Текст книги "Английское дело адвоката"

Автор книги: Ева Львова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

– Всего хорошего, мисс! – рявкнул он так, будто это я была зачинщицей скандала. Но затем справился с переполнявшими его эмоциями и все-таки галантно добавил в мою удаляющуюся спину:

– Если возникнут какие-то вопросы – милости прошу!

Миновав коридор, я увидела, что за стеклянной перегородкой Джуниор как ни в чем не бывало продолжает разговор с Генриеттой, в то время как репортер уже ушел, оставив приятелей наедине. О чем они беседовали, мне не было слышно, но по оживленному лицу бравой Кампински я понимала, что женщина искренне рада нашему приезду. Должно быть, Борис объяснял ей, кто я такая, ибо его собеседница то и дело кидала в мою сторону озабоченные взгляды, а затем рассмеялась и махнула рукой, на что-то соглашаясь. Борис просиял, поднялся со стула и вышел из конторки, жестом распорядившись следовать за ним. Проходя мимо Генриетты, я почувствовала на себе ее напряженный взгляд и приветливо улыбнулась, помахав рукой. Не ответив на улыбку, женщина продолжала пристально меня рассматривать, так пристально, что даже сделалось не по себе. Ощущая неприятный холодок под ложечкой, я торопливо покинула полицейский участок.

Привалившись к перилам крыльца и поставив сумку в ноги, Борис ждал меня на ступеньках.

– Часа через полтора в «Единороге» начнется банкет в честь открытия турнира керлингистов, – оповестил меня кудрявый друг. – Мы договорились, что там и встретимся. Генри всегда приглашают на банкеты – она отлично драки разнимает.

– Достойное занятие для девушки, – фыркнула я.

– Да что ты понимаешь, – обиделся за новую знакомую Борис. – Я нюхом чувствую в ней потрясающую женщину. Просто ей пока не встретился настоящий мужик.

После ошеломляющей любви, с головой накрывшей кудрявого друга, и столь же сокрушительного разочарования в любимой [4]4
  Подробнее об этой истории читайте в романе Евы Львовой «Адвокаты не попадают в рай».


[Закрыть]Устинович-младший возомнил себя лихим повесой и пустился во все тяжкие.

– Настоящий мужик типа тебя? – фыркнула я, скептически осматривая тучную фигуру приятеля, его горбоносое лицо с пушистыми ресницами вокруг нахальных глаз и медными пружинками волос.

– Ирония в твоем голосе как бы намекает на мою мужскую несостоятельность, – насупился кудрявый друг. – А я говорю, что смогу разбудить в Генриетте женщину! Я видел, как она на тебя смотрела, потому что думала, что ты моя девушка. Я ей, конечно, рассказал, что мы – друзья. Но Генри, похоже, мне не поверила. Сколько бешеной злобы было в ее глазах, когда ты проходила мимо! Ты не заметила?

Я отрицательно тряхнула головой, хотя так же, как и Борис, поймала странный взгляд полицейской барышни, но не собиралась задумываться, что бы он мог значить.

– Борь, дай смартфон, я позвоню своим, – попросила я, собираясь сообщить бабушке, что мы уже не месте.

Борис протянул мне аппарат, и я попыталась связаться с бабулей, но приема отчего-то не было.

– Ладно, потом позвонишь, – нетерпеливо переминался с ноги на ногу Борис, наблюдая за моими бесплодными попытками. – Ну что, идем в «Единорог»? Кстати, это тот самый бар, про который Генриетта мне много рассказывала в своих письмах. Интересно посмотреть.

– А жить мы где будем? – уныло осведомилась я, возвращая смартфон и поправляя сумку, оттягивающую плечо. – Тоже в «Единороге»?

– Нет, там нельзя, там нет номеров, – с сожалением протянул Борис. – Только общий зал и кухня. Не думаю, чтобы нам разрешили спать в кухне, а в общем зале я и сам не стану. Зато Генри предложила остановиться у нее. Это в соседнем доме. Я сказал, что мы не против.

И, глядя на мою недовольную физиономию, вкрадчиво уточнил:

– Хотя, может быть, ты возражаешь? Тогда есть неплохой вариант переночевать в привокзальном парке, который тебе так понравился.

Не то чтобы я возражала, просто мне не очень нравилась эта идея. Впрочем, как и сама Генри. Но деваться было некуда, спать на улице старинного английского городка мне хотелось еще меньше, чем останавливаться у этой странной дамы, представляющейся мужским именем и испепеляющей меня лютым взглядом.

* * *

Отогнав неприятные воспоминания, я тронула Джуниора за рукав и решительно сказала, помахав визиткой перед его лицом:

– В «Единорог» мы отправимся позже, а сейчас нас ждут коллеги – адвокаты из конторы Ardington`s law.

– С чего это они нас ждут? – насторожился Устинович-младший.

– Владелец бюро защищал Энди Мак-Корника в Королевском суде. Разве тебе не хочется с ним побеседовать?

– Ты знаешь, Агат, не возникает такого желания, но, как видно, придется, – хмуро проворчал кудрявый друг, вскидывая на плечо сумку и двигаясь за мной.

Я шла по схеме, начерченной на обратной стороне визитки, внимательно следя за названиями улиц и нумерацией домов, пока не достигла нужного строения. Старинное здание адвокатского бюро уютно разместилось в тихом зеленом скверике. Перед ним расположился фонтан, в его центре застыл изготовившийся к прыжку мраморный лев, из раскрытой пасти которого с шумом вырывалась вода. На мощенной булыжником площадке рядом с фонтаном сидели на лавочке два джентльмена в костюмах и галстуках и, дымя сигаретами, оживленно спорили. Тема спора показалась мне интересной, и я присела на соседнюю лавочку, сделав вид, что рассматриваю мраморного льва. Мало что понимающий Борис в недоумении опустился рядом, шумно переводя дух.

– Британская столица буквально плавится от зноя, – горячо говорил блондин с глубоко посаженными глазами цвета осеннего неба. – Малькольм Уоллис – ты его знаешь, – он проработал в нашем бюро около года, а потом перевелся в Лондон, так вот, он написал мне, что адвокатам, выступающим в Лондонском королевском дворце правосудия, даже разрешили в течение нескольких дней обходиться без париков.

Должна заметить, что традиционная униформа британских судей, прокуроров и адвокатов существует уже на протяжении нескольких веков, однако официально последняя модель облачения служащих Фемиды была узаконена только в конце двадцатого века. В отличие от России, в Великобритании имеется два вида адвокатов. Работающий непосредственно с клиентом, но не имеющий права выступать в суде – это солиситор. И есть адвокаты-барристеры, которые непосредственно с клиентом не работают, а получают готовую информацию о деле от солиситоров и затем выступают со своими знаменитыми пламенными речами в судах. При положительном исходе дела вся слава достается барристерам, в случае удачной речи именно его имя остается в анналах судебной истории. Меня давно удивляла английская система правосудия с двумя категориями адвокатов, что не соответствует мировой судебной практике и объясняется в основном историческими причинами, консерватизмом английской судебной системы да и нежеланием барристеров терять привилегированное положение и материальные выгоды. Согласно принятому в девяносто четвертом году прошлого века закону, старшие выступающие адвокаты-барристеры должны быть одеты в шелковую мантию поверх адвокатской хламиды и короткий парик. Их младшие по рангу коллеги одеваются в матерчатые мантии и тоже носят короткий парик. Облачением для «внесудебных» адвокатов-солиситоров являются черные матерчатые мантии, а вот парики им вовсе не положены. Кстати, людей в мантиях и париках можно увидеть только в Королевском дворце правосудия. Члены магистратуры и мировые судьи ходят в обычных современных костюмах и галстуках, совсем как два разгоряченных жарой и беседой джентльмена у фонтана.

– Уоллис пишет, что решение позволить адвокатам-барристерам снять на период жаркой погоды парики было принято не просто так, а по рекомендации врачей, – разглагольствовал блондин. – Причем на такую крайнюю меру пошла только третья судейская палата, и разрешение было дано лишь адвокатам. Судьи, как люди государственные, хотят они того или нет, должны демонстрировать стойкость и проводить заседания в полном обмундировании. Насколько я помню, случаи отказа от ношения парика за всю историю английского суда случались всего три раза, и каждый раз виновницей оказывалась жара. Да и то сказать, что за барристер без парика?

– А я считаю, что парики и мантии – это пережиток прошлого, – сверкнул глазами на собеседника брюнет с резкими складками вокруг рта. – Мы с тобой хоть и барристеры, прекрасно обходимся костюмами!

– Да нет же, старик, ты не прав! Атрибуты судейского облачения необходимо сохранить как часть английской истории! Они олицетворяют символ власти, напоминают судьям и адвокатам об их высоком предназначении, помогают людям, участвующим в процессе, разобраться, кто есть кто, ну и, в конце концов, парики и специальная одежда до какой-то степени меняют облик адвокатов и судей, что дает им некоторую степень анонимности. Это особенно важно для тех, кто участвует в громких уголовных делах.

– А я считаю, – раздраженно проговорил брюнет, – что человек в парике и мантии оказывает несомненное психологическое давление на жертв и свидетелей, особенно молодых и психологически уязвимых! Кроме того, ношение парика может спровоцировать развитие чувства собственной исключительности у его носителя! Разве ты не понимаешь, что парик как пережиток прошлого не дает и самой судейской системе шагать в ногу со временем? Я слышал, что против париков высказываются и адвокаты-солиситоры, так как, по их мнению, отсутствие париков на их головах дает повод клиентам и другим участникам процесса относиться к ним как к второсортным адвокатам, тогда как они проводят основную работу по подготовке дела к слушанию в суде. Да и не все адвокаты-барристеры также довольны этим аксессуаром униформы, так как, по их мнению, парик только мешает в работе – в нем жарко даже в прохладную погоду. Уж мы-то с тобой знаем, что редко кто из адвокатов заказывает парик специально для себя. В основном они передаются «по наследству», поэтому неудобны, как чужая, не по размеру подобранная шляпа, что тоже отвлекает от работы.

– Ничего страшного, это поправимо, – не моргнув глазом парировал оппонент нетерпимого к парикам брюнета. – Я слышал, властями рассматривается вопрос о том, чтобы адвокаты и судьи имели право просто класть парик рядом с собой на стол как символ принадлежности к высшему судейскому эшелону, а не носить его на голове.

– Какая чушь! – вспыхнул противник старых традиций. – В Лондоне я беседовал с владельцем фирмы по производству париков для нужд судебной системы мистером Стенли Гинзбургом, так вот, он отнюдь не является ярым поклонником париков! Как известно, парики для судей и адвокатов исторически производятся только в Англии, и если раньше этим занимались несколько фирм, то теперь они остались практически одни. Это ручная работа, и, чтобы изготовить один парик, требуется до трех с половиной недель кропотливого труда. Делают их из натурального конского волоса, с которым работать очень трудно. Кроме того, фасон париков довольно сложен и безнадежно устарел, вследствие чего мастерам приходится пользоваться допотопными технологиями. Настоящая стоимость одного парика не менее тысячи фунтов, тогда как фирма вынуждена продавать их по четыреста пятьдесят. Можешь себе представить, сколько они на этом теряют?! Но и цены поднять тоже нельзя. Маститые судьи и адвокаты, имеющие хороший доход, уже все при париках. Так что основными покупателями являются вчерашние студенты. А откуда у молодого человека такие деньги? Просить с них по тысяче фунтов Гинзбургу совесть не позволяет. Так что фирма-производитель была первой, кто поддержал кампанию за отмену париков.

– По поводу чего холивар? – шепотом осведомился Борис, с интересом рассматривая вынувших по третьей сигарете спорщиков, судорожно щелкающих зажигалками в попытке прикурить на ветру.

– Ты не поверишь, Борь, люди спорят по поводу париков и мантий адвокатов Королевского суда, – ответила я, поднимаясь со скамейки, делая шаг к фонтану и с наслаждением полоская в воде влажные от жары руки.

– Делать им нечего, – пробормотал Борис.

Следуя моему примеру, кудрявый друг шагнул вперед и, зачерпнув в фонтане полные ладони воды, умыл лицо, не забыв и про шею.

– Хорошо-то как! – блаженно прищурился он на яркое дневное солнце, начиная лениво расстегивать рубашку. – Может, мокнуться в фонтанчик? Никто не увидит.

– Борь, пойдем, а то опоздаем на встречу с мистером Бьюкененом, – заволновалась я, опасаясь неблагоприятных для Джуниора последствий.

В Европе, конечно, принято в жару купаться в фонтанах, но как на это посмотрит уважаемая британская фирма, перед которой разбит фонтан? Вдруг она сочтет вид Джуниора, разоблаченного до закатанных до колена брюк, неуважением к себе и подаст иск с требованием возместить моральный ущерб?

– Бьюкенен уйдет по делам, – как могла хитрила я, – и будем потом караулить его у дверей конторы.

Устинович-младший кинул прощальный взгляд на голубую водную гладь, по которой ветерок гнал легкие барашки, и, уныло свесив истомленную жарой голову, поплелся следом за мной. Поднявшись на каменное крыльцо с литыми перилами, я взялась за медную ручку в форме головы льва, отполированную до зеркального блеска, и, потянув на себя массивную дверь, шагнула через порог. В адвокатском бюро стояла прохлада от кондиционера. Борис втянул носом воздух и воспрянул духом.

– Ууф, здесь хоть дышать можно, – протяжно выдохнул он, опускаясь на кресло для посетителей и обмахиваясь взятой с журнального столика газетой.

Чернокожая секретарша заинтересованно посмотрела в нашу сторону, услышав иностранную речь, а я с улыбкой проговорила по-английски:

– Добрый день, мы из адвокатского бюро «Устинович и сыновья», у нас назначена встреча с мистером Бьюкененом.

– Да-да, конечно, проходите, он вас ждет, – засуетилась женщина, поднимаясь из-за хай-тековской конторки и указывая рукой на стеклянную дверь, отделанную алюминием. Странное сочетание старинного здания и новомодной внутренней отделки рождало противоречивые ощущения, и я не сразу поняла, в чем дело, пока Борис не произнес:

– А стойка ресепшн точь-в-точь такая, как барная в ночном клубе «Х-Zone» в Большом Коняевском переулке. Помнишь, Агат, мы с тобой ходили в дом-усадьбу Румянцевых, где открыли ночной клуб? Там был неплохой портер. Интересно, а тут наливают выпить?

– Ты не пойдешь со мной к адвокату Мак-Корника? – удивилась я, глядя, как Джуниор делает секретарше знаки, дающие понять, что он не против пропустить стаканчик чего-нибудь прохладительного.

– А зачем? – искренне удивился приятель, внимательно наблюдая за женщиной, скрывшейся под конторкой и позвякивающей там чем-то стеклянным. – Тебе я, Агата, полностью доверяю.

Я пожала плечами и, ни слова не говоря, двинулась в указанном секретаршей направлении. Патрик Бьюкенен встретил меня, сидя за столом из полированного алюминия, на котором, кроме бронзовой Фемиды, не оказалось ни единой вещи, не считая планшетника. Адвокат Мак-Корника отвел взгляд от светящегося экрана и без особого интереса посмотрел на меня. Я отметила, что у Бьюкенена, как у большинства английских мужчин, слишком вытянутое лицо и, хотя большинство русских женщин находят этот тип весьма привлекательным, на самом деле в англосаксах есть что-то лошадиное. Водянистые глаза навыкате добавляли британцу сонной апатии и равняли меня с пылью на его дорогих туфлях.

– Добрый день, мисс, – проговорил защитник Мак-Корника, вяло рассматривая меня сквозь полуопущенные веки.

– Добрый, мистер Бьюкенен, – с вызовом откликнулась я, не отводя глаза от рассеянного взгляда барристера. Представив его в дурацком парике и мешковатой мантии, я обрела уверенность в себе и сразу же перешла к делу. – Могу я посмотреть бумаги по делу Энди Мак-Корника?

– Пожалуйста, – кивнул он, вынимая откуда-то из-под стола тонкую папку, явно приготовленную заранее, и протягивая ее мне.

Удивленная столь скромными объемами материалов дела, я быстро пробежала глазами с десяток покоящихся в папке страничек, внимательно рассмотрела фотографии мест преступления и, мало что понимая, недоверчиво спросила:

– И на чем вы строили защиту?

– На чистосердечном признании сержанта, – отозвался барристер.

– То есть вы ни секунды не сомневались в его виновности? – опешила я.

– Только признание вины улучшило бы ситуацию Мак-Корника, – флегматично пояснил адвокат. – В любом другом случае у Энди не было шансов. В сорок восьмом году в деле Рид против Лайонса решением Палаты лордов по аналогичному делу был создан прецедент, обвиняемый был приговорен к пожизненному тюремному заключению, и Королевский суд, вынося вердикт, сослался на этот случай. Рид так и не раскаялся, но если бы Мак-Корник признал свою вину, то дело, возможно, повернулось бы иначе. А так мой клиент, как и его предшественник, тоже получил пожизненный срок.

Помимо диковинных нарядов, в странах англосаксонского правового поля сложилась еще одна нелепая традиция – при отсутствии строгой системы правовых актов применять по любому поводу прецеденты, то есть уже имеющиеся решения по похожим делам, пусть даже и сопряженные с судебными ошибками.

– А доказать невиновность клиента вы даже не пробовали? – хмуро осведомилась я, поигрывая ручкой.

– При всем моем уважении к сержанту я не увидел в этом необходимости, ведь невиновность клиента в сорок восьмом году уже пытался доказать адвокат Рида, но, как мы с вами знаем, он потерпел фиаско. Я попробовал пойти другим путем, но Энди Мак-Корник отказался со мной сотрудничать в этом направлении. Что ж, это был его выбор!

– Больше вопросов не имею. Спасибо за уделенное время, – пробормотала я, поднимаясь со стула и покидая кабинет руководителя Ardington`s law.

После беседы с Патриком Бьюкененом я отлично понимала осужденного, пустившегося в бега. При такой позиции адвоката и пожизненном сроке только и остается, что сделать из острога ноги. Захлопнув за собой дверь кабинета, я подошла к Борису, вольготно раскинувшемуся на кресле с бокалом пива в руках, и тронула приятеля за плечо.

– И что? – равнодушно спросил Джуниор, делая большой глоток.

– Ничего нового, – отмахнулась я.

Сидевшая рядом с Борей огненно-рыжая девица с интересом взглянула на меня и собрала со стола бумаги, которые до этого показывала Устиновичу-младшему.

– Посмотри, Агат, что за ерунду я подписал? – попросил кудрявый друг.

– Скажите, вы тоже адвокат? – возбужденно спросила рыжая, протягивая мне стопку бумаг и не переставая тараторить. – Я представляю группу женщин-юристов Великобритании, – говорила она, – мы собираемся предъявить иск магазинам, которые продают эротические мужские журналы. Иск будет предъявлен от лица их собственных сотрудников и посетителей магазинов. Мы подготовили открытое письмо к супермаркетам и газетным киоскам, вот, прочтите и подпишитесь!

Я приняла из ее рук листы и, просмотрев их, узнала, что демонстрация и продажа журналов с соблазнительными и откровенными фотографиями женщин на обложках представляют собой не что иное, как сексуальную провокацию или дискриминацию женщин, согласно Акту о равенстве две тысячи десятого года. Также в письме содержались призывы к ретейлерам прекратить продажу подобных журналов, иначе им грозит перспектива вполне реально применимых правовых мер. Письмо было подписано многими известными юридическими конторами, включая Matrix Chambers, где работает адвокатом Чери Блэр, супруга бывшего премьер-министра Великобритании Тони Блэра. Последней красовалась подпись Бориса, выступавшего как представитель адвокатской фирмы «Устинович и сыновья». Заметив, что я закончила читать, рыжая снова принялась болтать.

– Что она говорит? – лениво поинтересовался Джуниор, допивая пиво.

– Ставит тебя в пример и призывает примкнуть к их адвокатско-феминистскому движению, которое организовало кампанию «Долой мужские журналы», – монотонно переводила я. – Предупреждает о возможных последствиях создания враждебной, унизительной, оскорбительной среды для работников и посетителей супермаркетов среди этих журналов. Ты как, Борь, чувствуешь себя униженным и оскорбленным среди витрин с «Плейбоями»?

– Я прекрасно себя чувствую среди «Плейбоев», – пробормотал Борис, попытавшись выхватить листы у меня из рук. – Дай-ка сюда, я порву эту глупость!

Но рыжая феминистка была начеку. Угадав по интонациям Устиновича-младшего его намерения, она опередила Бориса и первая забрала у меня письмо, почти бегом ретировавшись в одну из комнат.

– Совсем европейцы с ума посходили, – прокомментировал Джуниор ее поступок, проводив глазами скрывшуюся за дверью рыжую гривку волос. – Какие-то они здесь все испорченные цивилизацией. Но пиво у них хорошее, – немного подумав, добавил он, возвращая секретарше пустую кружку. – Ну что, госпожа адвокат, двинули в «Единорог»?

* * *

Легендарный бар находился в двух кварталах от адвокатской конторы. Борис шел к нему так уверенно, как будто проделывал это каждый день. По пути он показывал мне достопримечательности города.

– Вот магазин элитного пива. Там более сотни сортов со всего мира! А во-он, видишь, высоченная башня выглядывает из-за полицейского управления? Это англиканская церковь Святого Марка.

– Именно там и служит викарий Вессон, – оживилась я. – Давай-ка заглянем к преподобному. И с псаломщиком Смитом я бы поговорила.

– Да ну его, этого Смита, – недовольно наморщил нос кудрявый друг, продолжая целеустремленно двигаться к «Единорогу». – Другого времени, что ли, не будет?

– Между прочим, псаломщик может что-то знать об убийствах в Арбингтоне. Неужели не интересно с ним побеседовать?

Устинович-младший кинул исполненный муки взгляд на вывеску бара и нехотя свернул в сторону церкви. Мы шли по усыпанной гравием дорожке к неоготической базилике красного кирпича, построенной в викторианском стиле, и остроконечные шпили башни, увенчанной четырьмя небольшими башенками, серебрились в лучах заходящего солнца. Кованые ворота церковного двора были заперты на замок, но калитка оказалась слегка приоткрыта, и я вошла в нее первая. За мной протиснулся Устинович-младший и, пыхтя и отдуваясь, уселся на скамейку, предоставив мне самой общаться с псаломщиком.

– Может, задашь ему пару вопросов? – приставала я к приятелю, шлепая сумку рядом с ним.

– Зачем? – уныло хмыкнул он. – Все равно половину не пойму, ты мне будешь переводить его ответы. Вот иди и поболтай с ним сама. А мне потом расскажешь.

Направившись по дорожке к арочным дверям, я не могла не отметить, что церковь Святого Марка производит величественное впечатление. Поражали изъеденные временем потемневшие стены строения, высокие стрельчатые окна, украшенные затейливыми витражами, и пара терракотовых ангелов, расположившаяся над дверями, словно благословляя входящих в здание. До сего момента бывать в англиканской церкви мне не доводилось, и знаю о ней я исключительно по кинофильмам, поэтому с особым интересом осматривала просторный аскетичный зал, заполненный рядами стульев и больше всего походивший на актовый зал в каком-нибудь преуспевающем НИИ. На белых стенах были развешаны картины в современном стиле на библейские темы, икон практически не было, лишь в самом конце зала на небольшом возвышении располагалась кафедра с иконописным образом Спасителя. Справа от кафедры стоял прямоугольный стол под бело-зеленой скатертью, а дальше – украшенный живыми розами рояль. Проходя мимо уголка заметок, я остановилась как вкопанная. С газетного листа, прикрепленного к пробковой доске, на меня смотрел спутник Дженнифер Шерман, заступившийся за женщину во время стычки с моим клиентом на Сущевском Валу. На фото тот, кого я сначала приняла за Стива Шермана, улыбался белозубой мальчишеской улыбкой, и на подбородке его красовалась все та же шикарная ямочка, способная свести кого угодно с ума. Под снимком размещалась статья из местной газеты за авторством Питера Пэна, в которой говорилось о том, что Эбинейзер Смит недавно вернулся из волонтерской поездки по джунглям Бразилии, проделав большую миссионерскую работу и неся слово Божье в отсталые туземные племена. Погруженная в статью, я не заметила, как ко мне приблизился старичок в опрятном пиджаке и с тщательно зачесанными назад волосами, представившийся капельмейстером, и осведомился, что мне угодно. Услышав, что мне угодно повидаться с псаломщиком, он мягко улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Сожалею, но Эбинейзер в отъезде.

– И куда на этот раз подался Эбинейзер Смит?

– Честно говоря, затрудняюсь ответить, – растерялся старик. – Возможно, преподобный Вессон знает?

– Пожалуй, я не прочь переговорить с преподобным, – подхватила я.

– Приходите после девяти вечера, викарий как раз вернется после ежедневного обхода больных, – посоветовал руководитель церковного хора и, сославшись на неотложные дела, медленно направился в сторону кафедры, откуда, должно быть, и пришел.

Я приободрилась, почувствовав, что дело сдвинулось с мертвой точки, и, распрямив плечи, упругой походкой победительницы шагнула из церковных дверей на улицу. После полумрака молельного зала яркое вечернее солнце буквально ослепило меня, и я, щурясь и прикрываясь рукой, направилась к Борису.

– Что, нет попа на месте? – обрадовался Борис, поднимаясь с лавочки.

– Не попа, а псаломщика, – поправила я, следуя по пятам за приятелем, торопливо покидающим церковное подворье. И, вспомнив про викария, добавила: – Хотя попа тоже нет. Преподобный Вессон будет ждать нас после девяти.

– Ну а теперь-то мы можем пойти в «Единорог»? – с вызовом проговорил приятель, прибавляя хода. – До девяти еще уйма времени.

– Само собой, – переходя на бег, согласилась я.

Несмотря на то что народу в баре было немного, свободных столиков не оказалось. Публика расположилась в передней части заведения, задняя половина зала готовилась принять любителей керлинга. Два ленивых официанта сдвигали столы, застилали их белыми скатертями и расставляли стулья, готовясь к предстоящему банкету, за остальными столиками сидело по одному клиенту, которые бейсболками, мобильниками и прочими предметами личного обихода занимали места рядом с собой для припозднившихся приятелей. Усевшись за стойку бара, Устинович-младший вытянул ноги и заказал себе порцию виски. Было вяло и сонно, и я, посчитав, что так же будет и дальше, решила ограничиться бокалом сухого вина, растянув его на весь вечер. Однако с появлением в «Единороге» Генриетты ситуация переменилась. По мере того как Кампински продвигалась по залу, нарастало оживление, приветственные возгласы переходили в дружный хохот, и я с удивлением поняла, что бейсболки и мобильники берегли места именно для нее. Как только женщина подходила к столику, парень за ним тут же освобождал придержанное место и требовал, чтобы Генри как можно скорее его заняла. Генриетта никому не отказывала, пропуская с приятелями по кружечке пива либо по стаканчику другого горячительного напитка. Затем поднималась и двигалась дальше, медленно, но верно приближаясь к барной стойке. Наконец она поравнялась с Борисом и хлопнула его по плечу.

– А вот и я, – сообщила общительная дама, обессиленно рухнув на барный табурет. – Что будем пить?

– Может, кофе? – сдержанно предложила я.

– Ну да, конечно, я притащила сюда свою задницу именно для того, чтобы испить кофейку, – грубо оборвала меня Генри, испепеляя своим странным взглядом. И, оторвавшись от моего лица, широко махнула рукой: – Всем ставлю джин-тоник.

Об стойку звякнули наполненные стаканы, и Генри внимательно проследила, чтобы мы с Борисом выпили до дна.

– Нам с коллегой хотелось бы выяснить кое-какие моменты о твоем друге Мак-Корнике, – промямлил Борька, вынужденный вспомнить о деле после удара мыска моей босоножки по его щиколотке.

– Понятия не имею, где он, – опрокинув спиртное в рот и закусив фисташкой, утерла губы тыльной стороной ладони румяная приятельница Бориса.

– Нас не это интересует, нам нужно понять, почему Мак-Корник сбежал из-под стражи, – откликнулась я.

– Значит, мисс, на то были причины, – жестко ответила Генри.

– Когда я была в полицейском управлении, майор Райд упомянул про волонтерское движение Арбингтона и его координатора Эбинейзера Смита, – начала я издалека, надеясь постепенно подобраться к семейству Шерманов, спонсирующих этот проект. – Что он за человек?

– Могу с уверенностью сказать, что Эбинейзер – прирожденный лидер. Эби Смит в будущем году заканчивает философский факультет Арбингтонского университета и думает сменить преподобного Вессона на посту викария церкви Святого Марка. Хотя у жителей города на этот счет имеется свое мнение.

– Какое же? – встрепенулся Борис.

– А, не важно, – махнула рукой женщина.

– А миссис Шерман? – не унималась я. – Что она за человек?

– Дженнифер? – усмехнулась Генриетта. – Это теперь она миссис Шерман, одевается исключительно у «Диора» и «Живанши», а раньше Дженни Роуз донашивала платья своей старшей сестры. Она из очень бедной семьи, мать – горничная в отеле, растила детей одна, и у каждого из братьев и сестер малышки Дженнифер папа был неизвестен. Когда на Дженни Роуз обратил внимание зубрила Роберт Гамильтон, отличник Арбингтонского колледжа, она была на седьмом небе от счастья, так и светилась вся. Роберт и Дженни стали встречаться. После окончания колледжа Гамильтон поступил в наш университет на отделение педиатрии, а не блиставшая умом Дженнифер устроилась на работу лаборанткой в корпорацию Шерманов. Будучи помолвленной с Робертом, она ухитрилась влюбить в себя Шермана и забеременеть от него. И все это во время волонтерской поездки в Папуа – Новую Гвинею. Стив Шерман в тот момент еще был женат на Сьюзен Наварро, до поездки у него и в мыслях не было бросать жену! Это была прекрасная пара, Сьюзен любила Стива, он любил ее, все были счастливы, но потом между ними встала Дженни. Ума не приложу, как это у нее получилось! Но, как бы то ни было, из Новой Гвинеи Стивен Шерман вернулся совершенно очарованный Дженнифер, и в конце года она родила Джека. А спасенная Олив стала его нянькой.

– И почему Стивен так уверен, что ребенок его? – удивился Борис. – Ведь в то же самое время Дженнифер встречалась еще и с Робертом.

– Шерманы не дураки, титулы баронетов абы кому не раздают, – раздался скрипучий старческий голос за нашими спинами. – Сэр Кристофер заказал экспертизу установления отцовства.

Обернувшись, я увидела Сэма Уэнсли, скандалившего в кабинете начальника полицейского управления. Старик выглядел расстроенным и удрученным.

– Моя Ирма, пока была жива, много об этом рассказывала, – с горечью добавил он. – Жена работала медсестрой Сьюзен Наварро, и доктор Наварро сама брала анализы у новорожденного малыша. Сьюзи была порядочной женщиной и хорошим врачом, ибо не каждая брошенная жена способна вести беременность и принимать роды у своей соперницы и не подменить результатов анализов на установление отцовства, коль имеется такая возможность.