Текст книги "Великое княжество Литовское и белорусский национальный миф"

Автор книги: Евгений Асноревский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

О том, был ли Новогородок столицей ВКЛ и местом коронации Миндовга

Литовские исследователи справедливо указывают на то, что фактов, доказывающих столичность Новогородка в современных Миндовгу, известных летописях, таких как ГВЛ, не обнаружено. При этом нет сомнений, что Новогородок был крупным и значительным городом в землях подвластных князю и принадлежал ему лично, о чём свидетельствует указанный в ГВЛ факт передачи города Роману Даниловичу, от самого Миндовга, тогда как Волковыск и Слоним передаются от Войшелка.

Попытки литовских историков объявить Кернаве столицей формировавшегося государства выглядят ещё менее убедительными, чем гипотезы о столичном статусе белорусского города, так как литовское поселение, в отличие от Новогородка, даже нельзя убедительно, на основании прямого указания достоверных летописных источников, «привязать» к Миндовгу, то есть доказать, что князь хотя бы владел Кернаве, если, конечно, не считать, что утверждение о подчинении Миндовгом всей Литвы должно автоматически означать власть правителя и над Кернавским поселением. При этом один из элементов Кернавского городища называют «Троном Миндовга», что, вне всякого сомнения, является ярким примером исторической фантазии, в которой литовские исследователи нередко обвиняют белорусских коллег.

Тут автор может озвучить гипотезу о том, что принцип проживания в небольшом, уединённом месте, где князя окружали только самые близкие и доверенные люди, мог быть перенят Войшелком от отца, для которого таким местом, в теории, являлась летописная Рута (Ворута), которую зачастую хотят видеть некоей столицей Миндовга. По сведениям ГВЛ, Войшелк жил в монастыре «на реке Неман, между Литвой и Новогородком». Считается, что речь тут о Лавришевской обители. Разумеется, склонность Миндовга и Войшелка к использованию небольшой личной резиденции в качестве своеобразной столицы является лишь предположением.

Утверждение о коронации Миндовга в Новогородке, как можно понять из вышеизложенного, небезосновательно оспаривается, потому что современные событиям, известные документы, не подтверждают эту версию. Кроме того, сама по себе коронация в каком-то городе совсем не означала столичности данного населённого пункта.

Из ГВЛ известно, что Даниил Галицкий, получивший королевский титул в тот же период, что и правитель Литвы, был коронован в Дорогичине, важном городе Галицко-Волынского княжества, который, однако, не мог считаться столицей страны.

Посол Папы Римского подносит Даниилу королевскую корону. Изображение XIX века.

Можно озвучить альтернативную и даже, по мнению автора, более обоснованную версию столичности Новогородка. Известно, что в Новогородке бывал Шварн Данилович, во время своего совместного с Войшелком правления в Литве. Именно в этом городе его застали послы от польского короля Болеслава Стыдливого. Однако факт нахождения Шварна в Новогородке, конечно же, не указывает на столичность города. Более того, после военных столкновений с поляками Шварн, по сообщению ГВЛ, вернулся «к себе», в город Холм.

Однако же Новогородок действительно является вероятной резиденцией Шварна, во время его правления Литвой после смерти Войшелка, хотя прямого указания на это нет.

О том, было ли ВКЛ великой державой

В период правления Витовта ВКЛ достигло, как известно, своих наибольших размеров, и в те времена являлось одним из наиболее крупных европейских государств, обладавшим значительной военной силой.

Однако мало кто из белорусских любителей истории знает о том, что и тогда, при Витовте, не без оснований прозванном Великим, верховным правителем ВКЛ формально оставался польский король Ягайло. Витовт так и не смог принять королевскую корону, и тем самым поднять себя до статуса своего брата и правителя Польши.

Намеченный Владиславом Ягайло вектор присоединения ВКЛ к Польскому королевству медленно, но неуклонно вёл к поглощению Польшей земель литовских правителей, которое, впрочем, так и не стало полным, и Княжество сохранило свою формальную политическую субъектность до самого уничтожения I Речи Посполитой.

Витовт. Граффити в Гродно. На голове правителя королевская, а не великокняжеская корона. Фото автора.

Тут стоит заметить, что объединение ВКЛ и Польши не было, по сути, сугубо волюнтаристским решением Ягайлы, однозначно вредным для Княжества, хотя тот, очевидно, руководствовался желанием укрепить и расширить свою собственную власть. Данный союз назревал на основании военного давления как с запада, так и с востока, а с этим давлением, как говорят факты, Княжество справлялось не вполне.

Достоверное скульптурное изображение Ягайлы. Вавель, XV век.

В плане искусства и наук ВКЛ, не считая редких исключений, не могло похвалиться высокими достижениями, как, впрочем, и другие государства региона, который явно уступал странам Западной Европы в этих сферах человеческой деятельности.

Однако характерная для ВКЛ веротерпимость, которая, как можно предполагать, уходила своими корнями в ранние периоды становления государства, а также довольно высокий уровень социальной свободы, формировали предпосылки для появления прогрессивного законодательства, в результате чего появились знаменитые Статуты ВКЛ – выдающиеся по меркам всей Европы памятники юридической мысли.

Постепенно усиливающееся всевластие шляхты было одним из ключевых факторов, приводивших ВКЛ к глубокому экономическому кризису и отсталости.

Города страны представляли собой довольно печальное для большинства путешественников из Западной Европы зрелище.

В стране так и не началось активное строительство каменного городского жилья, хотя Вильня, Гродно и Ковно могли похвалиться более-менее значительным количеством подобных зданий. Деревянные города периода Средневековья и раннего Нового времени, конечно же, не могли дойти до XXI века, поэтому путешествуя по Беларуси вы не увидите такого количества старинных камениц, какое можно наблюдать в более экономически развитой части Речи Посполитой – Польше. Ради справедливости стоит заметить, что в Московском царстве или Шведском и Норвежском королевствах также процветало характерное для региона деревянное зодчество.

Вильно в XVI веке.

Хорошим индикатором технологического развития той или иной средневековой страны можно считать фортификационные сооружения, ведь при сооружении этих важнейших объектов использовались самые разные технологии.

С замками ВКЛ, оставшимися на территории РБ, связан своеобразный «миф-брэнд», так называемая «страна замков». Теперь подобное наименование может показаться ироническим, ведь даже в случае включения в список белорусских замков, всех оборонительных храмов и неоготических дворцов с явственно замковой архитектурой, количество объектов в перечне будет меньше, чем в соседней Польше.

Впрочем, и с имеющимся количеством замков Беларусь может конкурировать со странами Прибалтики и Норвегией.

Кроме того, перечь всех замков, в том числе уничтоженных, вне всякого сомнения содержит более сотни позиций.

Большинство замков ВКЛ были дерево-земляными, что оставляло им мало шансов сохраниться до ХХI века.

Конечно, в этой сфере Княжество не могло конкурировать с такими флагманами фортификационного дела как Италия или Франция, хотя отдельные замки страны были выполнены на высоком европейском уровне.

Система образования ВКЛ также не могла конкурировать с развитой системой стран Западной Европы, но по меркам региона была налажена неплохо. Главным бриллиантом в этом ожерелье различных школ вне всякого сомнения был знаменитый Виленский университет, основанный Стефаном Баторием в XVI веке.

Вторым старейшим вузом страны стала Гродненская королевская медицинская академия.

Значительный вклад в образование вносили школы различных католических и православных общин, в частности, стоящие максимально близко к уровню тогдашних вузов, иезуитские коллегиумы Полоцка и Гродно, а также гродненская школа доминиканцев.

На основании этих коротко описанных сцен из жизни Великого княжества Литовского, читатели могут самостоятельно сделать выводы о величии той державы, но каким бы ни было то, расположенное в весьма беспокойном регионе, государство, оно было своим для многих поколений предков белорусов.

О том, существовал ли действительно старобелорусский язык

В русской википедии раздел посвящённый старобелорусскому языку называется «Западнорусский язык». Английская версия популярной интернет-энциклопедии предлагает звать его «рутенским», в оригинале «Ruthenian language». Польская статья именует язык «Język ruski», аналогично литовская: «Rusėnų kalba». Авторы украинской версии озаглавили статью «Руська мова», хотя в украинской историографии язык называется также «староукраинским». В украинской статье, кроме того, данный язык называется языком русинов, которые, по мнению авторов, являются предками белорусов и украинцев. В подобной ситуации стоит обратиться к записям граждан ВКЛ, использовавших старобелорусский язык. Для знаменитого вельможи Льва Сапеги язык статутов ВКЛ – русский.

Страница Статута ВКЛ 1588 года.

Так чьим «старо» является этот язык великокняжеской канцелярии? По мнению автора, в большинстве текстов обнаруживаются как черты современного белорусского языка, так и украинского. Причём их примерно поровну. Можно найти явные полонизмы, да и хорошо знакомые современным россиянам слова – не редкость. Кроме того, различные документы написаны по-разному, где-то белорусские черты выражены меньше, а где-то больше.

Автор данной книги не является профессиональным лингвистом. Разумеется, многие профессиональные языковеды посвящали языку официальных документов ВКЛ серьёзные исследования. При этом белорусские специалисты зачастую доказывают, что язык канцелярии ВКЛ всё же правильнее называть «старобелорусским», а их украинские коллеги, соответственно, нередко настаивают на «староукраинском». Литовские историки в это время называют язык статутов канцелярским, не желая величать его государственным, как это делают белорусы.

Стоит отдельно заметить, что популярные в определённой среде утверждения об «искусственности и навязанности» белорусского языка, а также о том, что это якобы некий «искажённый русский», не выдерживают критики.

Первоосновой современного белорусского языка действительно можно считать русский язык Древней Руси, который, как можно предполагать, стал приобретать региональные различия ещё в период существования державы Рюриковичей. Но отождествлять язык Древней Руси с современным русским ошибочно.

От языка державы Рюриковичей произошли современные языки восточных славян, то есть современный русский, украинский и белорусский. Какой-либо из этих современных языков никогда не был «искажённым вариантом» другого. Каждый из них имеет общего «языкового предка» и развивался свои путём, и, хотя специалисты и дискутируют насчёт взаимного влияния этих языков в процессе их развития, тем не менее очевидно, что ни один из них не является первоосновой для другого.

Возвращаясь к вопросу «русского языка» ВКЛ, можно заметить, что проводниками так называемого «старобелорусского» в высших эшелонах власти ВКЛ были прежде всего предки белорусов, а его высокий статус, за который ратовал всё тот же Лев Сапега, в те годы был неоспорим. Не зря же поэт из ВКЛ Ян Казимир, носящий явственно белорусскую фамилию Пашкевич, написал:

Полска квитне лациною,

Литва квитне русчизною,

Без той в Полсце не пребудзеш,

Без сей в Литве блазном будзеш.

В конце данной главы автор хочет показать ещё одну цитату, на этот раз из текста, созданного представителем знатного балтского рода, осевшего на землях бывшего Пинского княжества, когда-то активно поддерживавшего второго великого князя Литвы Войшелка.

В первой половине ХХ века, во времена, когда период образования ВКЛ остался в далёком прошлом, да и само ВКЛ не существовало уже больше сотни лет, Роман Скирмунт, в одном из своих писем, запечатлел следующие мысли:

«Я сам уроженец белорусского Полесья, потомок литовской семьи, с древних времён, с испокон веков, осевшей в этом крае, и мои предки до 17-го столетия пользовались белорусским языком, как домашним. Я всегда был и буду горячо предан своей родине и своему народу – их местонахождение не за Неманом и Бугом, и не на Волге, а здесь, в Белоруссии».

Белорусский национальный миф

О том, кто такие русины и литвины

Спор о том, кто же был предками белорусов, русины (русские) ВКЛ или же всё-таки литвины, периодически вспыхивает в интернет-пространстве и даже кабинетах учёных, поэтому стоит начать рассказ о национальной исторической мифологии именно с этих двух имён.

Говоря коротко, это весьма разные люди, в том смысле, что подобные названия могли использовать в разном значении.

Такая изменчивость смысла сбивает с толку авторов маргинальных исторических теорий, которые не способны почему-то уяснить, что одни и те же названия, в зависимости от контекста, могут иметь разное значение. Ничего уникального в этом, однако, нет, более того, даже в современном мире легко найти образцы подобной «игры смыслов».

Автор лично имел возможность сталкивать с применением в современном городе Гродно слова «поляк» в значении конфессионима: «Он поляк, венчается в костёле». В данном случае поляк по сути означало католик.

Разумеется, нередко поляк является этнонимом, то есть указывает на принадлежность человека к польскому этносу. Легко найти и пример употребления данного слова в значении политонима, то есть поляк, в этом случае, будет обозначать «польский гражданин», «человек с польским паспортом», даже если паспорт этот выдан украинцу или белорусу. Хорошо известна подобная ситуация и жителям РФ, где один и от же человек может быть россиянином по паспорту и, к примеру, татарином в этническом смысле.

Именно так обстояли дела и у древних литвинов, для которых это наименование могло быть, в отдельных случаях, указанием на веру человека, либо, зачастую, его гражданство, нахождение в подданстве великого князя ВКЛ.

Таким образом, литвинами, в определённых смыслах, являлись предки части современных литовцев, белорусов, россиян, поляков и украинцев, соответственно, у белорусов нет неких исключительных прав на это наименование в значении политонима и уж тем более этнонима, но как будет показано ниже, эти исключительные права и не нужны.

Русинами же зачастую назывались православные жители ВКЛ, хотя есть эпизоды, указывающие и на применение подобного наименования в качестве чистого этнонима, то есть на принадлежность человека к русскому этносу ВКЛ, потомкам жителей русских княжеств, вошедших в состав литовского государства.

О том, кто такие инцептобелорусы

Инцептобелорусы – авторский термин. От английского inceptive – начальный, которое возводят к латинскому incipio (я начал), автор этой книги образовывает название для предков современных белорусов.

Разумеется, ради простоты и отсутствия вычурности предков коренного населения РБ, принадлежащих к белорусскому этносу, можно именно так и называть, то есть «предки современных белорусов» либо, при желании, «прабелорусы».

Многие термины, до того, как хорошо прижились в научной среде и вышли за её пределы, звучали несколько необычно, поэтому, не страшась некоторой витиеватости, автор всё же последует традиции введения научных названий и попробует применять приведённое выше слово.

В рамках этой короткой, написанной достаточно доступным языком и ориентированной на массового читателя, книжки, нет нужды подробно останавливаться на различных теориях этногенеза белорусов. Стоит, однако, уточнить, что происхождение белорусов от кривичей, дреговичей, радимичей и летописных литовских племён автор считает неоспоримым фактом, ибо указанные выше общности древних жителей территории Беларуси, конечно же, не растворились в воздухе и должны были, выражаясь образно, стать ингредиентами в котле белорусское этноса.

Разумеется, в этом котле варились и другие «добавки», о которых можно дискутировать. На помощь историку, в вопросах определения давних истоков того или иного народа, приходят и генетики, со своими гаплогруппами и прочими сложными для простых обывателей терминами.

Автор считает «генетическую историю» перспективным направлением, однако стоит заметить, что к интерпретации историко-генетических исследований (здесь речь именно о помощи историкам со стороны генетиков, а не историко-генетическом методе) следует относиться с осторожностью.

На момент написания этой книги существуют исследования генофонда белорусов, проведённые разными и, насколько можно оценить, приблизительно равными в авторитете специалистами, однако же, учёные получили значительно разнящиеся результаты, ибо в некоторых случаях белорусы объявляются балтами и близкими, в генетическом плане, современным литовцам, а в других – этносом весьма похожим на нынешних западных русских и весьма далёким от балтов. Анализ результатов вышеуказанных исследований наводит на мысль о некоторой, скажем так, пристрастности авторов, обусловленной, в частности, их национальностью и цивилизационным выбором.

Для целей этой книги важнее, однако, указать на предков современного населения страны без плотного погружения в их хромосомы, то есть как-то назвать условно своих, для нынешних белорусов, людей прошлого, в рамках создания приемлемой для массового потребителя, на данном этапе развития цивилизации, исторической парадигмы, объясняющей кто такие белорусы, откуда они взялись, и кто их герои.

Поэтому инцептобелорусами будут названы все известные по историческим документам XI – XVIII веков люди, происходящие с территорий, занимаемых в период Древней Руси полоцко-смоленскими кривичами, дреговичами и разнообразным, в плане этнической принадлежности, населением белорусского Понеманья.

Маркёром своих станут в этой нехитрой системе распространённые у славян данного региона имена и фамилии, или же происхождение от таких носителей.

В XIX веке, а конкретнее, во второй половине этого столетнего периода, название «белорусы» уже было достаточно широко распространено и относилось именно к предкам современных белорусов. Фамилии с откровенно балтской основой, такие, к примеру, как Бутовтович, в случае ВКЛ могут быть наделены как бы «смешанным статусом», то есть их носители могут быть отнесены как к предкам белорусов, так и современных литовцев.

Автор также считает нужным уточнить, что понятие этноса, в контексте этой книги, следует понимать прежде всего в ключе примордиализма, то есть как некую группу людей, связанных общим «кровным происхождением». В этом смысле культурные особенности, в частности язык, могут в отдельных случаях отходить на второй план, являясь лишь одним из индикаторов этноса, но не абсолютно определяющим этнос фактором.

Проще говоря, белорус, говорящий на шведском, в данной парадигме, остаётся белорусом, как и швед, говорящий на белорусском, разумеется, не перестаёт быть шведом, хотя, вне всякого сомнения, становится ближе к белорусскому народу, чем его ничего не знающие о стране зубров собратья.

Стоит заметить, что инцептобелорусом является и человек считающий себя литвином, причём в данном случае не суть важно в каком значении, этнонима, конфесионима или политонима употреблено это название (о многозначности данного наименования было сказано в предыдущей главе…), и человек обозначавший себя русином, а равно и все прочие, соответствующие указанным выше критериям, люди.

Здесь автор хочет «подмигнуть» кое-кому из профессиональных историков. Коллега, прочитав предложенные выше тезисы, может скептически улыбнуться и, пожав плечами, заметить, что все эти попытки деления граждан ВКЛ на своих и чужих только отвлекают от научного процесса и являются попытками адаптации исторических конструктов к современной идеологической конъюнктуре. Автор может легко согласиться с данным мнением, но заметить, при этом, что в обществе всё ещё есть запрос на такое простое и ясное деление, и даже нейтральный текст этой книги, в котором вещи называются своими именами, может показаться некоторым читателям недостаточно конкретным, не дающим желаемые ответы на простые вопросы, вроде такого «Так кто там таки захватил кого, а?»

Итак, инцептобелорусы это, прежде всего, жители ВКЛ, происходящие из Полоцкого, Смоленского, Туровского, Гродненского и других древнерусских княжеств, размещавшихся на территории будущей РБ, и носящие славянские имена, и фамилии, особенно явственно белорусские, такие, к примеру, как Богданович.

Можно, с некоторыми оговорками, применять данный термин и к персонам, жившим до отрезка XI – XVIII веков, а также к тем, кто населял эти земли уже после уничтожения ВКЛ, то есть в период власти Российской империи.

Главное тут имена, как важные, в контексте, маркеры этнического и культурного кода. В этом заключается прелесть подобной весьма простой системы деления на своих и чужих, ведь большинству современных белорусов легко записать какого-нибудь волковысского мещанина XVI века, носящего имя Богдан Ходкевич, в свои предки, точно также как имена полоцких Рюриковичей или крестьян мстиславщины в XIX веке легко воспринимаются современными белорусами как свои.