Текст книги "Алмазный остров"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 9
НОВОЕ ДЕЛО

На пятнадцать тысяч крон можно жить долго.

Долго можно жить и на десять тысяч, и даже на пять. Конечно, если тратить деньги с умом и не разбрасываться ими почем зря. Другое дело, что жить таким образом печально и невероятно скучно, но ведь есть люди, которые так живут до скончания века. И ничего, не жалуются и вполне довольны тем, что имеют. Ибо это очень умно – довольствоваться тем, что есть. В смысле, мудро.

Артур к подобной категории людей не принадлежал никаким боком. Ему нужна была страсть!

Приехав после удачной аферы со «скрипкой Страдивариуса» курьерским поездом в Вену, он, конечно, остановился в «Гранд-отеле» на Рингштрассе – улице-бульваре вокруг центрального района города и в двух шагах от величественного здания знаменитой во всем мире Венской оперы. А быть в Вене и не посетить оперу – нонсенс для культурного человека и дворянина, каковым, несомненно, считал себя Артур.

В эти дни давали моцартовского «Дон-Жуана», оперу или, точнее, веселую драму, величайшую из когда-либо написанных человеком. Дирижировал оркестром сам Густав Малер.

Мрачная «донна Анна» была великолепна. Мстительная и гордая испанка так стенала и истерически рыдала над телом своего отца, что в соседней ложе послышались всхлипы. Артур подался вперед, дабы заглянуть в нее, и увидел… Лизу. То есть Елизавету Петровну Родионову, супругу самого знаменитого медвежатника России. Сам «король медвежатников», Савелий Николаевич Родионов, сидел рядом с женой в кресле и не сводил взора со сцены.

Второй акт оперы Артур провел в размышлениях.

Зачем здесь Родионов? Надо ли им встречаться? Что может дать эта встреча и не подумает ли Савелий, что он, Артур, намеренно объявился в Вене, дабы каким-либо образом истребовать долг за освобождение Савелия от Сахалинской каторги? Не хотелось бы, чтобы Савелий Родионов подумал о нем нелестно.

Но, с другой стороны, они знакомы накоротке, обязаны друг другу услугами, совершенными в прошлом и могущими совершиться в будущем. Да и неприлично не поздороваться с давним знакомцем и, по крайней мере, не поинтересоваться, как идут его дела…

Посему, когда закончилась опера, Артур, первым выйдя из ложи, встал в коридоре, поджидая, когда из соседней ложи соизволит выйти чета Родионовых.

Они вышли не сразу. Очевидно, Лизавета приводила себя в порядок после всхлипываний и, похоже, слез.

– Guten Abend! [1]1
  Добрый вечер ( нем.).


[Закрыть]– по-немецки поздоровался Артур, слегка склонив голову. И уже по-русски добавил: – Позвольте представиться, господа и дамы: граф Ламбер.

– Вот как? – Лизавета вскинула на него глаза и протянула руку для поцелуя. – Guten Abend, Graf.

– Ты не меняешься! – даже не удивился Родионов, переждав, пока Артур коснется губами тыльной стороны ладони Елизаветы, и затем протягивая для пожатия руку. – Ты как здесь?

– Auf der Durchreise, [2]2
  Проездом ( нем.).


[Закрыть]– ответил Артур, глядя мимо Родионова.

– А-а, – протянул Савелий. – Ты где остановился?

– В «Гранд-отеле», – уже по-русски ответил Артур.

– Да ты что? – радостно воскликнул Родионов. – Мы тоже там.

– А давно вы в Вене? – поинтересовался Артур.

– Почти полтора месяца, – ответил Савелий Николаевич.

– Что, новое дельце? – хитро посмотрел на Родионова «граф» и прищурил глаз.

– Что-то вроде того, – неопределенно ответил Савелий и перевел разговор в иное русло: – Как тебе опера?

– Превосходно! – ответил Артур.

– Согласен. Моя дражайшая половина, – Родионов с улыбкой посмотрел на Елизавету, – даже прослезилась малость.

– Слышал, – сказал Артур.

– То есть?

– Я сидел в соседней с вами ложе и слышал всхлипывания Елизаветы Петровны. Заглянул, кто же это такой чувствительный, и увидел вас. Даже посочувствовал немного.

– Вот как? – Лизавета посмотрела на Артура с опаской. – Что же, я так громко ревела?

– Ну не то чтобы громко… – замялся Артур. – Именно так и надо сопереживать на хорошей опере.

Так, за разговором, они вышли на бульвар.

Ровно пятьдесят лет прошло с тех пор, как кайзер Франц-Иосиф подписал указ о сносе крепостных стен вокруг центра города. Так образовалось незамкнутое кольцо, то есть «ринг», имеющий форму подковы, концы которой выходили на Дунайский канал. Бульваром Рингштрассе стала чуть позже, когда на ней стал возвышаться готический Ратхаус – величественная ратуша Вены с «железным ратушным человечком» на главной ее башне, да еще расположились городские парки с фонтанами и скульптурами и выросло здание Парламента, построенного в старом греческом стиле.

«Гранд-отель», отель-дворец, один из первых Гранд-отелей в Европе, светился множеством огней. Он был похож на огромный пароход, плывущий по океану в ночной тьме. За ним скорее угадывалась, нежели виделась темная громада собора Святого Стефана на Штефансплатц – символа города Вены – с древними подземными катакомбами и склепами с захоронениями в них представителей династии Габсбургов.

– Впечатляет, правда? – произнес после довольно длинной паузы в разговоре Родионов. – Почему у нас в Москве нет ничего подобного?

– Потому что нами не правили Габсбурги, – отозвалась на его реплику Лиза.

– Возможно, – промолвил Артур, думая о чем-то своем.

– Ну что, продолжим встречу у нас? – спросил Савелий, когда они вошли в отель. – В нумере имеется пара бутылочек шампанского.

– Я не против, – согласился Артур.

Нумер, в котором проживали Савелий с Лизой, был, конечно, класса «люкс». В нем останавливались герцоги, министры и их высочества, а теперь вот расположился российский вор высшей квалификации со своей дражайшей супругой. Савелий Родионов тоже в чем-то король, но, правда, вряд ли он записался в гостиничной книге медвежатником всея Руси. Скорее, промышленником или банкиром.

– Значит, ты теперь граф Ламбер? – спросил Савелий Николаевич, когда они отпили по глоточку искрящегося вина.

– Да, – просто ответил Артур.

– Что, и документики имеются?

– Вот документиков, правда, не имеется, – развел «граф» руками. – Пока, – добавил он и испытующе посмотрел на Савелия. – А ты?

– Я Родионов Савелий Николаевич, золотопромышленник из Москвы, – ответил знаменитый российский маз. – Приехал с супругой, дабы ознакомиться с достопримечательностями славного города Вены и посетить знаменитую придворную оперу. А также свести знакомства с представителями промышленной и торговой элиты государства Австро-Венгрия с целью завязывания отношений для совместного и взаимовыгодного сотрудничества.

– Ну и как? – слегка прищурил глаз Артур. – Завязал отношения?

– Завязал, – усмехнулся Родионов. – С парочкой промышленников и одним банкиром. Славные люди!

– Не сомневаюсь, – раздумчиво произнес Артур. – А с префектом ты, случайно, не знаком?

– Да он тут со всеми уже перезнакомился, – подала голос Елизавета и довольно едко добавила: – Даже с невестой наследного кронпринца Леопольда…

– Что, ты и правда знаком с префектом? – спросил Артур.

– Признаю, знаком, – ответил Савелий и задержал на Артуре взгляд. – А что, тебе от него что-нибудь надо?

– Возможно, – не сразу ответил «граф». – Дело в том, что по дороге в Вену у меня украли дорожную сумку, где находились квитанция от багажа, деньги, паспорт и прочие документы, – со значением произнес он.

– Вот как? Бывает, – Савелий хитро посмотрел на Артура. – Документы, конечно, были на имя графа Ламбера?

Он коротко хохотнул.

– Разумеется! – ответил Артур. – На чье же еще!

– И вы, «граф», хотите, чтобы префект помог вам вернуть утраченные документы?

– Ну, вернуть мне документы префект, к моему большому сожалению, не сможет, – задумчиво ответил «граф». – Я ведь французский подданный. А вот удостоверить, что я есть не кто иной, как граф Артур де Ламбер, так это в его силах.

– Умно, – снова подала голос Лизавета. – А потом, имея такую удостоверяющую личность бумагу, вы сможете получить настоящий паспорт во Франции, так?

– Так, – ответил Артур и с уважением посмотрел на Елизавету Петровну.

Какое-то время Савелий сидел молча. Надо полагать, что-то соображал. Наконец, изрек:

– У префекта через неделю именины. Будет бал. Мы с Елизаветой уже приглашены. Я постараюсь достать приглашение и для тебя, графа де Ламбера из Франции. – Он опять немного помолчал. – Однако будет лучше, если не я представлю тебя префекту, а это сделает кто-нибудь свой, австриец. Скажем, давний знакомый префекта. Это будет вернее. Давай я познакомлю тебя сначала с банкиром Зальцманом. Твоя задача – сойтись с ним и коротко подружиться. Он представит тебя как графа Ламбера, а я подтвержу, что знаю тебя по России.

– По рукам, – совсем не аристократично ответил «граф».

– Лады, – в тон ему сказал Родионов.

* * *

Банкир Якоб Зальцман был явно польщен знакомством с «графом Артуром де Ламбером». Как же, все-таки представитель старинного французского дворянского рода, известного – трудно даже себе представить – аж с тринадцатого века! К тому же троюродный брат известного шеф-пилота авиашколы братьев Райт Шарля де Ламбера и внучатый племянник друга юности и любимца российского императора Александра Освободителя, члена Государственного совета Российской империи, генерал-адъютанта графа Карла Карловича Ламбера.

– Только я предпочитаю проживать во Франции, – пояснил банкиру Артур, когда его представил Зальцману «золотопромышленник» Савелий Николаевич Родионов. – Хотя мой предок и есть тот самый маркиз де Сен-Бриз граф де Ламбер, генерал-майор конной императорской гвардии, который был вынужден бежать от якобинского террора в Россию и принять русское подданство. Так что к генералу и сенатору Карлу Карловичу графу де Ламберу я имею довольно прямое отношение и, конечно, знаком с ним лично.

– Приятно, приятно, – долго пожимал руку Артура своей пухлой ладошкой Якоб Зальцман.

Сам банкир Зальцман просто бредил дворянским титулом. Он тоже хотел иметь в своей фамилии всякие «де», «ла» и «фон», и чтобы это распространялось на детей и внуков; однако для получения, к примеру, «фона» нужно было сделать весьма внушительное благотворительное вложение, а денег было до чрезвычайности жалко…

О честолюбивой мечте банкира заполучить потомственное дворянство знали все, в том числе и Савелий Родионов. Знал и Артур, потому как Савелий Николаевич, приглашая Артура на раут, где должен был присутствовать банкир Зальцман, поведал ему об этом со словами:

– Возможно, это тебе как-нибудь пригодится.

Пригодилось. Когда Якоб Зальцман как бы походя поинтересовался, трудно ли получить потомственное дворянство во Франции и в России, Артур ответил:

– Во Франции, пожалуй, трудновато, поскольку потомственное дворянское звание, к примеру, «маркиз», дарует высшее государственное лицо. А вот в России, насколько мне известно, стать дворянином несколько проще.

– Насколько проще? – спросил банкир, стараясь не показать свою явную заинтересованность.

– Настолько, – незаметно наблюдая за выражением лица банкира, ответил Артур, – что получение ордена Святого Георгия или Святого Владимира автоматически дарует вам потомственное дворянство. Причем орден может быть любой степени, даже самой низшей.

– Это какой? – уже не скрывая интереса, спросил Якоб Зальцман.

– Четвертой, – незамедлительно последовал ответ.

– А что нужно сделать для получения ордена Святого Георгия четвертой степени? – робко спросил банкир.

– Отличиться в бою, – твердо ответил «граф» с затаенной усмешкой. – Потерять ногу или руку во время сражения или хотя бы получить ранение при взятии какой-нибудь крепости.

При словах «потерять ногу или руку или получить ранение» лицо банкира приобрело кислую мину. «Отличиться в бою» – тоже не грело. Нет, русский орден Святого Георгия ему был не нужен…

– А за какие заслуги выдается орден Святого Владимира? – сделал все банкир, чтобы показать «графу», что вопрос этот задан мимоходом и его, Якоба Зальцмана, интересует лишь только для того, чтобы поддержать светскую беседу.

– Девиз этого ордена «Польза, честь и слава», – ответил Артур. – Кстати, будучи в России, я выхлопотал такой орден для одного знакомого купца второй гильдии. Он приносил пользу отечеству тем, что поставлял армейское сукно для шинелей. Кстати, весьма качественное сукно.

– И он стал дворянином?

– Стал, – кивнул головой «граф». – Подал прошение в Сенат и через пару месяцев получил потомственное дворянство.

Банкир сглотнул и уставился просящим взглядом на Артура:

– А вы не могли бы, ваше сиятельство, и для меня выхлопотать дворянский титул?

Артур с удивлением взглянул на банкира. Удивление, конечно, было наигранным…

– А я, в свою очередь, тоже окажу вам какую-нибудь услугу. Посильную, конечно, – поспешно добавил банкир.

– Хм, – задумался Артур. – Конечно, я мог бы написать письмо дядюшке сегодня вечером, но у меня украли все письменные принадлежности, которые были в дорожной сумке…

– Украли? – поднял брови банкир.

– Да, у меня украли дорожную сумку с багажной квитанцией, деньгами, документами, письменными принадлежностями и прочим, что в ней было, – ответил Артур и сделал печальное лицо.

– А вы заявили о пропаже? – спросил Зальцман. И добавил: – Наш префект человек весьма деятельный и мог бы организовать поиск вашей сумки в самом лучшем виде.

– Нет, – пожал плечами «граф». – К тому же я, к сожалению, не знаком с господином префектом.

– Ну, это не проблема, я могу вас познакомить, – засуетился банкир, почувствовав, что его «небольшое дельце» может решиться положительно. – Хотите?

– Ну, если вас это не затруднит… – ответил Артур.

– Нисколько, – заулыбался банкир. Его услуга познакомить графа с префектом в обмен на письмо графа влиятельному дядюшке насчет получения ордена Святого Владимира, дающего право на потомственное дворянство… Нет, это для него совсем не обременительно. И главное – экономно…

Через полчаса Артур «де Ламбер» и Якоб Зальцман вошли в приемную префекта. Секретарь знал банкира, поэтому, без проволочек доложив префекту о его приходе, незамедлительно распахнул перед ними двери кабинета:

– Прошу вас, входите.

Небольшой грузный человечек прошел им навстречу.

– Здравствуйте, господин префект, – поздоровался банкир и указал на Артура: – Позвольте представить вам, граф де Ламбер.

– Очень приятно, – произнес префект, пожимая руку Артура.

– Взаимно, – ответил Артур и слегка склонил голову.

– Вы давно в Вене? – спросил префект, вскинув любопытный взор на «графа».

– Совсем недавно, – ответил Артур. – Но уже успел побывать в вашей знаменитой опере и получить высочайшее наслаждение.

– Да, наша опера – лучшее, что у нас есть, – согласился префект и слегка помрачнел. – К сожалению, – добавил он с печалинкой в голосе, – моя служба не дает мне возможности посещать ее тогда, когда мне хотелось бы, иначе я ходил бы в оперу каждый день.

– Много дел? – участливо спросил Артур.

– Вы не представляете, насколько много! – воскликнул префект, усаживаясь в кресло. – Присаживайтесь, – указал он на кресла против себя.

– Благодарю, – ответил Артур и присел на краешек кресла, держа, как и положено аристократу, спину прямой. Банкир плюхнулся в кресло и поерзал, устраиваясь поудобнее.

– Вы где остановились? – спросил Артура префект.

– В «Гранд-отеле», – ответил «граф».

– Ах, ну да, конечно, – произнес префект и посмотрел прямо в глаза «де Ламбера». – А что привело вас ко мне?

– Господин Зальцман, – Артур сделал жест в сторону банкира, – посоветовал мне обратиться к вам. Дело в том, что у меня украли мою дорожную сумку, где находились квитанция от багажа, деньги, паспорт и прочие документы.

– Денег было много? – спросил префект.

– Нет, сущий пустяк. Каких-нибудь восемьдесят тысяч франков. Хорошо, что там лежали не все мои деньги…

При слове «восемьдесят тысяч франков» Якоб Зальцман судорожно сглотнул, а префект выпучил глаза.

– Восемьдесят тысяч франков весьма внушительная сумма, – произнес он уважительно, явно не соглашаясь со сказанным.

– Возможно, – беспечно ответил «граф». – Однако меня больше беспокоит утеря багажной квитанции, паспорта и прочих документов, которые находились в той сумке.

– Понимаю, – кивнул головой префект. – И, конечно, всеми силами готов помочь вам в отыскании вашей сумки. Возможно, она не похищена, а просто забыта вами где-нибудь, или ее по ошибке взял кто-нибудь из пассажиров. Я пошлю несколько телеграмм с уведомлениями о розыске вашей сумки и прикажу типографии отпечатать объявления и афиши. Да, – префект доверительно посмотрел на «графа», – будет лучше, если в объявлении и розыскных афишах за доставление сумки будет иметься сумма вознаграждения.

– Конечно, – согласился Артур. – Две тысячи франков в качестве приза устроит?

– Сумма вознаграждения полностью зависит от вашего желания, – сказал префект, поразившись легкости, с которой граф назвал «две тысячи франков». А с другой стороны, если для него восемьдесят тысяч «сущие пустяки», то что уж говорить о двух!

Впрочем, Артур мог обозначить вознаграждение и более высокой суммой, например, в десять тысяч. Ведь он ничем не рисковал, поскольку таковой сумки попросту не существовало в природе…

Еще с четверть часа они поговорили о разных пустяках, и Артур получил приглашение от префекта на его именины.

– Буду, непременно буду, – поблагодарив за приглашение, пообещал Артур, после чего они с банкиром откланялись.

– Ну вот, вы и познакомились с господином префектом, – сказал Артуру банкир Зальцман, когда они вышли из здания префектуры. – Он обязательно поможет вам разыскать пропавшую сумку.

В сказанной банкиром фразе существовал явный намек на то, что теперь наступила очередь графа оказывать Зальцману услугу. Артур это понял и, дружески взяв банкира за руку, с чувством произнес:

– Вы не представляете, как я вам благодарен, господин Зальцман. – Артур выразительно посмотрел на банкира и сжал его локоть. – Сегодня… нет, прямо сейчас, по приходе в отель, я потребую принести себе письменные принадлежности и тотчас напишу письмо дядюшке-сенатору про вас. Считайте, – «граф» ясно и твердо посмотрел в выпуклые глаза Якоба Зальцмана, – что орден Святого Владимира у вас уже в кармане. То бишь в петлице, – поправился он.

– Благодарю вас, ваше сиятельство, – сморгнул банкир.

– Пустяки, – ответил Артур. – Не стоит благодарностей.

Хохота в душе «его сиятельства графа де Ламбера» Якоб Зальцман, конечно же, не услышал…

Глава 10
БУДЬТЕ КАК ДОМА, БАРОН!

С чего начинать розыск человека в большом городе?

Можно ходить по улицам и всматриваться в лица прохожих. Через годик-другой, возможно, вам и встретится нужный человек. Или похожий. Или не встретится вовсе. Тут уж как повезет. А на везение уповать – счастия не видать. Нет, для секретного агента, занятого розыском определенного человека, «фигуранта», как говорят в специальных службах, такой способ решительно не терпим.

Можно носить фотографическую карточку фигуранта (в нашем случае, фигурантки) в кармане и приставать к прохожим с одним-единственным вопросом:

– Не видели ли вы этого человека?

Или с двумя:

– Не видели ли вы этого человека? А если видели, то где?

В конце концов, обязательно найдется человек, который видел изображенного на фотографической карточке фигуранта (фигурантку) или даже с ним (ней) знаком. Только вот скажет ли он об этом? Поведает ли постороннему человеку о том, что третьего дня он обедал с фигуранткой в ресторации на улице Свентояньской или пил кофе в кавярне «Каминные сходки» на небезызвестной Старувке?

Возможно, он об этом промолчит. А если человек, задающий вопросы и сующий под нос фотографическую карточку, не будет вызывать симпатии – промолчит обязательно. К тому же с какой такой стати он должен рассказывать постороннему человеку о своей знакомой? Причем весьма хорошенькой. И к которой у него имеется определенный интерес.

Впрочем, второй способ нахождения человека хотя также долог по времени исполнения, однако для секретного агента вполне приемлем. Если тот, конечно, не станет докладывать каждому встречному, что является секретным агентом полиции и разыскивает изображенного на фотографической карточке человека для его последующего немедленного арестования. Следовательно, нужно придумать подходящую правдоподобную легенду, оправдывающую розыски. К примеру, агент может представиться братом фигурантки, изображенной на карточке, внезапно пропавшей из родительского дома некоторое время тому назад и которую он безуспешно разыскивает. Может назваться служащим адвокатской фирмы «Гандони и сыновья», который ищет запечатленную на фотоснимке даму для вручения ей наследства в несколько сотен тысяч американских долларов, так как она, оказывается, единственная наследница по отцовской линии недавно почившего финансового воротилы Генри Вандербильта. В последнем случае не исключено даже появление добровольных помощников из числа альфонсов или собирающихся стать таковыми.

Кроме того, агент (если он, конечно, агент настоящий и умный) должен своим видом и обхождением непременно вызывать симпатию и непреодолимое желание всячески посодействовать. В противном случае даже те, кто видели фигуранта (фигурантку), будут запираться. И биться агенту подобно рыбе об лед, но правды уже не сыскать!

Еще быстрее пойдут розыски, если секретный агент достаточно расторопен, а главное, изобретателен: он постарается влезть в шкуру фигурантки и даже попытаться прожить ее жизнью. Именно по этому пути и пошел Владимир Августинович Ренке, секретный агент Варшавского сыскного отделения, прикомандированный к полицейской управе.

Начал он с того, что долго всматривался в фотографическую карточку «баронессы фон Штайн». Напрашивались некоторые выводы…

Что она действительно баронесса если уж не по титулу, то по своей натуре, – сомнений у Влодзимеша не было. С карточки прямо ему в глаза смотрела женщина умная, образованная, сильная и знающая себе цену. Теперь, для того чтобы располагать сведениями, где ее надлежит разыскивать, необходимо было решить для себя несколько вопросов. Во-первых: где может бывать такая дама? Во-вторых: где и в каких магазинах она одевается? Пожалуй, что и третье: где обедает?

Поскольку у такой дамы не может не быть воздыхателей и поклонников, то следующие вопросы напрашивались как бы сами собой: кто эти воздыхатели и поклонники? Каков круг ее знакомых?

Помимо этого, нужно было разрешить еще кое-что: каковы интересы и привычки у такой броской дамы? И уже ответив более-менее на поставленные вопросы, можно будет задаться следующим: где такая дама может проживать?

Влодзимеш отложил фотографическую карточку и погрузился в раздумья.

На первый вопрос он для себя уже ответил: такая дама, как «баронесса фон Гольстен», может бывать всюду! Это только кокотки или весьма недалекого ума куклы-красотки, неожиданно выбившиеся в аристократки по случаю удачного замужества, впадают в необоснованный снобизм и с неохотой выходят за пределы Старого города, и уж тем более не общаются с теми людьми, которых считают ниже себя по положению. Дамы же с умом и образованностью или аристократизмом в крови не станут кичиться деньгами и титулами, а будут вести себя естественно и соответственно той среде, в которую привел их случай. Фигурантка, выдающая себя за баронессу фон Гольстен, была именно из таковых. Ведь общалась же она с бывшим актером, опустившимся так, что дальше некуда, и с женщиной весьма сомнительных занятий? И прийти в ночлежный дом для выбора подельников не побрезговала, а для этого нужно своеобразное мужество. Стало быть, разыскиваемая Ольга Григорьевна фон Штайн, выдающая себя за баронессу фон Гольстен, может бывать повсеместно. И круг ее знакомых может статься самый разнообразный…

Ренке снова посмотрел на фотографию «баронессы».

Где и в каких магазинах она одевается?

Вот на этот вопрос возможен вполне конкретный ответ: только в самых лучших и дорогих. Ведь, помимо самоуважения и соответствия титулу баронессы, Ольга Григорьевна фон Штайн, проживая в Петербурге, принадлежала к высшему столичному свету, а это обязывает ко многому и создает определенные привычки и манеры. Такая дама не станет одеваться в лавках, а предпочтет самые модные и шикарные магазины и дорогие ателье, следуя как традициям светского Петербурга, так и собственному вкусу. А вкус у нее, судя по тому, как она одета на фотографии, весьма изысканный. Из этого следует, что из всех магазинов, салонов и ателье Варшавы она предпочтет салон «Богема» пани Заславской на Рыночной площади, магазин Густава Броневицкого в доме «Под Базилишком» и, возможно, пошивочное ателье «Парижские моды» на Новы Свят. А это уже кое-что…

Обедает она, тоже несомненно, в самых дорогих ресторациях и кофейнях Старого города.

Ну и, наконец, воздыхатели и поклонники – а таковые, конечно, у нее имеются – будут определенно из числа состоятельных или очень богатых господ, возможно, даже иностранных подданных, которых можно очаровать, а уже затем приступить к облегчению их карманов. Кроме того, принятие Ольгой Григорьевной титула баронессы может говорить о том, что она предпочтет выбирать поклонников (а возможно, и окажет им благосклонность) из числа не только богатой, но и титулованной знати. А кто из таковых обитает ныне в Варшаве – узнать не трудно.

Влодзимеш еще раз взглянул на фотографическую карточку фигурантки и положил ее во внутренний карман.

Где искать фигурантку?

Конечно, в самых фешенебельных районах Варшавы.

А где она живет?

Скорее всего, в большой шикарной квартире или особняке, – ведь надо же где-то принимать богатых и титулованных поклонников, будучи «баронессой», а в прошлом генеральшей!

Направим стопы именно туда.

* * *

– Ну что же вы, барон… Проходите, и прошу вас, будьте как дома.

Ольга Григорьевна, то бишь Амалия Шульц, обворожительно и ободряюще улыбнулась, взглянув гостю в глаза. Гость, барон Готшильд, банкир из Вены шестидесяти двух лет от роду, имеющий в Варшаве филиал своего банка, робко прошел по персидскому ковру и остановился напротив кресла. В присутствии Амалии Шульц он чувствовал себя пятилетним неуверенным ребенком.

– Присаживайтесь, – проворковала Амалия и дотронулась до руки барона, чем вызвала у него нечто вроде колик в самом низу живота.

– Я, дорогая Амалия… вы позволите мне так называть вас?

– Конечно, – скорее выдохнула, нежели ответила «баронесса», и этот выдох едва не свел банкира с ума. Он еще сильнее заерзал в кресле, потому как естество, до того спавшее у него уже более полугода, проснулось и начинало все увереннее заявлять о себе.

А ведь еще недавно казалось, что все умерло. Вот что делает чувство!

– Я, дорогая Амалия, – сдерживая волнение, повторил Готшильд, – по роду своей деятельности много времени бываю в разъездах. Из Варшавы я должен вернуться в Вену, где проведу несколько дней, а потом мне предстоят вояжи в Берлин, Париж и Лондон…

– Как это замечательно, – заполнила возникшую паузу Амалия и ласково посмотрела в глаза банкира.

Конечно, она прекрасно видела, что творится сейчас с бароном Готшильдом, понимала, что это не тот случай, чтобы торопить события. Барон должен немного помучиться. Будучи женщиной опытной не только в делах, скажем так, противузаконных, но и в любовных чувствах, она прекрасно понимала, что существует огромная масса мужчин, охладевающих к женщинам, причем еще совсем недавно очень желанным, сразу же после свершения главного любовного акта. Она и сама не очень понимала, почему мужчина, овладев женщиной, вдруг остывает, хотя буквально за минуту до обладания готов был ради нее на всевозможные безрассудства и вполне искренне клялся в вечной любви. Казалось, все должно происходить наоборот: овладев страстно желанной женщиной и испытав высшее блаженство, мужчина просто обязан был жаждать испытывать наслаждение и блаженство вновь. Но этого не происходит; точнее, он хочет этого, но… уже с другой женщиной.

Посему умная и опытная Ольга фон Штайн не хотела раньше времени испытывать судьбу. А вдруг барон относится именно к такой непонятной категории мужчин? Нет, уж лучше пусть помучается…

– …а возможно, и Нью-Йорк, – закончил перечисление городов Готшильд. В его голос добавился хрип, отчего на губах Ольги фон Штайн появилась едва заметная улыбка. – И я, – он просительно посмотрел на Амалию, – страстно желал бы, чтобы вы… чтобы мне в моих путешествиях… сопутствовала дама… то есть чтобы вы сопутствовали мне… в моих путешествиях…

Банкир посчитал фразу законченной и вытер взмокший лоб. Слова отчего-то давались нелегко.

– Вы предлагаете мне стать вашей спутницей на время ваших путешествий? – пристально посмотрела на барона Амалия. – Я правильно вас поняла?

– Правильно, – проблеял банкир, не понимая реакции женщины: то ли она уточняет вопрос, то ли сердится на его предложение. Поэтому он быстро и с некоторым испугом добавил: – Конечно, вы будете состоять на моем полном пансионе, и вам будет определено содержание в таком размере, какой вы сами укажете.

– Я не кокотка, милостивый государь, – после некоторого молчания отозвалась Амалия. – Я вдова магдебургского пастора, – слова прозвучали со значением, – после кончины которого получаю пенсион, достаточный для того, чтобы продолжать жить дальше. Конечно, – «вдовица» притворно вздохнула и опустила глаза долу, – мне бы хотелось большего, но ведь сколько людей живут хуже моего и не смеют роптать! Вот и я не стану роптать, и смиренно понесу свой вдовий крест через годы до самой смерти…

– Вы… – Барон едва не задохнулся в буре охвативших его чувств. – Вы просто не знаете себе цену!

«А вот это ты врешь, – усмехнулась в душе Ольга Григорьевна. – Цену себе я знаю…»

Ольга фон Штайн глубоко вздохнула, от чего ее пышная грудь пришла в волнительное движение.

– И я не желаю, да и не могу допустить, – продолжал свои восклицания барон Готшильд, – чтобы такая прелестная и красивая фрау жила единственно на один пенсион. – В возбуждении банкир даже приподнялся в кресле. – Вы… Вы должны блистать! Бывать в свете, посещать рауты и балы, одеваться у лучших модельеров Европы. То есть жить полной жизнью, которая создана специально для вас! И поверьте, – банкир судорожно схватил вдруг руку Амалии и прижал ее к своей груди, – я смогу без труда дать вам все это!

Ольга фон Штайн не отдернула руку. Не сверкнула негодующе очами и не ответила гневным отказом, – к чему эти глупости? Уж если богатый человек (влюбленный как юноша, право, неловко!), да еще и с титулом, предлагает ей деньги, причем такую сумму, какую она сама себе назначит, так почему бы и не согласиться? Причем от нее не требуется никаких противузаконных деяний. Нет, надо определенно соглашаться. Конечно, не сразу. Следует немного потянуть время, набить себе цену. Пусть пока помучается в неведении…

– Ваше предложение, конечно, привлекательно, – промолвила Амалия задумчиво и как-то печально, словно ей приходилось переступать через что-то такое, чего в иных обстоятельствах она не решилась бы переступить никогда и ни за что на свете. – Но я, поймите меня правильно, не могу ответить вам сразу…