Текст книги "За рекой, в тени деревьев"

Автор книги: Эрнест Миллер Хемингуэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 36

День был ветреный, холодный и ясный; они стояли у витрины ювелира и рассматривали фигурки негритят из черного дерева, украшенные драгоценными камнями. «Какой из них лучше?» – думал полковник.

– Какой тебе больше нравится, дочка?

– Пожалуй, тот, что справа. У него лицо симпатичнее, верно?

– Они оба симпатичные. Но живи мы с тобой в прежние времена, я бы все же предпочел, чтобы тебе прислуживал тот.

– Хорошо. Тогда купим его. Давай войдем в магазин и посмотрим на них поближе. А я спрошу, сколько они стоят.

– Я один схожу.

– Нет, цену лучше спрошу я. С меня возьмут меньше. Ты же все-таки богатый американец.

– Et toi[55]55
  И ты (фр.).


[Закрыть], Рембо?

– Верлен из тебя вышел бы очень смешной, – сказала девушка. – Давай будем какими-нибудь другими знаменитостями, ладно?

– Входите, ваше величество, и поскорее купим эту проклятую побрякушку.

– Настоящий Людовик Шестнадцатый из тебя тоже не получится.

– Но зато я поеду вместе с тобой на казнь и плюну с эшафота.

– Давай забудем о казнях и обо всех горестях, купим игрушку, а потом пойдем к Чиприани и будем играть в каких-нибудь знаменитостей.

Они вошли в магазин и попросили показать им негритят. Девушка узнала, сколько они стоят, завязался оживленный разговор, после чего цену порядком снизили. Все же денег потребовалось больше, чем было у полковника.

– Я схожу к Чиприани и возьму у него взаймы.

– Не надо, – сказала девушка. Она попросила продавца: – Положите это в футляр и отправьте к Чиприани. Скажите, что полковник просил заплатить и спрятать до его прихода.

– Пожалуйста, – сказал продавец. – Все будет сделано. Они снова вышли на улицу, на солнце, под беспощадные удары ветра.

– Имей в виду, твои камни я оставил в сейфе «Гритти» на твое имя, – сказал полковник.

– Не мои, а твои.

– Нет, – сказал он ей мягко, но так, чтобы она хорошенько поняла. – Есть вещи, которых делать нельзя. Ты это знаешь. Ты вот не выходишь за меня замуж, и я это понимаю, хотя и не могу с этим согласиться.

– Ну что ж, – сказала девушка. – Понятно. Но возьми хоть один камень на счастье.

– Нет. Не могу. Он слишком дорого стоит.

– И портрет стоит денег!

– Это другое дело.

– Да, – признала она. – Верно. Кажется, я начинаю понимать.

– Я бы взял у тебя в подарок лошадь, если бы я был беден, молод и хорошо ездил верхом. Но не мог бы принять автомобиль.

– Да, теперь я наконец поняла. Куда бы нам пойти, сейчас, сию минуту, чтобы ты мог меня поцеловать?

– В этот переулок, если ты тут никого не знаешь.

– А мне все равно, кто здесь живет. Я хочу, чтобы ты меня покрепче обнял и поцеловал.

Они свернули в переулок и дошли до тупика, которым он кончался.

– Ох, Ричард, – сказала она. – Дорогой…

– Я тебя люблю.

– Пожалуйста, люби меня.

– Я тебя люблю.

Ветер поднимал ее волосы и закидывал ему за шею, и он поцеловал ее снова, чувствуя, как ветер треплет по его щекам шелковистые пряди.

Потом она вдруг резко вырвалась, посмотрела на него и сказала:

– Пойдем-ка лучше в «Гарри».

– Пошли. Давай играть в великих людей?

– Да, – сказала она. – Давай играть, будто ты – это ты, а я – это я.

– Давай, – сказал полковник.

ГЛАВА 37

У «Гарри» никого не было, кроме редких утренних посетителей, которых полковник не знал, и двоих людей, занимавшихся своим делом за стойкой.

В баре бывали часы, когда он наполнялся знакомыми с такой же неумолимой быстротой, с какой растет прилив у Мон-Сен-Мишеля. «Вся разница в том, – думал полковник, – что часы прилива меняются каждый день, а часы наплыва у „Гарри“ неизменны, как Гринвичский меридиан, метр-эталон в Париже или самомнение французского командования».

– Ты знаешь кого-нибудь из этих любителей выпить с утра? – спросил он девушку.

– Нет. Сама с утра не пью и никогда их не встречала.

– Их отсюда смоет, когда начнется наплыв.

– Нет. Как только народу прибавится, они уйдут сами.

– Тебе не обидно, что мы пришли сюда не вовремя?

– Ты думаешь, что я сноб, если наш род такой старый? Как раз мы-то снобами и не бываем. Снобы – это те, кого ты зовешь хлюстами, и богатые выскочки. Ты когда-нибудь видел столько новых богачей?

– Да, – сказал полковник. – В Канзас-Сити, в загородном клубе. Я туда ездил из Форт-Райли играть в поло.

– И это было так противно?

– Наоборот, очень мило. Мне там нравится, а эта часть Канзас-Сити очень красивая.

– Правда? Мне хочется туда с тобой поехать. А у них там тоже есть туристские лагеря? Такие, где мы сможем с тобой останавливаться?

– Конечно. Но мы остановимся в гостинице «Мюльбах» – там самые огромные в мире кровати – и сделаем вид, будто мы нефтяные магнаты.

– А где мы поставим наш «Кадиллак»?

– Ага, теперь это «Кадиллак»!

– Да. Если не хочешь брать большой «Бьюик» с гидравлическим управлением. Я объехала на нем всю Европу. Он снят в том номере «Вог», который ты мне послал.

– Придется, пожалуй, выбрать что-нибудь одно, – сказал полковник. – В общем, ту машину, на которой мы решим поехать, поставим в гараж возле «Мюльбаха».

– А «Мюльбах» очень роскошный отель?

– Необычайно. Тебе понравится. Когда выедем из города, двинем на север до Сент-Джо, чего-нибудь выпьем в баре Рубиду, может, закажем и по второй, переедем через реку и свернем на запад. Сначала будешь вести ты, а потом мы сможем меняться.

– То есть как, меняться?

– Будем вести по очереди.

– Сейчас веду я.

– Давай поскорее проедем через эти скучные места и доберемся до Чимни-Рока и дальше до Скотсблаффа и Торрингтона. Вот когда ты увидишь настоящую природу!

– У меня есть все дорожные карты и книжка с советами, где надо обедать, и путеводитель по туристским лагерям и гостиницам.

– И ты все это изучаешь?

– Да, я это изучаю по вечерам, вместе с книжками, которые ты мне послал. А где мы получим права?

– В Миссури. Машину мы купим в Канзас-Сити. А туда мы летим, разве ты забыла? Можно, конечно, сесть и на хороший поезд.

– Я думала, мы полетим до Альбукерке.

– Это в другой раз.

– Мы будем останавливаться, как только стемнеет, в самых лучших гостиницах, по путеводителю. Я приготовлю тебе твой любимый напиток, ты в это время будешь читать газеты и «Лайф», «Тайм» или «Ньюс-уик», а я – свеженький «Вог» и «Харперс базар».

– Да. Но мы непременно вернемся в Венецию.

– Конечно. И машину привезем. Мы поедем на итальянском пароходе, выберем самый лучший. А из Генуи на машине прямо сюда.

– Ты не хочешь где-нибудь переночевать по дороге?

– Зачем? Нам надо поскорей попасть домой.

– А где будет наш дом?

– Ну, это мы еще решим. В Венеции всегда сколько угодно домов. А тебе не хочется жить иногда за городом?

– Хочется, – сказал полковник. – Конечно, хочется.

– Тогда, проснувшись, мы будем видеть деревья. А какие деревья мы увидим во время путешествия?

– Главным образом сосну, и тополь вдоль ручьев, и еще осину. Подожди, ты увидишь, как осенью желтеет осина.

– Ладно, подожду. А где мы остановимся в Вайоминге?

– Сначала заедем в Шеридан, а там будет видно.

– Шеридан – красивое место?

– Замечательное. Мы поедем на машине туда, где шел бой с индейцами, – я тебе о нем расскажу. Потом мы отправимся дальше, в сторону Биллинса, где погиб этот дурень Джордж Армстронг Кэстер, ты увидишь мемориальные доски на том месте, где их всех перебили, а я объясню тебе, как шло сражение.

– Ах, как здорово! А на что Шеридан больше похож: на Мантую, на Верону или на Веченцу?

– Ни на один из этих городов. Он стоит высоко в горах, почти как Скио.

– Значит, он похож на Кортину?

– Ничуть. Кортина – это высокое плато, окруженное горами. Шеридан прилепился прямо к склону. Возле Биг-Хорна нет холмов. Горы поднимаются прямо из долины. Оттуда виден Облачный пик.

– А наши машины туда взберутся?

– Еще как взберутся. Но только я бы предпочел машину без гидравлического управления.

– Да я и могу без нее обойтись, – сказала девушка. Потом она выпрямилась, чтобы не заплакать. – Как и без всего остального.

– Что ты будешь пить? – спросил полковник. – Мы еще ничего не заказали.

– Я, пожалуй, ничего не буду пить.

– Два очень сухих мартини и стакан холодной воды, – сказал полковник бармену.

Он сунул руку в карман, отвинтил крышку у бутылочки с лекарством и вытряхнул две большие таблетки на ладонь левой руки. Держа их, он снова завинтил крышку. Это было не так уж трудно для человека, который нередко обходится без помощи правой руки.

– Я ведь сказала, что ничего не буду пить.

– Ладно, дочка. По-моему, тебе не мешает выпить. Пусть пока постоит. А не то я сам выпью. Пожалуйста, не сердись. Я нечаянно заговорил так резко.

– Мы еще не взяли нашего маленького негритенка, который будет за мной ухаживать.

– Да. Я не хотел его брать, пока не придет Чиприани и я не расплачусь.

– Какие у тебя на все строгие правила!

– Да, строгие, – сказал полковник. – Ты уж меня, дочка, прости.

– Скажи три раза «дочка».

– Hija, figlia[56]56
  Дочка (исп., ит.).


[Закрыть], дочка.

– Не знаю, что и делать, – сказала она. – Давай лучше отсюда уйдем. Я люблю, когда на нас с тобой смотрят, но сегодня мне никого не хочется видеть.

– Футляр с негритенком лежит на кассе, сверху.

– Знаю. Я давно его заметила.

К ним подошел бармен и принес напитки, холодные как лед, судя по запотевшему стеклу бокалов; он подал и стакан воды.

– Принесите тот пакетик, который прислали на мое имя, он лежит сверху на кассе, – сказал полковник. – Скажите Чиприани, что я пришлю ему чек.

Он изменил свое решение.

– Хочешь выпить, дочка?

– Да. Если ты не рассердишься, что я тоже передумала. Они чокнулись и выпили. Чокнулись они так легко, что бокалы едва коснулись друг друга.

– Ты был прав, – сказала она, чувствуя, как внутри разливается тепло и мгновенно пропадает грусть.

– Ты тоже была права, – сказал он, сжимая в ладони две таблетки.

Он решил, что принять их сейчас с водой неприлично. Поэтому, когда девушка отвернулась, провожая взглядом одного из утренних посетителей, он запил их мартини.

– Ну как, пойдем, дочка?

– Да. Конечно.

– Бармен! – позвал полковник. – Сколько с меня? Не забудьте сказать Чиприани, что за эту ерунду я пришлю ему чек.

ГЛАВА 38

Они пообедали в «Гритти», и, развернув негритенка из черного дерева, девушка приколола его у левого плеча. Фигурка была длиной около трех дюймов и довольно красива, если любишь такие вещи. «А не любят их только дураки», – думал полковник.

«Не смей говорить грубости даже про себя, – сказал он мысленно. – Постарайся получше себя вести, пока вы с ней не распрощались. Что это за слово „прощай“, – думал он. – Так и просится в альбомные стишки.

Прощай, и bonne chance,[57]57
  Всего хорошего (фр.).


[Закрыть] и hasta la vista,[58]58
  До свиданья (исп.).


[Закрыть] а мы говорили просто merde[59]59
  Дерьмо (фр.).


[Закрыть]. И все тут! Счастливый путь – вот это хорошие слова! Прямо из песни, – думал он. – Счастливый путь, счастливый путь, вот и ступай в дорогу, унося с собой эти слова. И точка», – думал он.

– Дочка, – сказал он, – давно я не говорил, что тебя люблю?

– С тех пор, как мы сели за столик.

– Ну вот, а теперь говорю.

Когда они пришли в гостиницу, она сходила в дамскую комнату и терпеливо расчесала волосы. Вообще она не любила дамских комнат.

Она подкрасила губы, чтобы сделать рот таким, какой любит он, и сказала себе, старательно размазывая помаду: «Только ни о чем не думай. Только не думай. И не смей быть грустной, ведь он уезжает».

– Какая ты красивая.

– Спасибо. Мне хочется для тебя быть красивой, если у меня это выйдет и если я вообще могу быть красивой.

– Какой звучный язык итальянский.

– Да. Мистер Данте тоже так думал.

– Gran Maestro, – позвал полковник. – Чем нас покормят в вашем Wirtschaft[60]60
  Трактир (нем.).


[Закрыть]?

Gran Maestro искоса наблюдал за ними – ласково и без всякой зависти.

– Вы хотите мясо или рыбу?

– Сегодня не пятница, – сказал полковник. – Рыбу есть не обязательно. Поэтому я буду есть рыбу.

– Значит, камбала, – сказал Gran Maestro. – А вы, сударыня?

– Все, что вы мне дадите. Вы больше меня понимаете в еде, а я люблю все.

– Решай сама, дочка.

– Нет. Пусть решает тот, кто больше меня понимает. Я после пансиона все никак досыта не наемся.

– Я вам приготовлю сюрприз, – сказал Gran Maestro. У него было длинное доброе лицо, седые брови над чуть дряблыми веками и всегда веселая улыбка старого солдата, который радуется тому, что еще жив.

– Что новенького у нас в Ордене? – спросил полковник.

– Я слышал, что у нашего патрона неприятности. Конфисковали все имущество. Или, по крайней мере, наложили арест.

– Надеюсь, ему не грозит ничего серьезного?

– За патрона можно не беспокоиться. Он пережил бури пострашнее.

– За здоровье нашего патрона! – сказал полковник. Он поднял бокал, наполненный только что откупоренной настоящей вальполичеллой.

– Выпей за него, дочка.

– Не буду я пить за такую свинью, – сказала девушка. – И к тому же я не принадлежу к вашему Ордену.

– Нет, вы уже в него приняты, – сказал Gran Maestro. – Роr merito di guerra.[61]61
  За военные заслуги (ит.).


[Закрыть]

– Тогда, видно, придется за него выпить, – сказала она. – Но я в самом деле принята в Орден?

– Да, – ответил Gran Maestro. – Правда, диплома вы еще не получили, но я назначаю вас Верховным Секретарем. Полковник откроет вам тайны Ордена. Откройте ей все, прошу вас, полковник.

– Сию минуту, – сказал полковник. – А рябых поблизости нет?

– Нет. Он ушел со своей возлюбленной. С мисс Бедекер.

– Тогда другое дело, – сказал полковник. – Сейчас открою. Есть только одна великая тайна, которую тебе надо постичь. Поправьте меня, Gran Maestro, если я допущу ошибку.

– Приступайте, – сказал Gran Maestro.

– Приступаю, – сказал полковник. – Слушай внимательно, дочка. Это Высочайшая тайна. Слушай! «Любовь есть любовь, а радость есть радость. Но все замирает, когда золотая рыбка умирает».

– Ты приобщилась к тайне, – возгласил Gran Maestro.

– Я счастлива и очень горжусь, что вступила в Орден, – сказала девушка. – Но, честно говоря, какой-то он грубый, ваш Орден.

– Что верно, то верно, – сказал полковник. – А теперь, Gran Maestro, долой таинственность и скажите, что мы будем есть?

– На первое: жюльен из крабов по-венециански, но холодный. В кокотнице. Потом камбала для вас, а для вас, сударыня, поджарка. Какие прикажете овощи?

– Все, какие есть, – сказал полковник.

Gran Maestro ушел, и полковник сперва посмотрел на девушку, а потом на Большой канал за окном, на волшебные переливы света, которые были видны даже отсюда, из самого дальнего конца бара, ловко переоборудованного в ресторан, и сказал:

– Дочка, я тебе говорил, что я тебя люблю?

– Ты мне давно этого не говорил. Но я тебя люблю.

– А что бывает с людьми, которые любят друг друга?

– У них, наверное, что-то есть – что бы оно ни было, – и они счастливее других людей. А потом одному из них навек суждена пустота.

– Не хочу быть грубым, – сказал полковник. – А то я мог бы тебе ответить. Но, пожалуйста, чтобы не было у тебя никакой пустоты!

– Постараюсь, – сказала девушка. – Я сегодня стараюсь с самого утра, с тех пор как проснулась. Я стараюсь с тех пор, как мы узнали друг друга.

– Вот и старайся, дочка.

Потом полковник сказал Gran Maestro, который отдал, свои распоряжения и вернулся:

– Бутылку этого vino secco[62]62
  Сухое вино (ит.).


[Закрыть] со склонов Везувия к камбале. Ко всему остальному у нас есть вальполичелла.

– А мне нельзя запивать поджарку вином с Везувия? – спросила девушка.

– Рената, дочка, конечно, можно. Тебе все можно.

– Если уж пить вино, я хочу пить такое, как ты.

– Хорошее белое вино в твоем возрасте идет и к поджарке, – сказал полковник.

– Жалко, что у нас такая разница в возрасте.

– А мне это как раз нравится, – возразил полковник. – Не считая того… – прибавил он и вдруг осекся, а потом сказал: – Давай будем fraîche et rose comme aujour de bataille.[63]63
  Свежие и румяные, как в день битвы (фр.).


[Закрыть]

– Кто это сказал?

– Понятия не имею. Я это слышал, когда учился в College des Marechaux.[64]64
  Маршальский колледж (фр.).


[Закрыть] Довольно претенциозное название, правда? Колледж я все-таки кончил. Но лучше всего я знаю то, чему выучился у фрицев, воюя с ними. Самые лучшие солдаты – это они. Вот только силы свои рассчитать никогда не умеют.

– Давай будем такими, как ты сказал, и, пожалуйста, повтори, что ты меня любишь.

– Я тебя люблю, – сказал он. – Можешь не сомневаться. Уж ты мне поверь.

– Сегодня суббота, – сказала она. – А когда будет следующая суббота?

– Следующая суббота – праздник ненадежный, дочка. Покажи мне человека, который что-нибудь может сказать про следующую субботу.

– Ты бы сам сказал, если бы захотел.

– Спрошу Gran Maestro, может, он знает. Gran Maestro, когда будет следующая суббота?

– À Paques ou à la Trinité,[65]65
  На Пасху или на Троицу (фр.) – поговорка, соответствующая русской: «После дождичка в четверг».


[Закрыть] – сказал Gran Maestro.

– Но почему из кухни не доносится никаких ароматов для поднятия нашего духа?

– Потому что ветер дует не в ту сторону.

«Да, – думал полковник. – Ветер дует не в ту сторону, а как бы я мог быть счастлив, если бы у меня была эта девушка, а не та женщина, которой я плачу алименты, хотя она не смогла даже родить мне ребенка! А ведь грозилась, что родит. Но разве поймешь, кто тут виноват?

Ладно, держись, – сказал он себе. – И люби свою девушку.

Она тут, рядом, и хочет, чтобы ее любили, если у тебя осталась хоть капля любви, которую ты можешь ей дать». На него нахлынула горячая волна, как бывало всегда, когда он видел Ренату, и полковник спросил:

– Ну, как ты, как твои волосы, словно вороново крыло, и лицо, от которого сжимается сердце?

– Хорошо.

– Gran Maestro, – сказал полковник, – сделайте так, чтобы до нас дошли запахи из вашей закулисной кухни, хотя ветер и дует не в нашу сторону.

ГЛАВА 39

Портье распорядился, швейцар позвонил по телефону, и им подали ту же лодку, в которой они ехали сюда.

Джексон сел в лодку рядом с чемоданами и портретом, который заботливо упаковали. Ветер дул все так же яростно.

Полковник расплатился по счету и роздал положенные чаевые. Служащие гостиницы уложили чемоданы и портрет в лодку и устроили в ней Джексона поудобнее. Потом они ушли.

– Ну вот, дочка, – сказал полковник.

– А мне нельзя доехать с тобой до гаража?

– В гараже будет ничуть не лучше.

– Пожалуйста, разреши мне доехать до гаража.

– Ладно, – сказал полковник. – Дело твое. Садись.

Они не разговаривали: ветер дул в корму, поэтому при той скорости, которую можно было выжать из жалких останков мотора, казалось, будто ветра нет вовсе.

На пристани Джексон отдал чемоданы носильщику, а портрет понес сам. Полковник спросил:

– Хочешь, простимся здесь?

– А разве нельзя иначе?

– Можно.

– Давай я провожу тебя до бара и подожду, пока подадут машину.

– Так будет еще хуже.

– Пусть.

– Отправьте вещи в гараж и попросите присмотреть за ними, пока не выведете машину, – сказал полковник Джексону. – Проверьте, в порядке ли ружья, и уложите вещи так, чтобы на заднем сиденье было как можно свободнее.

– Слушаюсь, господин полковник, – сказал Джексон.

– Значит, я еду? – спросила девушка.

– Нет, – сказал ей полковник.

– Почему мне нельзя с вами поехать?

– Сама знаешь. Тебя никто не приглашал.

– Отчего ты такой злой?

– Господи, дочка, если бы ты знала, как я стараюсь быть добрым! Но человеку легче на душе, когда он злой. Давай-ка расплатимся с нашим приятелем лодочником и посидим вон там на скамейке под деревьями.

Он заплатил хозяину лодки и сказал, что не забудет насчет мотора с «Виллиса».

Он, правда, посоветовал особенно на это не рассчитывать, хоть дело вполне могло и выгореть.

– Мотор будет подержанный. Но все равно лучше того кофейника, который стоит у вас сейчас.

Они поднялись по истертым каменным ступеням, прошли по дорожке, усыпанной гравием, и сели на скамейку под деревьями.

Черные деревья раскачивались от ветра, и ветки на них были голые. Листья в этом году опали рано, их давно вымели.

К ним подошел человек и предложил купить почтовые открытки. Но полковник ему сказал:

– Ступай отсюда, сынок. Тебе тут делать нечего.

Девушка наконец расплакалась, несмотря на решение никогда не плакать.

– Слушай, дочка, – сказал полковник. – Ну что я могу тебе сказать? На машине, на которой мы с тобой едем, к сожалению, нет амортизаторов.

– Я больше не плачу, – сказала она. – Я не истеричка.

– Нет, этого я про тебя сказать не могу. Я могу сказать, что ты самая красивая и самая милая девушка на свете. Во все времена. На всей земле. Во всем мире.

– Но какой в этом толк, даже если бы это была правда?

– Вот это верно, – сказал полковник. – Но это правда.

– Ну и что же теперь будет?

– Теперь мы с тобой поцелуемся и скажем друг другу «прощай».

– А что такое «прощай»?

– Не знаю, – сказал полковник. – Но думаю, что это одно из тех слов, которые каждый толкует по-своему.

– Попробую и я.

– Ты не очень расстраивайся, дочка, слышишь?

– Хорошо, – сказала девушка. – Хотя в нашей машине и нет амортизаторов.

– Тележка, в которой возили на эшафот, – самая подходящая для тебя машина. С того дня, как ты меня узнала.

– Неужели ты не можешь быть добрее хоть сейчас?

– Видно, нет. Но я все время старался.

– Постарайся еще. Это все, что нам остается.

– Конечно, постараюсь.

И они тесно прижались друг к другу и поцеловались, а потом полковник повел девушку по дорожке, усыпанной гравием, и вниз по каменным ступеням.

– Возьми лодку получше. Зачем тебе эта рухлядь с испорченным мотором?

– Я поеду на этой рухляди, если ты не рассердишься.

– Рассержусь? – спросил полковник. – Нет, я не рассержусь. Я только отдаю приказы и выполняю приказы. Но не сержусь. Прощай, дорогая, прощай, чудо мое.

– Прощай, – сказала она.