Текст книги "Тыквы вянут - где жених? (СИ)"

Автор книги: Эва Морей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Глава 4. Ночная смена.

Глава 4. Ночная смена.

Кай, устроился в комнате для гостей. Так я ему презентовала комнату с бабушкиными соленьями. Банки пришлось перенести в погреб, под ними, к удаче моего гостя, обнаружилась старенькая одноместная кровать.

– Между прочим, – заметила я, наблюдая, как Кай методично раскладывает на подоконнике какие-то склянки, ножи и связки сушёных трав, отдалённо напоминающие бабушкины, – обычно, работа не подразумевает совместное проживание с первого дня.

– Обычной твою ситуацию не назовёшь, – с улыбкой поправил Кай, внезапно переходя на ты – Так что будем считать происходящее исключением из правил, Марта.

Я досадливо поджала губы.

– Кстати, сегодня ночью, – добавил он, не поворачиваясь, – лучше не спать.

– Это ещё почему-у-у? – медленно протянула я, не понимая такого внезапного перехода.

– Граница тоньше всего ночью. Первая мелкая нечисть обычно вылезает именно тогда – взгляд серых глаз неприятно поразил меня своей серьёзностью – Лучше, если не спать мы будем вместе.

– А это ещё почему-у-у?

– Марта, я охотник на нечисть. Сегодня на твоём поле будет ночь открытых дверей для тварей с изнанки. И мне бы хотелось – Кай сказал с нажимом – чтобы ты была в безопасности и я не думал о том, не проник ли кто-то в дом.

Так я и оказалась в половине одиннадцатого вечера сидящей на перевёрнутом ведре посреди собственного огорода. Я куталась в старый бабушкин плащ и наблюдала, как Кай расставляет по периметру поля какие-то маленькие мешочки. «Просто на всякий случай», сказал он. Но смотря на количество мешочков, я начинала подозревать, что ночь сегодня будет не самая спокойная.

– А если серьёзно, – спросила я, зябко поёживаясь, – что вообще может вылезти из-под этих трухлявых тыкв? К чему готовиться? Не хочу, знаешь ли, позорно рухнуть в обморок.

– В первую неделю обычно приходит мелочёвка. Духи, которые могут что-то украсть. Эдакие мелкие пакостники, которым скучно на своей стороне.

– И что же они крадут?

– По-разному бывает. – Он пожал плечами. – Может быть носки, а может что серьёзнее.

Я передёрнулась от ночного холода и покрепче вцепилась в плащ. Носки пусть забирают, конечно. А вот плащик не отдам!

Гектор, до этого мирно лежавший неподалёку, медленно подкатился поближе.

– Ну может есть прогнозы какие-то? – во мне постепенно нарастала тревога и немного ясности бы не помешало.

– Скоро узнаем, – философски заметил Кай.

Узнали мы примерно через час, когда где-то в третьем ряду от края что-то зашуршало. Кай мгновенно подобрался, я – наоборот, охнула и вцепилась в ведро так, что костяшки побелели.

– Сиди смирно, – шёпотом велел он, доставая из-за пояса что-то длинное, отдалённо напоминающее вязальную спицу.

Шуршание приблизилось, и из-за ближайшей тыквы показался маленький человечек зеленовато-серого цвета. Его пальцы были такими длинными, что казалось составляют пятьдесят процентов тела, а на сморщенной мордочке застыло выражение крайней сосредоточенности. Человечек деловито крутил в руках обрывок газеты, явно найденный где-то на краю участка, и что-то яростно бормотал себе под нос.

– Это ещё что за красавчик? – прошептала я.

– Гоблин, – так же тихо ответил Кай, не спеша нападать. – Судя по газете – из тех, что помешаны на кроссвордах. В целом безобидное существо. Главное не мешать ему разгадывать.

– На кроссвордах? – поперхнулась я. Уровень абсурда бил все мыслимые пределы.

Гоблин резко поднял голову, уставился прямо на нас маленькими блестящими глазками и требовательно проскрипел:

– Семь букв. «Плод, который выращивают на чужих полях, а потом жалуются, что он течёт».

Повисла тишина, в которой было отчётливо слышно, как Гектор издаёт очередной мелодичный скрип.

– Тыква, – на автомате ответила я, окончательно выключая свою рациональную часть.

Человечек радостно зацокал, что-то быстро дописал на своём обрывке газеты и с явным удовлетворением развернулся, чтобы уползти обратно в темноту – видимо, за следующим словом.

– Эй, – окликнул его Кай, и гоблин замер. – Больше сегодня не приходить. Марта устала.

Гоблин смерил его презрительным взглядом, но всё же кивнул – и растворился в темноте между грядок с той же деловитой стремительностью, с какой появился.

Я обнаружила, что смеюсь – сначала тихонько, но смех очень быстро перерос в несдержанный хохот. Пришлось даже прикрывать себе рот руками, чтобы не привлечь ещё какого-нибудь любителя дедовских развлечений.

– Прости, – выдавила я, отсмеявшись. – Просто… это же какое-то безумие! Из тьмы выходит зелёный человечек и требует отгадать кроссворд, а потом растворяется в ночи.

– Есть такое, – уголок губ Кая дрогнул в улыбке – Существ изнанки с большой натяжкой можно назвать нормальными.

– Но ты не смеёшься – в последний раз хихикнула я – Проблемы с чувством юмора?

– Проблем нет – хмыкнул Кай – Просто… давно не с кем было его разделить.

В его голосе послышалась такая усталость, что я на секунду замолчала. Хотелось узнать больше. И про него самого, и про работу охотника на нечисть, но я решила промолчать.

Следующие пару часов прошли спокойнее – если не считать духа, который действительно пытался незаметно стащить мой плащ и его товарища, положившего глаз на садовую лейку, забытую на крыльце. Гектор всё это время неотступно катался рядом, время от времени издавая недовольные скрипы в сторону особенно нахальных гостей. А один раз решительно боднул гоблина, вернувшегося за очередным словом в кроссворде.

К трём часам ночи мы сидели рядом на самом краю поля, привалившись спинами к молодому дубу. Спать не хотелось совершенно. И страшно не было ни капли. Наоборот, сидеть молча плечом к плечу с Каем было на удивление приятно и как-то…безопасно.

– Спасибо, – сказала я наконец, продолжая смотреть в светлеющее небо. – За сегодня. Без тебя я бы, наверное, бегала по полю с подожённым пучком бабушкиных трав и кричала «изыди».

– Ведьмин пучок – не худшее оружие против мелкой нечисти, – заметил Кай серьёзно, хотя я готова была поклясться, что в глазах у него плясали смешинки. – Но да, пожалуйста. Тебе со мной повезло.

– От скромности не умрёшь, – фыркнула я.

– Стараюсь.

Я повернула голову – Кай смотрел прямо на меня. Что-то в этом взгляде было такое, отчего сон окончательно улетучился, а по коже снова побежали те самые мурашки, которые я так старательно списывала на промозглую погоду.

– Что? – спросила я, чувствуя, как щёки предательски теплеют от румянца.

– Ничего, – сказал он, отводя взгляд. – Давно не видел такой реакции на мелкую нечисть.

Гектор, до этого молчаливо лежавший у наших ног, вдруг решительно закатился между нами. Хрупкая неловкость момента была полностью разрушена.

– Он опять, – рассмеялась я, чувствуя, как исчезает неловкость момента.

– Чрезвычайно ревнивый овощ, – поддакнул Кай, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку, чтобы помочь встать. – Пойдём. Солнце скоро взойдёт.

Его рука была такой тёплой и приятной, что у меня на секунду перехватило дыхание. Я позволила поднять себя на ноги, стараясь не думать о том, как неуместно сильно меня будоражат эти простые прикосновения.

Исключительно деловое сотрудничество, напомнила я себе, отряхивая плащ. Краем глаза я видела Кая, шагающего рядом, и мне снова показалось, что он смотрит на меня.

Глава 5. Развязный сидр.

Глава 5. Развязный сидр.

Деревенская ярмарка в преддверии Праздника Урожая разворачивалась на главной площади. Размах был впечатляющим – по ощущениям деревенские гуляли как в последний раз. Учитывая вянущие на моём поле тыковки, это было верное решение с их стороны.

Прилавки ломились от разнообразных сладостей, товаров и домашней выпечки. Тут было всё: от сушёных разноцветных початков кукурузы до огромного домашнего пирога с лесными ягодами. Около одного из прилавков я даже обнаружила довольно искусную резную композицию мужчины верхом на тыкве, вырезанную из той же тыквы. Кажется, мужчиной на этой композиции был сам староста Лука. И кажется, кто-то упёр эту тыкву с моего поля.

Дети носились между рядами с огромными леденцами из растопленного сахара, в воздухе разносилась задорная мелодия губной гармошки, а ароматы корицы основательно дурманили разум.

Я пришла сюда от безделья. Последние пару дней Кай почти всё время проводил на поле. По ночам мы дежурили вместе. В общем сегодня я силком вытащила Кая на ярмарку и вытащилась сама.

– Ты обязана попробовать мой сидр, – заявила подлетевшая ко мне Дуся – Особый рецепт. Только для своих.

Она силком усадила меня за свой прилавок и буквально впихнула в руки огромную глиняную кружку, исходящую одуряющими ароматами.

– Дуся, мне кажется, сидр добавит в мою голову ещё больше хаоса, – попыталась отказаться я.

Но Дуся замерла прямо передо мной грозно уперев руки в бока, всем своим видом показывая, что готова влить мне сидр в рот силком если понадобится. Я крепко сжала кружку, беспомощно оглядываясь по сторонам. Никто не горел желанием помочь: Прохор со своей женой приценивался к лоскутным одеялам, Лука скандалил с племянником, который видимо и смастерил изящную скульптуру.

Ещё был Кай…Который тоже был максимально увлечён ассортиментом. Он с подозрением осматривал резные фигурки из корней и сучьев. Так что я выдохнула и сделала первый глоток.

Сидр оказался неожиданно вкусным – терпким, с лёгкой ноткой мёда и пикантной горечью. В груди неожиданно начало разрастаться приятное предвкушение чуда и окрыляющая лёгкость.

– Хорош, правда? – довольно резюмировала Дуся. – У меня там особый ингредиент.

– Какой? – легкомысленно уточнила я, продолжая делать глоток за глотком.

– А, – Дуся неопределённо махнула рукой, – Особый. Секретный.

Я хмыкнула – явно же цену себе набивает моя милашка-соседка. Значения этой скрытности я не придала. Довольно скоро стало ясно, что это было моей величайшей ошибкой.

Первым признаком того, что я недооценила особый ингредиент Дуси, стал мой ответ на вопрос Луки. Староста просто вежливо поинтересовался как мне праздник, а я вместо формального «Да, всё хорошо», начала говорить о разрыве моих ожиданий и реальности. Что мол думала я какой тут праздник в захолустье, а оно вон как! И что может не зря народ так веселится – того и гляди поле то взорвётся изнаночной нечистью и что тогда делать? Так что гуляют хорошо, гуляют как в последний раз! Лука побледнел и поспешно растворился в толпе.

На тот момент меня это не слишком напрягло. Ну сказала и сказала, чего уж там. Но разговор с отцом Ефимом выглядел максимально подозрительно даже для моего хмельного сознания. Его-то как раз интересовала ситуация с полем, а я зачем-то начала скрупулёзно рассказывать про все свои дни: про говорящий чайник с бабушкой, гримуар, условия про пару, наши дежурства с Каином и про разумную тыкву Гектора. Отец Ефим слушал с выражением человека, который узнал сегодня значительно больше, чем рассчитывал.

И, конечно, тоже ретировался. Он медленно отходил от меня на протяжении всего рассказа. Аккуратненько так пятился спиной, неотрывно смотря на меня как на бешенную собаку.

До меня дошло, что происходит что-то ненормальное. Вообще-то про бабулю я никому рассказывать не собиралась. Я тут же метнулась к прилавку Дуси.

– Дуся, что ты мне подсунула? – мне почти пришлось зажать себе рот руками, чтобы не пересказывать причину своих подозрений. Слова так и рвались из меня.

– Это, Марточка, фирменный рецепт нашей семьи. «Развязка» – как выпьешь, так сразу говорить хочется. И всё правду. Прабабушка моя немного тоже из вашей братии была. Вот с тех пор этим рецептиком у нас и проверяют женихов, да невест. Ну и на праздники вот варю – жизнерадостно призналась Дуся, ничуть не смущаясь. – Да не смотри ты так! Я немного совсем тебе подлила. Так, для веселья и лёгкого общения.

– Для чьего веселья?! – почти взвыла я.

– Ну…может и для моего, – Дуся пожала плечами, наконец слегка смутившись. – Но вообще тебе же тоже веселее будет! А то стояла такая смурная. А теперь вижу, как болтаешь со всеми. Так ведь и праздник интереснее!

Я уже набрала воздуха, чтобы начать орать что конкретно я думаю о таком веселье. Аргументов у меня было много. Очень искренних. Но в этот момент к нашему прилавку подошёл Кай. Он смотрел на меня пристально, с застывшей вежливой улыбкой на лице.

– Всё в порядке? – спросил он, заинтересованно смотря на опустевшую кружку в моей руке.

И вот тут меня понесло и вынесло окончательно.

– Нет, – я мотнула головой, с ужасом понимая, что слова вылетают быстрее, чем я успеваю их останавливать. – Вообще не в порядке. Дуся только что дала мне выпить какую-то их семейную «Развязку» и теперь я никак не могу соврать и не могу остановить свой словесный поток. Даже если бы мне очень хотелось, а мне кстати и хочется. Но остановиться никак не получается. И теперь придётся признаться, что ты мне нравишься гораздо больше, чем работник, которого я наняла сугубо для делового сотрудничества. Я вообще уже сомневаюсь, что мне так сильно стоило напирать на слово «деловой». Вдруг ты теперь совсем на меня не посмотришь. В смысле как на женщину, которой, я между прочим, являюсь если что.

В момент, когда я закончила свою тираду наступила максимально неловкая тишина. Не хватало только стрекотания сверчков.

– Кажется, только сверчков не хватает – брякнула я напоследок.

Кай смотрел на меня молча. Пока он тянул эту театральную паузу, я продумала все способы провалиться сквозь землю. Ни один из которых, к сожалению, я не могла осуществить прямо сейчас. Почти уже успела начать делиться своими фантазиями с Каем, но он наконец заговорил.

– Марта, – сказал он осторожно, – это в тебе сидр говорит?

– Или сидр, или я. Больше вроде некому, – я начала вновь делиться своими размышлениями. – Хотя думаю сидр в меньшей степени, но тоже участвует. Я же и раньше об этом думала. Вот помнишь, например, как мы в первый раз дежурили на поле и потом сидели около дерева? Ты так тогда ещё близко ко мне наклонился…

Кай метнулся ко мне закрыв мне рот одной рукой и аккуратно придерживая за талию. Последние слова моего монолога прозвучали нечленораздельным бубнежом.

– Марта – тихо сказал он, когда слова наконец перестали вылетать из меня – Я сейчас отойду и мы с тобой поговорим завтра. Если ты захочешь.

Я опять что-то пробубнила в его руку, а потом медленно кивнула. Кай резко отнял руку от моего лица и буквально сбежал от меня. Я осталась стоять у прилавка Дуси с пустой кружкой в руках. Мои щёки горели от стыда, а руки с кружкой мелко потрясывались. Что только сейчас произошло?

– Ты это, извини, – виновато сказала Дуся, забирая у меня кружку. – Дозу, кажется, не рассчитала.

– За что? – простонала я, закрывая лицо руками, – ты уничтожила мою жизнь.

– Да брось, – она похлопала меня по плечу с искренней заботой. – Авось теперь и тыковки твои силу наберут, раз мужчина в курсе симпатии. Разве ж плохо?

Весь следующий день фантазии о том, как одной глупой ведьмочке исчезнуть с лица земли не покидали меня.

Кай был подчёркнуто вежлив и как-то странно отстранён. Он старался не смотреть на меня за завтраком: когда я попросила его передать мне ножик, он чуть не воткнулся в мою щёку. За обедом сообщил, что уйдёт осматривать проблемную зону на краю поля один. Потому что так надёжнее и вообще я мол устала, наверное.

– Он тебя избегает, – со знанием дела заметил чайник, наблюдая за этим цирком с плиты. – Чем напугала мальчика?

– Ничем – буркнула я – И вообще, а почему ты при нём не болтаешь?

– А не твоё дело! Когда хочу, тогда и общаюсь – могу себе позволить. И вообще, сама-то тоже ему про меня не рассказала – огрызнулся чайник, а потом мягче добавил. – В чувствах небось призналась, да?

Я медленно кивнула, глядя в окно, за которым маячила фигура Кая.

– Ох, Марточка. Мужчинам-то не словами это показывать надо, а действиями – вздохнул чайник, бабулиным голосом – А ещё лучше намёками, конечно. Пугаются они слов-то. Фантазируют-то себе глупости всякие, почище девиц не целованных.

Я только вздохнула. Увянут все мои тыквы. Как пить дать – завянут на корню.

Глава 6. Тридцать лет назад.

Глава 6. Тридцать лет назад.

Следующее утро принесло дождь. Кай не появился даже за завтраком. На столе я нашла только скупую записку «На поле. Вернусь к обеду».

Вчера он не появился за ужином и не звал меня на ночное дежурство. А я сама к нему не пошла. Не понимала, что делать со всей этой ситуацией со своим глупым признанием. Я выглянула в окно, в надежде увидеть его фигуру, маячащую где-то в далеке.

Кая я не заметила, видимо притаился где-то за особенно большой тыквой. Но, к моему удивлению, поле выглядело чуть лучше. Оранжевые плоды, ещё пару дней назад выглядевшие почти серыми, возвращали свой природный цвет. Я даже заметила маленькую блестящую тыковку ближе к порогу дома.

– Иди гримуар почитай, – посоветовал чайник, прерывая моё бессмысленное залипание в окно. – Всё лучше, чем страдать над кашей.

– Спасибо, ба, гениальный совет, – буркнула я, но послушалась.

Гримуар, впрочем, быстро наскучил своими рецептами. Куда интереснее оказался старый деревянный сундук в бабушкиной спальне. Тот самый, откуда я в своё время достала саму книгу. На самом дне я наткнулась на тонкую тетрадь – судя по почерку, это был дневник моей бабушки.

Если в гримуар она предпочитала записывать рецептики и весёлые ведьминские заговоры и заклинания, то эта тетрадь служила дневником хранительницы поля. Записи выглядели хаотично: заметки об урожае, погоде, магические происшествия и размышления о тяготах жизни. Я рассеянно пролистывала страницы, пока моё внимание не зацепилось за одну запись.

«Взяла ученика. Кайлен, двадцати лет от роду, сирота из соседнего уезда. Парень бойкий, надо присматривать».

Я замерла, глядя на имя.

Дальше записи о Кайлене шли ещё несколько страниц – короткие, то с раздражением, то с явной теплотой. Кажется, этот Кайлен действительно нравился моей ба, хоть и создавал кучу проблем, залезая куда не следует. А потом мой взгляд наткнулся на запись, написанную обрывистым почерком:

«Кайлен впустил в себя тьму. Запечатала его на границе, другого выхода не было. Тьма ушла за изнанку, Кай останется за границей деревни. До самой моей смерти.»

Больше записей не было.

Я долго сидела, глядя на эту запись, пока усилившийся дождь за окном не вывел меня из состояния прострации. Потом медленно поднялась с тетрадью в руках и вышла на крыльцо. Вдали показалась знакомая фигура Кая.

– Кай, – я окликнула его в паре шагов от дома.

Он посмотрел на тетрадь у меня в руках – и по тому, как изменилось его лицо, я поняла, что он не впервые видит её. И прекрасно знает, что это.

– Значит, нашла, – сказал он тихо.

– Бабушка запечатала ученика по имени Кайлен на границе деревни. – я старалась говорить ровно, хотя внутри всё дрожало от тревоги и злости. – Ты хотел мне что-то рассказать? Или так и собирался жить у меня в доме, зная в сто раз больше, чем говорил?

Он поднялся на крыльцо – медленно, будто каждый шаг давался ему тяжелее обычного, – и остановился напротив меня. Его плащ промок до нитки, с волос капала вода. На лице не осталось ни капли той вежливой невозмутимости, с которой он расхаживал все эти дни.

– Это я, – сказал он просто. – Твоя бабушка была моей наставницей. Тридцать лет назад она меня запечатала. Я не мог далеко уйти, но и войти в деревню не мог. Пока не спадёт печать.

– Почему? – выдохнула я.

– Потому что я был идиотом, – он улыбнулся горькой улыбкой. – В деревне неподалёку жил мальчишка, в которого вселилась тёмная сущность – из тех, что приходят с изнанки. Я решил, что справлюсь сам, без Аграфёны. Не справился. Тьма перекинулась на меня. Если бы не твоя бабушка, я бы, скорее всего, не выжил. Всё что она смогла сделать – запечатать меня заклятием, которое смогла изгнать тьму, но взамен привязало меня к границе. Не старею, не могу уйти дальше дня пути от деревни, не могу войти внутрь. Я просто ждал…долгих тридцать лет.

– Тридцать лет, – эхом повторила я, пытаясь осознать масштаб.

– Я не мог понять наказание это или благо, – отрывисто проговорил Кай. – Она ничего не объяснила. Запечатала и всё. И больше я её не видел. Я жил в соседнем уезде, видел деревню издалека, иногда слышал новости от случайных путников – и не знал, кончится ли это когда-нибудь.

Дождь усилился, но ни один из нас не двинулся с места.

– И когда бабушка умерла, – медленно проговорила я, начиная понимать, – печать наконец ослабла. Поэтому ты и появился именно сейчас. Не из-за моей проблемы. И остался ты не из-за моей просьбы?

– Не совсем так, – быстро возразил он.

– Именно так, – сказала я, чувствуя, как горечь разливается где-то в груди, вытесняя тёплые чувства, с которыми я жила последние несколько дней. – Ты пришёл сюда к моей бабушке. Печать спала и ты мог идти куда угодно, но вернулся на поле. А я просто оказалась единственным человеком, кого ты встретил здесь. Удобно вышло, правда? Нанялся помощником, поселился в доме, улыбался мне, шутил, охотником на нечисть назвался – а на деле тебе просто нужно было закрыть старый должок с покойницей.

– Это не так, – Кай сделал шаг ближе, и в его послышалась горечь. – Марта, послушай…

– Не буду! – я отступила на шаг – Ты тридцать лет ждал возможности вернуться. И вот бабушка умирает, печать спадает, ты приходишь – и что, случайно нанимаешься к её внучке, случайно начинаешь мне нравиться, случайно позволяешь мне признаться в этом на весь посёлок? Прости, но верится с трудом. Ты не рассказал правды. Ты врал с самого начала.

Гектор, до этого молча наблюдавший за нашей перепалкой откуда-то из-под крыльца, вдруг подкатился ближе и требовательно боднул меня в ногу, подталкивая ближе к Каю. Я не стала слушаться разумную тыкву.

– Мне нужно побыть одной, – сказала я, разворачиваясь к двери. – Хотя бы сегодня.

– Марта, – окликнул он за спиной, тихо, почти умоляюще, но я уже захлопнула дверь дома, оставив его мокнуть под дождём.