендент на первое место? – поинтересовался Коробов, вглядываясь в лицо Михальчука.

– Все, – немного подумав, ответил Петр Петрович.

– Так не бывает. Кто-то всегда сильнее, а кто-то слабее.

– Ну, если уж вам так хочется знать, то теперь на первое место есть два главных претендента. Это я и Сундуков, – признался Петр Петрович.

– То есть в первую очередь это именно вам с Сундуковым была выгодна смерть шеф-повара Максимова? – задал каверзный вопрос следователь по особо важным делам.

– Я не убивал Трофима, – резко ответил Михальчук.

– А кто убил?

– А мне почем знать? – удивленно произнес Петр Петрович. – Это вы должны отвечать на такие вопросы.

– Ясно, – не очень дружелюбно ответил Володя. – Вы пока свободны. Из Москвы в ближайшее время я попрошу вас никуда не выезжать…

– Да я и не собирался, – буркнул в ответ тот.

Следующим был допрос почетного члена жюри Корнелюка, чиновника Департамента торговли и услуг. Надо же: тридцать лет, а уже приличную карьеру сделал. Не иначе, его кто-то продвигает.

Итак, Антон Антонович Корнелюк. Женат. Есть дочка. И наверняка имеется любовница, ведь чиновникам без них никак нельзя. Очевидно, из-за нее он так летает…

– Скажите, вы ведь заходили на кухню, когда шеф-повара готовили конкурсные блюда?

На этот вопрос Володи Антон Антоныч ответил, что, да, он заходил на кухню, чтобы посмотреть, как там идут дела. О пропаже грибов у Максимова он ничего не знал.

– А куда вы подевались после того, как врач-эксперт заявил, что Максимов отравлен? – не преминул спросить Коробов. – Вас было не видно среди присутствующих целых полчаса?

– Я… э-э-э… промывал желудок, – замялся Антон Антонович.

– Вас тошнило?

– Ну… да. Я специально вызвал рвоту, дабы очистить желудок.

Иными словами, он дал понять Коробову, что помирать молодым не собирается, ведь ему есть что терять. И у него столько еще всего впереди: руководитель департамента, какой-нибудь вице, потом глава региона, глава Аппарата Президента, а там… Нет, помирать ему никак не резон…

– Вы знаете Максимова? – спросил Володя.

– Нет.

– А кого-нибудь из шеф-поваров вы, вообще, знаете? – задал новый вопрос Коробов.

– Нет, видел впервые.

– А сами-то вы что думаете по поводу случившегося? – спросил следователь по особо важным делам.

– Ума не приложу, – сказал Антон Антоныч и развел руками.

– Хорошо, вы свободны, – произнес Коробов довольно мрачно, поскольку никакой ясности в деле отравления Максимова пока не наблюдалось.

Словом, когда Коробов закончил допросы, а его помощник снял показания с остальных членов жюри, перспективной версии у нас с Володей не наметилось. Он достал блокнот с ручкой и принялся писать:

«Убить Максимова могли:

Во-первых, его супруга Аделаида Марковна, поскольку явно ненавидела его за измены с другими бабами и, вообще, терпеть не могла. Для этого подходящий аргументик имеется – ненависть и месть. Да и по характеру она на это была способна, змеюка, каких еще поискать! А в принципе, многие женщины на это способны, поскольку особой жалости к противоположному полу никогда не испытывают.

Во-вторых, это могла сделать Наталья Сергеева, помощница Максимова, всецело от него зависящая. Мотив тоже имеется (правда, слабенький) – свобода и независимость. Могла ли, способна ли? Как уже было сказано, женщины способны на многое…

В-третьих, шеф-повар Сундуков для убийцы вполне подходящая кадидатура. Он только на вид пришибленный. А чтобы увести у Максимова грибы – в момент сообразил. Однако далеко не факт, что тот, кто спер грибы, и есть отравитель. Украсть и убить – вещи разные. Однако мотивчик для убийства есть: устранение конкурента с целью завоевания в конкурсе первого места. Со всеми вытекающими последствиями, а главное, рестораном «Добрыня» на Театральной…

В-четвертых, убийцей вполне мог быть Илья Касинский, ведущий. Он не единожды заходил на кухню, а потому подсыпать яд Максимову вполне мог. Только вот зачем ему это надобно? Мотива – никакого даже близко. Вот если это чей-то заказ. Но тогда, спрашивается, чей заказ? Кто-то из участников конкурса убедительно попросил его это сделать? Так им самим намного удобнее было отравить Максимова, нежели просить кого-то это сделать. Если к тому же принять во внимание то, что рицин действует не сразу, то отравить Максимова мог только человек, ему близкий. А ведущий не был с Максимовым близок. Но на всякий случай пусть пока лысоватый ведущий остается в группе подозреваемых.

В-пятых, устранить Максимова мог Голубев Владимир Сергеевич. Мутноватый розовощекий господин, который был с ним в приятельских отношениях. Утверждает, что не виделся с Максимовым ни сегодня утром, ни вчера, что надлежит обязательно проверить.

Мотив убить Максимова имеется весьма мощный: выбить главного претендента на первое место в конкурсе. Кажется, Голубев более решителен, нежели Сундуков. В общем, первый подозреваемый на должность убийцы».

Немного подумав, Володя перевернул очередную страницу.

«В-шестых, этим человеком мог быть Галушко Павел Афанасьевич, обтекаемый гражданин с образованием химика. Мотив – тот же, что у Сундукова и Голубева. На месте убийцы Максимова – тоже (вместе с Голубевым) претендент номер один.

В-седьмых, убийцей вполне мог быть Михальчук Петр Петрович. Господин, идущий напролом к поставленной цели. Мотив уже известный. По характеру – наиболее подходит. Конечно, он не «прирожденный убийца», но…»

Ух, сколько их набирается!

«В-восьмых, преступником вполне мог быть Антон Антоныч Корнелюк. Заходил на кухню. Изловчившись, мог, конечно, подсыпать отраву Максимову. Вот только зачем, если он его не знал? Как и остальных участников конкурса. Да и мотива к устранению шеф-повара не имеется.

В-девятых, Дрего Мора. Конечно, он не мог знать, что Максимов заявится в его ресторан разбираться по поводу его связи с Аделаидой. Как и не мог подготовить конкретно к этому случаю рицин. Зато он один из немногих, которые встречались вчера с шеф-поваром. И мотив имеется мощный: женщина плюс личная неприязнь…»

На этом Коробов пока поставил точку (точнее многоточие) и сунул блокнот в карман.

– Ну, и что ты обо всем этом думаешь? – спросил я Володю, когда тот набросал на листке перечень подозреваемых лиц, возможных отравителей Максимова, и тупо уставился на него. «Тупо» – это я, конечно, утрирую. Уставился в крайней задумчивости – вот подходящее слово.

– Думаю, что в этом деле будет трудно найти убийцу, – последовал не очень бодрый ответ.

– Это ты в точку попал.

Я был с ним полностью согласен. Трудно – было еще не то слово. Тут надо каждого проверить: правду ли он (она) говорил на допросе, что делал (делала) сегодня утром и вчера весь день, встречался (встречалась) ли с Максимовым…

– Ладно, – Коробов почесал в затылке. – Что у нас вырисовывается? А вырисовываются две категории подозреваемых. Первая – шеф-повара Сундуков, Голубев, Галушко, Михальчук. У них один общий мотив: ликвидировать конкурента, чтобы иметь возможность завладеть главным призом – рестораном «Добрыня». По ним в первую очередь и надо работать.

– Что, думаешь, все дело в ресторане? – задал я главный в этом деле вопрос и посмотрел на друга.

– Ну, а в чем еще? – пробормотал Коробов задумчиво. – Такой куш на кону стоит…

– Да мало ли, что еще может быть: месть, ревность, любовь… – попробовал я поразмышлять вслух.

– Любовь? – Володя с удивлением глянул на меня.

– Ну да, – сказал я. – Бывают, наверное, ситуации, когда лучше убить объект любви, нежели отдать его другому. Типа: «так не доставайся ты никому».

– А где ты видишь тут любовь? – спросил Володя. – Аделаида Максимова ненавидела, а сушеф Сергеева… Если что-то и было у нее с Максимовым, так давно прошло.

– Ты прав, – согласился я. – Но все же Аделаиду и Сергееву не стоит сбрасывать со счетов.

– Их никто и не сбрасывает, – сказал Володька. – Аделаида и Сергеева составляют вторую группу подозреваемых, которым Максимов мешает по жизни и вызывает ненависть.

– А Касинский и Корнелюк?

– Это третья группа подозреваемых. У них мотива убить Максимова нет. Или мы пока его просто не знаем. Да, сюда же надо отнести и этого итальянца, Дрего Мора, которого необходимо найти как можно скорее!

– Как ты все ловко по полочкам разложил, – уважительно произнес я. – Теперь с тебя интервью.

– Чего? – Володя поднял брови: – Какое еще такое интервью?

Но я уже успел позвать Степу, и тот устанавливал свою треногу с камерой, направляя ее на Коробова.

– Перестань! – Володя попытался встать из-за стола, но я перехватил его и усадил на место.

– Ты мне друг или не друг? – задал я ему сакраментальный вопрос.

Он с глубокомысленным видом промолчал.

– Ну, вот, – удовлетворенно сказал я и обернулся: – Степа, ты готов?

– Всегда готов, – ответил оператор.

– Тогда… – Я взял протянутый Степой микрофон и сказал в него: – Сегодня, на финальном этапе конкурса «Кулинар две тысячи тринадцать» в банкетном зале «Бонапарт» один из конкурсантов, шеф-повар ресторана «Трактир на Мясницкой» Трофим Иванович Максимов, претендующий на главный приз, упал замертво прямо перед членами жюри. Врач «Скорой помощи», приехавший по вызову, констатировал смерть Максимова и указал на рану на голове повара, которая могла послужить причиной смерти. Однако врач-криминалист, приехавший вместе со следователем по особо важным делам Главного следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по городу Москве Владимиром Коробовым, констатировал смерть от отравления ядом рицином. Действует яд не сразу, поэтому, возможно, Максимова отравили сегодня утром или даже вчера. По факту смерти Трофима Ивановича Максимова возбуждено уголовное дело, которое принял в производство следователь Коробов. Скажите, Владимир Иванович, – тут я повернулся к Володе, – чем на данный момент располагает следствие? – и поднес микрофон поближе ко рту Коробова.

– Дело только принято к производству, поэтому на данный момент ничего конкретного я пока сказать не могу, – буркнул в микрофон Володя и отвернулся.

– Но вы кого-нибудь уже подозреваете? – стал настаивать я.

– Под подозрение попали несколько человек, – неохотно ответил Коробов. – Но их фамилии в интересах следствия я назвать не могу.

– Вы не можете сказать одно, не можете другое, – заявил я недовольно, – но ведь жители Москвы имеют право знать, что случилось в банкетном зале «Бонапарт». Хоть что-то вы можете сказать нашим зрителям?

– Пока в интересах следствия ни-че-го, – по слогам произнес Володя и посмотрел на меня злыми глазами.

– Понятно, – констатировал я и повернулся к «публике». – Это правда: следствие только что началось, и, возможно, следователю Коробову пока просто нечего сказать нам по поводу случившегося. О том, что это непростое дело, говорит главный приз соревнования – ресторан «Добрыня» на Театральной площади, что, судя по всему, и явилось основанием для убийства шеф-повара Максимова. Спасибо, – я повернулся к Коробову, а потом снова к камере: – Итак, уважаемые телезрители, в Москве произошло очередное убийство. Мы будем держать вас в курсе событий, тем более что конкурс «Кулинар две тысячи тринадцать», несмотря на гибель одного из его участников, будет продолжен.

Я отложил микрофон и посмотрел на Володю:

– Мог бы немного и побольше сказать, – буркнул я.

– Не мог. В интересах следствия я не имею права делиться своими планами. А ты тот еще… хлыщ, – недовольно добавил Коробов.

– Я не хлыщ, – сказал я. – Как и ты, я просто делаю свою работу. И стараюсь выполнять ее хорошо и, по возможности, честно.

– Я тоже, – промолвил примирительно Володя.

– Ну, ладно, и на том спасибо, – так же примирительно сказал я и спросил: – Итак, что будем делать дальше?

Глава 4
Новый труп в банкетном зале, или А перспективных версий так и нет

– Ну, что, отличный получился репортаж, – заявил шеф, отсмотрев наш со Степой материал. Слово «отличный» в устах шефа было верхом похвалы. И очень, очень не частой. – И как всегда с изюминкой, – шеф посмотрел на меня то ли с удивлением, то ли с восхищением: – И как это тебе удается попадать на такие мероприятия, где кого-нибудь травят цианидом или рицином. Нюх у тебя, что ли?

– Вы же меня, шеф, сами послали на этот конкурс, забыли? – посмотрел я на шефа с укоризной.

– Ну, да, – неопределенно ответил тот.

– И еще: вы всегда убийство «изюминкой» называете? – поинтересовался я не без язвительности.

– Ну, ты же понимаешь, что я на самом деле хотел сказать? – шеф недовольно посмотрел на меня и вдруг густо покраснел. Ему было стыдно! Вслед за этим стало неудобно мне: и что это меня толкнуло сделать замечание шефу? Вечно я перебарщиваю со своими замечаниями кому бы то ни было. Меня как будто кто-то тянет за язык. И ляпнув что-нибудь несусветное, я тотчас об этом жалею. Скверная это привычка, граждане, говорить, не подумав.

– Да, понимаю, конечно, – поспешил я заверить шефа.

– Ладно, – краска с лица шефа сошла так же быстро, как и появилась. – Теперь давай продолжение по конкурсу и убийству повара. Расследуй все, как ты это умеешь делать. И получится новая программа. Как раз в ряду тех, что ты делал в последнее время.

– А как вы ее назовете? – поинтересовался я.

– «Кому достанется ”Добрыня”», – немного подумав, ответил шеф. Как всегда, название для программы, что придумывал сам шеф, било в самое яблочко…

– Классно! – воскликнул я почти искренне (мне все еще было неловко за «изюминку»). – И как это вам удается так ловко подбирать названия программам? Я, к примеру, так не умею.

– Ладно, – ухмыльнулся шеф. – Давай без лести. Что тебе надо для программы?

– Камера, Степа, автомобиль и разрешение на съемки, – ответил я. – Ну, и чтобы никто не вставлял палки в колеса.

– Принято, – коротко ответил шеф. – Все устрою.

На сегодня я был свободен, поэтому сразу позвонил Ирине.

– Привет, – сказал я в трубку. – Это я.

– Привет. Ты где? – поинтересовалась Ирина.

– На работе. Но могу немедленно прибыть, насколько это позволят пробки.

– Не надо. Давай я к тебе приеду. К тому же есть разговор, – добавила она загадочно.

Начало было интригующим. Я договорился со Степой о встрече завтра часиков в десять и отправился домой. По дороге зашел в магазин, купил черного винограда (его очень любит Ирина), бутылку португальского вина и коробку конфет. На цветы у меня уже не хватило денег. Но Ирина и не очень их любит. В смысле, если дарить просто так, без повода (а может, просто лукавит). Она считает, что это лишняя трата денег. Но попробуй явиться к ней на день рождения или Восьмое марта без цветов! Обидится напрочь и надолго…

Я приготовил овощной салат, пожарил картошечку с куриными крылышками до хрустящей корочки. Не знаю, как вы, а я жарю картошку всегда до корочки, переворачивая каждый кусочек, нарезанный дольками, индивидуально. Муторно? Возможно, что и так. Но мне это не в тягость, поскольку готовлю я исключительно для себя. Ну, вот еще и для Ирины. То есть для людей, которые мне дороги и которых я люблю. Ну, или почти люблю…

Потом я вымыл фужеры и виноград, выложил его в вазу и раскрыл коробку конфет, после чего мой столик стал выглядеть почти праздничным. Собственно, если расставания и разлуки считать буднями, то свидания и встречи – настоящие праздники. Близкий человек рядом, если он симпатичен, да и еще является хорошенькой женщиной – несомненный праздник.

Ирина пришла уже ближе к вечеру.

– Ночуешь? – спросил я ее.

– Если оставишь меня у себя, то заночую, – усмехнулась Ирина и обратила внимание на стол: – О, так ты меня ждал?

– Я тебя всегда жду, – с придыханием ответил я и театрально приложил ладонь к груди. Оставалось еще закатить глаза и встать перед дамой на одно колено и протянуть букет цветов, которого у меня не было. Но я посчитал, что это будет уже перебор.

Ах, как славно сидеть за столом, вкушая вкусную еду и попивая хорошее вино. И слушать щебетание женщины, молодой, умной и красивой. Нет, ей-богу, это замечательно. На душе так славно и покойно. Может, это и есть счастье? Или, по крайней мере, какая-нибудь его разновидность? Может, я ее люблю? Ирину, в смысле. А что, вполне возможно. Судя по тому, какая буря чувств у меня внутри. Но вот где розовые очки? Где крылья, помрачение рассудка и восторг, которым должна быть исполнена душа? Нет, восторг, конечно, имеется. Но он другой. Не такой, какой бывает у юноши, потерявшего голову от любви. Да и не юноша уже я давно. Тридцатник на следующий год. Так что от Ирины я, конечно, в восторге, но вот ведь какая штука: я замечаю в ней и черточки, которые мне совсем не нравятся: стремление добиться нужного результата любой ценой, некая нахрапистость, запрет на сочувствие людям (хотя она не лишена этой бабской сентиментальности), что, по ее мнению, мешает жить… А когда любишь, ничего такого и не замечаешь. Не дают розовые очки. И этот самый восторг…

И мир с Ирины не начинается и на ней не заканчивается. В нем, кроме меня и ее, еще масса интересных и приятных людей, в том числе мой друг Коробов, шеф, оператор Степа, покойный шеф-повар Максимов, президент Российской гильдии шеф-поваров Сыч, злая и нервическая Аделаида Марковна, исчезнувший итальянец Дрего Мора и лысоватый ведущий Касинский. Но мне хорошо с Ириной. Как и ей, надеюсь, со мной. А это уже очень много.

Мы славно поужинали. Допили вино. Попили чаю с конфетами. Съели за беседой почти весь виноград. Говорили обо всем: о работе тележурналистом, о Москве, о пробках, о том, не будет ли нынче такой же жары, какая была три года назад; о новых фильмах и защите Иркой диплома через две недели.

– А что ты будешь делать потом? – спросил я. – После того, как получишь диплом?

– А потом будет… суп с котом…

Она замолчала и хитро посмотрела. А затем ее рука легла на низ моего живота. Я ничего не имел против…

Разговор, о котором Ирина предупреждала, она завела уже в постели, когда мы, весьма довольные друг другом, расцепили объятия и откинулись на кровать. Сначала она сказала, что подала документы на факультет журналистики университета. Выбор ее был осознан. Она уже работала внештатным корреспондентом в разных газетах, и работа репортера ей нравилась. Но она хотела быть телевизионной журналисткой, чтобы ее лицо видели зрители. Ну, имеется таковое желание у некоторых продвинутых девушек. В смысле, у многих девушек. Даже если пусть и немного платят. Зато она узнаваема. И известна.

Но Ирина, помимо узнаваемости и известности, хотела еще быть участницей событий, о которых рассказывает. Для этого ей нужно – она мне так сказала – «изнутри знать эту работу». А вдруг ей, дескать, не понравится? И ее выбор окажется неверным?

– Ладно, чего ты хочешь? – спросил я, утомленный столь долгой прелюдией к главному.

– Я хочу вместе с тобой вести расследование убийства этого шеф-повара, – сказала она так, словно дело это было уже решенное и она только констатировала факт.

– Какого еще шеф-повара? – прикинулся я простофилей, который вообще впервые слышит, что помимо поваров есть еще и шеф-повара. И что их иногда убивают. Но поиграть с ней она мне не дала и заявила:

– Не прикидывайся, что ничего не знаешь… – она, кажется, собиралась обидеться. – Ты же был там, когда умер шеф-повар. Я даже знаю его фамилию: Максимов.

– Откуда ты это знаешь? – невинно спросил я.

– Ты сам позавчера говорил, что будешь снимать финал конкурса «Кулинар две тысячи тринадцать», – заметила Ирина.

– Говорил? – переспросил я.

– Да, – ответила она. – А сегодня в криминальных новостях передали, что один из шеф-поваров, претендующих на первое место в конкурсе, по фамилии Максимов, умер. И вероятнее всего, его отравили.

– И что? – спросил я уныло и безвольно. Поскольку отказать в просьбе Ирине я не мог. Впрочем, как и любой другой мужчина не смог бы отказать в чем-либо такой девушке…

– А то, что я хочу вместе с тобой расследовать это дело, – сказала Ирина и добавила уже с просящей интонацией: – Ну, я просто буду тебе помогать и делать все, что ты скажешь…

– Помогать? – переспросил я, призадумавшись.

– Да.

– То есть делать все то, что я тебе скажу? – с хитринкой посмотрел я на нее.

– Все! – ответила она самозабвенно, и ее рука снова скользнула к низу моего живота.

Ну, сами подумайте, как тут откажешь?

* * *

И вот мы снова в банкетном зале «Бонапарт».

Все, как обычно. Все заняты своими делами: шеф-повара готовят конкурсные блюда на кухне. Ведущий расхаживает по сцене, изредка что-то говоря в микрофон. Члены жюри ждут своего часа, переговариваясь между собой и даже улыбаясь.

Да-а… Удивительная штука жизнь, что, конечно, не новость. Но все равно, не перестаешь ей удивляться… Люди умирают, и мир для них перестает существовать. Наступает Конец Света. А для живых людей словно ничего не происходит, все идет по-прежнему. Ну, выбыл кто-то из их рядов. Такое случается. Подобным никого не удивишь. Жить, если вдуматься, вообще, опасно, поскольку можно умереть. Но пока этого не случилось, все в порядке!

Вчера все участники конкурса были поглощены смертью, случившейся с Максимовым. А сегодня о нем уже мало кто думал. Шеф-повара жарили, парили, варили. Помощники их валились с ног и были похожи на механических роботов, у которых вот-вот кончится завод. Хорошо ли это было, плохо ли – сам черт не разберет. Но это печально, когда кто-то уходит, причем навсегда, а никто не посмотрит ему вслед. И не пожалеет, что человек ушел и больше уже никогда не вернется…

Эстафету от Максимова приняла Сергеева. Учредители конкурса, посовещавшись, пришли к решению, что сушеф ресторана «Трактир на Мясницкой» Наталья Михайловна Сергеева вполне может стать самостоятельной единицей на конкурсе и бороться за главный приз вместо шеф-повара Максимова.

Это наводило на кое-какие вопросы… Так, может, Сергеева и рассчитывала на это, когда подсыпала своему другу Трофиму Ивановичу яд? Ведь накануне его смерти виделись с ним, похоже, только она и Дрего Мора. Но, с другой стороны, как могла знать Наталья Михайловна о распоряжении, поступившем сверху о продолжении конкурса? Не могла она знать и о решении учредителей конкурса «Кулинар-2013» объявить ее легитимной участницей финала, если, конечно, у нее не имелась договоренность с этими учредителями. Но это значит, что имелся целый заговор. Получается, что и Сыч, как президент Российской гильдии шеф-поваров, и Круглова, как вице-президент Межрегиональной ассоциации кулинаров, и Подкрылкина, как дама из числа верхушки Московского городского комитета профсоюза работников торговли, общественного питания и потребкооперации (а эта контора как раз и являлась учредителем ежегодного конкурса «Кулинар года», наряду с Российской гильдией шеф-поваров), – все они знали, что Максимов будет убит, а конкурс, несмотря на это, продолжен. И загодя планировали, что место шеф-повара Максимова займет сушеф Сергеева. Что, конечно, маловероятно и, наверное, нереально.

Все эти мысли не давали мне покоя…

Ирина тоже была тут, с нами. Она, в джинсах и джинсовой курточке, в бейсболке с козырьком, повернутым назад, носила за Степой треногу, держала перед объективом камеры белый лист, когда Степа настраивал свой аппарат, бегала по каким-то его и моим поручениям – словом, исполняла все обязанности помощника и прекрасно с ними справлялась. Смотрелась она со стороны, кстати, весьма убедительно и органично. Сомнений, что она – член нашей съемочной группы, ни у кого не возникало. Словом, упрекнуть ее было не в чем. Конечно, она присматривалась к происходящему, делала какие-то заметки у себя в блокнотике, что-то наговаривала на диктофон, но этого никто и не замечал. Все собравшиеся – зрителей на сей раз никаких не было – были поглощены продолжавшимся конкурсом.

А ведущий Илья Касинский еще и шутил. «Повар мыслит порциями», «Жизнь слишком коротка, чтобы фаршировать маслята», «Селедка хоть под шубой, хоть под майонезом или в винном соусе – все равно селедка» – вот неполный перечень его шуточек, которые, как ни странно, вызывали улыбки и даже ответные реплики у членов жюри. Впрочем, как я уже сказал, жизнь продолжалась. Ведь Конец Света наступил только для Максимова. Получалось, как в песне.

Но вдруг случился еще один Конец Света. И для кого бы вы думали? Это было совершенно неожиданно. И весьма странно. Случившееся не влезало ни в какие рамки и устраняло из списка подозреваемых первого претендента на должность отравителя, что рушило все наши с Володей Коробовым и без того слабенькие, но все же хоть какие-то версии касательно убийства шеф-повара Максимова и мотивов этого убийства. Конкурс, разумеется, закрывался, и спасти его не могли даже самые серьезные устные рекомендации. Однако все по порядку…