Текст книги "Акула пера в СССР"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 11, в которой звонит телефон

Инфильтрация прошла успешно, это стоило признать. По крайней мере, все привыкли к изменившемуся поведению Геры Белозора и списывали это на привезенные из Москвы заскоки и таинственную незнакомку на шикарной «Волге», о которой уже судачила женская половина коллектива. Парни были гораздо более лаконичными и сдержанными.

Стариков спросил только:

– Было чё?

– Было.

– И как? – ухмыльнулся он.

– Охренительно, – закатил глаза я.

– Ну, молоток!

Вообще, мужской пол в этом вопросе гораздо скромнее женского, как выясняется.

Работа в редакции ничем особенно не отличалась от трудового процесса в моем времени. Есть задания главного редактора, есть обращения граждан, есть собственная инициатива. Зарплата состоит из оклада, премии и гонорарного фонда: сколько набегал-написал – столько и получил, все четко и прозрачно. Чем больше строчек – тем больше денег. Однако на любителей писать мерзкие нудные тексты размером с простыню коллеги смотрят с презрением. Белозор грешил этим время от времени до моего появления, но ему прощали. Исторические материалы, основанные на архивных документах, придавали газете солидности и лежали у ответственного секретаря огромной стопкой, закрывая бреши, когда вдруг приходилось снимать зарезанную райкомом или самим шефом статью на какую-нибудь остросоциальную или критическую тему.

Отсутствие компьютера и интернета меня поначалу жутко напрягало. Невозможность быстро ознакомиться с какой-то информацией просто выбивала из колеи. Но – справлялся. Я с детства был жутким читакой, а тут – рядом имелась библиотека имени Крупской, редакция выписывала кучу газет и журналов, так что в случае необходимости на помощь приходили справочники, подшивки и энциклопедии. И – волшебная записная книжка Белозора.

У меня роль этого талмуда выполнял смартфон, но сейчас приходилось привыкать работать по старинке. Главная и самая ценная часть любого регионального журналиста – это его записная книжка. Еще – репутация, но записная книжка важнее. Кому позвонить, если из люка в частном секторе течет жижа? Обвалилась крыша на остановке? Бродячие собаки охренели до последней крайности? А еще – одно дело позвонить, а другое – развести на комментарий, уговорить разрешить дать свою фамилию для ссылки в публикации… А народ у нас пуганый – что в родной Беларуси, что в нынешней Белорусской ССР… Потому такой потрепанный блокнотик с контактами в стиле «Алекс. Ал. Газиянц, отдел очистки, говорящий» стоил не меньше, чем диплом о высшем журналистском образовании. Правда, потом приходилось вспоминать – Алексей он или Александр, и какое у него отчество. Конечно – Алмастович, кто бы сомневался-то?

Кроме основной работы я пытался заниматься теоретизированием по поводу прогрессорства. Главная проблема была в том, что, являясь гуманитарием до мозга костей, почти ничего толкового я предложить не мог. И уж точно – понятия не имел, как найти подходы к высшему руководству партии и правительства. Писать письма в КГБ? Нахрен, нахрен… Мне еще история с минами аукается. Мой максимум – это родная Дубровица, и здесь кое-какие идеи были.

Мозг мой порой работал особым образом, запоминая слова, а иногда и целые абзацы, совершенно бессмысленные. Аш-назг дурбатулук, аш назг гимбатул, аш назг тхаркатулук, агх бурзум иши кримпатул! Вот зачем это мне? Или, например, тот факт, что Сегаульский договор между Непалом и Британской империей подписали с непальской стороны – Радж Гуру Гаджарадж Мишра и Чандра Секхер Упадхьяя, с британской – подполковник Пэрис Брэдшоу. А первым монгольским космонавтом и сто первым – в мире был замечательный товарищ Жугдэрдэмидийн Гуррагча.

И теперь эта дурацкая особенность, кажется, могла принести пользу. Вот как мне в 2022 году могло пригодиться знание устройства котлоагрегата на базе котла ДЕ 25/24 фирмы Kazlu Rudos Metalas? Вообще никак. Информационный шлак. Я как-то писал материал для коммунальщиков про котельные и впечатлился тем, что такая простая, в общем-то, хреновина может спасти город от целых гор лигнина – довольно противного вещества, древесных отходов гидролизного производства. Лигнина этого на днепровских кручах и в оврагах на окраинах Дубровицы было хоть жопой жри – буквально целые горы и горные хребты. На заводе производили кормовые дрожжи для скота всего запада СССР и утилизацией отходов как-то не заморачивались. А в начале двухтысячных, когда российская нефть стала дорожать, задумались о местных видах топлива. И какие-то наши дубровицкие кулибины почесали затылки и доработали этот самый ДЕ 25/24 так, что лигнин перегорал в нем практически без остатка.

И я вот про это писал – много. Мозг тогда чуть не лопнул, но вроде как изложить для широкой публики удалось доходчиво. «Котлоагрегат на базе котла ДЕ 25/24 фирмы Kazlu Rudos Metalas позволял сжигать лигнин, целлолигнин и древесные отходы в разном соотношении. После пиролиза топлива при 600–800 °C в предтопках пиролизный газ дожигали в котле с полным разложением и сгоранием органических канцерогенных веществ. Температуру горения повышали до 1100 °C (и выше) за счет предварительного подогрева дутьевого воздуха. В этом котлоагрегате лигнин горел без „подсветки“ газом и при любом содержании древесной щепы или опилок в смеси» – это не аш назг дурбатулук, конечно, но в принципе что-то подобное. Такую жуть я переводил на человеческий язык и делал из нее удобоваримое чтиво с фоточками мужественных рабочих и самосвалов, пылящих по лигниновым горам. Так что в голове всё это отложилось намертво, и теперь я даже чертеж изобразил. Ладно, не чертеж – так, дурацкую схему. Но я надеялся, что грамотный специалист с гидролизного завода сможет разобраться и выдвинуть рацпредложение. А я с этого поимею жирный материал и внимание небожителей к нашему городишке.

Это по большому счету и было главной задачей – чтобы Дубровица постоянно была на слуху. Потому я и тормошил краеведческий музей и архив по поводу Деражни, потому и налаживал контакты с предприятиями, потому и…

От листка бумаги с чудовищным рисунком котлоагрегата, который выходил у меня похожим на звездолет из StarWars, меня оторвал звонок телефона.

– Газета «Маяк», редакция… – сказал в трубку я.

– Здравствуйте, дорогая редакция, – голос был мужской и какой-то грустный. – Я даже не знаю, почему я вам звоню. Просто не представляю, куда обратиться.

– Ничего-ничего, – говорю. – Мы же для людей работаем. Расскажите, что у вас случилось?

– Ну, так-то у меня умерла тёща.

– Мои соболезнования…

– В общем, хоронили тёщу на городском кладбище, место уже заранее было – рядом с тестем. Наняли рабочих, всё честь по чести… Приехали, привезли – оказывается, эти кладбищенские не там выкопали могилу! Родители жены – Ваньковичи, а они – у Ваньковых ограду разобрали, плитку выломали. Представьте, все стояли на жаре, ждали, пока выкопают новую яму. Гроб с усопшей – тоже стоял. Ладно я – мне-то что? Но жена, дети, родственники! Теперь Ваньковы, конечно, вопросы задают – нужно как-то восстановить порушенное, а этим кладбищенским – хоть бы хны. Говорят, пятьдесят на пятьдесят скидывайтесь, всё восстановим. Это как понимать?

– Дичь какая-то, – искренне сказал я. – Если, предположим, мне дадут задание написать про одного человека, а я перепутаю – и напишу про другого, это же моя вина, верно?

– Вот! Совершенно с вами согласен… Они какие-то борзые, понимаете? Как будто сам черт им не брат… Вот вас как зовут?

– Гера, Белозор.

– Очень приятно, а меня – Петя. Так вот, Гера, я, честно говоря, не знаю – мне в милицию звонить, или в горсовет идти, или еще куда?

– Ну, для начала – сходите к начальнику отдела благоустройства и зеленого строительства, насколько я знаю – городские кладбища в его епархию входят. Объясните ситуацию, поговорите… Вас должны направить куда нужно, разъяснить, кто кому чего должен. Если что – звоните мне.

– Спасибо, Гера. А то я как-то растерялся, если честно… Морды бить – вроде стыдно, а как справиться с этой братией – понятия не имею.

– Держите в курсе, ладно? Мало ли что…

– Ладно. Ну, всего хорошего.

В трубке раздались короткие гудки, и я некоторое время смотрел на телефон, впечатленный услышанным. Такая хрень случалась и в двадцать первом веке: звонили и писали люди, рассказывали свои проблемы, а я сидел в чертовом кабинете и, от всей души желая помочь, понятия не имел, как это можно сделать. Вот что тут делают с подобными проблемами? Идут в ОБХСС? Или куда? И что могу сделать конкретно я? Могу – зайти к шефу, обрисовать ситуацию и попросить разрешения начиркать заметку из серии «Нам пишут» – без имен. Мол, сообщил нам товарищ А., что жуткие дела творятся на кладбище. Про Старорусское кладбище и прилегающее к нему еврейское ходило множество историй – и что-то такое про беспредел и перехлесты тамошних товарищей я когда-то слыхал. Но вроде как про девяностые.

Телефон снова затрезвонил, и я подхватил трубку:

– Газета «Маяк», редакция…

– Гера! – голос шефа был излишне бодрым, и это настораживало. – Зайдите ко мне.

– Да-да, сейчас.

* * *

Сергей Игоревич сидел за журнальным столиком в кресле. Напротив него расположился некий красавец-мужчина лет тридцати пяти – сорока с белоснежной улыбкой и роскошным загаром на лице. Да, черт побери, я признаю – он был чертовски красив. Он мог бы быть киноактером, выглядел ничуть не хуже Шона Коннери или там Генри Кавилла. И одевался круто: белоснежная сорочка с закатанными рукавами, какой-то медальон на шее, черные, отутюженные до бритвенной остроты стрелок брюки и шикарные туфли с узкими носами. Как у Бандераса.

В фильмах этот роскошный дядя не снимался. Он работал директорам УТТ. Что такое УТТ? Это Управление технологического транспорта, одно из подразделений Дубровицкого нефтегазодобывающего предприятия. И звали его Владимир Исаков. Все эти флэшбэки из будущего меня сводили с ума – я-то знал его стариком. Писал биографическую статью «От водителя до руководителя». Видеть помолодевшего старика – это гораздо более стрёмные ощущения, чем встречать, например, красотку-одноклассницу, которая за десять лет превратилась в испитую клушу.

– Добрый день, Сергей Игоревич, здравствуйте, Владимир Александрович, – сказал я и присел на третье кресло.

Исаков сверкнул на меня черными своими глазами:

– Мы знакомы?

– Журналист я. Работа такая – быть со всеми знакомым, даже с теми, кого вижу впервые.

– Ха-ха! Игоревич, этот твой товарищ Белозор – то, что надо!

– А я говорил! В общем, Гера, УТТ открывает новую базу на Озерной, с красной ленточкой, оркестром и всем таким прочим. Сначала даем большой материал: как строили, кто у них там молодец – это тебе Владимир Александрович расскажет. Снимки сделаешь. Потом короткую заметку о том, как открывали, кто присутствовал. Может быть, Хусаинов приедет, из обкома… Так что давай, без твоего этого проснувшегося футуризма, но живенько, бодренько и по делу.

– У него получится, – шикарно улыбнулся Исаков. – Я рассказ про браконьеров читал – загляденье. Напишешь про нас такой же?

Ну, этот шанс я упускать не собирался. Тем более Исаков мне был нужен: если и сливать кому-то инфу про новые месторождения в нашем районе, то только ему. Он был очень, очень амбициозным человеком и мог бы подняться высоко, если бы вовремя получил хороший трамплин. Но трамплина не было, были завистники, потом – перестройка… Так и остался местной звездой, бессменным директором УТТ в течение то ли пятнадцати, то ли двадцати лет. Была у него особенность – Исаков отлично помнил всё хорошее и плохое. После моей статьи, которая ему жуть как понравилась, этот бойкий дедушка всегда здоровался со мной в городе и даже написал благодарственное письмо в редакцию. Для неоперившегося молодого журналиста без профильного образования это значило очень много!

В общем – я мог надеяться, что если мне удастся помочь ему с этим самым трамплином, то в долгу Владимир Александрович не останется. Поэтому нужно было идти ва-банк:

– Если Сергей Игоревич даст добро – я только за!

– И как ты это себе представляешь? – блеснул на меня очками шеф.

– Рубрика «Испытано на себе». День, два, три – сколько нужно в кабине самосвала рядом с водителем, крановщиком, бульдозеристом – кем угодно. Вместе с ними выезжать на буровые, разгружать трубы, обедать, спать и вытягивать грузовики из грязищи.

– А что, мне нравится! – сказал Исаков. – Пусть народ почитает про работу транспортников. А то у всех на слуху геологи да бурильщики. Нехорошо!

Шеф, кажется, готов был меня убить. Еще не дождавшись реакции сверху на первый эксперимент – с браконьерами, – он ввязывался в новую авантюру. Для него вообще были несвойственны авантюры: он был настоящим партийцем, преданным коммунистом, окончил Высшую партийную школу в Минске, и именно из райкома его перевели на должность главного редактора. К его чести – он и журфак окончил, заочно. Но эксперименты, всякие неожиданные кульбиты – не-е-ет. Он, конечно, был не против, чтобы в газете постоянно что-то происходило, но очень боялся, как бы чего не случилось.

– Так мы договорились? Значит, сначала – материал про базу, потом – в начале июня я Белозора у тебя на пару дней заберу, – потер руки Исаков.

В этот момент в кабинет вошла Фаечка с подносом. Красивая, молодая, но с дурацкой химзавивочной прической, как у многих женщин нынче, и не менее дурацкой привычкой бесконечно трепать языком с коллегами о чужой личной жизни, как у многих женщин во все времена.

Старательно стреляя глазками на Исакова, Фаина свет Адамовна, грациозно изогнувшись, поставила поднос с кофе и сладостями на столик. Конечно, лицом она расположилась к шефу, меня проигнорировала, а выдающиеся свои формы, обтянутые строгой юбкой, продемонстрировала импозантному гостю.

Молодой директор разве что не облизывался.

Чашек было две, потому мне оставалось только сказать:

– Ну, тогда я жду команды? Да пошел я?

Исаков погрозил мне пальцем и хохотнул. Шеф только вяло отмахнулся.

* * *

– Гера! – сказал Стариков, заглянув в мой кабинет. – Пошли обедать.

– Есть предложения?

– А есть варианты? В столовую ПДО, ясен пень! У Волкова кормят дешево и вкусно. И поварихи – огонь! Не женщины, а взбитые сливки.

Это было даже интересно – посмотреть на женщин – взбитые сливки. Услышав слово «обед», нарисовался и Юрий Анатольич:

– Хлопцы, я тут про столовую слыхал… Шеф вон с Исаковым кофеи распивает, так мы можем вместе сгонять, а?

– О! – Женьку такая идея явно понравилась. – Ещё и прокатимся!

Арина Петровна тоже собиралась на обед и, столкнувшись с нашей троицей в коридоре, подозрительно и серьезно нас оглядела:

– Куда это вы с такими довольными лицами?

– Военная тайна! – ответил Анатольич.

Он был большой специалист по теме поесть, поспать и по бабам. Они у него по струнке ходили. Все, кроме жены.

Когда мы добрались до столовой ПДО, я постепенно начал выпадать в осадок. Советские столовки мнились мне чем-то схожим с нашей студенческой едальней: обшарпанной, с толстыми громогласными тетками и покоцанными стаканами. А тут, у деревообработчиков, всё было скорее как в приличном бистро в ретростиле: на стене – репродукция картины Шишкина – с медведями, чистые белые скатерти, даже цветы в вазах. Посуда – сверкающая, подносы – новые, ярко-красные, подавальщицы и кассир – такие благодушные приятные молодки, по которым сразу видно – еда тут очень вкусная и питательная. А выпечка… Пирожки с повидлом пахли так одуряюще, что я один за другим положил себе на поднос, рядом с борщом, салатом и пловом целых четыре штуки.

И компот!

Глава 12, в которой запахло колбасой, камсой и жареным

«Длинное и синее, пахнет колбасой» – угадайте, что это? Правильно, поезд «Москва – Брест». Я стоял на железнодорожном вокзале и дышал запахом мазута, человеческой суеты и вареных яиц. Почему на вокзале постоянно пахнет вареными яйцами?

– Дизель-поезд сообщением Калинковичи – Гомель прибывает к первой посадочной платформе! – на удивление ясно и понятно сообщила приятным голосом дежурная по станции.

Калинковический дизель прибывал, а до московского пассажирского было еще минут двадцать. Дачники торопились к поезду, нагруженные котомками и авоськами: деловитые бабушки в платочках, редкие дедушки с сосредоточенными лицами, толстые крикливые тетки… Студенты гомонили и курили, и хохотали над всякой чепухой, и плевали шелуху от семечек на траву. Облезлая псина чесалась и зевала под лавкой, безбожно разевая пасть, демонстрируя всем розовый язык и белоснежные зубы.

– Товарищи! А где электричка? Почему – дизель-поезд? Электричка на Гомель будет? – суетился какой-то интеллигентного вида субъект у колонны пешеходного моста.

Выглядел он неплохо – кремовый костюм, такая же шляпа, коричневые туфли, академическая бородка… На него смотрели удивленно.

– Товарищи, я ведь билет купил, я на Гомель уеду?

– Уедете, не переживайте, – откликнулся я. – Дизель – та же электричка. Пригородный поезд. Просто тянет его тепловоз. У нас на Полесье контактные провода не протянули еще. И долго еще не протянут, думаю – лет пятьдесят…

Мужчина сначала облегченно кивнул, а потом поинтересовался:

– А почему вы говорите, что лет пятьдесят не протянут? Мы же через пятьдесят лет на Марсе города будем строить! Или как?

– Да-да, наверняка построим, и на Луне, и на Марсе, и на Ганимеде. Но Полесье – это Полесье. Даже мелиорация не очень-то помогла. В общем – не нервничайте, спокойно садитесь на дизель и езжайте в Гомель. Вы ведь не местный, да?

– А что – так заметно? Из Смоленска, лекции в Ветеринарном техникуме у вас читал… Надо же, дизель! – хмыкнул он.

Гоня перед собой ветер, к перрону, грохоча колесами, подъезжал состав. На хищной морде локомотива красовался советский герб, за стеклом кабины улыбался машинист и что-то говорил своему товарищу, а потом по-хулигански выдал гудок – звонкий, задорный. Народ засуетился, забегал, высчитывая удобную позицию, чтобы половчее запрыгнуть в вагон через головы выходящих пассажиров.

– Гера! – сказал несколько гнусаво знакомый голос. – Доброго дня.

Передо мной стоял Тимоха Сапунов и протягивал руку для приветствия. Я сразу напрягся, а потом разглядел конкретную синеву под глазами, которая осталась после моего «бычка» в переносицу, убедился, что он абсолютно трезвый, и протянул руку в ответ:

– Привет, Тимох. Что – перемирие?

– Ну да. Нечего нам делить, да и незачем. Хотя вот та краля, с которой ты был…

– Но-но! Тут как в музее – глазами смотри, руками не трогай. Ты вон к общаге педучилища на охоту сходи, пока сессия не началась. Только пуговицы с гульфика убери, смотрится стремно.

– А… А! Модно ж вроде?

– Модно будет говно кушать – тоже начнешь?

– Тьфу, Гера, чего ты такой вредный стал? – отмахнулся Сапун. А потом поинтересовался: – Ты вообще зачем сюда пришел?

– За тем же, зачем и ты. За посылочкой.

– А… Из Москвы?

– Ну не из Калинкович же!

– Слушай, а давай после того, как Федоса встретим, пивка бахнем в «Белом аисте»? Как раз дела наши обсудим…

Вот же! И он Федоса ждет. Но у меня – детали по заказу Езерского-старшего, для металлоискателя, и дорогущий диктофон, а у него что? Что Тимоху нужно в Москве?

– Ладно, черт с тобой. Выпьем пива, хотя у меня рабочий день еще. Шеф учует – сожрет меня.

– А ты скажи, что это, как его… Интервью у меня брал, во! – ухмыльнулся Тимох.

– А ты дашь?

– Чего дашь? – вдруг резко отупел он.

– Интервью! – рявкнул я.

– А-а-а-а! А про что?

– Да хоть как район на район ходите, м?

– Ты чего, Гера? Охренел? Я не стукач!

– А мы без имен и фамилий, но в красках…

– Так все ж и так всё знают! На хрена оно тебе?

– Для дела. Вот смотри: ребята у нас в Дубровице свирепые, храбрые, бойцы что надо! А зал бокса – один! Еще секция по борьбе есть – и на этом всё. Нечем, получается, пацанам заняться! Нужен дворец боевых видов спорта, а? Самбо, борьба, рукопашный бой, тот же бокс – мало ли что? Чтобы не только школьники, а все желающие могли приходить по вечерам, заниматься, повышать свой уровень! Мы ж всех порвем, областные соревнования точно возьмем, а там – республика, Союз! – я вещал ему про Нью-Васюки вдохновенно, с огнем в глазах, потому что сам верил в то, что говорил.

Глаза Тимоха, кажется, тоже загорелись:

– У нас такие талантливые малолетки есть на Розе, и на Песках, и на Болоте… Чемпионы просто, смекаешь?! Но я им просто этого не говорю, чтоб не выеживались! Знаешь, мне очень нравится ход твоих мыслей. Я бы сам к толковому тренеру походил, позанимался. Вон ты как нас укатал… – и потер переносицу. – А всё – пьянство и отсутствие практики!

– Да вы меня тоже неслабо отделали! Не были бы пьяные – лежать бы мне на тротуарчике. Пьянству – бой, пьянству – гёрл!

– Хо-хо!

В это время объявили отбытие дизеля и прибытие пассажирского. Московский поезд пах не колбасой, а так, как и положено поезду: раскаленным металлом, дымом и сортирами. Федос – толстенький, потный, с кучей сумок, выкатился колобком из вагона СВ и, пыхтя, поскакал прямо через пути к стоянке, где дежурили таксисты.

Те мигом его обступили. Явно – тоже имели свой интерес. Милиционер на крыльце вокзала взирал на эту суету без всякого интереса, сбив фуражку с макушки на лоб, пожевывая травинку и щурясь на солнце. Мы не спеша, ожидая, пока таксисты отстанут от челнока (или как это сейчас называется?), двигались по дорожке к стоянке.

Колбасой всё-таки запахло. Сервелатом, докторской и чем-то еще, малознакомым. Звякнули бутылки дорогого алкоголя, зашуршали обертки…

– Салют, Сапун! Держи, – Федос сунул ему какой-то небольшой сверток, взял деньги и отвернулся.

Пришлось покашлять, чтобы привлечь его внимание.

– А ты что за… А-а-а, Белозор? Намаялся я с твоим заказом. Восемьсот рублей с тебя за всё.

–..ять, – сказал я и полез за деньгами. – Эксплуататор!

Челнок только широко улыбнулся, демонстрируя золотую фиксу. С Федосом спорить было бессмысленно. Не отдаст товар – и всё. Потом найдет, кому загнать барахло, за ним не заржавеет. Так что накопленные матерью Белозора деньги улетали в трубу. Заначку Геры я пока не нашел. Но, зная Викторовича, он ее точно спрятал в книгах. Придется перетряхнуть этажерку – и все полки… А эти деньги лежали в простом бумажном конверте в верхнем ящике стола, запертом на мебельный ключ. Девятьсот двадцать рублей, два царских червонца и серебряная цепочка – все сбережения. Сберкнижку Федоровна не заводила, поскольку государству доверяла не очень – старая школа!

Пересчитав десятирублевки, челнок сунул мне в руки одну из сумок – тяжеленную – и хлопнул по плечу самого толстого таксиста:

– Поехали, Гриша, в «Волну», – это ресторан такой, на берегу Днепра, самый шикарный в городе.

«Волга» с шашечками увезла челнока кутить, а мы с Тимохом двинули в сторону «Белого аиста» – то ли кулинарии, то ли закусочной на другой стороне привокзальной площади.

* * *

Над потолком вяло вертелся вентилятор с тремя лопастями, на которые пытались усесться крупные зеленые мухи. Одной это удалось, и она довольно потирала лапками, поглядывая на своих менее удачливых товарок фасеточными глазками и наворачивая круги – один за другим.

Столики тут были высокими, рассчитанными на распитие пива и употребление местных деликатесов исключительно стоя. На каждом столике имелся пластмассовый стакан с салфетками, частью уже скомканными и запихнутыми обратно, и керамическая солонка с крошками от яиц, каплями томатного сока и крупной солью. Рядышком располагались пепельницы: курить тут было можно.

В углу какой-то крупнотелый дед пытался отломать голову таранке, состроив зверскую рожу и выпуская огромные клубы дыма из самокрутки. Недалеко от входа компания работяг цедила пиво из стеклянных бокалов и жевала котлеты в тесте, одновременно ковыряясь в жареной мойве.

Сапун решительно двинул к прилавку:

– Два «Дубровицких» и таранку, вон ту, со спинкой пожирнее. Гера, будешь таранку?

– Не-е-е, я есть хочу. Два беляша и… что это у вас? Жареный горох? О-о-о-о, дайте.

Про жареный горох мне еще батя рассказывал. Не Герин – мой. Вместе с пол-литром пива бонусом шла камса – мелкая, соленая, из бочки. Были те, кто предпочитал другую закусь, но камса была халявной, а потому мало кто отказывался. Сапун взял себе горсть рыбешек, прямо на бумаге, несмотря на то, что имел виды на таранку. А я не стал – будут потом пальцы рыбой вонять до второго пришествия!

Устроившись за одним из столиков, мы звякнули краешками бокалов друг о друга и присосались к пиву. Господи ты боже мой, я скучал по этому вкусу! Мне как раз исполнилось восемнадцать, когда Дубровицкий пивоваренный завод выкупил «Хайнекен», обещая золотые горы и небывалый рост качества. «Дубровицкое» и «Днепровское» и без того пользовались в народе доброй славой, а у дубровчан и вовсе считалось дурным тоном и отсутствием всякого соображения – пить привозную жижу из алюминиевых банок и пластиковых «торпед», когда наш, местный пенный напиток – лучший в мире! Стоит ли говорить о том, что завод наш «Хайнекен» прикрыл, и «Дубровицкое» стали разливать в Бобруйске, из одной бочки с сомнительным «Бобровым». Приватизацию потом взяли под цепкий контроль, но завод заново так и не открылся. Так что попить настоящего дубровицкого пива мне удалось всего раз пять – и вот теперь, в прошлом, можно было наверстать упущенное.

– Гера, – Тимох вопросительно посмотрел на меня, – ты же нашел бункер? Ты же говорил, что дело верное, нужно только карты посмотреть. Говорил – съездишь в Москву, подгонишь схему с немецкими укреплениями у Гончаровки. Дальше мы уж сами… А теперь – стал сливаться! А меня уже спрашивают о том о сём…

Ай да Гера, ай да сукин сын! Сам-то Белозор черным копательством не промышлял, червь архивный, а вот шпане местной информацию, добытую путем перелопачивания картонных папок и желтых страниц, сливал. Я знал, о чем идет речь – у Гончаровки был бой за брод через реку Брагинка, крохотный эпизод грандиозной Битвы за Днепр. И читал я об этом как раз из статей Германа, чтоб его, Викторовича! Небось со свойственной ему осторожностью он не зарился на места крупных сражений – тот же Лоев или Комарин, а разыскивал сведения о затерянных деревушках и урочищах, ставших местами схваток. А потом шел по цепочке, выясняя уровень укрепленности, воинские части, которые там стояли, и другое, всякое-разное, сулящее немалые материальные ценности. Уверен, за эсэсовский кинжал или казацкую шашку и сейчас коллекционеры готовы отдать дикие деньги. А ведь были и вещи самые обычные: радио, патефоны, телефонные аппараты, бинокли, фляжки – что угодно! Если не зацикливаться на огнестрельном оружии, можно было развернуться неплохо и довольно безопасно. А что касается мин и снарядов, так ребятосики – народ безбашенный. Пока товарищу ногу не оторвет – ничегошеньки не осознают… К тому же Тимох наверняка имел выход на людей посерьезнее.

– Знаешь, что у меня в сумке? – злодейски улыбнулся я.

– Что-то тяжеленное! – подался вперед Сапун.

– Детали для металлоискателя, Тима.

– Гера, это ж… – восхитился Тимоха. – Это ж мы ж теперь же… Ого-го! И эти, смычковские, нам теперь не конкуренция. А! О! Гера! Это что, получается, ты их с тем полканом…

На него было смотреть и смешно, и грустно. А я подумал, что мне охренительно повезло. В голове этого молодого лиходея всё сложилось: я теперь был божеством, а он – передо мной со всех сторон виноватым. А что еще он мог подумать? Смычковские браконьеры, оказывается, тоже грешили копательством, но как раз занимались в основном огнестрелом. Отсюда и схрон с «максимом» и прочим смертоубийственным добром. Куда они гнали товар – понятия не имею, но на такие штуки желающих всегда найдется вагон и маленькая тележка. А я при помощи милиции от них избавился – всерьез и надолго. И у Сапуна теперь были развязаны руки! А еще металлоискатель – это ведь совсем другой уровень!

Ишь, какой я молодец весь получаюсь самым неожиданным образом, аж страшно!

– Тихо мне тут! – шикнул я. – Чтоб и не рыпались даже, придержи своих архаровцев. В поле – ни ногой! Ясно?

Оставалось понять, как мне из этого всего выпутаться и не присесть всерьез и надолго. Потому лучшим выходом было пока тормозить его энтузиазм. Чем дольше – тем лучше.

– Да я ж не дурак, понимаю. Терпение нужно!

– А ребятосики твои? Они в курсе сути дела?

– Не-е-е-е! Туебни они, думают, ты мне за карточный долг торчал. Как и договаривались – подгоны твои только я знаю! Хе-хе, прикинь, действительно считают, что приди в лес, найди, где старые окопы, ткни лопатой – и ка-а-ак попрет! Ёлупни настоящие, смекаешь?

– Вот теперь тебя хвалю я, вот теперь тебя люблю я! – пропел я на манер Мойдодыра.

Это действительно было хорошей новостью. Тимох болтать не станет, парень с понятием. Может, и выкручусь еще.

Со склада прикатили свежую бочку пива – деревянную, с металлическими ободам, и народ, которого стало заметно больше, тут же кинулся к прилавку.

– Это чего они? – удивился я.

– Как это – чего? В новой бочке пиво разбавить еще не успели! Так что – еще по одной?

Я чуть было не согласился. Но вдруг случилось нечто непредвиденное: послышался знакомый энергичный говорок Юрия Анатольича! Глянув в сторону большого, чуть ли не во всю стену, окна, я, как говорят белорусы, «чуць не страциу прытомнасць» – короче, приобрел бледный вид и легкое головокружение. Анатольич вел в «Белый аист» шефа! Вот ведь проходимцы старые!

– …новую бочку должны прикатить! – как раз вещал бывший прапор.

Прапоров бывших не бывает. Иначе – откуда такая чуйка на это дело? Ну какого черта им не пойти в ту же «Волну» или «Полесье»? Да даже в «Юбилейном» рядом с редакцией можно было пивка бахнуть! Не-ет, новая бочка – значит, надо в «Белый аист»!

– Пора мне, Тима! Всего доброго, свидимся! – поручкался я с удивленным Сапуном и стремительным домкратом рванул в сторону туалета, подхватив сумку с деталями.

Это был мой единственный шанс. Что дозволено Юпитеру, как известно, нас парить не должно, а вот застав в злачном месте меня, товарищ Рубан мог вполне закономерно задаться вопросом: не попутал ли берега товарищ Белозор?

На первый взгляд – ответ очевиден. Но если копнуть глубже, то сейчас уже было три часа дня, и, прежде чем идти на рандеву с Федосом, я полдня бродил вдоль железнодорожных путей с бригадой обходчиков и беседовал с ними на предмет улучшения условия труда и быта на нашей, дубровицкой дистанции пути. Ну, и в целом – о надеждах и чаяних молодого поколения железнодорожников – бригада-то была сплошь комсомольская! Так что беляши с жареным горохом и пиво засчитывались у меня вместо обеда. Личные дела и работу я не мешал – это правило такое. Сначала дело, необходимое для физического выживания тушки реципиента, а потом уже – великие планы и глобальные свершения. Но поди расскажи это быстро закипающему начальству? Даже если я покажу Сергею Игоревичу исчерканный заметками блокнот – ни разу не поможет. Буду четвертован, выпотрошен и оставлен на съедение привокзальным собакам.