Текст книги "Черная братва"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Слова нашлись сами собой.

– Это твой молодой человек? – спросил Юсуф Ахмед, заметно волнуясь.

И тотчас пожалел о сказанном. Следовало начать с того, что она выросла красивой и своими пронзительными большими глазами напоминает мать, что невероятно повзрослела со дня их последней встречи, что он чертовски скучал и торопил тот день, когда они наконец свидятся. Но язык сделался невероятно неповоротливым и огромным, будто бревно, единственное, на что он был способен, так это на широкую улыбку, буквально разрывавшую его щеки.

Слегка смутившись, дочь ответила:

– Да… Его зовут Тимофей.

– Я подожду тебя за дверью, – деликатно произнес юноша.

– Хорошо, – после секундного замешательства ответила Земфира.

– Как поживает мать? – спросил Юсуф Ахмед, как только Тимофей вышел.

– Она болеет. Часто вспоминает тебя.

– Ты на нее похожа, Земфира.

– Я это знаю.

– Не предполагал, что наша встреча может произойти таким образом. – Юсуфу не хотелось думать о том, что каюта нашпигована многочисленными микрофонами, и что сейчас за тонкой пластиковой перегородкой слышны его сбивчивые интонации.

– Я тоже не думала… У меня сохранилась твоя фотография, – несколько бодрее произнесла девушка.

– Не ожидал, что после меня что-то могло остаться. – Голос Юсуфа подсел от волнения. – Извини…. У меня с твоей мамой не сложилось, но я не собирался оставлять тебя. Если хочешь, переезжай ко мне… Я не беден, ты будешь в моей стране настоящей принцессой. Для твоего молодого человека мы тоже подыщем что-нибудь подходящее.

– Идея хорошая: он станет пиратом и будет нападать на мирные суда.

– Дочка, о чем ты говоришь! Ты ничего обо мне не знаешь.

– Того, что я о тебе знаю, вполне достаточно!

Юсуф Ахмед отрицательно покачал головой. В облике Земфиры он улавливал и собственные черты, зато внутренне она была совершенно чужой: его кровь так до конца и не смешалась с кровью ее матери, и вот теперь она приносила ему страдания.

– Это не так. Я защищаю свою страну… как могу. Может, тебе это покажется странным, но если бы не было таких людей, как я, нашу страну просто растащили бы по кускам!

Юсуф Ахмед подошел ближе. Теперь, на расстоянии вытянутой руки, он мог видеть, насколько хороша дочь. Европеоидные черты лица сочетались с бледно-коричневой кожей, крупные карие глаза смотрели с откровенным вызовом, – ну, чем не проверка на детекторе лжи!

– А как же те люди, которых ты держишь в заложниках?

Скажи ему подобное в лицо кто-нибудь другой, тотчас лишился бы головы, а сейчас нелицеприятное приходится выслушивать от собственной дочери.

– Кажется, я знаю, кто тебе об этом говорит, – посуровел Юсуф Ахмед.

– Ты хочешь, чтобы у тебя была дочь? – с некоторым вызовом спросила Земфира.

– Я каждый день молил об этом Аллаха и очень рад, что он наконец меня услышал. Готов сделать все, что угодно, чтобы ты осталась со мной.

– Тогда помоги тем людям, что находятся у тебя.

– Можешь не сомневаться, дочка, я сделаю все, что полагается.

– Мне нужно идти, я устала. Ведь только сегодня прилетела, – поджав губы, произнесла Земфира. – Хочется отдохнуть.

– Я буду ждать нашей следующей встречи.

Анатолий Шестаков снял наушники. Получилось даже лучше, чем он предполагал. А эта девочка не без способностей, в ней скрывается большая драматическая актриса.

Раздался негромкий стук, дверь медленно отворилась, и в каюту вошла Земфира.

– Я сделала все, о чем вы меня просили.

– Ты молодец, мы в тебе не сомневались. Если хочешь, можем отвезти тебя обратно.

Мелкие зубки закусили нижнюю губу: ответ ей дался не без труда.

– Мне бы хотелось еще пообщаться с отцом. Я очень ждала этой встречи.

– Пусть будет так, как ты хочешь.

Попрощавшись, девушка вышла.

Что ж, а теперь пришла пора выдвигать тяжелую артиллерию. Поправив китель, Шестаков покинул каюту.

– Ты чем-то расстроен? – спросил он, входя к Юсуфу Ахмеду. – Мне кажется, что настроение у тебя должно подняться на несколько градусов, ты же сегодня разговаривал с дочерью.

– Мне этого мало, я бы хотел, чтобы она была со мной все время. Ведь вы, кажется, собираетесь отправить ее обратно в Россию.

– Мы сдержали свое слово, вы пообщались, теперь девочка хочет домой. – Шестаков щедро источал обаяние. – А потом, ты, как моряк, должен понимать, что женщина на борту не к добру. Впрочем, мы можем поправить ситуацию, вы будете вместе.

– Что я должен для этого сделать? Кого-то убить? А может, пустить на воздух целый квартал? Или потопить какое-нибудь судно?

Анатолий обезоруживающе улыбнулся: достаточно было пообщаться с Юсуфом всего-то час, чтобы понять, что перед ним прежний его приятель по военно-морскому училищу, всегда готовый на разные безрассудства. Помнится, когда однажды одна из его возлюбленных закрыла перед ним дверь, он решил проникнуть в ее квартиру по водосточной трубе, чтобы уличить барышню в неверности. Благо, в то время в квартире у нее никого не оказалось, иначе ситуация могла перерасти в самую настоящую драму.

И все-таки, несмотря на неприступную наружность, перед ним сидел все тот же ранимый юноша, которого он знал прежде.

– Надеюсь, ты умеешь держать язык за зубами?

– Это часть моей профессии, – отозвался Юсуф, – кстати, этому меня учили и в России. Давай выкладывай, что там у тебя. – В крупных, чуть навыкате, глазах, делавших его слегка наивным, проснулся интерес. Анатолий подавил невольную улыбку. Юсуф Ахмед мог быть кем угодно: добряком, удачливым пиратом, неутомимым любовником, но вот кем он действительно никогда не был, так это наивным малым. У людей такого типа, как Юсуф Ахмед, недоверчивость рождается раньше, чем они сами.

– В настоящий момент вырисовывается очень интересная комбинация. Мне не нужно тебе рассказывать, что в Сомали нет централизованной власти, это ты и без меня прекрасно знаешь. В действительности страной управляют лишь несколько кланов, один из которых – твой. – Юсуф предпочел промолчать. – Даже в Могадишо, и то не все в порядке. Город поделен на множество районов, в каждом из которых имеется собственная власть. Сам понимаешь, что подобная ситуация не может продолжаться бесконечно долго. А на фоне гражданской войны процветает повальное пиратство. Уже сейчас на вашу территорию претендуют исламисты. Пройдет не так много времени, и территория Сомали превратится в такой анклав разгульного разбоя, что не приведи господь! Первыми сюда придут американцы, а уж если они явятся, то выдворить их вам не удастся. За ними потянутся англичане. При любом, даже самом радужном раскладе, твой клан отодвигается на вторую позицию. Твое слово ничего не будет значить.

– К чему ты все это говоришь? – все больше мрачнел Юсуф.

– Вот к чему… Ты должен стать президентом Сомали.

– Ого! И каким же образом?

– А ты послушай… Мы тебе в этом поможем. Если потребуется, предоставим тебе вооружение, вплоть до военных кораблей.

– Ты это серьезно?

– Сторона, которую я представляю, не бросается пустыми обещаниями, все куда серьезнее, чем ты можешь предположить.

– Как же вы доставите мне оружие? Ведь не напрямую же? Поднимется шумиха.

– Это не должно тебя волновать. Под нашим контролем имеются частные транспортные самолеты, которые доставят оружие в любую точку Сомали.

Юсуф выглядел безмятежным, как тысячелетний сфинкс. Вокруг бушуют страсти, одна стихия сменяет другую, рождаются и умирают цивилизации – неизменным остается лишь его бесстрастное выражение, взирающее на многовековой прах. Но нужно было по-настоящему знать Юсуфа Ахмеда, чтобы понять – внешняя невозмутимость – это всего лишь оболочка его яркой индивидуальности, а другая его часть, бурлящая, мятежная, оставалась скрытой глубоко внутри, будто под крепкой броней.

– Ты чего-то недоговариваешь, – заговорил безмолвный сфинкс.

В какой-то момент Шестаков поймал себя на том, что почти ждал, когда окаменевшее лицо Юсуфа Ахмета покроется трещинками, а из глубин грудной клетки прозвучит утробный громкий голос. Но в действительности лицо Юсуфа оказалось необычайно пластичным, на нем мгновенно проявились с десяток трудноскрываемых эмоций. Голос тоже разочаровал: никаких зловещих интонаций, ничего такого, что могло бы вызвать неприязнь или какое-нибудь отторжение, обычный мягкий баритон.

– Верно, недоговариваю. – Губы Анатолия разлепились в широкой располагающей улыбке. – По нашим данным, скоро Сомали превратится в один из крупнейших центров терроризма; уже сейчас на его территории функционируют около трех десятков лагерей по подготовке моджахедов. Страшно даже представить, что может произойти через пять лет, если ситуация будет развиваться с такой же динамикой. Террористы всех мастей будут чувствовать себя здесь куда более свободными, чем в каком-нибудь Афганистане. Хотя и сейчас они здесь не чужие. По существу, подмяли под себя всю центральную власть. Ты последний, с кем им хоть как-то приходится еще считаться. Полагаю, что это не надолго. В твоем распоряжении месяц-другой, а может, и этих дней уже не осталось. – Юсуф Ахмед подавленно молчал, думая о чем-то своем. – Потом они просто отнимут у тебя власть, а тебя самого выставят за порог. Насколько я тебя знаю, такая роль тебе не подходит.

– Хорошо, я попробую, – с трудом выдавил из себя Юсуф. – Но по твоим глазам вижу, что ты хочешь сказать что-то еще.

– От тебя ничего не скроешь, – расслабленно откинулся на спинку кресла Шестаков. – Всегда поражался твоему таланту распознавать суть. Может, расскажешь, как это у тебя получается?

– У вас, у белых, это не получится, для этого нужно родиться в Африке. Мы как-то ближе к природе, нам легче. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Ты нам должен сдать Ибрагима! – твердо проговорил Анатолий. – Это главное условие. С устранением Ибрагима многие проблемы просто отпадут сами собой.

Лицо Юсуфа Ахмеда вновь застыло. Видно, из таких людей, как он, шаманы в отдаленных уголках Африки копируют свои знаменитые маски из черного дерева, чтобы отпугивать злых духов. Пробиться через толстую кору дерева будет сложно. Хотя, где наша не пропадала! И Шестаков продолжил:

– Что толку, если мы сейчас вытесним его с территории Сомали? Со своими моджахедами он просто перейдет в Кению или куда-нибудь в Эфиопию, а потом, ввиду слабой власти, с его-то колоссальным опытом и организаторскими способностями, создаст нечто более впечатляющее. Как только его не станет, многие проблемы просто исчезнут сами собой.

– Но появится другой Ибрагим. Ты над этим не задумывался?

– В ближайшие пять лет человек такого масштаба, как Ибрагим, не появится. Кроме здорового фанатизма и личной храбрости, он должен иметь большую биографию и располагать огромным состоянием, чем далеко не каждый может похвастаться… А если к этому еще добавить невероятное бескорыстие, встречающееся крайне редко, то Ибрагима можно назвать человеком уникальным. Так что заявляю с полной уверенностью – в ближайшем окружении такого человека не существует, а того, который появится позже, мы сумеем изучить и нейтрализовать.

Лоб у Юсуфа Ахмеда был большой, выпуклый, без единой морщины. Хороший лоб, сократовский, многообещающий. Под такой знатной лобовой костью наверняка должны зарождаться весьма умные мысли. Знатный лоб! С его помощью можно проломить не одну логическую загадку, над которой столетиями бились целые поколения мудрецов и философов.

Брови Юсуфа Ахмеда изогнулись. В эту самую минуту он решал не менее сложную задачу. Даже крякнул, а потом негромко произнес, явно сдаваясь:

– Хорошо. В чем будет заключаться моя помощь?

– Как только Ибрагим объявится, ты дашь нам знать, – с ноткой облегчения в голосе произнес Шестаков.

– Договорились.

Глава 12

Дорога в Сомали

Гурий Мещерский принял ислам под именем Мухаджир после смерти своей невесты, убитой в ходе спецоперации российским подразделением. Только значительно позже ему удалось установить, что к ее смерти были причастны ее приемный отец имам Рахман и один из руководителей «Аль-Каиды» – Ибрагим. Мещерскому с горечью думалось о том, что он был обманут и последние годы проживал чужую жизнь, К тому же люди, которым он доверился, оказались виновны в смерти любимой. Месть сделалась смыслом его жизни. С имамом Рахманом Мухаджир расправился в годовщину гибели невесты, теперь наступал черед Ибрагима.

Дорога Гурия Мещерского лежала в Сомали, где находился Ибрагим. Но сначала была Турция…

Нельзя сказать, что Мухаджир и Искандер считались большими друзьями и присылали на день рождения друг другу поздравительные открытки, но в редкие встречи, когда их сводила судьба, они, приглядываясь к изменениям, произошедшим с ними, понимали, что связаны чем-то большим, чем общими воспоминаниями.

Они никогда не говорили о дружбе и уж тем более не клялись в вечной преданности, но Мухаджир всегда знал, что Искандер явится к нему на помощь немедленно, пренебрегая самыми строгими запретами, если он его позовет. Собственно, так случилось и на этот раз. А все потому, что четыре года назад Мухаджир, рискуя собственной жизнью, вынес его раненого из-под минометного обстрела. Они оказались тогда зажатыми федеральными войсками в одном горном ущелье. И в том, что Искандер остался в живых, а в последующие три года обзавелся четырьмя женами и шестью детьми, была заслуга именно Мухаджира. Никто из них никогда не вспоминал тот бой, в котором из тридцати шести человек осталось лишь четверо, но Искандер, стоило ему только увидеть Мухаджира, тут же воспоминал его коротко стриженный затылок и камуфляж, мокрый от пота.

Искандер подъехал в аэропорт точно к прибытию самолета. На стоянке автомобилей отыскал небольшое место для «Ниссана», втиснувшись между небольшим грузовиком и седаном «Вольво», и, поставив машину на сигнализацию, направился в зал ожидания. А еще через несколько минут через узкий проход в зал ожидания с сумками в руках потянулись вышедшие пассажиры. Искандер цепко всматривался в каждого из них, надеясь увидеть Мухаджира, но его не было.

– Ты не туда смотришь, – раздался вдруг за спиной знакомый голос. – Я уже несколько минут за тобой наблюдаю, а ты меня даже не почувствовал. Считай, что ты убит, – улыбнулся Мухаджир, глядя в обескураженное лицо друга.

Судя по наполовину выкуренной папиросе, Мухаджир находился в зале ожидания не менее четырех минут. Поставив у ног небольшую сумку, успел освоиться и сейчас с интересом посматривал на пышные бюсты молодых немок, о чем-то энергично беседующих.

Он почти не изменился. Все так же строго подтянут, высок, плечи расправлены, чувствовалось, что на них совершенно не давил груз пережитых воспоминаний. Вот разве что кожа на лице сделалась несколько суше, и глаза смотрели пристальнее, видно, оттого и выглядели слегка колючими, будто пытались докопаться до тайных мыслей своего собеседника. А в остальном – молодцом!

– Когда ты подошел? – обрадованно спросил Искандер.

– Я выходил вторым, прошел мимо тебя, едва не задев локтем; странно, что ты меня не заметил, – спокойно отозвался Мухаджир. – Ты же смотрел прямо на меня.

Обладая фотографической памятью, Искандер мгновенно воспроизвел всех пассажиров, выходящих из зала прилета. Первым выходил худощавый парень. Вторым шел импозантный старик, тащивший за собой сумку на колесиках, следом за ним, держась под руки, шли две англичанки, эдакие кумушки британского розлива. Потом плотной толпой вышли остальные пассажиры: несколько студентов и еще две пары среднего возраста (судя по разговору, из Бельгии). Вот только среди них определенно не было Мухаджира. Как же он проскочил? Он же не бестелесное создание! И тут Искандера буквально передернуло: а что, если каким-то образом он сумел повлиять на него на расстоянии? Предположим, загипнотизировать или проделать еще нечто подобное? Ведь в свое время Мухаджир прошел через школу ГРУ, а там обучают всяким таким премудростям, какие и не снились обычному обывателю! Видно, Мухаджир заметил растерянность на лице Искандера и улыбнулся.

– Не напрягайся, брат, я был тот самый старик, на которого ты даже не обратил внимания. – В доказательство своих слов он вытащил из кармана седой парик. – Искусство перевоплощения. Ладно, пойдем отсюда. Куда ты меня повезешь?

– Недалеко за городом у меня небольшой дом. Уверен, что тебе там будет очень удобно.

В толпе пассажиров они вышли из здания аэропорта и направились на автомобильную стоянку.

– Тебе приходилось здесь бывать? – спросил Искандер только для того, чтобы как-то снять возникшее напряжение.

– Приходилось, – не стал вдаваться в подробности Мухаджир, распахивая дверцу автомобиля. И, уже устроившись на переднем сиденье, сдержанно добавил: – Отсюда неподалеку находится лагерь, в котором я провел шесть месяцев… в качестве наставника моджахедов.

– Понятно.

Прямо перед ними остановился автобус с туристами, и сейчас водитель терпеливо дожидался женщину с узлами, косолапо спешащую к ним. Искандер дождался, когда водитель автобуса, пыхнув черным облаком отработанного дизельного топлива, выехал на главную магистраль, и только после этого тронулся с места.

Последующие пятнадцать минут ехали в полнейшей тишине, прислушиваясь лишь к работе клапанов. Молчание было нарушено лишь однажды, когда Мухаджир попросил сигарету. Прикуив, он поблагодарил легким кивком и вновь уткнулся в окно.

– Куда ты потом поедешь? – не выдержал молчания Искандер.

Швырнув окурок в окно, Мухаджир откинулся в кресле и ответил:

– В Сомали.

– Вот как… Неожиданно. Это не самое лучшее место на земле, брат.

– Я тоже слыхал об этом, – сдержанно произнес Мухаджир.

– Следовательно, ты направляешься туда не по своей воле.

– Верно. Мне нужно переговорить с одним человеком.

– Кажется, я его знаю. Ты говоришь об Ибрагиме?

– В проницательности тебе не откажешь.

– Ты меня многому научил, в том числе и этому.

– Это было несложно, ты всегда был очень способным учеником.

– Мухаджир, можно задать тебе один вопрос? – осторожно спросил Искандер.

Машина уверенно вписывалась в крутые повороты и на огромной скорости мчалась вниз. Мухаджир всякий раз ловил себя на том, что, сидя на пассажирском кресле, ему хочется вжать правой ногой предполагаемую педаль тормоза. Автомобиль сбрасывал скорость столь же быстро, как и набирал ее. Новые рифленые широкие покрышки, предназначенные для горных условий повышенной сложности, разбрасывали по сторонам легкий гравий. Впереди – крутой серпантин, с самой вершины которого наблюдался впечатляющий обзор на Мраморное море. Мухаджир рассмотрел даже небольшую беседку под высокими чинарами. Широкие листья платана, взявшие ее в плен, смотрелись диковинно, а к беседке, едва выделявшейся на темной скальной поверхности, вела тонкая кривая тропинка. Вдоль линии Черного и Средиземного морей виднелись развалины крепостей: красноречивые свидетели столкновения западной и восточной цивилизаций. «Land Rover» уверенно преодолел подъем и, не сбавляя скорости, сделав крутой вираж, стал заходить на базальтовый выступ. В какой-то момент Мухаджиру показалось, что левое заднее колесо сорвется вниз, но худшего не произошло, преодолев поворот, машина устремилась дальше, открывая панораму на гладь Мраморного моря. К проливу Босфор приближался танкер, выглядевший настолько величественным, что впору было засомневаться в том, а впишется ли он в узкую щель между двумя континентами. Но, судя по тому, как пенилась за его кормой вода, следовало полагать, что он знает, что делает.

– Задавай, – равнодушно бросил Мухаджир.

– Правда, что ты из кяфиров?

– Правда, – столь же равнодушно ответил Мухаджир, наблюдая за тем, как танкер огибает острый мыс, хищно вклинившийся в море. – Тебя что-то смущает?

Повернувшись, Искандер натолкнулся на глаза Мухаджира, острые, будто заточенные ятаганы. Потребовалось долгих несколько секунд, чтобы собраться с духом.

– Как тебе сказать….

– Как есть, – хмыкнул Мухаджир.

– Даже среди правоверных трудно отыскать более верующего, чем ты, Мухаджир.

Искандер рассчитывал увидеть на лице Мухаджира проявления каких-то эмоций: пусть даже неровный изгиб бровей или плотно сжатые губы, но увидел лишь спокойное, почти равнодушное лицо, лишенное всяких переживаний.

– Все очень просто: мне пришлось много пережить, прежде чем прийти к истинной вере… Давай, подрули к тем платанам, хочу посмотреть на море. Когда еще доведется побывать здесь.

– Хорошо, – кивнул Искандер, прижавшись к краю дороги.

Место для беседы было выбрано наилучшим образом. Вряд ли нечто подобное можно было отыскать в радиусе сотни километров. Оставалось только удивляться, каким образом чинарам удалось разрастись на скальной поверхности. Деревья, росшие на камнях, испытывая нехватку земных соков, получаются чахлыми, практически всегда с тощими и кривыми стволами и уж, конечно же, без густой тенистой кроны. А чинары выросли просто на загляденье. Попирая все законы, они своими могучими корнями легко раскалывали гранит и по трещинам углублялись к недрам земли за живительной влагой, радуя проезжающих широкими листьями и раскидистой кроной. Оазис среди каменных нагромождений.

– Знаешь, сколько живут эти деревья? – показал Мухаджир на чинару.

Задрав голову, Искандер глянул на раскачивающуюся макушку. Ветер… Единственный, кто не признавал их величия и пытался сорвать листья.

– Думаю, что много.

– Вот и я о том же… Эти деревья живут две тысячи лет. Так что они были свидетелями всех Крестовых походов, а может, даже рождения Магомета и Христа. С тех пор мало что изменилось. Опять идет война, и опять она проходит через эти земли; правда, сейчас приобретает несколько иные формы.

Мухаджир подошел к самому краю пропасти и без боязни посмотрел вниз. С дороги море казалось бескрайним, уходящим не только далеко за горизонт, но и растекающимся вширь, подступая к самому подножию скалы. Но в действительности, разрывая травяной настил, к небу тянулись расщепленные, острые базальтовые останцы, напоминавшие сломанные зубы. Достаточно Мухаджиру сделать всего-то полшага, чтобы навсегда распрощаться со всем, что было ему когда-то дорого.

Искандер с замиранием сердца наблюдал, как Мухаджир бесстрашно вышагивает по самой кромке пропасти. Под его ногами осыпались небольшие камушки, – верный признак того, что твердь обветшала. Но он, казалось, совершенно не обращал внимание на подобные мелочи.

Искандер подумал, что после признания Мухаджира ему будет легче в него стрелять – все-таки кяфиры, пусть даже бывшие, слеплены совсем из другого теста, – но облегчение не приходило. Лоб покрылся испариной, а ствол пистолета, извлеченный из куртки, лихорадочно выбирал на спине Мухаджира нужную точку. Наконец рука приобрела твердость и застыла немного правее левой лопатки, там, где должно помещаться сердце. Единственное, что успокаивало Искандера, так это то, что смерть наступит мгновенно, Мухаджир даже не поймет, что с ним произошло, просто ухнет в черную бездну безо всяких тоннелей. Но что-то мешало Искандеру нажать на курок. Может быть, именно эта незащищенная спина? Все-таки он воин, а не убийца!

– Ты наставил на меня пистолет? – неожиданно спросил Мухаджир, не оборачиваясь.

– Да, – услышал Искандер собственный голос, высокий, будто натянутая тетива.

– Куда именно? – Мухаджир спокойно продолжал созерцать море.

– В сердце, – ответил Искандер, невольно проглотив подступивший к горлу ком.

– Разве я тебя этому учил? Могу посоветовать выстрелить хотя бы не в спину, а в голову.

Ладонь Искандера автоматически приподнялась и остановилась точно в центре черепа.

– Вот так уже лучше, – одобрительно произнес Мухаджир, не отрывая взгляда от удаляющейся баржи. Слегка замедлив ход, она уже вошла в пролив, и с вершины горы было видно, что она движется, едва не задевая бортами отвесные скалы. – Тебе велели убрать меня? – Он, наконец, повернулся.

Под его ногами в пропасть скатилось еще несколько камушков, стукнувшись где-то на глубине, они разворошили осыпь, потащив ее за собой с негромким зловещим шуршанием.

Противостоять немигающему взгляду было почти невозможно, и Искандер с трудом выдавил из себя:

– Да.

– Тебе приказал убрать меня Ибрагим?

Ствол пистолета слегка дрогнул, остановившись в основании шеи. Еще пара вопросов, и ствол упрется в землю. Искандер не без усилия приподнял оружие и снова ответил:

– Да. – Почему бы и не пооткровенничать? Тем более что тайну Мухаджир унесет с собой в могилу.

– Так что же ты ждешь? Стреляй!

И тут Искандер осознал, что у него не хватает сил надавить на курок.

– Я не могу, брат, – признался он, вытирая тыльной ладонью капли пота, проступившие на лбу. – Ты когда-то спас меня.

– Где мне найти Ибрагима?

– В Сомали, в Босасо.

– В Босасо, говоришь, – Мухаджир призадумался. – Что ж, придется отправиться туда… Так чего ты стоишь? Сунь в карман свою дуру, – улыбнулся он. – Еще ненароком выстрелит.

Искандер послушно сунул пистолет в карман. Этот странный кяфир каким-то невероятным образом способен парализовать самую сильную волю. Видно, в нем заложен очень крепкий стержень. Рядом с ним невольно ощущаешь себя мальчишкой. Аллах щедро его наградил.

Когда они снова сели в машину, Искандер понял, что спокойствие далось ему не без труда – руки слегка подрагивали.

– Значит, на виллу ты должен был вернуться один? – по-деловому поинтересовался Мухаджир, выдув тонкую струйку табачного дыма в окно.

– Да, брат, это так.

– Сколько на вилле человек?

– Шесть. Это люди из моего джамаата.

– Тебе не стоит туда возвращаться.

Море оставалось немного в стороне, давая о себе знать продолжительными гудками проходящих судов, – так корабли приветствуют друг друга, да еще влажной прохладой, что врывалась в салон, остужая лица.

– Тебе лучше уйти, Мухаджир. Я и так много сказал. Сейчас на тебя ведется охота по всему турецкому побережью. Я не знаю, чем ты не угодил Ибрагиму, но он не отстанет до тех пор, пока не убьет тебя.

– Хм, возможно… Как давно ты меня знаешь?

– Пять лет.

– Помнишь, чтобы я хотя бы раз испугался или на миг проявил какое-то малодушие?

Дорога понемногу спускалась вниз. На склонах появились виноградники, выстроившиеся в ровные ряды, а вот повыше, оккупировав скальную поверхность, разросся дикий инжир. Она выглядела настолько узкой, что, казалось, на ней не разъедутся две машины. Но впечатление было обманчивым, снизу, разбросав просыпавшиеся камни по сторонам, промчался «Фольксваген», из приоткрытых окон доносилась громкая музыка.

– Ты – один из самых мужественных людей, которых мне приходилось встречать в своей жизни. Это большое провидение, что Аллах привлек тебя на нашу сторону.

– Так зачем мне сейчас сворачивать с половины пути? Где ты меня должен был убить? – по-деловому поинтересовался Мухаджир.

Вопрос был неприятный, но на простое любопытство он не походил, Мухаджир ничего не делал просто так, и там, где на первый взгляд находилась бессвязная событийность, а то и просто откровенная случайность, скрывалась точно очерченная логика.

– Как только выедем из города, – неохотно ответил Искандер.

– В машине или, так сказать, на пленэре? – губы Мухаджира скривила злая ухмылка.

– Я должен был подыскать причину, чтобы вывести тебя из салона. И уже тогда…

– Значит, это не твоя идея?

– Нет, Мухаджир.

– Что же это они? Машину, что ли, боялись запачкать? Ты должен сообщить Ибрагиму о моем устранении?

– Да.

– Каким образом?

– Просто отправить сообщение без текста.

– Так чего же ты ждешь? Отправляй!

– Ты уверен, что я должен поступить именно так? – спросил Искандер, понимая, что всецело угодил под власть Мухаджира.

– Послушай, брат, я знаю, что делаю; и потом тебе больше ничего не остается.

– Как скажешь, брат. – Подняв сотовый телефон, Искандер надавил на клавиши и удовлетворенно кивнул: – Сообщение отправлено. Теперь все!

– Ты так думаешь? – скривился Мухаджир. – Я в этом не уверен. Мне кажется, что сейчас начнется самое интересное.

Некоторое время ехали молча: Искандер был поглощен сложным участком трассы, пробивавшимся через ущелье, а Мухаджир просто посматривал по сторонам, наслаждаясь видом сверху.

Суровая каменистая природа выглядела почти зловещей. Лишь многочисленные кустарники, разросшиеся на склонах, отчасти смягчали общий строгий вид. Невольно возникало ощущение, что сейчас должно что-то произойти, поэтому Искандер нисколько не удивился, когда на развилке дорог увидел перевернутую набок «Mitsubishi Lancer», а рядом с ней двух молодых мужчин, устроившихся на обочине. Вид парней был изрядно помят: у одного, крепкого и плотного, с короткой ухоженной бородкой, напоминавшего циркача, вышедшего в тираж, рубашка была разорвана до пупа, у другого, невероятно тощего с длинными спутанными волосами, были порваны брюки, а сухое лицо перемазано грязью, словно они по-пластунски преодолевали горный перевал.

– Машина перевернулась… – сбавил скорость Искандер.

– Ты знаешь этих людей?

– Да. Это люди из моего джамаата, им надо помочь.

Он хотел еще что-то добавить, но, натолкнувшись на хмурое лицо Мухаджира, раздумал и распахнув дверь, скорыми шагами направился в сторону потерпевших, что-то крикнув по-турецки, и приветственно махнул рукой. Неожиданно один из потерпевших парней выдернул из-за спины руку, и в его ладони сверкнул металлом миниатюрный «узи», направленный точно в грудь приближающегося Искандера. В невыразительных глазах, лишенных даже намека на эмоциональность, вспыхнул холодный огонек – жажда убийства! В этот самый момент у Искандера в сознании мелькнула картинка: пули, подобно жалящим пчелам, войдут в его тело, искромсав до неузнаваемости, и в следующую секунду он опрокинется на спину бездыханным.

Боковым зрением Мухаджир увидел перекошенное, как от болевого шока, лицо Искандера, в распоряжении которого оставались лишь доли секунды, чтобы в последний раз поймать в легкие воздух. Пожалуй, что этот глоток, замешанный на высокогорных травах, будет самым хмельным в его жизни.

Второй моджахед потянулся к темному свертку, лежавшему на сером камне. По очертаниям угадывался какой-то компактный автомат. Модель не определить, а, впрочем, разве это важно, из какого именно оружия будешь убит. Пальцы уже коснулись темной тряпицы, чтобы отшвырнуть ее в сторону.

К горлу подкатила обида. Глупо как-то получается: за свою жизнь приходилось вылезать из таких смертельных круговоротов, а сгинуть придется на безымянной горной трассе. Скорее всего, их даже не предадут земле: просто скинут куда-нибудь в узкую расщелину, откуда впоследствии их тела растащат белоголовые грифы. И лишь только узкому кругу станет известно, что Мухаджир бездарно сгинул на горной тропе.

И тут на помощь Мухаджиру пришло время, а точнее, полное его отсутствие. Оно будто остановилось, предоставив ему возможность выхватить из-за пояса пистолет и через приоткрытое окно выпустить две пули. Первая из них ударила в горло бородатому моджахеду, заставив его отклониться назад, и очередь, предназначенная Искандеру, прошла выше, лишь опалив лицо. Вторая пуля попала в длинноволосого, навсегда отбив всякое желание хвататься за оружие: раскинув руки, тот упал с камня, дрыгнув напоследок большущими ступнями.