Текст книги "Тихая жизнь на улице Пирогова"
Автор книги: Евгений Баковкин
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)
* * *
Уже, наверное, первый час ночи. Я стою в тёмной кухне в полном облачении и смотрю в окно. Моя квартира имеет три окна, на кухне и в двух комнатах напротив друг друга. Одно окно с балконом выходит непосредственно на улицу Пирогова и два других, в кухне и комнате выходят во двор. В голову лезут разные мысли из разряда того, а чтобы было, если бы тогда я поступил не так, а как-то иначе. Наверное, всё было бы по-другому. Может, я бы жил жизнью простого обывателя, имея безобидное хобби вроде шахмат или рыбалки, выпивал бы, как большинство мужиков по пятницам, больше времени уделял бы семье. У жены бы не развилась онкология, младший сын начал бы разговаривать, вот мы с ним тогда так бы здорово общались! Он рассказал бы о том, что ему нравится, а что нет, куда бы он хотел съездить, какую книжку полистать, какой фильм посмотреть. Всё могло быть совсем иначе, но вышло так, как вышло. То ли это из-за череды ошибок и неправильных действий, то ли это преднамеренный ход событий, на который невозможно повлиять. Пустые мысли, только в плане анализа. Настоящее уже не исправить, но в нём надо как-то жить.
Я не просто стою в темноте и думаю, смотря в окно. Мои руки крутят нож и кинжал, уже даже не понятно как, сами по себе. На мне перчатки, которые я обычно использую в бою, типа тех в которых дерутся бойцы по смешанным единоборствам, с открытой ладонью и пальцами. Перчатки должны не только защищать кулаки, но и сокрушать противника, поэтому к ним прикреплены стальные пластины с наваренными бугорками металла. Такие перчатки – кастеты. Обычного человека ударить рукой в такой перчатке – убить сразу, но моим противникам это так, лёгкая пощёчина.
Уже прошло, наверное, полчаса, как погасло последнее окно в одном из двух домов напротив. Подхожу к окну, вглядываюсь в пустой тёмный двор. А если они меня уже ждут там? Они же чувствуют меня так же, как и я их! Может, они стоят сейчас у моего подъезда или еще чего хуже спрятались и готовы внезапно наброситься, как только я выйду? Не по себе от таких мыслей! Прислушиваюсь к своим ощущениям. Их трое, если они еще и вместе, то я должен их отлично чувствовать, если они от меня на расстоянии ближе двухсот метров, то я даже могу определить точно, где они и узнать их издалека среди остальных прохожих. Хотя представлять их, гуляющими в потоке простых людей, как-то жутковато. Гляжу на часы на микроволновке: 1:52. Пора! Надеваю поверх кольчуги амулет, пристёгиваю к ремешкам на портупее ножны с мечом, вставляю нож в ножны на спине под правую руку, чтобы выхватывать клинок как бы из-за бока, кинжал – в щит, а щит надеваю на спину. Всё это великолепие скрываю чёрным, но не сильно длинным плащом, обуваю берцы, которые так же как и перчатки усилены металлическими пластинам на носке и пятке, и крадучись, подобно ниндзя или средневековому азиатскому ассасину, выхожу в подъезд и спускаюсь в бескрайнюю, беспросветную ночь.
ПRTНNЦА
В этот день я был на работе самым милым, общительным человеком: всем ребятам в коллективе наговорил кучу комплиментов, похвалил их деловые и человеческие качества, рассказал несколько анекдотов, без фанатизма подискутировал о политической ситуации в стране и в мире, всем, чем смог, помог и что знал – подсказал. Хотелось, чтобы меня запомнили добрым, жизнерадостным человеком, а не мрачным изгоем, которым я был последние несколько дней. Как бы случайно я рассказывал и демонстрировал в каком ящике рабочего стола, какие запчасти от каких станков у меня хранятся, заострил внимание на папках с технической документацией и, главное, с моими рабочими пометками в ней. Показал, где какие документы находятся на компьютере, купил в буфете несколько сортов замысловатых кондитерских изделий, положив пакет с вкусняшками на стол в бытовой комнате, предложил всем угощаться, а в конце совсем растрогался, сказав, что всех люблю. Действительно, с друзьями из детства, студенчества, армии, я вижусь сейчас крайне редко, они уже не в курсе моих проблем, а я их, а коллеги по работе стали сейчас самыми близкими людьми, болезнь моей жены, распад семьи и прочие мои неурядицы – всё происходило у них на глазах. Они меня поддерживали и советом, и отвлекали, и выслушивали. Когда мы уже вышли через заводскую проходную, один из моих коллег-старожилов, Ваня, предложил поехать к нему попить пивка, покушать рыбки да поговорить за жизнь. Он, как и я, разведен, но воспитывает в одиночку сына, а у меня-то жена детей обоих в Москву забрала, сперва младшего, а после окончания 9-го класса и старшего. Ваня очень по-житейски мудр. Я отшутился от предложения, хотя, мне кажется, что всё он давно знает и мои странные смены настроения ему как открытая книга.
– Ну, что, Воин Света. Удачи тебе!
– Спасибо, Вань! Я очень постараюсь.
Мы пожали друг другу руки и зашагали каждый к своей остановке.
Выйдя из автобуса, я зашел в парикмахерскую, что располагалась по дороге домой. Там шутил и развлекал разговорами уставшую от быта и кредитной кабалы барышню, которая лихо снимала мне волосы машинкой, оставляя такую длину, чтобы нельзя было ухватиться пальцами.
* * *
Я принял ванну и побрился. Стоя в трусах, посмотрел на себя в зеркало в коридоре. Только у русских есть такое выражение: красив, хоть в гроб клади. Сейчас я ему полностью соответствую. Выгляжу я значительно моложе своих сорока с хвостиком лет, на тридцать максимум. Не знаю, с чем связано, думал, наследственность такая, но мой родной брат в тридцать выглядит на все сорок. Когда идем с ним вместе, все думают, что он старше меня. Из-за того, что я хранитель амулета и «воин света», как Ванька выразился? Да тоже нет, амулет это не кольцо Всевластия, Валентин Михайлович на свои семьдесят шесть и выглядел, силы и ловкости у него, правда, столько было, что молодые бы позавидовали. Кстати, он был меньше меня ростом, а я где-то 175. Когда я интенсивно тренируюсь, мой вес порядка 76 килограммов, когда отдыхаю, то могу и набрать до 80. Тело у меня жилистое, мускулистое, покрытое шрамами, это, понятно, издержки деятельности.
Я остался доволен своим внешним видом – в гроб класть можно! Хотя… Эти твари меня могут так разорвать и изуродовать, что и мать родная не узнает. Будут хоронить в закрытом гробу. Мне становилось уже как-то не по себе от ненормально приподнятого настроения. Жить оставалось уже, возможно, меньше суток и как-то сам собой организм с идиотской непосредственностью радовался каждой мелочи, прям как в детстве. Я так устал от каждодневных тренировок, что сегодняшний вечер решил посвятить другим занятиям. Прибрал на кухне и стал разглядывать фотоальбомы.
Мои школьные годы, потом студенческие, немного армейских фото, вот мои семейные альбомы… Их я смотрю с особой теплотой. Моя жена Леночка! Она выглядит очень счастливой на этих фотографиях. Вот мой старший – Никитка. Сейчас уже меня по росту догоняет, в Москве в колледже учится. Я вспоминаю, как водил его в музыкальную школу по классу фортепьяно, 8 лет он прозанимался, до выпускного дотянул. На секцию каратэ я его тоже водил, он у меня парень небоевой оказался, сначала не любил, но года через три втянулся и сам уже бегал. Жилистый стал, рельефный, худой, правда, но были бы кости – мясо нарастёт. Мой младшенький – Сашенька. Родился аутистом, генетический сбой, как нам после долгих исследований сказали. Такой парень! Симпатичный, высокий. Я в 13 лет был такого роста, как он в 10! Добряк. Вот мы на Алтае на отдыхе, вот мы у родителей на даче, вот я обнимаю Лену, она улыбается, смеется, вот она что-то кушает, её неожиданно сфотографировали, смешно получилось…
Как-то незаметно моё хорошее настроение улетучивается, глаза становятся мокрыми от слёз. Я вспоминаю все яркие моменты моей уже канувшей в лету семейной жизни, убираю фотографии и иду в комнату с балконом, выходящим на улицу Пирогова. Эта сторона дома обращена точно на запад, перед балконом деревья с густой листвой, на противоположной стороне улицы – высокие тополя и здание техникумовского общежития. И всё это залито кровавым закатом. Завораживающее зрелище! Чарующее, аномальное! Может, уже начались катаклизмы? Все цвета и оттенки крови, её потоки и сгустки, она переливается и пульсирует. Глядя на эту величественную картину, я опускаюсь на колени и начинаю молиться. Это не является обязательным ритуалом, можно это и не делать, но последние года два у меня как-то это повелось в последний вечер перед боем. Я не знаю других молитв кроме «Отче Наш», но её я помню наизусть. Я читаю ее три раза подряд, чувствую какое-то очищение и как бы настрой на нужную волну, на некий монолог с Богом, ведь сейчас только он мне помощник и по сути к кому ещё обратиться? Я прошу его помочь пережить завтрашний день, дать мне силы, храбрости и удачи, я искренне каюсь во всех своих грехах и проступках, прошу прощения у всех, кого когда-либо ударил, обидел или о ком плохо подумал. Это касается не только людей, но и животных, птиц и даже растений. Я одновременно нахожусь во всех периодах своей жизни – и в детстве, и в юности, и в зрелом возрасте. Вхожу в состояние какого-то транса, постепенно ощущаю свою душевно-энергетическую составляющую гораздо явственнее и сильнее, чем телесную. Чувствую запах свежескошенной травы, вкус парного молока, стук колёс поезда, жар и трепет девичьего тела под летним платьем. Это настолько реально, что я как бы еще раз переживаю все значимые для меня события. Снова вхожу в реку, которая давно утекла и пересохла. Мне хочется начать всё заново, выбрать другие варианты предложенных ответов, хочется… Внезапно волнительные грёзы меняются резким, жестоким и быстрым набором картинок: я рублю мечом, режу ножом, руки, ноги, головы, горы поверженных врагов. Вот уже некуда ступить, везде кровь и мясо.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
