Текст книги "Стадия зеркала. Когда женщина знает, чего хочет"

Автор книги: Этери Чаландзия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Песок в трусах

Если в отношении мира вокруг нас мы ждем стабильности, то в отношении собственной личности все не так просто.

Среди моих знакомых есть только один тип, который за пятнадцать лет умудрился практически не измениться сам и ничего не поменять в своей жизни. Он все так же весел, беспечен и незлобив, как в юности. Любит походы в горы и отдых на песчаных пляжах, живет по тому же адресу, где родился, и, если вечером набрать его домашний телефон, наверняка возьмет трубку. Он даже живот не наел, а отсутствие печали в глазах и морщин на лбу заставляет подозревать, что у него нет нервов и, соответственно, совести. Этот человек-консерва портит настроение окружающим, потому что всем хочется видеть динамику, прогресс, регресс, ускорение, замедление – не важно – признаки жизни. Но он никому делать приятное не собирается и считает, что в постоянстве его сила. С одной стороны, это позиция, с другой – она как-то настораживает. Однако оказалось, что и у этого вечнозеленого кипариса есть свои проблемы. Обобщая, я бы назвала их «песком в трусах».

– Понимаешь, – признался он однажды, – я люблю море. С детства люблю, с юных, можно сказать, лет. Больше всего я обожал, наплававшись до синевы, выбраться на берег, распластаться на горячих камнях и греться, пропекаться, как рыба-гриль, до тех пор, пока станет совсем невмочь, и тогда раскаленной ракетой опять врубиться в прохладные морские волны.

Я слушала и кивала, поскольку, как человек, выросший у моря, прекрасно понимала и про «рыбу-гриль», и про «раскаленную ракету».

– Но недавно я обнаружил, – всхлипнул он, – что теперь «наплаваться до синевы» – это по-быстрому доплыть до буйка и обратно, что валяться на камнях страшно неудобно, а песок, набившийся в мокрые трусы, не дает спокойно лежать в шезлонге! Теперь, для того чтобы расслабиться, мне надо принять душ, смыть соленую воду, вытереться, сменить мокрые плавки на сухие и только после этого, получив свой Кампари, наслаждаться жизнью. Причем лед в стакане не должен растаять, а апельсин обязан горчить.

Его скорбные речи наводили на размышления. Человеческое существо подвержено изменениям. Предположим, биологическое старение не в счет. В личностном и социальном плане кто-то со временем прогрессирует, набирает вес в обществе и счет в банке, а кто-то деградирует: получает блестящее образование, подает то тут, то там всевозможные надежды, а потом теряет ко всему интерес и однажды засыпает с непотушенной сигаретой в алкогольных парах. Но есть тип изменений, которые обычно появляются с возрастом и носят легкий оттенок или тяжелый характер занудства.

Я прекрасно помню, как в свое время с группой товарищей-студентов мы скопили полторы копейки, навешали лапшу на уши родителям, положили в карманы зубные щетки, надели на себя пару лишних свитеров и укатили на неделю в горы кататься на лыжах. Курорт был дрянной, еда паршивая, лыжи прокатные, а мы нищие и неприхотливые, как воробьи. Мы жили вшестером в двух комнатах, на завтрак ели кашу с хлебом, вечером пили дешевое кислое вино и курили вонючие сигаретки, но были до потери пульса счастливы. Мы были далеко от дома, и тогда это было счастье, мы были сытые, пьяные, не обремененные ни багажом, ни заботами, катались в самых прекрасных, как нам тогда казалось, горах в мире, и нам было плевать, что в номере всего один душ на шестерых. Прошлой зимой я расстроилась, когда обнаружила, что на кухне фешенебельного курорта закончился зерновой хлеб, и совсем раскисла, когда поняла, что забыла дома пилку для ногтей.

Казалось, еще совсем недавно мне было все нипочем. Когда-то незнакомый доктор в поликлинике сделал мне небольшую, но довольно болезненную операцию на указательном пальце во время обеденного перерыва. После этого я взяла не неделю отпуска, а рукопись в редакции и по долгу службы поволокла ее на другой конец города. Я ехала на маршрутке, метро и троллейбусе. Потом довольно долго искала нужный дом. Потом стемнело и пошел дождь. Я возвращалась домой в холодном автобусе и улыбалась до ушей, потому что у меня был день рождения, и все остальное было неважно. Сегодня я не пойду на такие жертвы даже за очень большие похвалы и награды. Я за месяц начинаю всех готовить к своему празднику, и мне даже странно представить, что в этот день я могу потащиться куда-то по чужим делам с больной конечностью.

И синдром «песка в трусах» мне теперь прекрасно знаком. В юности я каждый год приезжала к своей родне на Кавказ и на несколько месяцев погружалась в Черное море. Ночами я читала книжки, а весь день проводила под пальмами и на пляже. Я часами не вылезала из воды. Бабушка проверяла вечером, не выросли ли у внучки плавники и жабры. Я уплывала так далеко, что однажды столкнулась нос к носу с дельфинами, удивленными встречей с незнакомой тощей рыбой, а в другой раз за мной выслали катер береговой охраны, поскольку, по некоторым подсчетам, я уже полчаса целенаправленно стремилась куда-то в нейтральные воды. Я могла загорать, лежа на песке, на гальке, на камнях, на бетонных плитах, автомобильных покрышках и железнодорожных рельсах, и мне везде было одинаково удобно. Я не сгорала на сорокаградусной жаре, говорила медузам «бу!», и они тонули от страха, наедалась тремя помидорами и спала пятнадцать минут в день. Этим летом, заметив рыбку-малютку, выпрыгнувшую из волны в полукилометре от меня, я заорала так, что мне в ответ из-за горизонта просигналил итальянский сухогруз. Теперь я смешиваю два крема с пятидесятипроцентными коэффициентами защиты в расчете на то, что в сумме они дадут сотню и защитят мое бледное тело, как куски картона. Самый легкий способ самоубийства сегодня – это выйти на пятнадцать минут на полуденное солнце и выпить залпом текилу-бум. И песок в трусах мне мешает уже лет пять, поэтому в двух чемоданах я таскаю на отдых пятнадцать основных и восемь запасных купальников и целый день меняю их на пляже, независимо от того, захожу я в воду или нет.

И я не одна такая. Моя знакомая, молодая, в сущности, женщина, оказалась в безвыходном положении, когда у нее сломалась машина. На предложение спуститься в метро, пересесть на наземный транспорт или на худой конец поймать такси дама в недоумении и с испугом таращила глаза. За много лет она так привыкла к кондиционерам, расслабляющей музыке, комфорту, изоляции и защищенности, что расставаться со своими привычками не собиралась. Правда, надо отдать ей должное, она все-таки попробовала. Для начала она пыталась забраться в автобус не в ту дверь, потом, обнаружив, что маршрут с 1985 года несколько изменился, принялась совать деньги водителю, а столкнувшись с сопротивлением, по привычке устроила скандал. Такси тоже не прокатило, вернее, усатый гость столицы так прокатил женщину со светлыми волосами, что она зареклась подвергать свою жизнь опасности, а непрекращающийся поток комплиментов восприняла как сексуальное домогательство. Машину грозились чинить целых две недели, и она была в отчаянии.

Другая дамочка жаловалась на скандал, который вышел у нее с мужем из-за размеров ее новой гардеробной. Муж собственноручно измерил рулеткой помещение, отведенное под ее шубы и лифчики, и заявил, что Георгиевский зал Кремля меньше этой костюмерной. Женщина пожала плечиками, мужчина вскипел. Он зачем-то вспомнил, что пятнадцать лет назад она имела всего одну шубу и ровно два вечерних платья, однако была не менее элегантна, экономически выгодна, весела и беззаботна.

Обобщая эти и многие другие примеры, пришлось сделать вывод – с возрастом мы почти все меняемся и, к сожалению, порой не в лучшую сторону. Нет, в этом вопросе есть и тяжелые случаи от рождения. Я прекрасно помню молодых людей, которым и в семнадцать все было не так, ветер вечно дул в лицо, жемчуг был мелок, а тарелка недостаточно полна. Недавно я встречалась с таким товарищем. Он уже в университете предъявлял претензии ко всему на свете, и в частности к качеству еды в столовке. Пока все студиозы, как голуби, задорно клевали деревянные пельмени и резиновые оладьи, он приносил свои деликатесы в пластиковых коробочках и вкушал их в стороне, повязав шелковую салфетку на шею. Спустя полтора десятка лет он вел себя еще менее адекватно. Сначала он полчаса мыл руки в туалете ресторана, потом тер вилку своим надушенным платком, а после почти час издевался над официанткой, объясняя, в каких пропорциях надо смешать соль и перец для его салата. Я еле дождалась десерта и продиктовала ему свой телефонный номер с пятью ошибками. Даром, что этот человек состоялся как профессионал, занимался любимым делом, был счастливо женат и заколотил кучу денег.

Но, как выяснилось, в вопросе занудства достаток ни при чем. Конечно, кто бы спорил, большие деньги расслабляют и избаловывают, особенно беспечное женское большинство. Но привередливость и скрипучий нрав проявляются независимо от успешности и карьерного роста. И порой непонятно, кто хуже, нищенствующий зануда или форбсовский пессимист.

Так или иначе, но со временем мы начинаем рассеивать и терять свою неприхотливость, легкий характер и веселый нрав. К хорошему быстро привыкаешь, а привыкнув, боишься потерять. Так для многих становится настоящей психологической травмой необходимость спуститься в метро или переехать с Тверской улицы в Тверскую область. Понятное дело, что практически со всех сторон номер в «Англетере» лучше комнаты в привокзальном приюте «Бардачок», но, если вы отказываетесь ехать в другой город, только потому, что ваш люкс занят, плохо ваше дело.

К сожалению, сохранить свежий взгляд ни мир, открытость, любопытство, непредвзятость и непритязательность удается единицам. Общепринятые атрибуты взрослого и состоявшегося человека – уверенность, сытость, осведомленность, основательность, закрытость, авторитетность и искушенность. Наверное, сложно с той же искренностью, что и в первый раз, радоваться сто сороковой поездке в Париж или продолжать верить в любовь до гроба, стоя у алтаря с пятым мужчиной. Многие умные люди это понимают и грустят по дням ушедшей молодости, когда все было вкусно, остро, радостно и многообещающе. На карьерных и любовных фронтах большинство крепчает, закаляется и покрывается толстым защитным слоем равнодушия. Редко кто сохраняет полудетский восторженный взгляд на жизнь, на женщину, на хорошее вино, на рассвет над городом, на перспективу красиво заработать или потратить деньги. Единицы умудряются жить, не чувствуя бремени славы и благополучия. Да, они не мечтают потерять все и опять начать сначала, но и перспектива провала и потерь не пугает их до отчаяния. Они счастливо оснащены вечной молодостью по воле богов и родителей. Другим, тем, кто понимает, что неумолимо бронзовеет и каменеет, приходится изыскивать возможности и пробовать варианты. Кто-то начинает лазить по горам или высотным зданиям, кто-то погружается на океаническое дно и заводит отношения с рифовыми акулами, кто-то из принципа продает свой Bentley и пересаживается на УАЗ (хотя, это я, конечно, хватила). И все для того, чтобы взбодриться, встряхнуться, встрепенуться и вспомнить молодость. А кто-то вязнет в трясине жизненных обстоятельств, прирастает пивным пузом к холодильнику и пустым взглядом к экрану, ни о чем не жалеет и не догадывается…

В идеале жизнь обогащает человека и со временем прежде беззаботные глаза наполняются смыслом. Никто не говорит, что в сорок надо быть таким же беспечным, как в двадцать. Но одно дело опыт, а другое – свинец в ногах и список принципов в голове. За изменениями в душевном организме надо внимательно следить, точно так же, как и за изменениями в физическом теле. И одни изменения поддерживать, а другие изживать. Хотя бы пытаться.

У меня есть один неплохой пример, жаль, он совсем не близко. Это преклонных лет женщина, которая любит красивую жизнь, но при необходимости может и в шалаше переночевать. Она ездит по всему миру и не ноет, когда ей достается место в хвосте самолета или билет в купейный вагон, хотя она, конечно, не дура и понимает толк и в первом классе, и в Восточном экспрессе. Она любит хорошую лечебную косметику, но может намазать лицо овсянкой, положить огурец на глаза и не жужжать. У нее была коллекция прекрасных украшений, но, когда ее обокрали, она только пожала плечами и купила в соседней лавке пластмассовую стрекозу, прицепила на пиджачок и была страшно довольна собой. Потерянные драгоценности она как нормальный человек оплакала, а оплакав, благополучно забыла. Она ездит на хорошей машине, но, если что, не брезгует прокатиться и на помятом шарабане своей внучки. Эта женщина не переедает, но и не выкладывает клевер по тарелке, сетуя на заснувший метаболизм и отложение глупости на бедрах. Она весела, довольна жизнью и свободна. Так же, как в молодости, любит Герберта Караяна и готова ехать в другой город на перекладных, чтобы посмотреть хорошую выставку или послушать умного человека.

Она мне очень нравится, потому что это, без ложной скромности, я примерно через сто тридцать лет.

И кто знает, как оно будет, поживем – увидим!

Измена

Вотношении этого пакостного во всех отношениях явления люди делятся на страусов и маньяков. Страусы сразу после ЗАГСа роняют голову в песок или в какую-то другую изолирующую субстанцию, и, убедив себя в том, что, если они чего-то не видят и не слышат, значит, этого и в природе не существует, сносно влачат свои и чужие дни. Ошибочно предполагать, что эти типы не страдают. Понятное дело, что мозг и под песком работает, и страусы понимают, что неспроста они приняли столь нелепое и уязвимое положение. Так жена-героиня, поглядывая на своего ходока-супруга, как правило, широко известного народным массам, гордо говорит в телекамеру: «Я его сразу предупредила: “Делай, что хочешь, главное, чтобы я ничего не знала!”» Чаще всего к моменту подобных откровений супруг уже слабо видит, плохо слышит и доброжелательно улыбается хрустальной пепельнице. Зрители, наблюдающие подобную идиллию, соотносят информацию с собственным жизненным опытом и либо умильно кивают паре с пепельницей, либо плюют в экран. Однако принцип «меньше знаешь, лучше спишь» проверен временем и нервами, поэтому признается годным к употреблению.

Ему противостоит другая устойчивая жизненная позиция, называется «хочу все знать!». Маньяки, высекающие подобный девиз на фюзеляжах своих истребителей, спят и едят только для поддержания жизненных сил, однако, войдя в штопор, перестают отвлекаться на всякую ерунду и сосредотачиваются на главном – поиске улик и доказательств.

Я своими глазами видела этих иссушенных ревностью и тревогой товарищей, которые с трудом сдерживали треморы во всех конечностях и, лихорадочно сверкая глазами, рассказывали о победах и поражениях в своем непростом деле.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод о том, что и страусы, и маньяки в стрессовой ситуации поступают сообразно особенностям своей психики. Как правило, желание знать или не знать – часть жизненной философии. И измена здесь всего лишь один из тестовых пунктов. Когда я однажды попыталась рассказать своему доброму товарищу, из чего сделана та баварская сосиска, которую он с аппетитом макает в якобы дижонскую горчицу, он поднял на меня свои светлые глаза и тихо спросил: «Зачем?» Бумага, целлюлоза, металлическая стружка или крысиный хвост – ему было все равно. Мозг осознавал сосиску. Точка. Мне стало стыдно. Точно так же несколько лет спустя стало стыдно тому доброхоту, который попытался внести ясность в подробности якобы счастливой семейной жизни моего товарища. «Зачем?» – так же миролюбиво спросил тот. Он видел то, что хотел видеть, – красивую молодую женщину, любящую жену и мать своих детей. Точка.

Несмотря на то что позиция страусов часто осуждается, объявляется безвольной и трусоватой, в ней есть своя красота и сила. Страусы оказываются мужественными и искренне любящими существами, готовыми до последнего стоять на защите бастионов брака и любви. Они верят в непогрешимость своих партнеров, даже когда те в себе сомневаются. Но страусы душат сомнения в зачатке и выливают кастрюли ледяного безразличия на головы неравнодушных доброжелателей, пока сам изменник или изменница, угнетенные столь беспрецедентным благородством, не падают им в ноги с разоблачающими откровениями. И вот тут наступает опасное затишье.

Если кто-то однажды видел, в какие клочья может разнести обманутого страуса, он подавится своими откровениями, но больше никогда не поползет разоблачаться. Ведь что такое признание в измене? В большинстве случаев это эгоистическое желание освободиться, снять груз и облегчить душу. Особая пикантность заключается в том, что снимать и облегчать вы собираетесь перед тем самым человеком, которому наставляли рога и копыта, кувыркаясь в чужой спальне. Но сейчас это неважно. Важно то, что надо все исправить, начать с красной строки и новой страницы. Отмыться, очиститься. Жизненно необходимо восстановить свое честное имя, главным образом в собственных глазах. Ничего, что для этого вам придется воткнуть нож в доверявшего вам человека. «Он/она любит и доверяет, потому что не знает, какая я сволочь! А вот будет ли он/она любить, если узнает?» Дальше мысль изменника совершает и вовсе головокружительный кульбит: «Если простит, значит, точно любит! А если нет, то – (внимание!) – никогда и не любил/любила!..» Многим спутникам страусов хватает наглости еще и жаловаться потом заинтересованным лицам: «Если бы вы знали, как тяжело жить с нормальным человеком!»

Но одно дело спящие страусы, другое – разбуженные. Обнаружив факт измены, что называется, из первых рук, они ведут себя непредсказуемо. Некоторые даже после этого не верят. Вслед за сакраментальным: «Дорогой/дорогая, я тебе изменил/изменила!», они коченеют, долго смотрят в одну точку, потом звякает микроволновка, каркает птица за окном, КамАЗ врезается в «жигули», страус вздрагивает, встряхивается, поднимает безмятежные глаза на свою половину, которая ни жива ни мертва и едва дышит, и, словно во сне, договаривает фразу, на которой его прервали: «…и ты представляешь, из тех четырех помидоров, что я вчера взял на рынке, три оказались мятыми». С этого момента он становится потенциально опасным для окружающих. Страшный стресс ляжет на душу, как на дно, и, когда спустя три года этот миролюбивый и положительный во всех отношениях страус вырвет хвост домашнему попугаю или въедет на своей машине в вестибюль метро, мало кому придет в голову соединить не связанные между собой события. А зря!

Но это не единственная реакция. Многие ломаются. Кто-то на время, кто-то навсегда. Кто-то находит в себе силы простить. Кто-то уходит в лес, в запой или кругосветку.

Вообще-то неважно, кто столкнулся с изменой, страус или маньяк. Измена с гарантированным успехом увечит и того и другого. У кого-то со временем края раны затягиваются, у кого-то так и остается дырка, в которой вместо сердца гуляют сквозняки. Одних пережитый ужас делает добрее, мудрее и терпимее, других превращает в ледорубов. Но, так или иначе, подержав в руках телефон партнера с любовной перепиской, и страус, и маньяк наутро просыпаются в новой реальности. И не заблуждайтесь, наблюдая за смеющимся или острящим человеком, недавно пережившим измену. Мало кто попадает в больницу с инфарктом. Большинство продолжает жить. Только вы никогда не узнаете, каково вставать утром, готовить овсянку и ровным тоном отвечать на телефонные звонки, после того как повезло прочитать классическую тошнотворную пошлость вроде: «Мне холодно без тебя засыпать, любимый!» Эстетическое возмущение быстро отступает на второй план, если этот «любимый» – ваш мужчина.

Все это так нестерпимо больно, что я не раз пытала вездесущих маньяков, зачем они так самоотверженно ищут доказательства и улики себе на голову?! Причины назывались разные. По моим наблюдениям, большинство маньяков исповедуют моральную чистоту, прозрачность отношений и безусловное доверие партнеру. Обман они воспринимают как тяжелое неизлечимое заболевание, поэтому бóльшая часть их жизни направлена на распознание и обнаружение заразы на ранней стадии. В медицине подобное отношение к здоровью приветствуется, в совместной жизни, когда вы шестнадцать раз за вечер спрашиваете: «А кто это тебе звонил сегодня после захода солнца?», вас бьют сковородкой по голове. Однако голова у маньяка хоть и дурная, но крепкая, и, когда звон в темечке слегка стихает, он опять принимается за свое. Помимо открытых допросов применяется техника скрытого шмона и тайного вынюхивания. Маньяки подозрительны, как таможенники на границе. Они вечно что-то проверяют, прикидывают, сопоставляют, вытряхивают и высматривают. Как правило, ничего ни с чем у них не сходится, и ужас обжигает при мысли, что, пока они тут расщепляют жиры с обнаруженных волос, их партнер крадется в чужую постель с шампанским и гладиолусом.

Воображение у этих ребят работает как атомная электростанция, производя немыслимое количество сюжетов и сценариев на квадратный сантиметр скучной реальности. Они настолько крепко заперты в своем неспокойном внутреннем мире, что могут разрыдаться перед витриной с сосисками или расхохотаться в очереди к стоматологу, вообразив себе то или иное развитие драмы под названием их жизнь. И, как правило, рано или поздно их рвения венчаются успехом, поскольку, если даже на Дездемону нашелся компромат, то доказать, что обычный человек склонен к разврату, – исключительно дело времени и желания.

Получив подтверждение своим самым страшным подозрениям, маньяки, как ни странно, в большинстве случаев успокаиваются и стихают, словно кипящая вода в снятой с огня кастрюле. В принципе, с того момента, как неопровержимые доказательства материализовались в виде грязного носового платка, серии фотоснимков плохого качества или в лице развязавшего язык «объекта», полная страсти деятельность маньяков объявляется законченной. Многие испытывают совершенно непротокольное облегчение и сразу следом депрессию – правильно, а теперь-то чем заняться?

Сложный коктейль чувств дополняет, как правило, досада, потому что если страусам признаются в измене со слезами на глазах, то на маньяков порой чуть ли не с радостью кричат: «Да! Изменила/изменил! И очень рада/рад этому!» Это понятно, ведь равнодушно подвергаться долгосрочной слежке просто невозможно, и к финишу нервы сгорают у всех участников процесса. И у преследователя, и у жертвы.

Но не стоит чернить маньяка, его тоже надо понять. Все-таки это человек, причем человек обманутый. Многие не понимают, что он так неистово рыл и копал, потому что по-своему любил партнера и ценил их союз, а не только сплошь из малодушных или корыстных соображений. Совсем необязательно, что осознание своей проницательности и правоты спасает маньяка от боли и обиды. Нет, всякое, конечно, бывает, особенно когда помимо душевных страстей на кону оказываются малолетние дети или многомиллионные наследства, но люди есть люди. Кто-то ведет себя неадекватно из-за хронического сучизма, из-за того, что у него без спроса отобрали то, что ему «принадлежит», а кто-то от разочарования и растерянности. Измена практически для всех, кто однажды видел ее кривое рыльце, – наваждение, отрава с гадким привкусом, лишь со временем постепенно уходящим в прошлое. Это при условии, что факт ее обнаружения становится финальной точкой, а не невыносимым многоточием, когда, например, две женщины живут, зная или догадываясь о существовании друг друга, ни на что не могут решиться и нянчат детей, про которых уже и не поймешь, где наследники, а где незаконнорожденные. Вот и задавайся после этого вопросом, чего в нас больше – Востока или Запада.

Причины измены подробно и обстоятельно изучены мировой литературой, поэзией, кинематографом и личным опытом практически всех и каждого, но, когда это, не дай бог, происходит конкретно с вами, история гарантированно принимает «совершенно неожиданный» поворот. Когда понимаешь, сколько союзов треснуло и развалилось оттого, что кто-то с кем-то захотел переспать, начинаешь думать, что секс – это чистое зло. Когда слышишь, как мужчины наступают со словами: «Ты во всем виновата, ты же женщина!», а женщины обороняются: «Ты все испортил, потому что ты – не мужчина!», хочется развестись, еще не выйдя замуж. Когда сталкиваешься с тем, что одни, обнаружив измену, поджигают дома или машины, а другие отбирают детей и замораживают счета в банках, начинаешь вздрагивать от простого вопроса: «Когда вернешься?»

В природе нет безошибочных и универсальных способов адекватной реакции на факт измены. Уязвленное самолюбие жаждет возмездия. Человек теряет спокойствие, сон, способность соображать и выражать свои мысли. Одни впадают в апатию и депрессию, другие – в бешенство и страстное желание отомстить. Очень мало кто равнодушно пожимает плечами: дескать, не мое дело. Сколько людей, столько странностей. Я знала семью, где муж и жена платили друг другу за измены. Переспал с секретаршей – купил жене мини-купер. Изменила с шофером – преподнесла супругу хорошие часы. В другой паре жена сама суровой рукой подбирала очередную натурщицу своему мужу-художнику, потому что хотела сохранить равновесие неверности в семье и не потерять собственного мускулистого красавца-каратиста. Причем то, что порой муж испытывал законное желание заглянуть в супружескую спальню, вызывало полное понимание у жены. Так и крутилась эта лихая секс-карусель, подскакивая на поворотах истории.

Но, когда вы жили – не тужили и улыбались партнеру, как утреннему солнцу, а потом внезапно проснулись в ужасе с пониманием того, что ваш мир рухнул и перестал существовать, вы испытываете сначала страх, а сразу потом жгучую жажду мести. Кто-то не считает нужным себя сдерживать и обрабатывает молотком все стекла в машине предателя или предательницы. Кто-то собирает в кучу самые ценные и любимые вещи врага и в неистовом танце мести сжигает коллекционные пластинки «Битлз» и сумки Birkin во дворе дома. Кто-то, как ручная граната с вырванной чекой, падает в кровать первого встречного во имя совершения ритуальной мести в виде ответной измены. Жаль, кстати, первого встречного. Часто бедные люди недальновидно радуются свалившемуся с неба партнеру и знать не знают, в какое пекло их занесло.

Сам изменник прекрасно понимает, чем рискует, когда крадется налево, поэтому изо всех сил старается замести за собой все следы измены. Он боится (иногда за жизнь, иногда за кошелек) и правильно делает. Никто не знает, в какой пропорции смешано человеческое и животное начала в мирной и тихой на вид домохозяйке в фартучке. Одна добрая женщина, за обедом узнав, что ее муж полтора года изменял ей с соседкой, доела котлету и воткнула нож с вилкой ему в бок. Мужчина выкрутился, но следующие полгода общался с женой через посредников, предупреждая их о необходимости держаться на безопасном расстоянии от «бешеной фурии».

Получив измену в качестве жизненного проигрыша, по большей части мы, конечно, сильно расстраиваемся. Но время идет, и, если разум благополучно выдерживает потоки алкоголя и приступы отчаяния, мы устаем и успокаиваемся. И когда сквозь спиртное, пот, кровь, слезы и пожелания сдохнуть всем мужчинам (или женщинам) на земле проступает наконец способность соображать, лучше всего простить. Я до сих пор не вполне понимаю, как это работает, но верю, что другого выхода нет. Это не оратория голубки мира, по любому поводу готовой распахнуть свои белые крыла навстречу всем придуркам на земле. Это нехитрый жизненный расчет. Если не простить и не отступиться, будет только хуже. Ядовитый компот из боли, обиды и отчаяния не отпустит и со временем начнет с успехом разъедать внутренности. Жизнь превратится в непрекращающуюся бойню, в которой вы – без кожи, а все, что происходит вокруг, – нестерпимо.

Простить – это значит в первую очередь спасти и обезопасить себя. Сохранять семью или союз либо не сохранять, жечь его или ее фотографии либо не жечь – ваше дело. Здесь каждый за себя и сам знает (или не знает), как и что лучше. Но лучше всего отступить с миром. Да, никто не говорит, что простить человека, которому вы верили, а он… ну, не важно… так же легко, как выключить свет в комнате. Но, если каким-то чудом это все-таки удастся сделать, ощущения будут сравнимы со свободным падением с парашютом за спиной. Словно вас сначала выкинули из самолета и вы с ужасом и отчаянием пропарывали жесткие воздушные слои, крутясь и вертясь во всех направлениях и захлебываясь собственными соплями, потом нашли кольцо, дернули и… и вдруг все вновь приобрело очертания. Некоторое время вы висите в небесах, глуповато улыбаясь и таращась на все четыре стороны, а потом приходит упоительное ощущение свободы и новых горизонтов.

И кстати, говорят, что порой те, кто изменил, неважно, попались они на измене или нет, сами страдают. И не от страха потерять свой дворец на Волге или получить разделочной доской по голове. А оттого, что понимают: как ни крути, они обманывают близкого человека, врут ему, вешают лапшу на уши, честно глядя в наивные и доверчивые глаза. Негодяи отдают себе отчет, что все это неправильно, но ничего не могут с собой поделать и предпочитают здоровой семье задорный секс и размеренной жизни угарную вечеринку. Нет, есть бессердечные сволочи, которым сходить налево – как цветы полить, с них никакого спроса. Но, за вычетом этих мутантов, остальные-то более или менее нормальные люди. И если любовь – большое чувство, возможно, и ошибки, которые ее сопровождают, не маленькие? И если человек понял, что совершил именно ошибку и от ужаса и раскаяния второй год ползает на коленях вокруг вашего дома, может, все-таки перестать заслуженно поливать его сверху расплавленной смолой, а пустить в дом? И неважно, кто вы, страус или маньяк, и будет развод или нет. Человек-то останется. И вряд ли вам будет легче до конца своих дней его ненавидеть. Ему от этого, может, и ничего, конечно, если вы не размазываете ртуть по его участку, а ненавидите на расстоянии. Он новую семью заведет, детей нарожает, в Италию съездит. А вы? Из чувства мести выйдете замуж за какого-нибудь задохлика и будете назло замужней, но несчастной? Отберете у бывшего все имущество и оставите жить в шалаше, чтобы он ни на день не забывал, какая вы мстительная ехидна?

Можно не исповедовать никаких религий и учений, но жизнь убедительно доказывает, что крайне редко хорошее пристает к плохому. И если после испытания, которое вы получили в виде измены, остаются лишь злость, месть и желание воткнуть вилку поглубже, то как-то глупо ждать от жизни чего-то доброго, светлого и многообещающего.