Текст книги "Патриот. Смута. Том 21 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Патриот. Смута. Том 21

Глава 1

Лица шведских гостей стали вмиг напряженными и почти сразу же напряжение это перешло в злость.

– Заманил нас. – Процедил Оксеншерна.

– Я вас и так перебить всех мог. – Отрезал я смотря ему прямо в глаза. – На кой черт мне эти хитрости?

– Меня захватить решил, как… – Принц потянул из ножен клинок.

– А ну. – Богдан, стоящий за спиной, отреагировал мгновенно. – Руки.

Я услышал звук натягиваемой тетивы и недовольное ворчание Абдуллы.

– Надо смотреть. – Проговорил я. – Пока тут сидим ничего не ясно.

– Чего неясного? Нас заманил, войско наше…

– Тебя я вообще не звал. – Отрезал я. – Оставался бы со своими и все видел. Идем смотреть и без резких движений. Принц, давай. А он пока тут посидит. Еще раз. – Я поднялся, вышел из-за стола. – Я вам смерти не желаю. Мне мир нужен, а не вот это все. Долгий.

На удивление Сапега кивнул, выдал.

– Игорь Васильевич хитер и жесток, но он бы с вами не говорил, если бы мира не хотел. Так не говорил бы.

– Идем. – Я махнул Густаву Адольфу.

Он резко поднялся, не убирал руку с эфеса своей шпаги.

Быстрым шагом мы вышли из шатра. Здесь два десятка моих людей были готовы перебить всполошившихся шведов. Те ожидали Оксеншерна, своего предводителя, ведь принц – то прибыл только с одним своим слугой. Но у шатра ситуация выглядела вполне логичной.

А вот на реке творилось что-то не то.

В лучах заходящего солнца, я прищурясь уставился на запад, и в алых лучах заката узрел крайне неприятную ситуацию. На берегу все тот же отряд, что высадился, организовал оборону. Но там боя не было. Люди наоборот всполошились, озирались по сторонам. Шведы, моих там даже на мушкетный выстрел не было. Дальше да,несколько дозоров, чтобы следить, и в случае чего, дать приказ для построения.

На левом берегу вроде бы шла выгрузка, довольно большая часть лодок, явно больше половины, пристала туда. Люди сгружались, вытаскивали свои струги на берег. Даже несколько костров уже дымилось, шатры устанавливались, лагерь, что ни есть.

А вот на воде.

На воде происходил некий хаос. Порядка двадцати стругов спустилось ниже по течению, и еще столько же уже попытались завернуть за изгиб реки, где как раз и стояли мои пушки. А у занявших позиции там служилых людей был приказ бить по всем, кто попытается прорваться, никого не щадить. Приказ был изначальный и направлен на то, чтобы не дать никому уйти, если переговоры провалятся. А они удались, так какого черта?

Отступление вот вот превратится в бойню. А из нее может начаться уничтожение всей шведской армии. Чего мне не нужно. Сейчас пока что только несколько десятков стругов оказались под ударом. Только часть моей артиллерии дала залп. Люди, сидевшие там, были опытны, и я их инструктировал особенно. Смысл был в том, что лодок слишком мало, идут волнами, а перезарядка занимает много времени. Поэтому жахнули они цепными ядрами, потопили часть в надежде на то, что вторая волна не пойдет на прорыв. Дали залп из мушкетов, это добро перезаряжалось быстрее.

Если будет прорыв, то оставшиеся двадцать суденышек разметает, потери будут неприятные. А мне эти люди нужны.

Да, это шведы, и при прочих равных плевать я на них хотел, но! Стравить их с Ходкевичем, вот задача. И пускай грызуться там как могут. А если сейчас Густав Адольф еще до начала похода потеряет людей и материальную базу, это сильно ослабит его позиции.

Повернулся к смотрящему на ту же картину принцу, прошипел.

– Кой черт они творят? Ты же приказал.

– Приказал. – Так же зло проговорил он.

– Заметь. Если бы они не пытались прорваться, то никто. Никто! Не погиб бы!

– Дьявол! – Выругался он. – Что они творят?

Я думал ровно одно мгновение.

– Так. – Проговорил громко и четко. – Бери коня, своего слугу, этих всех людей, пришедших с Оксеншерна. Разбирайся. Не дай погибнуть остальным. Помни. – Я уставился ему прямо в глаза. – Мы с тобой договорились. Наш общий враг Ходкевич. Мы не друзья, но у нас есть общее дело и мне нужно. – Улыбнулся и зло оскалился. – Мне нужно, чтобы ты выжил и стал королем Швеции. Ты понял?

Он смотрел на меня с удивлением, и в глазах читался легкий шок от услышанного.

– Ты понял?

– Да. – Ответил он кратко.

Дальше все завертелось очень быстро. Я подумывал послать с принцем своих людей, но скорее всего это привело бы только к лишним проблемам. Пускай разбирается сам, своими силами. Этот факт повысит его влияние в войске, а старик, с ним я пока поговорю с глазу на глаз. Я приказал выдать всем лошадей.

Мои служилые люди смотрели на все происходящее дико.

Там на реке шел бой, точнее бойня. От двух до трех десятков стругов было уничтожено первым залпом, еще двадцать получили свинцом в борта, понесли потери и судорожно пытались сейчас вернуться к лагерю, или хотя бы убраться из воды. Гремели одиночные выстрелы, больше нужные для того, чтобы показать шведам что тут их ждет только смерть. Пойдете на прорыв и вам конец.

На самом деле если бы весь флот Густава Адольфа решил прорываться с умом и толково, как раз как и пытались сделать это ослушавшиеся его приказа. Может что-то бы и вышло. Четверть мы бы положили орудийными огнем, но по течению они прорвались бы и ушли к озеру. Там бы их встретил Чершенский и французы, и сколько бы полегло там, не ведомо. Скорее всего много, но не все.

Только вот смысла в этой бойне не было никакого, совершенно бесполезная трата моих ресурсов и времени, а также потеря возможности чужими руками ударить по Ходкевичу.

Хорошо бы, чтобы в этом ударе победил швед, понеся серьезные потери. Но даже если он проиграет, это уже будет хорошо.

Густав Адольф и сопровождающие его умчались в сторону берега решать проблемы, а я повернулся, глянул на замершего у полога шатра Оксеншерна.

– Ну вот, старик, теперь мы можем поговорить наедине. – Улыбнулся я ему.

А он смотрел мне за спину и на лице, худом, остром, играли желваки. Это была непередаваемая злость, ярость.

– Что, знакомый тебе человек творит непотребное? – Усмехнулся я, идя к шатру.

– Да. – Ответил он, переводя взгляд на меня. – Я сразу не доверял этому…

– Что, в ваших рядах тоже есть заговорщики?

– Пока сложно сказать. – Он пытался успокоиться. – Но этого человека я бы допросил, так допросил, что он бы запомнил это на всю свою оставшуюся короткую жизнь.

– Короткую?

– Он ослушался моего приказа.

– И приказа принца. – Я специально сказал это чтобы увидеть реакцию. И она сразу же последовала. Кривая ухмылка на лице, показывающее пренебрежение к юной августейшей особе.

– Ну что, поговорим?

Я указал ему в сторону от шатра, добавил.

– Там слишком много ушей. Сапега католик, мои телохранители могут что-то не понять. Да, я доверяю им как себе, но тут же дело касается очень тонких материй.

Он смотрел на меня с удивлением, но довольно быстро последовал к указанному месту. Это был костер, вокруг которого разложены бревна для удобства сидения. Здесь я планировал потчевать угощениями высших чинов шведского войска. Все же я хотел, чтобы они видели в нас союзников, а не врагов. Пока что мне это было выгодно.

Мы сели, огонь потрескивал справа, между нами было совсем малое пространство. Ровно столько, чтобы можно было говорить тихо и каждый слышал бы другого, а чужих ушей сказанное не касалось.

Пока шли, я отметил несколько интересных моментов.

Пальба постепенно прекращалась, и это было хорошо. Из шатра высунулся Абдулла, что-то проговорил сидевшим там, и якобы по своим делам двинулся к деревьям, что стояли у начала склона холма. Там он затаился так, чтобы до нашей с гостем позиции было метров двадцать пять. Сел, вроде бы задремал, только я четко понимал, стрела лежит на тетиве его лука. И в случае чего, он точно пустит оружие в ход.

Богдан видимо развлекал в шатре оставшегося Сапегу. К тому же туда понесли первые порции угощений, вкусно пахнущего мяса, и ясновельможный вряд ли бы отказался от них.

Ну а еще я подметил, что Оксеншерна хромает. Видимо вся эта беготня далась ему нелегко. Он был по-настоящему стар, скорее всего даже старше моих бояр, с которыми я до этого встречался. Ему на вид было лет… Да что там на вид, ему было к восьми десяткам, но в это время все же люди могли стареть быстрее. Медицина слабая, ее по факту нет. И несмотря на то, что он крепился, было видно, этот поход и все происходящее очень сильно его тяготит.

Садясь, он пытался не показать мне плохо гнущуюся спину и колено.

М-да, старик, ты по-настоящему разваливаешься. А все еще борешься за власть.

– Да. – Хмыкнул он, ловя мой взгляд. – Я не молод и завидую таким как ты и принц.

Говорил он на вполне хорошем русском, и это было отлично.

– Давай по делу. Ты сказал об Алистере Мюррее. Значит ты получил то письмо, что он писал.

– Думаю он писал несколько писем. – Хмыкнул аристократ. – Но да, получал. Ты предлагаешь очень интересные условия. С одной стороны это… Это грабеж, но с другой.

– Не хочешь делиться выходом в море? – Усмехнулся я.

– Да. Пожалуй все остальное, это ерунда. Корелу, которую твой Шуйский обещал моему Карлу. Это… Это их дела.

– Карл же мертв?

– Думаю. – Оксеншерна оскалился зло. – Как и Василий.

– Нет. Он в монастыре.

– У вас это одно и то же. – Пожал плечами швед. – Но выход в море, это удар. Да, думаю мы сможем это принять, но…

– Вы слишком боитесь. Смотри, Густав Габриэльссон. Моя страна велика, со всех сторон нас поджимают враги. Откуда у нас деньги на корабли?

– Как раз потому что твоя страна велика, в ней много всего. Вы льете отличные пушки именно потому, что царь может собрать вокруг себя достаточно сил. Вложить их. Вы… – Он задумался. – Не знаю как сказать так, чтобы это не звучало обидно. А обидеть тебя я не имею никакого желания. Но вы, вы не цените, как это… По-вашему не все так, как по-нашему.

– Ты имеешь ввиду вольности, свободу?

– Да. Но каждый язык вкладывает в эти слова свою суть. Вы служите. У вас даже в языке слово воин, рыцарь, солдат, это заемные слова. У вас стрелец, тот кто стреляет, и все вы служилые люди. Вы служите. Чему?

– Мы здесь сели говорить о философии, Густав, или о том, что думает по поводу моего предложения риксрод.

Он ухмыльнулся.

– Я не риксрод.

– Но ты его важная часть.

– Что верно, то верно.

– Смотри. Порт на Балтике, это гарантия того, что вы не закроете мою торговлю полностью. Сейчас, если вы желаете, то просто перестаете торговать с Псковом и Новгородом. Перекрываете реки и все. Ни Голландия, ни Англия, ни Франция, никто не пришлет мне ничего. И я не вывезу. А порт, это возможность.

– Этого мы и боимся. Твоих возможностей.

– Разве мало я предлагаю взамен? Тысячи жизней шведских солдат. Делагарди, вашего великого полководца. Самого Сигизмунда. А еще выгодные условия торговли.

– Не мало. – Он тяжело вздохнул. – Думаю, мы не сможем остановить тебя, и нам придется признать тот факт, что русский порт, это лишь вопрос времени. Лучше дать его тебе сейчас и получить за это что-то взамен.

– Верная мысль. А теперь поясни мне о том, что творится в Европе и почему я должен помогать вам? Алистер Мюррей сказал об этом в общих чертах. Думаю ты в этом разбираешься ощутимо лучше.

Старик и до этого смотрел на меня с интересом, а теперь в его глазах я видел просто неподдельное удивление и легкий шок.

– Вначале я спрошу. Игорь Васильевич, как… Откуда это все?

– Что?

– Ты. Такой вот ты, какой есть, какой сидишь передо мной.

– Учителя были хорошими. – Усмехнулся я.

Он окинул меня разочарованным взглядом, помолчал немного, а потом произнес очень интересные слова.

– У Густава Адольфа были, пожалуй, самые лучшие учителя, которых могла дать Европа. Лучшие книги. Но в свои неполные шестнадцать, думаю, он даже не мечтал захватить короля Речи Посполитой, разбить Жолкевского, победить Делагарди и собрать вокруг себя войско в два десятка тысяч человек.

– Мне чуть больше. – Усмехнулся я.

– Но и Россия не Швеция. У вас нет учителей. – Покачал он головой.

– Какого ответа ты от меня ждешь? Оксеншерна? – Я нахмурился. – Давай я скажу, что я колдун, как это по вашему? Или что?..

Он мотнул головой.

– Нет. Глупости. Просто я старик, мне почти шесть десятков лет…

Черт, а выглядит он явно на все… Ну можно сказать на все сто, хотя конечно даже в мое время до сотни доживали единицы.

– Давай по существу, Густав Габбильсон. Темнеет, Сапега там скоро наестся и захочет пойти посмотреть где мы с тобой и что происходит. Придется отваживать его. И еще. – Улыбка рассекла мое лицо, добрая и вполне положительная. – Я хочу есть.

Он вздохнул и кратко изложил мне суть его идеи.

А она была заключена в торговле. Швеции нужен был хлеб, много хлеба. И нужен был союз или хотя бы мир. Корабли для вывоза из северных портов Оксеншерна готов был предоставить, он смирился с тем, что Швеция отдаст мне возможность заложить на побережье город-порт, но и я и он понимали, это стройка на десять лет. Невозможно просто взять и из ничего создать могучую крепость и все необходимое для погрузки и разгрузки крупных кораблей, а не стругов.

Пока торговля должна была идти через Ивангород и шведскую Нарву. В обмен на поставки, их сторона обязалась не чинить препятствий по ввозу железа, оружия и мастеров. С последним возникли проблемы. Оксенерша отлично понимал, что любой мастер это учитель, и их наличие начнет сильно тянуть мою страну вверх, поднимать из того варварства, которое они от нас обычно ожидали и которое видели.

Я вводил его в заблуждение, говорил, что нам надо закупать железо, ведь у нас его нет. Нужны металлы. И никакие мастера не смогут компенсировать их руду. Водил его за нос как мог.

А дальше мы перешли к внешней политике.

Старик жил давно и многое понимал. Выходило так, что латиняне давили протестантов, не давали им в полной мере развернуться, выступали относительно единым фронтом. А север как раз не имел одного лидера. Вольные города, вышедшие из сферы притязаний землевладельцев, не желали над собой новой власти. Это погубило Ганзу. Оксеншерна сокрушался, объяснял что без Ганзы, которую они, шведы, в глупости своей давили и травили, не будет буфера, защищающего северные земли. И если Ганзе придет конец, то им, шведам, придется встать на пути у латинян. А Габсбурги, это мощная семья.

Выходило что Испания и большая часть Германских земель готовы к войне. Речь Посполитая колеблется, но она скорее всего ударит в свой черед. А еще есть Франция, и там тоже все очень плохо для их веры. Гонения, смерти, казни, костры.

Поэтому мир, очень нужен мир с московским царством. Ведь православные, это иной взгляд на саму веру. Это и не латиняне и не протестанты, это нечто в стороне.

Я слушал его и постепенно понимал на каких струнах нужно пробовать играть. Старик конечно хитрил, он говорил не все, кое-что выдавал очень обтекаемо и давал понять, что вспыхнуть конфликт может не завтра. И он до него, может быть и не доживет. Но видно было, он по-настоящему радеет за свою страну и ее проблемы. Но как и Сапега, как и шляхта Речи Посполитой, придерживался идеи того, что король должен быть первым среди равных, а не тем, кто стоит над.

Этим – то и было основное отличие от русской традиции власти, перешедшей к нам еще из Константинополя и империи. Там конечно тоже императоров убивали, сажали на трон и творилось очень и очень много чудного. Но власть казалась непререкаемой.

В моем жа понимании власти я ушел еще дальше. Власть, это ответственность. И если ты ее на себя берешь, то можешь править. Можешь пробовать это делать именно потому, что ты отвечаешь за то что делаешь.

О чем я и спросил у Густава Габбильсона.

– Оксеншерна, а почему ты считаешь, что власть не может быть у короля?

– Он один. Один, какой бы он ни был разумный, он не сможет быть лучше многих. Только многие, собравшись и обсудив ситуацию, могут добиться успеха в сложном деле. А почему ты спрашиваешь?

– Мне было интересно. Я никогда не понимал этого, ведь даже в древнем Риме, когда случалась беда, всегда выбирали одного человека, наделяли его властью и он решал проблему.

– Ты верно сказал, выбирали. И на время. – Кивнул он. – В этом же смысл.

– А я думаю смысл в том, что власть должна быть в руках у того, кто может взять ответственность. Как те самые консулы и императоры Рима. Они же брали ответственность и вели за собой легионы. Разве нет? И Густав Адольф, он же сейчас взял на себя ответственность управления войском. Не ты помчался сломя голову к людям, а он.

– Я стар. – Пожал плечами Оксенерша.

– Однако сюда ты пришел, а вот обратно, туда где свистят пули…

– Ты хочешь упрекнуть меня в трусости? – Напрягся швед.

– Нет. Я лишь хочу сказать, что Густав Адольф берет ситуацию в свои руки. Берет ответственность. А риксрод хочет ограничить его. Вот и все.

Он воззрился на меня, и я четко понял, сейчас последует какой-то фундаментальный вопрос.

* * *

Уважаемые читатели, спасибо за то, что погрузились в мой цикл!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, ведь это очень важно для меня! И сильно мотивирует!

Конечно – добавляйте новую книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом серии – /work/464355

Приятного чтения!

Глава 2

– Кто ты?

Признаться я ждал чего-то большего. Гораздо большего, а это прозвучало по меньшей мере глупо.

– Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович.

Он покачал головой.

– Дьявол. – В словах этих не было злости, скорее какое-то мистическое удивление, непонимание. – Для нас ты дьявол. Это точно.

– С чего же ты так решил?

– Ты же видел нашего принца. У него были лучшие учителя Европы. Да, он чуть моложе, но не настолько чтобы это стало так важно. Я говорил с ним. Да, он умен, сообразителен, но он юнец. А ты. – Он мотнул сокрушенного головой. – Я говорю с самим дьяволом.

– Может ты чего-то не понимаешь? – Улыбнулся я. Что сказать в ответ я не знал.

Точнее смысла говорить что-то не было. Он был прав. И он понимал, что с ним говорит не юнец. Слишком большой опыт был за плечами Оксеншерна, чтобы можно было сказать «Просто у меня были хорошие учителя». Он видел как росли правители, сам растил своих сыновей, племянников, многих. Видел их взлеты и падения за свою довольно долгую жизнь. И если мои бояре тоже все это видели, но не очень понимали что могло дать европейское образование, то здесь, предо мной сидел тот самый европеец до мозга костей, и он знал что говорит.

– Дьявол. Ты пришел в этот мир, чтобы… – Он улыбнулся как-то глупо, без страха, а больше со смирением. – Чтобы забрать нас всех? Сокрушить вечный город? Предать соблазну все и вся? Хотя. Ты не скажешь. Нет.

– Я не могу тебя переубедить. Но Цезарь, Чингисхан… – Начал было я.

– Да. Мы не знаем их. Но для своего времени они были уникальны. – Его взгляд пересекся с моим, глубокий, тяжелый. – Ты хочешь покарать святой престол?

– Откровенно. – Я решил быть с этим человеком достаточно честным сейчас настолько, насколько это возможно. – Оксеншерна, я всего лишь хочу, чтобы мой народ, русский народ и русская земля, существовали под мирным небом. Чтобы такие как ты, как твой принц, как Сапега, и кто бы то ни были. Ляхи, татары, османы, да даже Папа Римский, не лезли сюда. Нам же не надо чужой земли. Только та, где говорят на русском. Да и то. Пока не вся. Остальные придут к нам сами, через десять, двадцать лет. Когда увидят…– Тут я решил добавить немного мистики. – Увидят царство божие на земле.

– Да. Я так и думал. Убьешь меня?

– Зачем? – Удивился я.

– Ты же не думаешь, что я буду молчать?

– О том, что ты видел дьявола? – Я рассмеялся. – Думаешь тебе поверят? Ты стар, Оксеншерна. Я договорился с твоим будущим королем. Все остальное не имеет значения, уже не имеет.

Габбильсон смотрел на меня, и в глазах его я видел какую-то невероятную, глубочайшую печаль. Не страх, нет. А словно он шел всю жизнь к чему-то, лез, пробивался, но на исходе понял насколько все это тщетно. Уперся лбом в стену, которую не пробить, не преодолеть никак.

– Жаль. – Проговорил он тихо. – Жаль не я пытался убить этого сосунка. Но теперь, теперь это уже не имеет никакого смысла. Пускай. Лучше он будет с тобой. Может. Может мы дольше проживем.

Какое-то совершенно чудное настроение навалилось на старика. И я его совершенно не понимал. Я в свои преклонные лета в прошлой жизни тоже много чего не сделал. Но я отдавал отчет почему. Сожалел ли? Конечно. Ведь перестройка случилась, великая страна пала, была разорвана предателями и откровенными глупцами, отчасти пожрала сама себя изнутри доверившись врагам. А я не сделал ничего, ну почти ничего. Хотя был еще не так стар.

Вероятно тогда я смирился, возможно нашел оправдание, что люди выше меня по званию лучше знают что делать. И делал для своей страны то, что для нее осталось, то что приказано. А сейчас делал то, что должно. В этом крылась большая, колоссальная разница.

А он смотрел на меня и сам убеждал себя в том, что все уже кончено.

Зачем? Странно было видеть это от человека со столь большим опытом. Но может это лишь какая-то защитная реакция и уловка.

– Ладно, Оксеншерна. – Я поднялся. – Идем, поедим.

Он глянул на меня с какой-то полнейшей обреченностью, поднялся, попытался выпрямиться, сморщился. Нога явно давала о себе знать. Я подумал не помочь ли старику, но удержался, все же он мой враг. Хоть и весьма странный.

– Сам. Я сам.

Правый берег реки Великая близ Пскова

Густав Адольф примчался со своим малым отрядом к тем, вместе с кем выгружался, спешился быстро, лихо, еле не потерял равновесие, но тут же выровнялся. Встал в полный рост у круга стругов, описывающих полукруг обороны.

– Что происходит? Я же приказал!

Вперед выступил полковник, командующий высадкой. Рейнхольд Таубе, которого в случае успеха принц собирался сделать командиром гвардии. Человек не из приближенных к риксроду, немец наемник. Была надежда, что он верен лично королю, по крайней мере она теплилось в сердце юного Ваза. Воевал под началом Делагарди, но отступил с ранеными в Новгород, оттуда вернулся в Швецию летом, и когда собиралось новое войско, именно его, как опытного человека, принц поставил руководить частью своих людей. Самой надежной.

Да, он был рейтар и всадник, но согласился на этот поход сказав, что и его предки германцы тоже когда-то бороздили просторы Балтики. Не только шведы, но и они. И он хочет повторить это.

Это в нем и понравилось принцу.

– Что происходит? – Повторил принц.

– Не могу знать! – Проговорил громко но спокойно наемник. – Мы выполнили приказ. Мы ждали вас. Думаю, нужно уходить на левый берег.

– Что за струги, чьи? От позиций русских я не разобрал флага.

Да там уже и разбирать было нечего, потому что орудийный удар разметал струги, сломал мачты, весла, убил людей, превратив попытку прорыва в кровавую баню полную щепы, обломков, дыма и криков. Все это течением уже снесло за поворот реки. Благо те кто еще был на воде, передумали, и сейчас выгружались на левом берегу.

– Это были люди Лоренца Биугге. – Отчеканил немец

– Ясно.

Этот полковник не вызывал у принца доверия. Он служил в московии. Вначале стоял за Деметриуса, того еще первого, которого привели к власти шляхтичи Речи Посполитой. Кто же еще. Но он клялся и божился, что действовал как наемник, ни больше ни меньше. Затем после убийства он перешел под руку Шуйского. А дальше. Дальше Тушино. Три года он стоял за Деметриуса номер два. Причем об этом говорил вполне открыто, пожимая плечами. Дескать а что, я же наемник. Когда стало ясно, что против них идет воевать Скопин и Делагарди, он с отрядом ушел, сбежал в Тушино. И лесами провел людей на север. Опыт войны в московском царстве у него был колоссальный, и несмотря на то, что он несколько раз менял хозяев, все же Густав Адольф взял его в войско.

Как оказалось зря.

– Изменник. – Процедил принц.

– Если хотите знать мое мнение, ваше высочество. – Таубе склонил голову. – Этот ваш швед, он тот еще хитрец и пройдоха. Мне он никогда не нравился.

Густав Адольф смерил его взглядом, но в ответ сказал иное.

– Грузимся на струги, идем на левый берег. Всех раненых нужно собрать, постараться выловить, найти.

– Русские будут стрелять. – Напряженно ответил полковник.

– Пошлем две три лодки под белыми флагами. Я договорился с Игорем Васильевичем.

Таубе поклонился, и в его глазах сверкнуло уважение.

– Значит сегодня не нужно будет убивать?

– Да. И умирать тоже.

Таубе ухмыльнулся.

– Позвольте дать вам совет, мой принц… мой король. – Он поклонился еще ниже.

– Да. Говори.

Полковник посмотрел налево, направо, выкрикнул приказы, чтобы струги начали спускать на воду, организовал прикрытие, хотя русские и не думали наседать на них, держались далеко несколькими малыми отрядами, наблюдали.

Густав Адольф замер и ждал. Наконец-то не вытерпел и спросил:

– Так что за совет, полковник?

– Наемники, мой король, хорошо умеют убивать. – Склонил голову Таубе. – Но мы очень не хотим умирать. Ведь на том свете не так важно, сколько у тебя денег. Да, мы чтим договор, но… Мой король, мы хорошие солдаты, мы бы простояли долго, мы бы прикрыли вас. Но, мой совет в том, что даже таким как мы, хорошим солдатам, не стоит доверять дела, где их ждет неминуемая смерть.

Он вновь поклонился.

– Спасибо за совет. – Процедил сквозь зубы Густав Адольф. – Я запомню его.

– Да мой король. Благодарю мой король. – Полковник указал на одно из спускаемых на воду суденышек. – Прошу мой король. Мы доставим вас на другой берег.

* * *

Ужин завершился, и я вышел из шатра. Оксеншерна все еще сидел там, не ел, смотрел просто перед собой. После нашего разговора он впал в какую-то апатию и меня это достаточно удивляло. Что-то он затевал или дурил. А может на старости лет разум стал подводить старика? Все же выглядел он даже для этого времени весьма плохо.

Сапега откланялся, отправился в свою часть лагеря.

А мне шли вестовые и я их отсылал обратно с приказами отрядам. Все же доверия шведам у меня полного не было. Да, с королем вроде бы мы договорились, но кто знает, вдруг ночью ему перережут глотку. Или поднимется бунт или еще что-то. Поэтому нужно было быть готовым к их очередной попытке прорыва. Орудия были наведены, караулы, следящие за водой, выставлены. Да. Войско там в лесу располагалось на неудобный и неприятный ночлег. Оставалось там так, чтобы в любой момент выйти на позиции и дать залп, второй, третий, сколько получится по идущим на прорыв. А дальше еще Чершенский и французы Луи де Роуэна. Они ушли на север и ждали врага у самого входа в Псковское озеро. По донесениям прошляпить там шведов было почти невозможно даже ночью.

Остальное войско вместе с новгородцами отдыхало в лагере. Псков, мной пока не посещенный, стоял. Весь наш контакт с ним заключался в кратких переговорах, требовании пушек и безоговорочном их предоставлении.

Но я думал завтра поутру посетить их кремль, центральный храм, поговорить с бывшими представителями Рес-публиции лично. Но сегодня не до этого.

Зло брало на то, что видимо еще завтра мне придется выжидать. И только через день спешным маршем выдвигаться на Москву. Задержка болезненная и неприятная. Но я надеялся и верил, что плюс-минус день не сыграют большой роли. Опять же тут в голове моей всплывал опыт реальной истории. Земский Собор заседал и решал кого венчать на царство не один день и даже не неделю, долго все говорили, решали, выясняли, отсеивали. Это раз. А второе, избранный в моей истории сын Филарета Романова Михаил, его же не было в Москве. За ним потом только отправили людей, оповестили, что мол ты теперь царь.

Интересно, каково было парню?

Но не это меня сейчас беспокоило. Темнело. Шведы с этого берега убрались, лошадей оставили, и мои люди вернули их. Банально переправить животных в свой лагерь они на таких суденышках не могли. Нужно было что-то побольше, посерьезнее. Там, на левом берегу реки Великая, поднялся флаг королевского дома Ваза, разводились костры, ставились шатры, в общем полноценный лагерь разворачивался, и это было хорошо.

Но ночь могла показать шведов с иной стороны.

Где-то час происходили попытки наших северных гостей заниматься спасением выживших, вытаскиванием и поисками раненых. Я приказал через вестовых, чтобы по одиночным лодкам не палили, помогали даже, вытаскивали. Но если попытаются вновь идти всем флотом,то тут же бить не думая.

Задача не простая. Как понять три лодки это много или мало. Но вроде бы мои справлялись.

Солнце уже совсем опустилось за горизонт, мир погряз в серости и совсем скоро опустится темная, беззвездная, потому что было довольно пасмурно, ночь.

Когда я уже собирался уходить к себе в лагерь отдыхать, примчался вестовой.

Расположена моя палатка, и самое главное Ванька, были довольно далеко, вместе со всеми силами, а не здесь где готовился прием, который так и не состоялся. Еду кстати с него я отправил целиком и полностью в свои войска. Приказал накормить всех. Завтра, если пожелают шведы явиться, встретим уже проще. Тут надо было показать подходящим весь шик встречи, завтра пыль в глаза пускать не надо.

– Игорь Васильевич, мы там шведов – то это… – Начал он доклад с привычным уже поклоном. – Шведов несколько десятков изловили. Одного другие прирезать хотели, но мы отбили насилу, чего прикажешь?..

– Зарезать? Своего?

– Да. Они там все злые на него, ругаются на своем. У нас там кто их понимает, говорит что главный он над ними. Полковник вроде.

– Вот как? Поговорить бы.

– Так мы его, да. Мы уже. – Улыбнулся вестовой, радуясь тому что сделал все четко и верно, предугадал мой приказ. – Отбили у них, привезли. Помятый он малость, оглушенный, но говорить может. Зубов лишился, чуть, но это…

– Не важно. Веди.

Через минуту, если не меньше, подвели к костру у которого я сидел, все там же где говорил с Оксеншерной, шведа. Был он одет красиво, даже можно сказать что пышно и очень богато, только вот все это было измазано в грязи, крови и порвано. Одного сапога не было, второй хлюпал. Длинный крючковатый нос был свернут и набухал синяком. Часть лица окровавлена. Оружия, как и перевязи, не было, а глаза полнились страхом.

– Кто такой? – Спросил его.

Тот молчал, вертел головой, изучал окружение.

– Вот, государь. – Поклонился один из сопровождавших, протянул мне его перевязь. – При нем было.

Мечевая пара не из дешевых. Эфес в каменьях, добрый, прикрывающий руку. Не мое, я то больше сабли люблю и ими пользоваться умею, но для дуэлей вполне хороший набор. Может Франсуа при встрече подарить, у него-то совсем простой набор. Хотя, может он ему ценен, как память о далекой родине, кто знает.

Повертел, отложил. Передо мной явно стоял какая-то важная птица.

– Полковник? Сотник? Капитан по-вашему? – Я перешел на французский и увидел удивление в глазах шведа.