Текст книги "Слой Ноль"

Автор книги: Евгений Прошкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Я вижу, ты кой-какую литературку начитал, – молвил Мухин.

– Это все не из детских фантазий. Во многой мудрости есть многие печали, Витя. Насмотрелся я уж под завязку… Ведь что страшно: всего два сценария – либо сразу умереть от ядерного удара, либо сбиваться в стаи и рвать друг другу глотки.

– А американцы?.. С ними как договориться?

– Позвонишь и договоришься.

– А если не получится? Если в Белом Доме отморозок какой-нибудь засядет?

– Не получится – значит не получится, – хмуро сказал Петр. – Но пробовать надо.

– Во, какая ерунда… – обронил Виктор. – И за тех, и за этих играть…

– Ты не понял, – покачал он головой. – За четыре часа ты ничего не сделаешь – ни в России, ни в Америке. Тебе нужно будет перекинуться насовсем, а для этого придется уничтожить основную оболочку. Там, где взорвали ваш бункер, ты должен будешь умереть. Если сроки эвакуации двух наших команд сильно разойдутся, то в принципе ты можешь успеть побыть президентом в обоих слоях. Но я бы на это не рассчитывал. Эвакуироваться мы будем почти одновременно.

– Немаляев знает?..

– Да все они знают!

– Значит, вот, почему они против тебя настроены…

– Что, дружить запрещают? Так мы никому не расскажем. Правда, Витя? Возвращайся к Сан Санычу, с ним безопасней, чем со мной. Когда придет время, я дам знать и покажу тебе тот мир… Если ты не передумаешь помочь одинокому и честному человеку.

– Буду спасать отражения, а нулевой слой сгорит к чертям… – сказал Мухин.

– «Нулевой»?.. Что еще за «нулевой»? Кто это им номера присваивал?

– Это тот, первичный, о котором я тебе…

– Кончай эту бодягу, Витя. А придурку Борису передай так…

Петр опустил глаза, подбирая слова похлестче. Мухин, примерно догадываясь, о чем пойдет речь, все же молчал, хотя время уже поджимало.

– Что передать-то? – спросил он, не выдержав.

Петр не ответил. Виктор коснулся его плеча и отпрянул – Петра здесь уже не было.

– Опять это со мной… опять у меня эти приступы, – с отчаянием произнес незнакомец.

Он встал и, оглядев свою одежду, умоляюще посмотрел на Мухина.

– Все в порядке, мужик, – сказал Виктор. – До дома доберешься? Адрес знаешь?

– Адрес?.. Свой? Конечно…

– Ну, валяй. Пиджачишко возьми, не забудь.

– Это не мой пиджак.

– Бери, бери. Подарок. Как самочувствие?

– Терпимо… А откуда?..

– Тебе на улице плохо стало, вот я и порадел.

– Спасибо… Большое вам…

– Все, дуй отсюда. Да! У подъезда двух женщин встретишь, одна – старая, другая – совсем старая. Ты с ними не разговаривай. Мимо так пройди, лицо построже сделай. Усек?

Мухин проводил человека до двери и, быстро смотав кобуру с пистолетом, спустил ее в мусоропровод. Бегом вернувшись к столу, он схватил телефон и накрутил на диске семь цифр. Пока брали трубку, Виктор проверил часы – если он ничего не напутал, оставались считанные минуты.

– Матвей Корзун? – крикнул он. – Это Матвей Степанович?

– Да, я, – донесся до него приятный расслабленный баритон. – А кто говорит?

Еще звоня в справочную, Мухин придумал неплохое начало – оно должно было заинтриговать любого, включая и потенциального предателя. Однако ответить ему не удалось, его перебили.

– Витя, что ты узнал?

– Я?..

– Что ты узнал?

Он хотел опустить трубку, но трубки в руке уже не было. Мухин сжимал угол подушки.

Глава 18

– Что ты узнал?..

– Мы же договорились: двое суток. Не надо меня теребить каждый час!

– Не ори. Результат будет?

– Будет! – крикнул Мухин и, отключив трубку, бросил ее на сидение.

Шибанов с каждым разом нажимал все крепче. Виктор не мог поверить, что еще три дня назад он снимал потные тела на природе, на ковре, на кровати – где заблагорассудится шефу, – и чувствовал себя почти свободным человеком. А днем раньше, то есть четверо суток назад, он был ботаником… зоологом, в смысле. А семь и восемь… н-да. Но он никогда не думал, что впряжется в гэбэшную лямку. Ни ради светлого будущего, ни ради больших бабок… Он вдруг обнаружил себя в положении молодого лейтенанта, которого дрючит любой офицер с двумя просветами на погонах, и это открытие было столь неожиданным, что Мухин даже не знал, как к нему относиться.

Впрочем, дрючили его не все, а один только Председатель, чем, безусловно, гордился бы каждый нормальный гэбист. Мухин не был свободен, но он был абсолютно защищен – как та мадам из рекламы прокладок. Защищен по самое «не хочу». За ним повсюду таскался ненавязчивый хвостик – Виктор его еще ни разу не вычислил, но по недавнему случаю в универсаме убедился: хвостик не дремлет. Однако он был достаточно крут и без прикрытия. Служебные номера на «Ауди» позволяли игнорировать светофоры, летать по встречке, задом-наперед, и вообще, как угодно. Проезжая мимо поста, Виктор мог бы – хотя он не пробовал – плюнуть в лицо инспектору или совершить что-нибудь еще более оригинальное. Он знал, что даже если номера не подействуют, а хвостик зазевается, ему будет достаточно сделать один звонок, и все проблемы мгновенно улетучатся.

Минусы тоже были. Большие или маленькие – вот с этим Мухин разобраться и не мог. Им все-таки управляли. Не так, как шеф на студии, и даже не так, как командует дебелая Настя несчастным ботаником. Гораздо хуже. Его, президента двух стран, – дважды уважаемого, блин, человека! – превращали в какого-то дятла.

Но. Но… Плюсы существовали в реальности, а минусы – в его воображении, точнее, где-то в других слоях, что из-за руля гэбэшной «Ауди» представлялось одним и тем же. Если б мир состоял из единственного слоя, Виктор не раздумывая попросился бы к Шибанову в штат, на полное довольствие. Но если б не было других слоев, то порнооператор Витя Мухин мог бы приложить свои силы лишь на съемках очередного ролика из серии «Мальчишки и девчонки, а также их родители». Приличная зарплата, легкие отношения и весьма туманное будущее…

Так и не придя ни к какому выводу, Мухин отстрельнул окурок и прихлопнул дверцу. Машин на стоянке перед баром «Огонь & Вода» было маловато – даже для понедельника.

Миновав «звенелку», Виктор традиционно подмигнул двум быкам на входе и направился через зал к отдельным кабинам.

Большинство столиков было свободно, обнесенная стальной клеткой сцена пустовала. Из динамиков сыпалось глухое трэш-техно, от которого клонило в сон, но едкий дух паленой конопли, въевшийся в стены и потолок, напоминал о том, что обычно здесь бывает веселей. В понедельник же посетители залечивают следы вчерашнего праздника, и раньше четверга вряд ли сунут сюда нос – разве что, как Виктор, по делу.

Мухин откинул тяжелую кожаную штору и удивился: в кабинке никого не было. Дилер по кличке Лапа сиживал тут круглые сутки, а когда отлучался, оставлял кого-то из напарников, в крайнем случае – свою дежурную любовь. Так или иначе, в кабине постоянно кто-нибудь находился. Это было что-то вроде почерка, фирменного знака, брэнда – наконец, это был показатель стабильности. Сегодня со стабильностью обстояло неважно.

– Где Лапа? – спросил Виктор у бармена.

– В ауте, – коротко ответил тот.

– Что так? Продегустировал неудачно?

Бармен склонился к стойке и сказал, насколько мог, тихо:

– У них вчера власть поменялась. Во всем районе.

– И кто теперь двигает?

– В сортире найдешь. Зовут Горби.

– Что, родинка на башке?

– Горби, – со значением повторил бармен. – Сам его узнаешь.

Пригнувшись, Мухин нырнул под низкий свод со стрелкой в виде фаллоса и спустился по бетонным ступеням. В узком прокуренном коридоре вечно толклись какие-то типы, но в понедельник было немноголюдно и здесь. В торце гудела какая-то кучка, из которой выделялся сутулый субъект в полосатых шароварах. Облокотившись на размалеванную кафельную стену, стояла престарелая шлюха, завалившая в бар совершенно случайно, и так же случайно перебравшая «отвертки». Водка с апельсином напрочь лишила женщину координации, и она едва попадала сигаретой в рот.

Виктор без охоты хлопнул ее по заднице и, прошагав до туалета, вошел в зловонную темно-серую комнату. Под потолком мигал наполненный мотыльками плафон – кроме этого гербария здесь никого не было.

Мухин высунулся в коридор и крикнул:

– Горби! Есть такой?

– Чего хотел? – отозвался из угла сутулый, и Виктор заметил, что на месте левой лопатки у него что-то торчит – словно вылезший из земли корень тополя.

Мухин подошел к дилеру, и компания, мгновенно рассосавшись, оставила их вдвоем.

– Люриков хотел, – сказал он.

– Чо? Ты по-русски говори.

– Этих, как их… цикло… тетра… Забыл! Тетра… нет, цикло…

– Цикломезотрамин? – произнес Горби, как хорошо отработанную скороговорку.

– Во! Мезотрамин, он самый.

Торговец многозначительно оглядел его с ног до головы и процедил:

– А так по тебе не скажешь…

– У тебя есть или нет? Достать можешь?

– Я все могу, – эффектно, по его мнению, заявил Горби. – На кармане такой отравы не держим… Спросить надо. Ты завтра приходи. А сейчас – сотку грина.

– На сотку – это сколько выйдет?

– Сотка – это аванс, – пояснил дилер, как будто Виктор что-то не понимал.

– Насчет цены я не в курсе, – признался Мухин. – Но справки наведу. Если выше совести поднимешь – смотри!.. Я потом за сдачей приеду. Согну тебя еще сильней, только в другую сторону.

– Не учи жить.

Виктор отдал ему сто долларов и, естественно, не прощаясь, направился к лестнице.

«В этом бизнесе Горби щегол, – отметил он. – На редкий препарат накинет процентов пятьдесят. Ну и дурак. Я бы двести накинул».

Поднявшись в зал, он двинулся было к стойке, но по дороге передумал. Сегодня он планировал еще один «выход в люди», на нем все-таки висел должок перед Шибановым, а капсула с алкоголем сочеталась, как молоко с огурцом.

«Совсем одичал, – меланхолично подумал он. – Уже и от бухла отказываюсь… Что дальше-то? В церковный хор записаться?»

– Приветик, – мурлыкнула ему официантка. – Слышал, да? Лапу нашего убили.

– Бывает… – неискренне опечалился Виктор.

– Он мне иногда покурить давал. Без денег и всяких там услуг… Просто так давал.

– Ага… – Он взял ее за бедра и аккуратно убрал с прохода.

– Лапа у нас пять лет просидел. Вон там, в кабинке. Как родной был…

– Ну так купи ему венок! – не выдержал Мухин.

– Ладно, иди, тебе неинтересно… Черствый ты, Витенька. У тебя, небось, не погибал никто…

– У меня?! Да я… – Он задохнулся и, без толку взмахнув кулаком, вырвался на улицу.

«Да меня самого двадцать раз прикончили! – бубнил он себе под нос, садясь в машину. – Черствый?.. Пигалица ты в переднике! Я для тебя же, коза драная!.. Для вас всех, идиоты, бараны… Стадо…»

Слежки он так и не засек – филеров Шибанов прислал хороших, не поскупился.

«Может, даже из президентской охраны, – подумал Мухин не без гордости. – А что?.. как будто я не достоин! Молитесь на меня, ребята. И да услышу я ваши молитвы… Если настроение будет».

Поднявшись на лифте, Виктор поискал звонок – все пять фальшивых дверей были с кнопками, и только одна, настоящая, не имела даже глазка.

Дверь открылась сама, из чего он сделал вывод, что площадка находится под наблюдением. Это его не очень удивило, но напомнило, что парочка скрытых камер может стоять в комнате. То есть, если ему удастся встретиться с Людмилой, Константин наверняка получит от охраны черно-белый ролик в жанре «домашнее видео».

Мухин поздоровался с новыми дежурными и отправился искать кухню. Проплутав по лабиринту из коридоров и холлов минут пять, он неожиданно вышел в угловое помещение с двумя стеклянными стенами. Окна разделяла тонкая металлическая рейка, не внушавшая особого доверия.

– Нагулялся? – по-отечески спросил Немаляев.

За столом сидели двое: Сан Саныч и знакомый по единственному сеансу связи Макаров.

Виктор с независимым видом приблизился к холодильнику и, внимательно изучив содержимое, достал себе здоровый кусок копченого окорока. Напяливать приветливую улыбку он не хотел. Мухин полагал, что за беспочвенные наезды перед ним должны извиниться – и не как-нибудь мимоходом, а основательно и многократно. Немаляев, похоже, был иного мнения.

Полюбовавшись, как Виктор режет мясо и, сворачивая из него затейливые бутоны, отправляет в рот, Сан Саныч молча простился с Макаровым и покинул кухню.

– Слышал я про вашу замутку, – сочувственно произнес тот. – Старик раскаивается, серьезно… Им всем неудобно. Но стелиться он перед тобой не станет. Он же у нас будущий диктатор.

Мухин отложил очередной кусок и посмотрел на бизнесмена. В жизни он выглядел еще хуже, чем на мониторе, – еще пушистей и светлее. Очки он снял, но это его не спасло: золотые дужки все-таки оттеняли водянистые глаза, теперь же две тупых пуговицы лезли наружу, как у вареного карпа. Бледные руки поросли редкими желтоватыми волосками, торчавшими в разные стороны так, точно по ним кто-то прошел.

Виктор поймал себя на том, что пытается угадать, кого же Макаров ему напоминает.

– Сан Саныч будущий диктатор, – сказал он. – Возможно. А я действующий президент. Всенародно избранный.

– Понятно… – буркнул Макаров. – А я между вами кто? Срань колесная?..

Он подвинул к себе лежавший на столе мобильник и, набрав одним пальцем номер, приложил трубку к уху.

– Ублюдки… – сказал он вроде как сам себе. – Где связь-то? Вот, ублюдки же… Всех уволю!..

– Здесь телефон только у одного человека работает. У Шибанова.

– Да? Я мог бы догадаться… – Трубка полетела в мусорное ведро. – Ну что, давай еще раз познакомимся? Юрий Геннадиевич. Можно «Юрий».

– Вы можете звать меня просто Юриком… – обронил Мухин.

– Чего?..

– Вспомнилось…

– Что вспомнил-то?

– Так, не важно. Мясо будешь, Юрий?

– Я вегетарианец.

– До ста лет дожить хочешь? Или зверушек жалко? И то, и другое в нашем положении, знаешь ли, попахивает шизой.

– У меня есть некоторые принципы, – сказал Макаров, – и это значит…

– Это значит, что ты мало видел. Сидишь в этом слое, никуда не рыпаешься? Неужели не интересно?

Юрий, крякнув, поднялся и достал из холодильника пучок салата. Развернув пленку с впечатляющим ценником, он отломил бледно-зеленый листок и начал неохотно грызть.

– Вкусно? – осведомился Виктор.

– Это правда, что ты с Борисом встречался? – неожиданно спросил Макаров. – С тем самым Борисом Черных?

– Тебе-то какая разница?

– Что он думает по поводу нашего проекта?

– Про эвакуацию в подготовленный слой? Дерьмо это собачье… Даже мне становится ясно, что у нас нет шансов. То, от чего мы бежим, происходит везде, никаких укромных уголков не существует. По крайней мере, мы их ищем не там, где надо.

– А где надо? – Юрий пошевелил белесыми бровями и, удивленно посмотрев на салат, отщипнул себе новый листок.

Чтобы не отвечать сразу, Мухин набил рот копченым мясом. Движения получились принужденные, фальшивые, и он почувствовал, что либо недоиграл, либо переиграл, причем сильно. Неторопливо пережевывая, он прикидывал, что барыге рассказывать можно, а что – нет. Однако чем медленнее работали челюсти, тем медленней же текли мысли. Выходило, как в старой армейской загадке: можно ли съесть кусок хлеба за сто шагов?

Макаров сверлил Виктора блеклыми глазками, при этом на лице он держал такое наивное выражение, словно и не догадывался, что стоит за всеми этими фразочками.

Нет, за сто шагов кусок хлеба не съешь. На этом приколе Мухин продул не одну пачку сигарет.

– Искать надо в слое номер ноль, – с трудом проглотив, сказал он.

– Где-где?

– Сколько бы ни было слоев, прародина у них одна. Мир, в котором что-то случилось. Мир, от которого разбежались отражения.

– И ты его собираешься найти, – уточнил Макаров. – А дальше?

– Попробовать сделать так, чтобы все вернулось к норме. Никаких слоев, никаких отражений… И никаких миграций. Единый мир, живущий по нормальным, человеческим законам.

– Каким же образом вернуть?..

– Понятия не имею, – признался Виктор.

– Та-ак… – протянул Юрий. Кажется, идея Бориса его увлекла, и Мухину отчего-то стало приятно. Он уже готов был поделиться и другими соображениями, когда Макаров бросил салат в мусорное ведро и сказал: – Ну, допустим, ты все починишь… А что с людьми будет?

– А что с ними должно быть? – не понял Виктор.

– Ну вот смотри. В одном слое человек президент, так? В другом он порнуху снимает, да иногда еще с подростками. Короче, тварь…

Мухин вытер жирную ладонь о джинсы и невзначай коснулся ножа. Юрий это видел, но невозмутимо продолжал:

– А в третьем слое этого человека давно урыли, и крест на его могилке уже лет десять, как мхом порос. Предположим, слои соединились в свою эту… прародину, и?.. Что с нашим человечком? Кто он? Президент или труп? Или еще кто-то?

Виктор задумался. Эта мысль его уже посещала, но он на ней как-то не останавливался – гнал себя дальше, решал задачу в общем виде, стратегически. Он оставил нож в покое и обернулся к окну. После бункера оно казалось здесь лишним.

– С человечком что?.. – переспросил Мухин. – А вот кто он есть в нулевом слое, тем и останется. Наверное.

– И если там он труп…

– Будет труп, – кивнул Виктор.

– Значит, отражения не соединятся, а попросту исчезнут, – сказал Макаров.

– Да, наверное… – повторил он.

– «Наверно»! Ничего-то вы с Борисом не знаете. Все у вас «авось», да «небось»… А вы мир переделывать собрались! Говнюки!

– Короче говоря, ты против, – подытожил Виктор.

– Ты подписи, что ли, собираешь? Тогда я воздерживаюсь.

– Мясо не кушаешь, в другие слои не перекидываешься, от голосования воздерживаешься… Юра, а как у тебя с женщинами происходит? А… да, глупый вопрос. Ты же их покупаешь. Ты все покупаешь, Юра. И ты хочешь, чтоб это длилось вечно. Слушай, а на кой тебе сдалась наша компания? Тебе же и здесь неплохо.

– Мне и там неплохо будет, – заверил Макаров. – А здесь скоро все кончится.

– Так ведь и там кончится. Везде кончится, если ничего не делать.

– Делать-то надо с умом!

– Ну-ка, ну-ка… проясни.

Юрий побарабанил по столу и, вынув из кармана маленький блокнотик, что-то быстро настрочил золотой ручкой.

– Спать хочу… – сказал он, двигая к Виктору вырванный листок. – Надо идти ложиться, совсем я с вами из режима выбился…

Мухин прочитал:

«Ты президент не только в США. Я знаю. Можем быть друг другу полезны».

– Ну иди поспи… – ответил Виктор и, перевернув бумажку, на обратной стороне черканул:

«Предлагай».

– Пожалуй, пойду…

«Что тебе нужно кроме денег?»

– Пойди, пойди…

«Мне и деньги-то не нужны».

– Да, пойду спать…

«Тогда как?..»

Мухин достал из кармана взятый у Немаляева пенал и, раскрутив, вытряс из него запаянную стекляшку. Сломав ее об угол стола, он прижал ладонью покатившуюся капсулу и показал ее Макарову.

– А вот так, Юрик, – сказал он нарочито громко. – Место премьер-министра выторговываешь? На меньшее ты не согласен, конечно. Везде успеваешь, молодчина.

– Дура-ак… – сокрушенно произнес Макаров.

– Дурак, и денег у меня, считай, нет, и тетенек я голых на видеокамеру снимаю… А все равно ты против меня – пыль. Понял, Юрий? Как я захочу, так и будет. – Виктор кинул в рот капсулу и запил соком из его стакана. Сок был хороший, разбавленных нектаров коммерсант не употреблял. – Счастливо оставаться.

Мухин вышел из кухни и только теперь вспомнил, что коридор здесь, в отличие от прежнего, длинный и сложный. Прием капсулы при Макарове он оценил на «пятерку». Срезал барыгу, уел, урезонил, можно сказать – опустил. И после такого эффектного выступления упасть где-нибудь возле туалета… Несолидно.

Чувствуя, что пол уже покачивается, Виктор добрел до первого холла и ввалился в комнату охраны.

– Братва!.. – простонал он, борясь с подступающим провалом.

Уже опрокидываясь через стол с мониторами, он успел назвать домашний адрес, телефон и номер своей машины – того самого «Мерседеса», что, по словам Кости, давно был сплющен в фольгу. После этого ему отказался повиноваться даже язык.

– Достали они меня… – раздалось откуда-то сверху.

Рядом с лицом на сером ковролине остановились чьи-то сверкающие ботинки.

– Много треплешься…

– Видеть их уже не могу!

– Не болтай, говорю. Взялись!.. Гляди, чтоб башкой не треснулся.

Мухина оторвали от пола и понесли, почему-то ногами вперед. Вероятно, так было удобней.

Глава 19

Кабинет Президента Соединенных Штатов Америки был несколько просторней, чем представлял себе Мухин. Фотографий Римского Папы и клюшек для гольфа здесь не оказалось – лишь пара скромных снимков, вовсе не в золотых рамках: жена с дочкой, и мать, Наталья Шустрова. Натали Шустрофф, если по местному, по-американски. А флаг, конечно, был. Куда же президенту без флага?

Виктор медленно прошелся по наборному паркету – быстрее он, собственно, ходить и не мог: левую ногу, по самое колено, оттяпали еще десять лет назад. Последний протез влетел в семнадцать тысяч долларов, но Шустрофф все равно слегка прихрамывал. Рак, семейная болезнь Кеннеди, был его дополнительным козырем на выборах. Если б понадобилось, Виктор отдал бы и вторую ногу – ради такого-то дела! Тогда бы он, как Рузвельт, ездил на колясочке, и следующие выборы были бы у него в кармане. Но ничего, четыре года – тоже неплохо.

Виктор провел пальцами по столу и заулыбался. Мама была очень горда… Еще когда он стал сенатором от штата Юта. А уж когда президентом – и говорить нечего. Мама была довольна.

Перебрав несколько кожаных папок с тиснеными орлами, Мухин зевнул и подошел к окну. На легендарной лужайке, в действительности – обычном газоне, ставили сборные алюминиевые трибуны. Естественно, завтра же он выступает перед американским народом. Погода шикарная, почему бы не выступить… На трибунах, понятно, будет не весь народ, а только его часть… лучшая часть – те, кто получил приглашения. Сегодня уже все на взводе: мужчины проверяют, хорошо ли вычищены костюмы, дамы ломают головы над украшениями, телевизионщики таскают по лужайке свои бесконечные кабели, спичрайтеры проводят последнюю сверку текста… И лишь он один, Анкл Шуст, спокоен, как скала.

«В этом есть нечто готическое, – с приятностью подумал Виктор. – Не заказать ли портрет? «Президент перед выступлением». А, бог с ним…»

– Господин Президент, – чирикнуло в интеркоме, – заместитель начальника отдела «G» прибыл. Приглашать?

Мухин почесал культю о ножку стола.

– Мадлен, я забыл, как его зовут, этого заместителя?

– Грегори Браун, господин Президент.

– Грегори Браун… Что ж, приглашайте.

Обладатель самой бесцветной в англоязычном мире фамилии был, напротив, весьма примечателен и даже по-мужски красив. Виктор невольно загляделся и в какой-то момент заподозрил, что Мадлен по ошибке впустила к нему не функционера ЦРУ, а, скажем, актера или фотомодель.

– Грегори?..

– Да, господин Президент, добрый день. – Мужчина прошел до середины и остановился, не зная, что ему делать дальше.

На аудиенцию в Белый Дом этот Браун попал впервые, Виктор специально наводил справки. Он искал именно такого: чтоб был не молодой, не старый, не пройдоха, не тупица, не большой босс, но и не червячок. Ему был нужен человек из самой серединки – в таких честолюбие развито наиболее сильно.

– Присядем, Грегори, – радушно произнес Мухин. – Вы не возражаете, если я буду вас так называть? Это не слишком фамильярно?

– О, конечно же, нет, господин Президент! – ответил тот с энтузиазмом, пожалуй даже с чрезмерным.

Если б Виктору сказали, что он будет так чувствовать английский со всеми его грамматическими нюансами, он бы сильно удивился. К иностранным языкам у Мухина никогда не было ни способностей, ни особого влечения.

«Да какого дьявола?.. – подумал он невпопад. – Где же иностранный-то? Самый что ни на есть родной…»

Он заметил, что Браун не решается садиться первым, и, подойдя к угловому кожаному дивану, взмахнул рукой.

– Сюда, Грегори. Быть президентом все двадцать четыре часа в сутки быстро надоедает. Давайте по-простому. Разговор у нас неофициальный.

– Да, господин Президент, – напряженно промолвил мужчина, опускаясь на сиденье как можно дальше.

Мухин с детской непосредственностью выставил протез вперед – раз уж каждый избиратель знал, что одной ноги у него нет, манерничать было ни к чему.

– Итак, Грегори… – он помялся, но не от смущения, а от того, что не знал, с какого бока начать эту скользкую беседу. – Выпьем-ка! Будьте добры, за той панелью у меня бар. А впрочем, смешно объяснять разведчику, где у меня что находится!

Браун слегка покраснел, выдержки ему явно не хватало.

– Этим занимается контрразведка, господин Президент, – напомнил он, вставая с дивана.

– Ах, да, да! Все время вас путаю! Слушайте, Грегори, кончайте вы с этим «господином Президентом»! У нас Америка, или где?

– Простите, что вы сказали, господин Президент?

Ясно, институтские приколы про военруков здесь не прокатывают. Да еще грамматика, будь она неладна…

– Это я так.

– Что вам налить, господин… – начал Браун, но Мухин его прервал:

– Стоп! Просто «что вам налить», Грегори, без всяких там «господинов». Договорились? Мне виски.

Мужчина перенес на низкий столик хрустальную бутыль и ведерко со льдом.

– Я, если не возражаете, ограничусь колой, – сказал он.

Виктор пригубил и, поставив тяжелый стакан на подлокотник, лукаво посмотрел на Брауна. Этот парень от президентского похлопывания по плечу не растает. С ним как-то по-другому надо, без панибратства. В сугубо деловом, типа, тоне.

– Скажу откровенно, Грегори, ваш нынешний шеф… да, да, я имею в виду главного шпиона Штатов, Эдди Бромберга… Так вот, э-э… как бы вам… В общем, мне в нем не все нравится.

– Простите, господин Президент, но я не совсем понимаю… – Браун даже позволил себе нахмуриться. Видимо, это должно было означать крайнее недоумение.

– Поймете, поймете, Грегори. А что не поймете – я открытым текстом скажу. Вы меня устраиваете гораздо больше. Чем Эдди Бромберг. А он… По службе-то претензий нет, человек на своем месте, все такое… Но… – Виктор положил Брауну руку на затылок и вынудил его как бы пригнуться. – Фамилия мне его не нравится. Понимаете?..

Браун корректно молчал.

– Нет, Грегори, я не расист, что вы! Как я могу быть расистом? Я же Президент Америки, благослови ее Господь. Я не расист, нет. Но я республиканец, и это… – он запнулся, подбирая слова, чтобы закончить фразу покруглее. – И это многое объясняет, Грегори. Вы ведь тоже республиканец, вы должны меня понять.

– Простите, не понимаю, господин Президент.

– Все вы понимаете. Прекрасно. Глупых в разведку не берут, не правда ли? Ждете, когда я, назвав «А», назову весь алфавит до самого… – Мухин опять чуть не проболтался, – до самого «Зет». Так я же говорю, Грегори. А вы слушайте и не перебивайте. Слушайте своего дядюшку Шуста, он ведь тоже не олух. Бромберг – не более, чем уступка демократам. Временная, – подчеркнул он, – уступка. Долго я прогибаться не намерен. Я вырос отнюдь не в Беверли-Хиллз, вам это известно. Хотите знать главное правило жизни в бедном квартале? Всегда желать большего!

Кажется, Виктор невзначай вставил слоган из какой-то рекламы, но Браун не обратил внимания.

– Скоро уступки прекратятся, – заверил Мухин, глотнув еще виски. – В скором времени, Грегори, нас всех ожидают большие перемены. Да, очень большие…

Он дальновидно прищурился и, запрокинув голову, дальше говорил уже куда-то в потолок, словно размышляя.

– Необходимо активизировать работу резидентуры, перетряхнуть ваш пыльный мирок. Вы ведь стали бюрократами, Грегори… И не спорьте со мной! Разведка превратилась в местное отделение социальной службы. На руководящих постах должны появиться свежие люди. Но не люди со стороны, о, конечно нет! Я не предлагаю вам место начальника ЦРУ… Что, разочарованы? Вроде, к этому все шло? А будете дурака валять, так и рассыльным не останетесь!

– Простите, господин Президент…

– Что? Встрепенулись?! То-то же. Вы хотите знать, о чем, собственно, наша беседа? А может, я вас прощупываю!

Мухин рывком придвинулся к Брауну и заговорщически хихикнул. В свое время он наслаждался игрой Броневого в «Семнадцати мгновениях», и теперь бесстыдно сдирал Мюллера, подверстывая роль под себя. В любом провинциальном театре России его закидали бы помидорами, но функционер ЦРУ советских фильмов, разумеется, не смотрел.

– Начальник всей вашей псарни будет гражданским, – продолжал он, сверля Брауна загадочным взглядом. – Таково требование общества, мать его… Мы все-таки не в Гондурасе живем. А вот заместитель… Вы и сейчас заместитель, поэтому я не буду вам разжевывать, что это за должность. А займет ее какой-нибудь кадровый офицер, республиканец, семьянин, без вредных привычек, деловой, преданный, работоспособный…

Виктор выдохся и допил виски.

– И хорошо бы, чтоб этот офицер носил фамилию Браун, – сказал он. – Если же его будут звать Грегори… Я бы не возражал… Что, купил я вас? Купи-ил, – рассмеялся Мухин, бессовестно присваивая уже не только мимику Мюллера, но и его текст. – Будем работать вместе, Грегори. Пока я не перестану исполнять обязанности Президента Соединенных Штатов. Либо – пока вы не совершите крупной ошибки. А что такое в вашем деле ошибка? Это, Грегори, недостаточность предпринимаемых усилий.

Мухин на миг задумался, соображая, не слишком ли он завернул. Браун медленно покивал. Значит, не слишком.

– Активность! Вот, чего я требую от вашей конторы. Активность – в первую очередь. Кстати, какими вы можете похвастаться успехами на русском направлении?

– На русском? – переспросил Браун. Он выглядел озадаченным.

– Конечно. Арабские террористы – та еще головная боль, да и в Восточной Европе долго разгребать придется… Но не забывайте, что главная угроза по-прежнему исходит от России. Эти их разделяющиеся боеголовки, эти невероятные запасы химического оружия… А эта славянская непредсказуемость, Грегори?! Уж я-то знаю, я же сам наполовину русский, ха-ха!.. На Земле всего две нации, считающих себя богоизбранными, – это русские и евреи. Потому я и не люблю ни тех, ни других. Много на себя берут!..

Отодвинувшись от слегка ошалевшего Брауна, Виктор дотянулся до бутыли и плеснул себе еще виски. Льдом и содовой он пренебрег.

– Активность! – снова сказал он. – Активность и изобретательность! Смелее внедряйте все новое, передовое… – Мухин сдержал отрыжку и задумался. Это было совсем уж из другой оперы. – Изобретательность во всем, даже в мелочах… Грегори, хотите пари? Ставлю десятку на то, что с первого раза… нет, со второго… со второго раза угадаю программу прикрытия для любого русского агента. Ну?.. Струсили? Десятку жалко?

– Господин Президент… – молвил Браун. – Это закрытая информация.

– Че-его-о?! Для кого закрытая? Для меня закрытая?! Да вы в своем уме? – Мухин со стуком опустил стакан и доковылял до письменного стола. – Давайте, Грегори, живо! Не волнуйтесь, мой компьютер защищен не хуже серверов ЦРУ. Информация не пропадет, здесь же и останется. Давайте, говорю вам!..

– Так в чем суть нашего пари, господин президент? – нерешительно спросил Браун.

– А, очень просто! – воскликнул Виктор. Роль импульсивной личности ему уже порядком надоела, но он заставлял себя играть дальше. Похоже, эта шпионская кукла начала колоться. – Я беру с потолка какую-нибудь агентурную кличку… Любую, вот какая в голову придет… Соловей! – хлопнув себя по лбу, объявил он. – Да, пусть это будет Соловей. Русские, как и немцы, народ сентиментальный. Теперь вы ищете в своей базе данных агента по имени Соловей, и я сходу угадываю, какие меры у вас запланированы на случай провала. Бросите вы его, или уничтожите, или попытаетесь вывезти из России… Если да, то каким образом, по какой легенде… Заметьте, мой опыт в этой области ограничивается несколькими детективными фильмами. Однако я берусь угадать, и ставлю десять долларов. Потому, что это может угадать каждый. Потому, что работаете вы из рук вон плохо. Ну?.. В чем же дело? Давайте, Грегори!