Текст книги "Английское дело адвоката"

Автор книги: Ева Львова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

– Почту за честь, только эти вопросы решаю не я, спросите у Агаты.

– Вот все закончится, и обязательно спрошу, – пообещал ученый.

Хлопнула дверь кабинета, и все стихло. Быстро переодевшись в домашние джинсы и майку, непроизвольно выбрав ту, что понаряднее, я выждала для очистки совести несколько минут и пошла вниз, к столу.

За время нашего отсутствия бабушка накрыла стол в гостиной и теперь колдовала в кухне, украшая отварную осетрину веточками укропа. Играл первый концерт Рахманинова, который бабушка очень любила.

– Ба, я все узнала, волноваться за деда нечего, – шепотом доложила я. – Это Анатолий Кузичев, он директор института органических исследований и пришел к нам за помощью. Кстати, я завтра уезжаю в Англию.

– Это замечательно, – оживилась бабуля. – И куда?

– В графство Мерсисайд, – откликнулась я.

– Желаю приятной поездки, – улыбнулась бабушка. И, мечтательно прикрыв глаза, добавила: – Знаешь, Агата, лет двадцать назад я была под Ливерпулем и привезла оттуда шикарный мед. Владлен мигом вылечил свой гастрит. Привези-ка ты из Англии медку! В таких глиняных бочонках, знаешь?

– Как у Винни-Пуха? – подмигнула я. – С надписью «Hоnеy» на боку?

– Вот именно, моя девочка, – засмеялась бабушка, ласково потрепав меня по щеке.

Я втянула носом ароматы, источаемые блюдами, и сглотнула слюну. «Все-таки здорово иметь такую бабушку и такого деда, как у меня!» – думала я, потихоньку стаскивая с тарелки кусочек рыбки.

* * *

Стоило мне перешагнуть порог адвокатского бюро, как Борис, стоя у конторки Киры Ивановны, хмуро заметил:

– Агатка, пляши. Хорошие новости. Вылетаем сегодня в пятнадцать ноль-ноль.

– Что же вы не позвонили мне домой, я бы вещи сразу прихватила, – обиделась я, с укоризной глядя на секретаршу.

– Какие еще вещи, зубную щетку на месте купишь, – отмахнулась та. – Едете-то всего на пару дней. Я про другое хотела сказать. Эд Георгиевич урезал лимит на гостиницу, и селиться вам придется в одном номере с Борисом.

Борька многозначительно хмыкнул, а старушка хитро посмотрела на меня.

– Ты как, не против?

Само собой, я была против, ибо с тех самых пор, как мы с Устиновичем проучились вместе пять долгих лет, я привыкла видеть в Борисе исключительно друга [3]3
  Агата лукавит. Про ее отношения с Борисом Устиновичем читайте в романе Евы Львовой «Адвокаты не попадают в рай».


[Закрыть], однако коллеги отчего-то все время пытаются нас поженить.

– На месте разберемся, – пробурчала я.

– Пойду куплю что-нибудь пожевать в дорогу, – озабоченно сообщил Джуниор, ретируясь из конторы.

– Ну, как там дела у Ромочки? – осведомилась Кира Ивановна таким тоном, как будто речь шла о ее любимом племяннике.

– Да не очень, – честно призналась я. – Вот слетаю в Арбингтон, побольше узнаю про Шерманов, тогда будет какая-то ясность.

– А что про Шерманов уже известно? – заинтересовалась секретарша.

– Только то, что они занимаются у себя в Англии производством ламп и пытаются реализовать их на нашем рынке.

– Так себе бизнес, – поморщилась Кира Ивановна.

– А еще известно, что у них есть дикая нянька и хромоногий сыночек Джек с психическим отклонением – лупит по всем предметам железной клюшкой для гольфа.

– Какой ужас! – всплеснула руками секретарша, усаживаясь на кресло с явным намерением поболтать.

Над входной дверью звякнул колокольчик. С улицы пахнуло летним жаром, и следом за раскаленным воздухом в кондиционированную прохладу офиса вкатился профессор Зелинский. Выглядел он так, точно пришел свататься. В первый момент я растерялась, подумав, что нарушаю его матримониальные планы, и заподозрила Киру Ивановну в том, что она-то и есть объект профессорской страсти. Но я ошиблась, клиент Устиновича-младшего заглянул к нам совсем по другому поводу.

– Э-э, я бы хотел повидать Эдуарда Георгиевича, – смущаясь и краснея, протянул антрополог.

– А его нет, он уехал в суд, – безмятежно откликнулась секретарша, не замечая, что наносит клиенту сокрушительный удар.

– Какая жалость, – вздохнул Зелинский, на секунду задумавшись, но все же расстегивая сумку и роясь в ее содержимом. – Я книжку свою привез, как обещал господину Устиновичу. Авторский экземпляр, с автографом.

Клиент извлек на свет брошюру и принялся суетливо оглядываться по сторонам.

– Нет ли у вас бумаги книгу обернуть? – деловито осведомился он у Киры Ивановны.

– Писчая подойдет? – без особого энтузиазма откликнулась секретарша, роясь в столе.

– Нет, благодарю, писчая слишком маленькая, – отклонил предложение клиент. И, что-то припомнив, снова полез в сумку, приговаривая:

– У меня есть газета! Я всегда ношу с собой газеты. На всякий случай. Они частенько бывают полезны. Мало ли что – книгу обернуть, или еще для чего пригодится.

Рассуждая о пользе газет, Зелинский старательно обернул книжку и протянул секретарше.

– Очень вас прошу, передайте господину Устиновичу.

– Не беспокойтесь, передам, – благожелательно проговорила Кира Ивановна, принимая книгу из рук автора. Но, как только за антропологом захлопнулась дверь, Кира Ивановна тут же выдвинула ящик для прочитанной прессы и небрежно кинула подарок в стопку потрепанных журналов «Космополитен» и «Авторевю».

* * *

В аэропорт нас отвозил Пол Банкин. Сегодня, как ни странно, он выглядел гораздо лучше, чем обычно. Был он отдохнувший и посвежевший, как будто всю ночь проспал на превосходной кровати вместо того, чтобы намывать машину. Правда, «Логан» по-прежнему смотрелся ухоженным, и я всю дорогу размышляла, что бы это могло означать. Так и не придя ни к какому выводу, я попрощалась с Пашей, высадившим нас у стеклянных дверей аэропорта, и устремилась следом за кудрявым другом. Войдя в просторный стеклянный зал, Борис подошел к светящемуся табло, сверился с часами и, что-то прикинув в уме, размашистым шагом направился прямиком к буфету. По пути он остановился у книжного киоска и принялся выбирать, что бы такое купить почитать в дорожку.

– Мог бы взять с собой книгу Зелинского, – попеняла я приятелю, наблюдая, как он набирает стопку путеводителей по Великобритании.

– Я из принципа не читаю мусорную литературу, засоряющую мозг, – надменно заметил Устинович-младший, складывая покупки в полиэтиленовый пакет.

– По-твоему, научный труд по антропологии – это мусор? – возмутилась я.

– Однозначно, – категорично махнул свободной от пакета рукой Борис.

Регистрация на рейс застала нас в буфете. Боря доедал поджарку по-краковски, я допивала свой кофе. Покончив с едой, мы подхватили сумки и устремились к стойкам паспортного контроля. Оказавшись в буферной зоне, Устинович-младший потащил меня в дьюти-фри.

– Ты же сама хотела купить пасту и щетку, – уговаривал меня кудрявый друг, подталкивая к полке со спиртными напитками.

Наконец Борис купил все что хотел, да и я подобрала себе необходимые в дороге вещи, и мы отправились на посадку. Устроившись в салоне самолета, я с облегчением вздохнула и погрузилась в чтение купленного в киоске детектива. Но сюжет истории меня не захватил, и я отложила книгу в сторону.

– Слушай, Борь, а про Шерманов ты что-нибудь знаешь? – поинтересовалась я сразу же после того, как мы пристегнули ремни и самолет начал выруливать на взлетную полосу.

Джуниор вскинул на меня безмятежные глаза и выдохнул:

– Нет, а кто это?

И я поняла, что Борис, поглощенный перепиской с британским другом, пропустил мимо ушей все последние события, происшедшие в нашей конторе.

– Вообще-то в настоящий момент меня интересует глава компании по производству энергосберегающих ламп Кристофер Шерман, проживающий в Арбингтоне, – сухо сказала я, не вдаваясь в подробности. – Просто я подумала, раз уж ты так хорошо знаешь про Арбингтон, то, может, и про сэра Кристофера что-нибудь слышал?

– Про сэра Кристофера не скажу, не знаю, одно могу утверждать с полной уверенностью: с ним Генри не пил, иначе написал бы о старине Шермане, клевом парне и все такое прочее. А старина Шерман тебе зачем?

– Прочла в Инернете, – ехидно откликнулась я, – что он вдовец, дай, думаю, познакомлюсь, раз все равно еду в его сторону, вдруг стану королевой энергосберегающих ламп?

– Я бы не советовал, – убежденно заявил Борис, почесав кончик носа. – Раз Генри с ним не пил, значит, дерьмо мужик.

Чей-то «Самсунг», разряжаясь, издал жалобный звук, и я посмотрела на Бориса, подозревая, что это пищит мой аппарат.

– Что ты сидишь, проверь в сумке, это не мой смартфон?

Борис напряженно молчал, избегая встречаться со мной глазами. Мне это сильно не понравилось, и я, заранее зная ответ и оттого внутренне холодея, вкрадчиво спросила:

– Боречка, надеюсь, ты не забыл прихватить мой «Гелакси»?

– Как ты справедливо заметила, «Гелакси» твой, – минуту помолчав, надменно заметил Устинович-младший, переходя в наступление. – Так почему бы тебе самой о нем не позаботиться?

– Но это же ты вчера просил у меня аппарат, чтобы проверить почту, и обещал сегодня вернуть, – каменея от бешенства, проговорила я, прикидывая, смогу ли сдержаться и не убить приятеля прямо на борту самолета.

– Я и вернул, – раздраженно буркнул Устинович-младший. – Положил к тебе в стол. Ты сама его оттуда не взяла, а теперь перекладываешь с больной головы на здоровую.

Постаравшись отодвинуться от приятеля так далеко, насколько позволяло кресло самолета, я отвернулась к иллюминатору и минут пять молча бесилась, любуясь на облака. На все заигрывания Бориса я отвечала ледяным молчанием и, чтобы окончательно обозначить свое к нему отношение, взяла предложенную стюардессой газету «Ворлд Дайджест», раскрыла на первой попавшейся странице и начала читать.

«СИДНЕЙ, 3 июля. /Корр. ИТАР-ТАСС Павел Ваничкин/. Полиция Папуа – Новой Гвинеи начала расследование ритуальных убийств, совершенных в провинции Маданг приверженцами так называемого «карго-культа». Как сообщил сегодня один из руководителей полиции страны Энтони Вагамби, речь идет об убийстве семи человек в округе Богиа, «к которому причастны очень много людей». Отметив, что мотивы преступников остаются пока неизвестными, Вагамби уточнил: «Мы знаем, что это очень широко распространенное движение». «Карго-культ» /поклонение грузу/ – термин, который используют для обозначения группы религиозных движений в Меланезии. Приверженцы этого культа, которых также называют «самолетопоклонниками», верят, что западные товары созданы духами предков и предназначены для меланезийского народа.

Классические культы карго были распространены во время Второй мировой войны и сразу после нее. Огромное количество грузов было десантировано на острова в ходе военной кампании против Японии, что внесло коренные изменения в жизнь островитян. Произведенные промышленным способом одежда, консервы, палатки, оружие в огромных количествах поставлялись на острова для обеспечения армии, а также островитян, которые были проводниками военных и гостеприимными хозяевами. В конце войны воздушные базы были заброшены. Чтобы вновь получать карго и увидеть падающие парашюты, самолеты или корабли, островитяне имитировали действия солдат, моряков и летчиков. Они сделали наушники из дерева и прикладывали их к ушам, находясь в построенных из дерева контрольно-диспетчерских вышках, изображали сигналы посадки, находясь на построенной из дерева взлетно-посадочной полосе, зажигали факелы для освещения этих полос и маяков. Члены культа верят, что их постройки привлекут транспортные самолеты, заполненные грузом, которые считаются посланниками духов предков.

По данным полиции, ритуальные убийства никак не связаны с проходящими сейчас в стране парламентскими выборами. Тем не менее, голосование в Богиа и соседних округах провинции Маданг, которое должно было завершиться шестого июля, временно приостановлено».

Всю оставшуюся дорогу я продолжала дуться на Бориса и размышлять над нелегкой судьбой папуасов, верящих в духов предков, сбрасывающих им с неба на парашютах заманчивые блага цивилизации. Время от времени я снова принималась читать детектив, но с головой уйти в сюжет не давали мысли о странных культах, которые изобретает для себя человек и потом свято верит, что так оно и есть на самом деле.

Англия встретила нас солнечной погодой и ясным синим небом, кокетливо украшенным ажурными облаками. Гремя закупленными в дьюти-фри бутылками с виски, которые он собирался подарить другу по электронной переписке, Борька пристроился в конец небольшой очереди из людей, поджидавших автобус, и, размахивая руками, принялся рассуждать.

– Я ведь специально не стал писать Генри, что мы приедем, – озорно блестел он глазами. – Нагрянем, как снег на голову, в полицейское управление. Только закинем вещи в «Олд отель» и двинемся знакомиться с Кампински.

И в подтверждение своих слов Устинович-младший потряс пакетом с бутылками, заставив испуганно вздрогнуть стоящую перед нами старушку. За два с небольшим часа автобус привез нас из Ливерпуля в Арбингтон. Городок оказался небольшим и древним, словно возведенным при Вильгельме Завоевателе. Одноэтажные дома, обнесенные невысокими оградами, располагались на расчерченных квадратами улицах. Взяв у вокзала такси, до гостиницы мы добрались за считаные минуты. Двухэтажное здание с колоннадой и портиками выглядело довольно помпезно и напоминало театр в уездном городке. Расплатившись с таксистом, Борис оставил щедрые чаевые, толкнул плечом тяжелую дверь и уверенной походкой бывалого путешественника вошел в фойе. В холле гостиницы царил полумрак, но ламп здесь не зажигали. На полированных деревянных скамьях сидели люди, дожидаясь своей очереди. Должно быть, гостиница пользовалась популярностью, ибо народу и около стойки ресепшн толпилось изрядно. Устинович-младший не стал выяснять в районе скамеек, кто последний, а выискал по ту сторону стойки администратора, бледную худую служащую в массивных очках, и принялся сверлить ее взглядом. По прошествии пяти минут девушка заволновалась, ощутив дискомфорт, и, не понимая его причины, принялась оглядываться по сторонам в поисках раздражителя. Столкнувшись глазами с Борисом, улыбнувшимся жертве гипноза плотоядной улыбкой, девушка вспыхнула, поправила очки и жестом пригласила его подойти поближе. Я торопливо двинулась за кудрявым другом. А еще через несколько секунд выяснилось, что о брони, оставленной Кирой Ивановной, в гостинице ничего не слышали.

– Начинается! – прошипел приятель, продолжая через силу выдавливать из себя улыбку.

– Борь, дай твой смартфон, я позвоню Кире Ивановне, – потребовала я.

– Я сам позвоню, – встрепенулся Борис, отходя в сторонку, и принялся названивать секретарше.

– Не понимаю, Борь, какие ко мне претензии, – недовольным голосом откликнулась Кира Ивановна. – Вчера по Интернету я забронировала двухместный номер в «Олд отеле» города Арбингтона, мне скинули подтверждение, так что ошибки быть не может.

– Слушайте, Кира Ивановна, перешлите это подтверждение мне на электронную почту, – попросил кудрявый друг, косясь в строну недовольной очереди, бурлящей вокруг него.

Пискнуло сообщение, оповещая о прибытии нового письма, и мы в самом деле прочитали подтверждение, из американского города Арлингтона, о бронировании двухместного номера в «Олд отеле».

– Вот дура старая, – выдохнул Борис. И, снова натянув ни лицо приветливую гримасу, принялся проситься на постой, минуя систему бронирования. Служащая проявила завидное хладнокровие и на все увещевания приятеля отвечала отказом, любезно повторяя:

– Очень сожалею, но ничем не могу помочь. Гостиница переполнена, у нас в городе проходит чемпионат по керлингу.

Та же самая картина ожидала нас в двух других отелях города. Похоже, смотреть битву керлингистов съехались болельщики со всего мира. От безысходности Борис собрался уже было откупорить бутылку виски и прямо в парке приложиться к горлышку, но я настояла, чтобы подарок был доставлен по назначению. К полицейскому управлению мы подъезжали заметно приунывшие. Здание управления являло собой компактную крепость, обнесенную невысокой стеной. Двери оказались обиты кованым железом, медная табличка извещала, что постройка датирована шестнадцатым веком и находится под охраной ЮНЕСКО. Внутри управление выглядело вполне современно, если не считать обитых дубовыми панелями стен. Панели смотрелись такими старыми и были так сильно изъедены жуками-древоточцами, что местами напоминали пробку. Зато к ним было удобно крепить информационные материалы, и сотрудники местной полиции этим широко пользовались. За стеклянной конторкой дежурного дородная девица с курносым носом и короткой стрижкой болтала с молодым симпатягой, опознанным Борисом как репортер местной газеты Пит Перкинс по прозвищу Питер Пен, дальше по курсу двое полицейских азартно обсуждали футбольный матч, именно к ним-то и направился Устинович-младший.

– Привет, я вас знаю! – радостно сообщил он. – Ты – Джон, ты – Лесли. Парни, не подскажете, где мне найти Генри Кампински? – на приличном английском произнес Борис.

Вообще-то Джуниор не силен в языках и переписывался с британцем преимущественно при помощи Гугл-переводчика, но в самолете он от нечего делать штудировал купленный в аэропорту русско-английский разговорник и теперь мог без особого труда переброситься с собеседником парой-тройкой дежурных фраз, особенно если перед тем, как что-нибудь сказать, подглядывал в нужную страницу. Горделиво выпятив губу, Устинович-младший ждал ответа. Парни переглянулись и, разом обернувшись к стеклянной перегородке, не сговариваясь, указали руками на рыхлую девицу.

– Спросить у дежурной? – уточнил Борис, делая движение в сторону конторки.

– Можешь не спрашивать, это она Генри Кампински, – широко улыбнулся приземистый крепыш, которого Борька называл Лесли. – Я знаю Генри лет двадцать, ни с кем ее не спутаю.

– Генриетта! – уже кричал Джон, призывно махая рукой. – К тебе пришли!

Лицо кудрявого друга вытянулось, зато дежурная расцвела улыбкой, жестами подзывая Джуниора к себе. Должно быть, она догадалась, кто стоит посреди приемной, растерянно хлопая глазами, и теперь всячески выражала радость по поводу неожиданной встречи. Женщина надела на коротко стриженную голову фуражку и приложила руку к козырьку, сделавшись похожей на те снимки, которые посылала Борису. В форменном головном уборе она и вправду была похожа на парня. Бормоча под нос: «Надо же, Генри – тетка!» – Устинович-младший двинулся на зов. Через стекло я наблюдала, как Борис представляется симпатяге Питеру Пену, после чего полицейская дама поднялась с места и, пожав Борису руку, с силой хлопнула Устиновича-младшего по плечу. Тот поморщился и присел на краешек стула.

– Леди, мы можем вам помочь? – окликнул меня Лесли.

– Хотелось бы поговорить с вашим шефом, – откликнулась я.

– Ждите здесь, – распорядился Джон и двинулся по коридору в глубь помещения. Его коллега снял телефонную трубку и принялся куда-то дозваниваться.

Минут через пять из дальней комнаты вышел похожий на бульдога человек со складчатыми отвисшими щеками. Он кинул беглый взгляд на конторку дежурного, где на ломаном русско-английском языке полным ходом шла дружеская беседа, и деловито устремился в мою сторону.

– Добрый день, мисс. Майор Райд, что я могу для вас сделать? – любезно осведомился он.

– Добрый день, майор. Я адвокат Агата Рудь из Москвы. Дело в том, что адвокатское бюро «Устинович и сыновья» представляет интересы профессора Зелинского, – издалека начала я. – Мы с коллегой приехали в ваш город, чтобы собрать как можно больше сведений о побеге сержанта Мак-Корника из-под стражи.

– И ваш коллега не нашел для беседы никого, кроме Кампински? – иронично вскинул кустистые брови полицейский.

– Вы считаете Генриетту плохим источником? – удивилась я.

– Не слишком надежным, это точно, – покачал головой майор, и брыли его колыхнулись из стороны в сторону. – Если бы не родственница Кампински миссис Гануэй, выполняющая обязанности секретаря церковной общины, Генри не служила бы в полиции, точно вам говорю.

– Генриетта – грязный коп? – усмехнулась я.

– Да нет, коп-то она честный, только служба не пошла ей на пользу. Они с Мак-Корником каждый вечер отправлялись в ближайший бар, разве это подходящее место для приличной женщины? А семь месяцев назад ее дружок Эндрю допился до того, что убил врачей местной больницы Сьюзен Наварро и Роберта Гамильтона. Сью была прекрасным гинекологом, а Роберт лечил детишек.

– Вы так уверенно говорите о виновности Мак-Корника, точно у вас имеются неопровержимые доказательства его вины. Должно быть, вы обнаружили орудие убийства с отпечатками его пальцев? – скептически осведомилась я, зная из рассказов Бориса, что это не так.

– Мы взяли Мак-Корника с поличным, но оружие он успел скинуть, – посуровел начальник управления. – На допросе сержант заявил, что проходил мимо дома доктора Гамильтона, услышал его крики и кинулся на помощь. Заглянув в кабинет, он увидел распростертого на полу Роберта, из треугольной раны на шее которого натекло столько крови, что насквозь промокло сползшее с дивана одеяло. В крови плавали перья черной курицы и листья лунной пальмы – растения, которое растет в наших краях только в одном месте – в дендрариуме Шерманов. Короче, картина преступления выглядела точно так же, как у убитой той же ночью, но двумя часами ранее Сьюзен Наварро. Русский профессор, который приехал к нам в университет с курсом лекций по антропологии, уверяет, что именно так выглядят жертвоприношения Богине-Праматери у народов Меланезии. Королевский суд признал Мак-Корника виновным и приговорил к пожизненному заключению с правом на условно-досрочное освобождение не ранее, чем через двадцать один год.

Я попыталась осмыслить услышанное, но что-то в картине преступления не сходилось. Зачем нетрезвому полицейскому городить огород с перьями и листьями, когда убийства пьяными совершаются спонтанно?

– А ваш сержант эрудит, – протянула я. – Мне, например, тонкости ритуальных жертвоприношений меланезийцев неизвестны.

– В осведомленности сержанта как раз нет странности, – качнул брылями майор. – У нас университетский городок, и десятки профессоров каждый день читают лекции по самым разным областям знаний. А Мак-Корник – ближайший друг председателя секции антропологов Эбинейзера Смита, и, поверьте, сержант имел возможность получить у своего приятеля подробную консультацию по любому вопросу из этой области.

– Как у вас все складно выходит! – восхитилась я. – Может быть, вы знаете мотив, из-за которого сержанту Мак-Корнику пришлось обставлять смерть двух врачей столь экзотическим способом?

– Мисс, я отлично знаю Мак-Корника, – убежденно сказал майор. – Эндрю – парень принципиальный, он требовал, чтобы нянька Шерманов Олив Мгамба парковалась по правилам, а не кидала машину посреди дороги, но ей это было не под силу, Олив и ездила-то с большим трудом. Но сержант отказывался делать поблажки, и каждый день, когда Олив привозила Джека к школе, подстерегал ее на парковке и выписывал штраф. Олив призывала на голову сержанта все кары небесные, грозила ужасными болезнями, проклинала его родных, и Мак-Корнику это надоело. Напившись, он решил подставить Олив и убил первых, кто подвернулся ему под руку. Олив как раз прибыла к нам в город с одного из островов Папуа – Новой Гвинеи, и каждый из жителей Арбингтона знает, что Олив в свое время спасли волонтеры от ритуального жертвоприношения. Поэтому Мак-Корник и устроил этот цирк.

– А что за история с волонтерами? – заинтересовалась я.

– Мисс Рудь, – приосанился полицейский, – нашему городу есть чем гордиться. Арбингтон имеет свой университет, приличную больницу, волонтерскую службу при приходской общине церкви Святого Марка, которую спонсирует баронет Кристофер Шерман, владелец компании «Электра».

– Известное имя, – поддакнула я.

Майор удовлетворенно кивнул головой и продолжил:

– Его сын, Стивен, вместе с Дженнифер – тогда они еще не были женаты – принимал участие в поездке на острова, откуда и привезли Олив. Весь город встречал волонтеров, как героев. На воскресной проповеди глава волонтеров Эбинейзер Смит вывел Олив вперед и рассказал прихожанам, что дикарка была объектом ритуального жертвоприношения, и членам группы с большим трудом удалось отбить несчастную у соплеменников. Благодаря Божьей воле женщину спасли, и Олив теперь будет полноправной жительницей Арбингтона. Для многих из нас это стало сюрпризом. После этой поездки Стивен и Дженнифер сразу же поженились, и Олив Мгамба вот уже тринадцать лет служит в их доме. Я согласен, Олив – женщина непростая, характер имеет сложный и со многими горожанами успела поссориться. Однако у нас есть свидетельство уважаемой женщины, которая уверяет, что Олив в ночь преступления находилась рядом с ней.

– И кто же эта женщина? – заинтересовалась я. – Уж не Дженнифер ли Шерман?

– Да, я говорю про невестку сэра Криса, владельца компании «Электра», – подтвердил майор Райд. – Уверяю вас, миссис Шерман – образец правдивости и честности. И если она давала на суде под присягой показания, что Олив была рядом с ней, значит, оно так и было на самом деле, можете не сомневаться. Слово Дженнифер Шерман против слова Эндрю Мак-Корника. И Королевский суд, само собой, поверил Дженни. Ведь кто такой Энди Мак-Корник? Алкоголик, допившийся до белой горячки, а миссис Шерман – прекрасная жена, отличная мать, образец добродетели, член волонтерского движения нашего городка, и поверить в то, что преданная ей Олив Мгамба могла бы поднять руку на ее друзей-волонтеров, – это чистое безумие.

– Убитые были волонтерами? – многозначительно осведомилась я. – А вы не допускаете такую вероятность, что между погибшими докторами и дикаркой Олив действительно могли быть затаенные обиды, и Королевский суд мог ошибиться?

– Вы забываете про свидетельство миссис Шерман! – напористо повторил майор, хлопнув ладонью по столу. – Какие обиды между волонтерами? Волонтерское движение возглавляет Эбинейзер Смит, и он не допустил бы разногласий в своей команде! Спросите у любого в Арбингтоне, и вам расскажут, как велик авторитет Эбинейзера в нашем городе.

– Пожалуй, так я и поступлю, – согласилась я. – Посоветуйте, с кем мне лучше пообщаться на эту тему.

– Да вот хотя бы с викарием Вессоном, – оживился майор. – Эбинейзер выполняет обязанности псаломщика при преподобном, и святой отец лучше, чем кто бы то ни было, знает Смита и его волонтеров. Преподобный многое сможет о них рассказать. Какие-то еще вопросы, мисс?

– Вы не могли бы объяснить, почему в побеге Мак-Корника обвиняют профессора Зелинского? Ведь дневная беседа с профессором и ночной побег заключенного могли быть простым совпадением. Из-за этого досадного эпизода известный ученый не может въехать в вашу страну.

– Я не присутствовал при беседе сержанта Мак-Корника с вашим клиентом, – пожал плечами майор. – Думаю, можно попробовать переброситься словечком с директором тюрьмы, только вряд ли он станет с вами разговаривать. Дежурный охранник уверяет, что после беседы с русским профессором Энди Мак-Корник стал сам не свой, требовал в камеру начальство, но никого уже не было на рабочем месте. Сержант всю ночь шагал из угла в угол, а утром его не оказалось в камере. Мак-Корник выбрался через канализационную трубу, и кто-то ему в этом помог. У меня нет никаких сомнений в том, что профессор Зелинский замешан в этом деле. Точно так же думает и адвокат сержанта.

– Могу я поговорить с адвокатом? – сухо осведомилась я.

– Это не проблема, – почесал нос майор Райд. – Глава адвокатской конторы Arbington`s low Патрик Бьюкенен лично защищает сержанта Мак-Корника. Я свяжусь с Патриком, и, думаю, он не откажется с вами встретиться, мисс Рудь.

Телефонная трубка тут же оказалась в его руке, и майор выбрал в памяти аппарата нужный номер и нажал на клавишу вызова. После непродолжительного молчания он бодро произнес:

– Бесс, это майор Райд. Мистер Бьюкенен на месте? Соедини-ка меня с ним.

Прошла еще минута, в течение которой руководитель полицейского управления бесцеремонно рассматривал мой профиль.

– Патрик? – встрепенулся он, отрываясь от своего занятия. – Это я. К тебе на прием рвется молодая особа из Москвы, между прочим, твоя коллега. Она представляет интересы профессора Зелинского, и, следовательно, разговор пойдет об Эндрю Мак-Корнике. Ты как, свободен? Ну и отлично, сейчас она подойдет.

Майор Райд положил на стол визитку с адресом адвокатского бюро и выжидающе посмотрел на меня.

– Это далеко отсюда? – уточнила я, протягивая руку за картонным прямоугольником.

– Да нет, здесь рядом, на обратной стороне имеется схема, так что не заблудитесь, – любезно улыбнулся майор. И заговорщическим тоном добавил: – Согласитесь, мисс Рудь, было бы глупо открывать адвокатское бюро вдали от полицейского управления.

Я убирала визитку в сумку, когда дверь кабинета распахнулась и на пороге появился возбужденный старик. Грудь его тяжело вздымалась, клетчатая рубаха взмокла от пота, лицо перекосилось от ярости.

– До каких пор полиция будет бездействовать, глядя, как мою семью ежедневно травят ртутью? – надсадно закричал он, вваливаясь в кабинет и с силой шарахая дверью.

– Мистер Уэнсли, возьмите себя в руки! – оторопел майор.

– Это я должен взять себя в руки? – захлебнулся возмущением старик. – Я? Который ежедневно пьет воду из отравленной реки, куда этот мерзавец Шерман сливает ядовитые отходы?

– Сэм, вы лично пятнадцать лет назад продали Кристоферу Шерману три акра своей земли, по которой протекает река, и теперь баронет делает со своей собственностью то, что считает нужным! Имейте мужество это признать.

– Но это не значит, что он может выплескивать в реку ртутную дрянь!

– Сэм, имейте терпение! Судебное разбирательство подходит к концу, экологическая комиссия даст ответ на все вопросы. Если сэр Кристофер – преступник, его осудят, если он не нарушил закона – вы и ваши единомышленники публично извинитесь перед семьей Шерманов, которых вы в течение года преследуете инсинуациями.

– Не будьте ребенком, майор! Шерман подкупит экологов!

– Вы потому ненавидите мистера Шермана, что он занял место церковного старосты вместо вас, – жестко сказал начальник полицейского управления. – Вы сами в этом виноваты! После смерти жены вы опустились, вам стало не до прихожан.

– Шерман купил вас всех! – закричал старик. – Он оплачивает Эбинейзеру Смиту его миссионерские поездки, а я не в состоянии это делать! Поэтому весь город на его стороне и готов пить из реки ртуть!

– Да, баронет – почетный гражданин Арбингтона, он делает щедрые пожертвования, но не в этом дело, – отмахнулся майор. – Просто сэр Кристофер лучше вас выполняет обязанности старосты, и вы ему не можете этого простить!

Заметив меня, притихшую и ссутулившуюся, чтобы стать как можно незаметнее и услышать как можно больше, майор рывком поднялся с места и широко распахнул дверь.