Текст книги "Крысятник"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 10
МЕНТ МЕНТУ ГЛАЗ НЕ ВЫКЛЮЕТ

Должность начальника третьего отдела в управлении занимал полковник Михаил Михайлович Елизаров. Этот отдел занимался внутренними расследованиями, точнее, осуществлял надзор за своими же сотрудниками. А кому нравится, когда за ним надзирают? Уж не сотрудникам милиции, это точно. И, при всей своей известности, Елизаров популярностью среди коллег не пользовался.

Внешне Елизаров был совершенно не примечательным человеком. Встретишь такого в толпе и взглядом не зацепишь. Невысокого росточка, узкоплечий, он даже ходил как-то очень нескладно, прижимаясь к стеночке, как будто бы опасался, что более крупные особи мужского пола способны затереть его в узком коридоре. На тонком носу – очки, простые, без всяких изысков. Они без конца спадали на кончик носа, и их обладателю во время разговора постоянно приходилось водружать очки на место указательным пальцем. И лишь глаза – умные и очень внимательные – смотрели на собеседника настороженно и прямо, как будто бы подвергали сомнению каждое произнесенное слово.

Последние иллюзии у собеседников рассеивались сразу после того, как Елизаров начинал говорить. Голос у полковника был необыкновенно сильный, какой можно встретить разве что у оперных певцов. И он умел им пользоваться.

Елизаров оторвал взгляд от листа бумаги, на котором остро заточенным карандашом вычерчивал какие-то каббалистические знаки, и посоветовал своим звучным голосом:

– Вы не торопитесь, рассказывайте подробно.

Собеседником Елизарова был мужчина лет пятидесяти с густой седой шевелюрой, которую он основательно взъерошил, прежде чем продолжать:

– Их четверо было, это точно. Я с ночной смены возвращался и хорошо их рассмотрел. Две девушки, очень симпатичные, и двое мужчин. Они сначала сигналили, хотя это не очень приятно, когда в час ночи кто-то сигналит под окнами. И вели себя они довольно шумно, не то так громко разговаривают, не то ссорятся. Сделаешь таким замечание, тебе же морду набьют.

– А где вы работаете?

Выпуклые стекла очков создавали любопытный оптический эффект – глаза Елизарова выглядели значительно больше, чем у рядовых граждан, и у его собеседников невольно возникало ощущение, что этот человек знает подноготную каждого.

– На заводе я работаю, – ответил мужчина. – Платят мало, но я как-то свыкся. Вокруг все сикось-накось, а у нас какой-никакой, но порядок.

Небольшая голова Елизарова одобрительно наклонилась.

– Порядок, да. Без него никуда. – Прямо перед ним неровной стопкой лежало несколько фотографий. Елизаров поднял их и небрежно раздвинул пальцами, как если бы это была колода карт, после чего аккуратно положил их перед собеседником. – Не узнаете ли вы среди этих людей кого-нибудь из тех, кто привлек ваше внимание той ночью?

Свидетель нерешительно взял фотографии и принялся перебирать их по одной. По мере того, как снимки переходили из его рук на стол, на его лбу собирались виноватые морщины. Надо же, как нехорошо получается: на машине подвезли, обходительно так разговаривают, а он не в состоянии помочь столь милым людям.

Полковник Елизаров рассеянно улыбался, фиксируя малейшее движение пальцев свидетеля, мельчайшую капельку пота на его верхней губе.

Час назад Елизаров встречался еще с двумя свидетелями, молодой парой, возвращавшейся в тот вечер с дискотеки. В интересах дела полковник расспрашивал молодых людей по отдельности, и они, нисколько не колеблясь, узнали на фотографии майора Чертанова.

На этот раз пачка снимков получилась несколько толще. Вместе с прочими изображениями людей, не имевших ни малейшего отношения к делу, Елизаров приобщил пару портретов малоизвестных артистов. И свидетель застопорился именно на них, болезненно морща лоб и пытаясь вспомнить, где же он мог видеть эти физиономии. Не отыскав в ячейках памяти ответа, он не без досады отложил снимки. В его руках осталась последняя фотография.

– Вот он! – выкрикнул свидетель. – Здесь он выглядит как будто немного моложе, худее, что ли… Но я его все равно узнал. Он преступник?

– Совсем не обязательно, – строго сказал Елизаров. – Мы здесь привыкли оперировать фактами и уликами. Но вам, конечно, большое спасибо за помощь… Вот ваш пропуск, до свидания.

Елизаров любил наблюдать за тем, как посетители покидают его кабинет. Некоторые виновато семенили к двери, как будто несли на плечах груз своих прегрешений. Другие просто пятились, заискивающе глядя в лицо. Третьи, к которым принадлежал нынешний свидетель, шли к выходу с чувством выполненного долга.

Дождавшись, когда дверь захлопнется, Михаил Михайлович взял телефонную трубку. Он уже давно усвоил, что большая руководящая должность, кроме обязательного спектра профессиональных качеств, требует еще и дипломатического чутья. Так уж сложилось в милиции, что ключевые посты, как правило, занимают люди с хорошими физическими данными, чей рост может с успехом поспорить с водонапорной башней, а людям его комплекции требуются незаурядные способности, чтобы шагать вровень с ними. Одним умом здесь не обойтись, тут необходима дипломатия.

Вместе с тем его должность – не сладкий пряник, а черствый сухарь, о который пообломали зубы множество недоброжелателей. Невозможно ведь для всех быть добреньким, кому-то приходится и холку намыливать. С этими мыслями Елизаров набрал нужную комбинацию цифр.

– Да, – раздался глуховатый голос Крылова.

– Геннадий Васильевич? – жизнерадостно поинтересовался Елизаров. – Узнал?

– Да разве тебя забудешь? – искренне удивился Крылов. – У тебя ко мне дело?

– Не дело, а так, пустячок.

– Слушаю, – тон Геннадия Васильевича сделался настороженным.

– Майор Чертанов у тебя ведь работает?

– Да, в моем отделе. А что?

– Не хочу тебя расстраивать, но мне кажется, он попал в неприятную историю.

– Вот как?

Крылов нахмурился. Сердечный тон собеседника означал, что материалов у него значительно прибавилось с того момента, как Чертанов был «задержан» ищейкой на месте преступления.

– Я об убийстве на Рязанском проспекте.

– Это я уже понял. Что дальше?

– Тут выяснилось, что незадолго до убийства майор Чертанов действительно приходил к покойному, хотя он усиленно отрицает этот факт… Сам понимаешь, я не утверждаю, что именно он убийца, но совсем не исключаю, что твой подчиненный был последним, кто видел Сдобина живым.

– А может, майор просто на кого-то похож? – не раздражаясь и не повышая голоса, произнес полковник Крылов. Он давно научился сохранять если не полнейшее спокойствие, то хотя бы его видимость.

– Мне тоже хотелось бы так думать, – закручинился Елизаров, – но он опознан десятком свидетелей. А потом здесь есть еще один нюанс. В комнате убитого повсюду его «пальчики». Даже там, где, казалось бы, их быть не должно.

– Например?

– На пустых бутылках из-под вина и водки, которые стоят в чулане. Не хочу тебя огорчать, Геннадий Васильевич, но у меня создается убеждение, что Чертанов бывал в этой квартире неоднократно. Даже более того, он был собутыльником покойного. Так что его поведение представляется мне, мягко говоря, странным. – Елизаров вздохнул, давая понять, как сильно расстраивает его сложившаяся ситуация.

Крылов засопел в трубку, изображая праведное негодование, а потом заговорил:

– Даже не знаю, что сказать, Михал Михалыч. Твой тезка, конечно, мужик взрывоопасный, этого у него не отнимешь, но в моем отделе он – лучший. Если тебя интересует мое мнение, то я не думаю, что Чертанов может быть замешан в убийстве.

Елизаров недоверчиво улыбнулся. Полковник Крылов прекрасно понимал, что, окажись его сотрудник причастным к убийству, то в этом случае рикошетом стукнет и по его репутации. А за себя Крылов постоять умел. Что ж, нужно быть готовым к бою. Очень часто в драке побеждает не тот, кто состоит из горы мышц, а человек небольшого росточка, но зато очень юркий и быстрый, с отменной реакцией. Елизаров считал себя именно таковым.

– Хотелось бы верить, – сказал он. – Но для начала Чертанову придется ответить на парочку вопросов, тогда и примем окончательное решение.

– Хорошо, я скажу ему… зайти к тебе завтра.

– Не жалеешь ты своего коллегу, Геннадий Васильевич. Ты хочешь, чтобы я мучился бессонницей от неразрешенных вопросов? Давай сделаем так. Сейчас на моих часах… половина первого. Пускай будет у меня через часик, максимум через полтора.

– Будь по-твоему, Михал Михалыч, – бодро произнес Крылов.

– Твоими бы устами да мед пить, – пробормотал Елизаров, когда положил трубку.

* * *

Чертанов уверенно переступил порог кабинета Елизарова, поздоровался и, услышав тусклый ответ, не стушевался, а терпеливо застыл у входа, дожидаясь, пока полковник предложит присесть.

Елизаров не торопился, он сосредоточенно вчитывался в разложенные на столе бумаги, одобрительно кивал, ознакомившись с очередным документом, и совал его в папку.

Подобное отношение к коллеге можно было бы принять за обыкновенную рассеянность (проблем-то у начальника третьего отдела немало!), если бы не короткий взгляд, брошенный на Чертанова сквозь толстые линзы очков. Полковник не то чтобы наслаждался своей властью, но давал понять, что в его ведомстве даже старших офицеров можно мариновать у порога. И только когда ожидание изрядно перевалило за рамки приличий, полковник Елизаров бросил строгий взор в сторону Чертанова и произнес равнодушно:

– Что же вы стоите, майор? Проходите, присаживайтесь…

Чертанов лишь усмехнулся. Попробуй он без разрешения занять свободный стул, интересно, по какой шкале баллов можно было бы оценивать полковничий гнев? Уверенно стуча каблуками, он пересек кабинет и расположился через стул от начальника. Он вел себя совершенно раскрепощенно, как человек, убежденный в собственной правоте. Даже его улыбка выглядела снисходительной, как будто своим присутствием он оказывал полковнику одолжение.

– Вы знаете, почему я вас вызвал? – спросил Елизаров.

Чертанов пожал плечами:

– Понятия не имею, товарищ полковник.

– Разве Крылов вам ничего не рассказывал?

– Нет.

– Ну да, конечно, – согласился Елизаров, присматриваясь к Чертанову. Наглым типом назвать его нельзя. Раскованный? Пожалуй. Но опять-таки в рамках дозволенного. Тонко чувствует ситуацию. В целом у полковника Крылова довольно сильные кадры. Умеет подбирать сотрудников.

– Мне тут сообщили, – скучно сказал Елизаров, – что во время осмотра места убийства на Рязанском проспекте вы как-то уж слишком нервно вели себя. С чем связан ваш эмоциональный срыв?

– А-а, понимаю, прокурорский сотрудник пожаловался. Да, собственно, никакого срыва и не было, товарищ полковник, – сдержанно начал Чертанов. От его улыбки и следа не осталось, словно ее никогда не было. – Просто мне не нравится дилетантство во всех его проявлениях. Если человек ни черта не смыслит в оперативно-разыскном деле, то должен хотя бы не мешать тем, кто на этом собаку съел. Ну, я и не выдержал, сорвался, кажется, даже прикрикнул на него, а он тут же жаловаться побежал.

Полковник Елизаров продолжал изучать Чертанова. Спокоен до неправдоподобия. Любой на его месте хотя бы разнервничался – все-таки не в богадельню пришел, а в отдел внутренних расследований, а он, видишь ли, скучает. Так могут вести себя или полнейшие идиоты (к коим Чертанова отнести невозможно), или превосходные артисты.

– Кстати, насчет собаки, – нахмурился Елизаров. – Я, конечно, понимаю ваше возмущение. Но как вы оцените тот факт, что собака набросилась именно на вас после того, как ей дали понюхать свитер? Ведь собака, так сказать, незаинтересованное лицо. Следовательно, этот свитер ваш или вы его держали в руках. А нашли его…

– Этот свитер не мой, – перебил полковника Чертанов. – Если он и побывал у меня в руках, то я его не запомнил. Кроме того, свитер могли просто подбросить. В последнее время со мной происходят какие-то очень подозрительные случайности.

– Все это мистика, майор! Еще немного – и вы заговорите о гадалках! Но на самом деле жизнь значительно проще, чем это представляется на первый взгляд. И состоит она всего лишь из двух составляющих: «да» и «нет»… Хорошо, предположим, что здесь имел место чей-то злой умысел и свитер действительно подбросили… Но что вы скажете тогда о пустых бутылках в чулане, ведь почти на каждой из них обнаружены отпечатки ваших пальцев. Хочу сразу сказать – подбросить их не могли. На них толстый слой пыли. И как быть с холодильником, на котором тоже обнаружены ваши пальчики?

Елизаров выглядел совершенно спокойным. Он ни в чем не обвинял Чертанова. Он просто констатировал факты и хотел получить ответы на свои вопросы.

– Что ж, кое в чем вы правы. Мне действительно приходилось бывать в этой квартире, но я никого не убивал, – с некоторым раздражением произнес Чертанов. – Зачем мне, собственно, это? Сдобина я знал много лет. Моя бывшая жена и его любовница были близкими подругами. Мы частенько проводили время вместе. Бывали на природе, устраивали шашлыки. С женой я расстался, а вот с Николаем продолжал общаться до самого последнего времени. Естественно, увидев его мертвым, я испытал стресс, – признался Чертанов. – Когда свидетели указали на Колину квартиру, я почувствовал – беда!

– Потому-то и попытались проникнуть на место преступления как можно скорее. Уж не для того ли, чтобы уничтожить возможные улики? – проникновенно спросил Елизаров.

Чертанов подумал, что если у полковника уже имеется внук, то он и на нем оттачивает приемы своих допросов.

– Как же я мог уничтожить улики, если их там огромное количество?

Чертанов возмущенно откинулся на спинку стула, который негодующе заскрипел. Елизаров сверкнул стеклами очков:

– Здесь я с вами полностью согласен, майор, улик против вас, как говорится, выше крыши. Кроме того, вы не производите впечатление уравновешенного человека. Я вправе предположить, что вы могли убить собутыльника по причине каких-то неожиданно вспыхнувших неприязненных отношений. Ревность, обида, да мало ли еще что, – как-то даже сочувственно сказал полковник. Дескать, с кем не бывает.

Чертанов помрачнел. Он знал, что подобная обходительность Елизарова – плохое предзнаменование. Часто после такой «дружеской» беседы его собеседники топали прямиком на нары.

– Если бы я хотел кого-то грохнуть, то сделал бы это гораздо более искусно, уверяю вас, – возразил Чертанов. – Зачем мне нужно было делать из Сдобина решето и оставлять после себя такое огромное количество улик?

Елизаров тихонько засмеялся, демонстрируя две золотые коронки в глубине рта.

– Вот это меня как раз и убеждает в вашей искренности, майор. Опер с вашим опытом должен был поступить значительно тоньше. – Елизаров поднялся. – Будем считать это маленьким недоразумением. – И, протянув руку, проговорил: – Желаю всего наилучшего.

Рукопожатие Елизарова оказалось несильным, но теплым.

– Спасибо, – растерянно ответил Чертанов.

– Если вы поддерживали со Сдобиным дружеские отношения, то нет ли у вас предположений, кто мог желать его смерти?

Вопрос полковника застал Чертанова у самых дверей.

– Я много думал об этом, но у меня нет ни единой зацепки.

– Да, конечно, – губы полковника скорбно сжались, – о возникших подозрениях вы непременно сообщили бы. Но теперь от дела вас придется отстранить… Сами понимаете, обыкновенная процедура. Да вы не волнуйтесь так, ничего страшного не произошло, а на вас прямо лица нет!.. В скором времени все утрясется, а пока просто побудете у нас главным свидетелем.

Чертанов молча закрыл за собой дверь. Елизаров усмехнулся. Гордый!

Подняв трубку, он коротко обронил:

– Терентий, давай спускайся ко мне.

Через пару минут дверь неслышно распахнулась, и в кабинет вошел молодой мужчина лет тридцати.

Усаживать вошедшего полковник не стал, так и держал у порога.

– С Чертановым из убойного отдела знаком?

– Не особенно.

– Впрочем, это и не важно, – махнул рукой Елизаров. – Напряги своих ребят, пускай присмотрятся к нему, что-то мне не все нравится в его поведении.

– Думаете, он все-таки замешан в этом убийстве, товарищ полковник?

– Трудно пока говорить об этом, но кое-что в его поведении меня настораживает.

– Нервничал во время допроса?

Полковник улыбнулся:

– Хм… Знаешь, как раз наоборот. Был спокоен до неприличия. Ты вот что сделай. Узнай, с кем он встречается, как проводит время. В общем, все, что может дать нам хотя бы какую-нибудь ниточку.

– Понял, товарищ полковник. Когда приступать?

Елизаров подошел к окну и увидел, как двор широкими шагами пересекает майор Чертанов. Уж слишком поспешно покидает он Петровку, не вернуть ли, чтобы потом не жалеть?

– Прямо сейчас и начнешь. Немедленно!

* * *

– Ну, хорошо, я ничего не сообразил, – наклонился к Чертанову Егор Ларин, – я теперь бизнесмен, далек от всего этого, но ты же должен был почувствовать, что здесь чего-то не так! Ты же опер! Договорились с ним встретиться, а он не приехал. Звоним ему домой, а он не отвечает. – Ларин разлил «Смирновскую» в стопки и, назидательно подняв вверх палец, изрек: – А ведь он парень был, если ты, конечно, помнишь, очень обязательный. Ладно… Давай поднимай стопарик. Выпьем, что ли, за упокой. Чтобы его душа на том свете не маялась по углам, – и опрокинул в рот стопку, высоко подбросив локоть.

Следом, единым махом, выпил водку и Чертанов, горько поморщившись. Подцепив бутерброд с семгой, неторопливо закусил, тщательно жуя.

– Я почувствовал, – наконец произнес он. – Мы же не сразу ушли оттуда. Ты сам помнишь. В дверь стучали, кричали… Но я не думал, что все настолько плохо.

– Да, шума мы там наделали предостаточно, – согласился Ларин.

– Вот именно, – вонзил Чертанов вилку в кружок малосольного огурчика. – Соседи меня узнали. Дело дошло до того, что меня подозревать начали в том, что я замешан в убийстве Коли.

– Дела-а, – протянул Ларин. – И что теперь?

Огурец разочаровал – приторно сладкий вкус шибанул в носоглотку, и Чертанов не без удовольствия перебил его очередной порцией водки.

– А хорошего здесь мало, честно тебе скажу… Меня вызывал Елизаров.

– Ничего себе! Ну и что ты?

Кусок селедки застыл у самого рта Егора. Он как будто бы позабыл о трапезе начисто, и теперь кусок рыбы, вяло свесившийся с вилки, напоминал приспущенное знамя.

– Рассказал ему все как было, но, похоже, он не очень-то мне поверил. От дела меня, естественно, отстранили.

– Вот что я тебе скажу, – заговорил Ларин, энергично работая челюстями. – Ты, Миша, не переживай, может быть, так оно и к лучшему. Ну что ты все рыщешь по подъездам да по подворотням? Как говорится, не пацан уже. Жизнь-то, она проходит. Вот хотя бы посмотри на меня… Ну, остался бы я в ментовке, и что с того? Дослужился бы до подполковника… Максимум! А сейчас у меня свое дело, и о будущем я в отличие от тебя совсем не думаю, знаю, что оно обеспечено лет на сто пятьдесят вперед. Я же тебе уже не раз предлагал, переходи ко мне. Работы будет много, но ты ее не боишься. А мне нужны свои люди, в которых я должен быть уверен на все сто процентов и которые никогда меня не подведут и не подставят. Вот ты как раз такой и есть.

– Оставь! – вяло отмахнулся Чертанов. – Ну, какой я к черту коммерсант! Я опер до мозга костей, ты сам об этом знаешь не хуже меня. А потом, ты же работаешь под бандитской «крышей», верно? Веселенькая будет ситуация. Вчера я их ловил, а сегодня должен буду деньги им отстегивать? Не дождутся, Егор, это не для меня.

Чертанов любил этот небольшой кабачок на Пречистенке и нередко захаживал сюда. Ресторан был неброский и совсем небольшой, без всяких новомодных украшений, которыми были напичканы другие подобные заведения. Здесь игра небольшой оркестр, а Чертанову нравился «живой» звук. Главным действующим лицом оркестра был длинноволосый клавишник с красивым баритоном. Он владел едва ли не всеми октавами и мог затянуть такую лихую ноту, от мощи которой, казалось, дом способен рассыпаться по кирпичику.

Отношения в кабачке были почти домашними, публика здесь бывала в основном постоянной, с очень незначительным количеством залетных. А потому музыкантов частенько приглашали к столу скоротать время.

За соседним столиком сидели две брюнетки и лениво, как и подобает настоящим леди, потягивали коктейль через трубочки. Но красная цена им была сто долларов за два часа удовольствия, и Чертанов с интересом присматривался к их параметрам, как бы примеряя их под себя.

Длинноволосый клавишник подмигнул майору и показал взглядом на скучающих девушек. Чертанов невольно улыбнулся.

Разговор с Егором начинал тяготить Чертанова. Вместо того чтобы уединиться с барышней в укромном месте, он вынужден вступать в словесные баталии. И самое скверное то, что его приятель необыкновенно упрям и не успокоится до тех пор, пока не взломает круговую оборону Михаила, выстроенную из весомых аргументов.

– Ну, соглашайся, Михаил, соглашайся! – тараном наступал на него Ларин. – От этого дела ты будешь иметь неплохую копейку, свой процент! А уже через пару лет ты можешь смело считать себя состоятельным человеком.

Одна из девушек, с темной родинкой на правой щеке, слегка улыбнулась, на миг напомнив Чертанову Ангелину, которая пропала, оставив после себя ощущение пустоты и неприкаянности. Чертанов вздохнул. Препираться с Лариным не имело смысла. Самое разумное – так это пообещать подумать, а там будет видно. Чего, собственно, лишать друга надежды?

– Я вот что думаю, Егор, в твоих словах что-то есть. Надо будет обсудить это более конкретно, не так ведь, впопыхах… К тому же от водки у меня башка совершенно не варит.

– Ну, ты молоток! – возликовал Ларин. – У нас знаешь какой тандем получится! А может, ты вместо Николая у меня будешь? Он ведь у меня правой рукой был. – Натолкнувшись на жесткий взгляд Чертанова, Ларин легко пошел на попятную: – Ладно, с этим делом пока повременим, тебе сначала осмотреться нужно, как говорится, прикинуть, что к чему. А уж потом окончательно определимся. А куда это ты все смотришь? – заинтересованно протянул Ларин и, повернувшись, увидел брюнеток. – А-а, – понимающе протянул он. – Губу раскатал. Теперь я понимаю, почему у нас разговор не заладился. Да у тебя, оказывается, в башке сплошные промежности? – съязвил Ларин, вставая. – Может, тебя подвезти?

За крайним столиком поднялись его телохранители. Неприметные, как интерьер третьесортной забегаловки. Но можно было не сомневаться, если, как в кино, случится какая-нибудь заварушка, то парни несомненно станут героями этого боевика.

Чертанов улыбнулся:

– Не надо, я как-нибудь сам доберусь… и разберусь.

Все-таки Ларин изменился. Года три назад подобное расставание не могло бы состояться в принципе. Грех покидать ресторан в разгар веселья, да еще когда за соседним столом расположились такие нимфы. Набрали бы вина, водки, какой-нибудь экзотической закуси и, подхватив девушек под руки, завалились бы с ними на свободную хату. Выпив для приличия по чарочке, не стали бы томить себя долгим воздержанием и разбрелись бы по комнатам до самого утра. Случалось, что Ларин, любитель всяких экспериментов, теребил Чертанова среди ночи и командным голосом заявлял, что настало время поменяться подругами.

Сейчас же Егор покидал ресторан не для того, чтобы продолжить развлечения где-нибудь в сауне, а чтобы дать распоряжения на завтрашний день, отправить целую кучу факсов и сделать пару неотложных телефонных звонков.

– Ну, смотри, – небрежно повел плечом Ларин, – наш разговор не закончен.

Один из телохранителей распахнул перед боссом дверь, зыркнув глазами в холл. Действовал он уверенно и спокойно, безо всякого плебейского чинопочитания. Так надо. Просто парень делал свою работу. В холле мелькнул клетчатый пиджак – это третий охранник. Опекали босса плотно и очень толково, в случае необходимости могли организовать круговую оборону.

Девушки весело поглядывали в сторону Чертанова. Он тронул за руку пробегавшего мимо халдея и сказал:

– Послушай… Эти телки съемные?

– Как договоритесь, – улыбнулся официант. – Но хочу сразу предупредить, что они не дешевые. Если желаете, я могу с ними переговорить.

– Не надо, – поморщился Чертанов, – сам разберусь. Что я, без языка, что ли… Ты лучше сделай вот что: принеси им пару бутылок шампанского. Скажешь, что от меня.

– Понял, – охотно отозвался официант, чуть наклонившись.

– Тебя я тоже не обижу… Ну, чего стоишь? Действуй!

Появление шампанского вызвало у брюнеток сдержанное ликование, а когда официант показал взглядом на Чертанова, что-то негромко проговорив, их лица озарились самой настоящей радостью. Михаил поднял навстречу рюмку с водкой, и они весело прыснули задорным смехом. Обмен любезностями состоялся – и он лихо опрокинул горькую в широко открытый рот.

Когда шампанское ударит девушкам в голову и моральные преграды будут безвозвратно сметены пенистым напитком, нужно будет поинтересоваться, что они думают о сексе втроем. Грех, конечно. Но еще большим грехом было бы отпустить такую сладкую парочку.

* * *

Крылов пыхнул дымом и нервно воткнул недокуренную сигарету в малахитовую пепельницу. Курил он всегда очень поспешно, рассыпая пепел по столу. Усольцев с Шибановым невольно задержали взгляды на изуродованной сигарете, которая торчала из зеленой каменной пепельницы, как памятник страстному курильщику. В кабинете было дымно, но окна полковник открывать не любил.

– Чертанова пока отстранили от дела, – наконец хмуро произнес Крылов. – Ты, капитан, возьмешь на себя дело антикварщиков… Знаю, знаю, что хочешь сказать, – махнул он рукой, – все мы загружены, у всех своих забот невпроворот, но кто-то должен этим заниматься! Ты понял меня?

– Так точно, товарищ полковник.

– Вы ведь, кажется, друзья Чертанова, должны знать его лучше меня, а потому я хочу откровенно спросить у вас, мог он убить или нет? Что ты скажешь по этому поводу, майор? – посмотрел Геннадий Васильевич на Усольцева, сидевшего от него по правую руку.

– Если честно…

Полковник невольно хмыкнул.

– Разумеется, честно. Я же тебе не прокурор. Говори так, как думаешь.

Усольцеву очень хотелось закурить. Но Крылов категорически запрещал курить в своем кабинете, несмотря на то, что сам смолил немилосердно. Единственным человеком, который курил в его кабинете, был начальник управления генерал-полковник Прохоров, который вообще не вынимал сигарету изо рта. И недоброжелатели Прохорова ехидно замечали, что он продолжает дымить даже во время исполнения супружеских обязанностей.

Виктор старался не смотреть на пачку сигарет, которая притягивала его взгляд куда крепче, чем электромагнит металлическую пластину.

– Парень он, конечно, горячий, заводной. Мог съездить по роже, если ему кто-то не нравился. Но вот убить… это на него не похоже, товарищ полковник, – отрицательно покачал головой Усольцев и, помолчав, добавил: – Конечно, я допускаю, что он мог убить как-то сгоряча… Но чтобы вот так, обдуманно… Нет, это не он.

– А ты что думаешь? – посмотрел Крылов на Шибанова, который, уткнув взгляд в стол, угрюмо помалкивал.

Шибанов поднял голову и заговорил:

– Странно все это. Чем больше я думаю об этом деле, тем больше возникает вопросов. У меня складывается такое впечатление, что кто-то его очень серьезно подставил. Ну не мог такой опытный оперативник, как Мишка Чертанов, так бездарно вляпаться!

– Не мог, – охотно согласился Виктор Усольцев. – А потом, какой ему резон светиться в этом доме, если это действительно он совершил убийство?

Лохматые брови Крылова, напоминая крылья какой-то могучей и хищной птицы, вспорхнули до середины лба и выжидательно застыли. А потом медленно стали сползать вниз, понемногу распрямляясь.

– Да еще на глазах у множества очевидцев, – сдержанно согласился полковник.

– Миша Чертанов опер от бога, товарищ полковник, – продолжал Шибанов, заметно волнуясь. – И цену уликам знает. А тут после себя такое количество их оставил, что хватило бы на три десятка преступлений. Хоть учебный фильм снимай на его примере: труп, множество улик, выявлен единственный подозреваемый, осталось только надеть на него браслеты и препроводить в Бутырку. А потом, даже если убил Чертанов, то он мог запросто избавиться от трупа: все-таки он мент. Например, что ему стоило забрать труп да перетащить в машину, а потом отвезти куда-нибудь в лес и зарыть? Товарищ полковник, так не мог вести себя опер, который раскрыл не один десяток убийств, – отрицательно покачал головой Григорий. – В конце концов, Миша мог просто отсидеться где-нибудь… А он заявляется туда с компанией и тотчас привлекает к себе внимание.

– Вижу, что мы размышляем с вами в одном направлении. – Полковник вытащил новую сигарету, размял ее, затем вновь с каким-то остервенением вогнал обратно в пачку. – Конечно, очень неприятно, что одним из наших сотрудников заинтересовался третий отдел… Но лично я надеюсь, что все обойдется. Елизаров отменный профессионал… Хотя, если он что-то вобьет себе в голову, его трудно потом разубедить в обратном. Уж мне-то это известно… Лично я склоняюсь к тому, что это очень искусная подстава. А если это действительно так, то человек, сумевший провернуть такое дело, очень хитер и коварен. Я буду с вами откровенен, потому что вы друзья Михаила. Чертанов человек неординарный, волевой, надеюсь, вы с этим не будете спорить. – Полковник Крылов даже выдержал паузу, словно рассчитывая услышать возражения, и, не дождавшись, продолжал: – Людей подобного типа, как правило, любят женщины. И мы все знаем, что так оно и есть. Таких людей, как он, уважают друзья. Они удачливы, свободны, свои в любой компании. И у начальства они, как правило, на хорошем счету, несмотря на всевозможные закидоны. Разумеется, кроме друзей, у них есть и недоброжелатели, которые втайне завидуют их успеху. Я не исключаю того, что все это дело могло быть подстроено кем-то из своих… Вот так, господа офицеры! Очень надеюсь, что этот разговор останется между нами.

* * *

Оттепель неожиданно сменилась заморозками. И если бы не увеличение светового дня, то можно было бы предположить, что время повернуло вспять. В самом начале месяца произошло еще два убийства. И вновь скупщики!

Один из них был обнаружен близ Алексеевского лесопарка вмерзшим в огромную грязную лужу. Причем глаза его были широко раскрыты, как будто бы он успел рассмотреть на самом ее дне что-то необыкновенное. Удар был нанесен сзади и, скорее всего, внезапно, каким-то тяжелым и острым предметом. Затылочная кость, раскрошившись, парализовала мозг, так что смерть была мгновенной.

Другого нашли у железнодорожных путей, близ Казанского вокзала. Место глуховатое, правда, обжитое колонией бомжей, так что оставалось гадать, какая такая нелегкая вынудила приличного человека отправиться в лабиринт разбитых вагонов.

Удар был так же нанесен сзади и так же неожиданно. Но все же, видимо, только в последние мгновения своей жизни мужчина почувствовал что-то неладное и успел слегка повернуться, а потому раздроблена была правая височная кость, из-за чего значительно нарушилась симметрия головы. Руки застыли у головы убитого, словно он пытался защититься от надвигающейся смерти. Но удар был нанесен с такой невероятной силой, что легко пробил заслон из сцепленных пальцев.