Текст книги "Прокурор расследует убийство"

Автор книги: Эрл Стенли Гарднер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 10

Маленький самолет пробивался сквозь темноту. Мотор громко гудел, альтиметр показывал высоту шесть тысяч футов, а стрелки часов – время: два пятнадцать. Впереди по курсу едва виднелось скопление огоньков, они светились почти неразличимо, похожие на газовую туманность, наблюдаемую в телескоп. Внизу луч маяка, словно длинный указующий перст, вспыхивал то красным, то белым светом, описывая круги и освещая окрестности.

Пилот склонился к Дугу Селби, приблизив губы к уху окружного прокурора, и прокричал:

– Это Сакраменто. Я там сяду, не хочу рисковать и приземляться ночью дальше к северу. Вы сможете продолжить путь на машине.

Селби в ответ кивнул:

– Я уже все устроил с машиной.

Лицо Сильвии Мартин казалось утомленным от пережитого напряжения и волнения. Закрыв глаза, девушка откинулась на мягкую спинку сиденья. Все ее чувства притупились от рева двигателя, который вот уже больше двух часов непрерывно бил по барабанным перепонкам.

Огни Сакраменто быстро приближались, становились все ярче, превращаясь в мириады раскаленных добела жал, они дрожали и подмигивали из простирающейся внизу тьмы. Самолет скользнул немного вправо и стал заходить на посадку.

Внизу непрерывным потоком бежали огни уличных фонарей. Летчик уменьшил газ и повел машину на снижение. Сильвия Мартин улыбнулась Селби, наклонилась вперед и прокричала:

– Где мы?!

Ее вопрос утонул в шуме мотора, однако Селби догадался, о чем она спросила, приблизил губы к ее уху и прокричал:

– Сакраменто!

Самолет круче пошел к земле, под ними уже было поле аэропорта. Пилот выровнял машину и добавил обороты двигателя. Яркие огни обозначали посадочную полосу. Летчик проверил направление ветра, бросив взгляд на освещенный флюгер, вышел на прямую, выключил мотор, и самолет начал плавно снижаться. Вскоре его колеса коснулись земли, машина подпрыгнула несколько раз и плавно покатилась к зданию аэровокзала.

Когда самолет остановился, к нему направился мужчина в куртке и шоферском кепи на голове. Пилот открыл дверь кабины, и Селби, преодолевая боль в задеревеневших конечностях, спустился на землю и помог сойти Сильвии Мартин. Поток воздуха от вращающегося на холостом ходу винта вначале прижал ее юбку к бедрам, а затем неожиданно приподнял ее. Сильвия вскрикнула от неожиданности и прижала край юбки. Селби быстро вывел девушку из-под воздушной струи. Она нервно рассмеялась и, забыв, что необходимость повышать голос, чтобы перекрыть шум мотора, миновала, прокричала изо всех сил:

– Не знаешь, за что хвататься вначале – за юбку или за волосы!

Шедший им навстречу мужчина в куртке и кепи, услышав ее слова, улыбнулся, бросил два пальца под козырек и спросил:

– Это вы заказывали машину? Мистер Селби?

– Да, – ответил прокурор, – нам надо в Ривербенд. Сколько времени уйдет на дорогу?

– Почти три часа.

Селби взглянул на часы и сказал:

– Отлично. Можно где-нибудь выпить кофе, прежде чем отправиться в путь?

– Конечно. Здесь есть приличный ресторанчик, вы сможете заказать почти все, что душе угодно.

Они заказали кофе и гамбургеры. Сильвия широко улыбнулась окружному прокурору через стол и произнесла:

– Приключение?

Он кивнул, ощущая приятное возбуждение.

– Поздний час для такой деревенщины, как мы.

– Знаешь, в полете на самолете есть что-то захватывающее.

– Это у тебя первый опыт?

– Да. Я до смерти перепугалась и старалась не показать вида.

– Я догадался.

– Когда над горами в воздухе возникли какие-то ухабы, я решила, что сейчас отвалится крыло и мы непременно шлепнемся.

– Да, с минуту нас крепко поболтало. Однако мы скоро будем на месте и получим ответы на все вопросы.

Глаза Сильвии блестели над краем кофейной чашки.

– Знаешь, Дуг, я хочу попросить прощения за то, что засомневалась в тебе. Ты предоставил мне классную возможность… Я сделаю из этого материала конфетку… Надеюсь, покойный был женат… О, мне не следует так говорить, но я бы лицемерила, если бы молчала. Человек умер, и я ничего не могу сделать, чтобы воскресить его. Мне очень жаль, что на нашу долю выпало сообщить о трагедии его жене, но журналист, сидящий во мне, подсказывает, что получится первоклассная статья. Я наполню ее человеческими чувствами. «Блейд» может откопать или не откопать что-нибудь о личности убитого, но в любом случае они не сумеют добраться до основания, сообщить, как было воспринято известие о смерти. Они не смогут точно описать ближайшее окружение убитого, его дом и… О Господи, Дуг, как ты думаешь, у него могли остаться ребятишки?

– Мы абсолютно ничего не знаем об этом. Более того, мы не до конца уверены, тот ли это человек.

– Дуг, скажи, как ты узнал, что в имени покойника содержится «Лэрри» и что он живет в городе, начинающемся с «ривер»?

Он в ответ помотал головой и посмотрел на часы:

– Доедай свой гамбургер. Вопросы будешь задавать потом.

Пока они шли к машине, Сильвия казалась чем-то подавленной, но потом немного воспрянула духом.

– Вообще-то, – сказала она, – судя по тому, как ты мне его описал, не похоже, что у него есть дети. А если и есть, то уже вполне взрослые. Сколько, по-твоему, может быть жителей в Ривербенде?

– Я посмотрел по карте. По последней переписи, три тысячи двести.

– Мы прибудем туда на рассвете и увидим городок на реке с берегами, поросшими ивняком. Город будет выглядеть уныло, особенно в серых предрассветных сумерках. Там будет церковь, нуждающаяся в покраске, и домик пастора позади нее, крошечное, бедное сооружение, старающееся выглядеть браво… Скажи, Дуг, почему они не объединяют церкви?

– Что ты имеешь в виду?

– Надо устроить дело так, чтобы крупные богатые церкви финансировали маленькие. Ты знаешь не хуже меня, как трудно содержать священника маленькому городку с населением в три тысячи человек. Ведь в городе наверняка представлены три-четыре конфессии, и у каждой своя церковь и свой священнослужитель.

– Ты полагаешь, им следует объединиться?

– Нет-нет, не конфессиям. Я считаю, большие приходы должны поддерживать мелкие. Допустим, наш пастор – методист, а в крупных городах есть большие, процветающие методистские приходы, так почему они не могут поддержать крошечные церквушки?

– А разве они этого не делают? По-моему, есть установки, согласно которым часть жалованья священнослужителя выплачивается…

– Я не то хочу сказать. Надо оказывать настоящую поддержку. Позор, что методисты в Ривербенде содержат методистскую церковь в своем городе, а методисты Сан-Франциско могут финансировать церкви только в Сан-Франциско. Почему им запрещено это делать в других местах?

– Тебе следует обратиться с призывом к церквам, – сказал он. – Давай-ка лучше поторопимся.

Сильвия рассмеялась:

– Кажется, я становлюсь сентиментальной.

– Давай двигайся в угол, – распорядился он, – и спи. Нам предстоит трудный день.

Она недовольно надулась:

– Голове будет неудобно в углу, она будет колотиться о спинку.

– Ну ладно, – сказал Селби, смеясь, и обнял девушку за плечи, – придвигайся.

Сильвия вздохнула, уютно пристроилась у него на плече и крепко уснула еще до того, как машина отмерила первую милю по ровной бетонной ленте шоссе. Когда автомобиль замедлил движение, она проснулась, протерла глаза и оглянулась вокруг. Первые проблески рассвета превращали лучи фар в бледные полосы. Звезды померкли и были едва-едва видны. Все вокруг приобрело какие-то фантастические очертания.

Разбросанные далеко друг от друга строения уступили место улице, довольно плотно застроенной непритязательными зданиями. Машина еле ползла, затем свернула за угол.

– О, смотри, Дуг, главная улица и торговый центр!

– А теперь куда? – поинтересовался водитель.

– Мне надо найти дом преподобного Ларраби. Кажется, он методист. Давайте поищем их церковь или найдем работающую заправочную станцию.

– Вижу одну, дальше по улице, – сказал водитель. Они подъехали к бензоколонке. Молодой человек со слегка взъерошенными волосами вышел из теплого помещения в рассветный холод. Он боролся с зевотой, одновременно пытаясь изобразить на лице улыбку. Селби усмехнулся, опустил стекло и сказал:

– Мы разыскиваем преподобного Ларраби. Не могли бы вы сказать, где его дом?

– Методистская церковь? Два квартала прямо, потом налево один квартал, – ответил молодой человек. – Вы разрешите протереть ветровое стекло? Как у вас дела с водой в радиаторе?

Водитель рассмеялся в ответ:

– Твоя взяла, приятель, наполни-ка бак.

Они подождали, пока молодой человек закончит возиться с автомобилем, затем снова двинулись в путь. К этому времени небо уже начало голубеть. Птицы пока еще робко прочищали горло, встречая новый день. Машина свернула налево, и они увидели маленькое здание церкви. Даже в робком свете утра было заметно, что оно давно нуждается в свежей покраске. Водитель подвел машину к тротуару и остановился. Где-то залаяла собака, но, кроме этого, на улице не было заметно никаких признаков жизни.

– Прибыли, – сказал водитель и распахнул дверцу. Селби вышел первым и протянул руку Сильвии. Они пересекли немощеный тротуар и открыли калитку в заборе из штакетника. На противоположной стороне улицы пес заходился в истерическом лае.

Сильвия оглядывалась по сторонам, глаза ее светились любопытством, щеки раскраснелись.

– Великолепно! – воскликнула она. – Просто великолепно!

Они шли по засыпанной гравием дорожке, и звук их шагов казался странно громким в покое раннего утра. Селби первым поднялся по деревянным ступенькам, ведущим на веранду, пересек ее и нажал на кнопку звонка. Откуда-то из глубины дома послышался слабый звук колокольчика. Окружной прокурор открыл наружную, затянутую сеткой дверь и постучал костяшками пальцев по дереву внутренней двери.

– Кто-то обязательно должен быть дома, – почти шепотом проговорила Сильвия. – Кто-то просто обязан находиться там. – В ее голосе слышалась мольба.

Селби еще раз выбил дробь на дверной панели. Сильвия Мартин держала палец на кнопке звонка. Из дома донесся приглушенный звук шагов.

Затаившая дыхание Сильвия глубоко вздохнула и сказала с нервным смешком:

– Дуг, я так волнуюсь, что того и гляди разревусь!

Шаги приблизились к двери. Ручка повернулась, и дверь открылась. Очень домашнего вида женщина со взъерошенными, начинающими седеть волосами внимательно и спокойно смотрела на посетителей. Она куталась в махровый халат, из-под которого виднелся краешек фланелевой ночной рубашки.

Весь энтузиазм и приподнятое настроение Сильвии мгновенно улетучились.

– Бедняжка, – произнесла она полушепотом, голосом, дрожавшим от сочувствия.

– Чем я могу вам помочь? – спросила женщина.

– Нам нужен преподобный Ларраби.

Женщина понимающим взглядом посмотрела на обоих посетителей и на автомобиль, стоящий у обочины.

– Сбежали, чтобы пожениться?

Селби понял, какие трудные минуты им предстоит пережить.

– Нет, нам просто нужен отец Ларраби.

– Он отсутствует, и я не жду его раньше чем через три-четыре дня.

– Вы, наверное, миссис Ларраби?

– Да.

– Вы разрешите нам войти? – спросил Селби. Женщина недоумевающе посмотрела на него:

– Что вам угодно, молодой человек?

– Мне необходимо поговорить с вами о вашем муже.

– Чем вызван ваш интерес?

– Скажите, – произнес Селби, – не найдется ли у вас его фотография? Может быть, любительский снимок? Я хотел бы взглянуть.

В глазах женщины мелькнула тревога, и она, продолжая смотреть на Селби, спросила:

– С Уиллом что-то случилось?

– Мне кажется, – повинуясь внутреннему порыву, сказала Сильвия, – будет намного лучше, если мы убедимся, обоснованны ли наши предположения, прежде чем начнем беседовать, миссис Ларраби. Мы сможем вам все рассказать, как только увидим фотографию.

– Входите, – пригласила женщина.

Селби придержал дверь, Сильвия Мартин проскользнула мимо него и обняла пожилую женщину за талию.

– Пожалуйста, не волнуйтесь, дорогая, – сказала она, – может быть, мы побеспокоили вас напрасно.

Миссис Ларраби, плотно сжав губы, провела их в гостиную, полную милых бытовых деталей чужой семейной жизни. На столе валялся какой-то журнал, несколько газет торчало из сетки у подлокотника кресла – произведения домашнего столярного искусства. Занавески на окнах были подняты, и солнечные лучи освещали небогатый интерьер комнаты.

Женщина указала на фотографию в рамке и сказала просто:

– Это он.

Селби хватило одного взгляда, чтобы понять – его поиски завершились. С фотографии на них смотрел застенчивый маленький пастор.

– Разрешите нам присесть? – произнес Селби. – Боюсь, мы принесли вам печальную весть, миссис Ларраби.

– Что случилось?

– Вам известно, где сейчас ваш супруг?

– Полагаю, что в Голливуде.

– Вы знаете, с какой целью он туда направился?

– Нет. Но что случилось?

– Боюсь, что…

– Уилл заболел? – спросила она ровным, безжизненным голосом.

– Нет, – ответил прокурор, – не заболел… – Умер?

Селби кивнул. Ни один мускул не дрогнул на лице женщины. Лишь две слезинки появились в серых глазах и покатились по щекам.

– Расскажите, – попросила она тем же ровным, спокойным голосом.

– Я – окружной прокурор в Мэдисон-Сити, – начал объяснять Селби. – Это город в шестидесяти милях от Лос-Анджелеса.

– Да, я знаю.

– Некий пастор приехал в отель «Мэдисон» и зарегистрировался под именем Чарльза Брауера. Позже он был обнаружен мертвым в своем номере. Это было утром во вторник. Мы пытались выяснить…

– Но я знакома с Чарльзом Брауером. – Глаза женщины округлились. – Так это он умер?..

– Нет, не он, – прервал ее Селби. – Мы первоначально полагали, что покойный – Чарльз Брауер. Под этим именем он зарегистрировался и указал адрес: Миллбэнк, Невада.

– Верно, мистер Брауер живет именно там.

– Мы известили Миллбэнк. Приехала миссис Брауер и заявила, что покойный – вовсе не ее муж.

– Но это не мог быть Уилл. Во-первых, Уилл никогда не позволил бы себе присвоить чужое имя, – сказала она со спокойной убежденностью. – И, во-вторых, он не может оказаться в Мэдисон-Сити, он – в Голливуде.

– Вы знаете, с какой целью он туда поехал?

– Думаю, для того, чтобы продать сценарий. Селби извлек фотографию покойного из внутреннего кармана пиджака.

– Мне очень жаль, – сказал он, – что я должен лишить вас надежды. Пожалуйста, подготовьтесь к удару.

С этими словами прокурор передал женщине фотографию, та взяла ее дрожащими пальцами.

– Это Уилл, – всхлипнула миссис Ларраби, – он умер.

Селби мягко вытянул фотографию из ее одеревеневших пальцев. Сильвия Мартин встала на колени рядом с женщиной, обняв ее дрожащие плечи.

– Что делать, что делать, дорогая. Вам придется собрать все свое мужество.

Узловатые от постоянных трудов пальцы миссис Ларраби что-то искали в кармане халата. Сильвия догадалась о ее намерении, открыла сумочку, вытащила носовой платок и вытерла слезы на щеках миссис Ларраби.

– Спасибо, – сказала женщина, – вы очень добры. Как вас зовут?

– Сильвия Мартин. Я газетный репортер. Мистер Селби захватил меня с собой. Мы хотим выяснить, кто… кто… – конец фразы повис в воздухе.

– «Кто» – что? – спросила миссис Ларраби.

– Смерти вашего мужа сопутствовали весьма необычные обстоятельства, – сказал Селби. – Мы пока еще точно не знаем, что произошло, однако смерть вашего мужа, несомненно, вызвана слишком большой дозой снотворного…

– Снотворное? – переспросила миссис Ларраби. – Но откуда? Уилл никогда не принимал его. Он просто не нуждался в этом.

– Обстоятельства смерти, как я уже сказал, весьма необычны, – продолжал Селби. – По правде говоря, мы считаем, что смерть не носила естественного характера и не была несчастным случаем.

– Иными словами, вы считаете… – Она смотрела на прокурора с недоверием и изумлением, что на секунду даже заставило ее забыть леденящее горе. – Уилл был убит?

– Мы ведем расследование, – ответил Селби.

Миссис Ларраби дала наконец волю слезам. Она тихо всхлипывала в платок Сильвии Мартин. Селби хотел что-то добавить к своим словам, однако Сильвия метнула в его сторону предостерегающий взгляд и покачала головой. Так ничего и не сказав, прокурор лишь смотрел на рыдающую женщину с молчаливым сочувствием.

За окном лучи солнца уже позолотили шпиль церкви, полились сквозь ветви, образуя мерцающее кружево теней на стеклах окон. Птицы запели на разные голоса. Собака на противоположной стороне улицы залилась лаем и смолкла. Миссис Ларраби продолжала всхлипывать, уткнув лицо в платок Сильвии Мартин.

Наконец она сказала:

– Мы были так близки. Еще с детства любили друг друга. У него был такой чудесный характер, такая легкоранимая психика… Он так верил в людей… Все время что-то затевал, лишь бы помочь им… заботился о тех, кого постигло несчастье. Он посещал тюрьмы, всегда протягивал руку отверженным… Это могло стоить ему работы здесь… Миссис Баннистер полагала, что Уилл не уделяет достаточно внимания прихожанам. Она намеревалась потребовать, чтобы назначили нового пастора, а Уилл надеялся, что если он заработает достаточно денег, продав сценарий, то сможет целиком посвятить себя несчастным и убогим. Он говорил, что его состоятельные прихожане совершенно не нуждаются во внимании служителя церкви. Лишь беднякам, лишенным всего, требуется пастырь, который мог бы открыть им путь к Богу.

Селби очень мягко прервал ее излияния:

– Мне бы хотелось задать вам множество вопросов о жизни вашего мужа. Необходимо выяснить все, что можно, о людях, с которыми он вступал в контакт, особенно о тех, кто по той или иной причине мог желать ему зла. Наверное, будет лучше, если вы попробуете сами рассказать нам все, что можете.

Миссис Ларраби вытерла глаза, машинально высморкалась в платок Сильвии и вдруг сказала извиняющимся тоном:

– Бедняжка, я испортила ваш платок. Разрешите, я дам вам другой, а этот пришлю, хорошенько простирав.

Она поднялась с кресла и вышла из комнаты. Сильвия посмотрела на Селби и часто-часто заморгала:

– Дай мне твой пла-пла-платок, Д-у-у-г, я собираюсь зареветь.

Селби подошел к девушке, обнял ее за плечи и дал платок.

– Я никудышный репортер, – сказала она, всхлипывая, – я могу выдержать истерику и причитания, но не это молчаливое горе. И она еще думает о моем платке… Она всю свою жизнь думает о других. – Сильвия вытерла слезы, героически изобразила улыбку и спросила: – Ну разве она не прелесть?

Селби кивнул, соглашаясь. В коридоре послышались шаги, и Сильвия сказала:

– Скорее забирай свой платок.

Прокурор сунул промокшую тряпицу в карман.

Миссис Ларраби появилась в комнате, в ее руках был платок, источавший тонкий запах лаванды. Наверное, это был один из лучших ее платков, скорее всего, подарок на день рождения или на Рождество. В уголке была вручную вышита монограмма «Л».

– Вот, дорогая, – сказала она улыбаясь, – возьмите это, а я теперь постараюсь держаться молодцом. Все предопределено свыше, все – часть божественного плана, мы слишком ничтожны, чтобы постичь его. Смерть посещает каждого, такова воля Всевышнего.

– Вы сказали, что знакомы с Чарльзом Брауером? – спросил Селби.

– Да, впервые я повстречалась с ним в субботу.

– Простите, когда?

– В субботу.

– На прошлой неделе?

– Да. Мой муж познакомился с ним на какой-то конференции, и они стали добрыми друзьями. Они вместе работали в Денвере. Когда-то у мужа там был приход. С тех пор прошло много лет.

– Примерно сколько?

– Позвольте подумать. Это, вероятно, было… примерно десять лет назад.

– И с тех пор ваш муж поддерживал связь с мистером Брауером?

– Да, они переписывались и время от времени встречались на конференциях.

– И мистер Брауер был здесь в минувшую субботу?

– Да, и я впервые познакомилась с ним.

– Вы уверены?

– Ну конечно. Муж представил мне мистера Брауера. Он остался на ужин и вознес за столом благодарственную молитву…

– У вас есть дети?

– Была крошка, девочка, но умерла всего двух лет от роду.

– Почему мистер Брауер решил посетить вашего мужа?

– Не знаю. Они долго разговаривали. Кажется, написали несколько писем.

– Куда мистер Брауер направился отсюда?

– Полагаю, обратно в Миллбэнк. Куда же еще?

– На чем он сюда приехал? На автомобиле или на поезде?

– На автомобиле. У него маленькая, очень потрепанная машина, но пока еще она держится.

– А каким транспортом ваш муж направился в Мэдисон-Сити?

– Я не знала, что он поедет в Мэдисон-Сити.

– Вы полагали, мистер Ларраби направился в Лос-Анджелес?

– Да, в Голливуд.

– Так на чем он поехал?

– Думаю, на автобусе.

– У него есть машина?

Она отрицательно покачала головой:

– Здесь в этом нет никакой нужды. Это крошечный городок. Муж повсюду ходил пешком.

– Было ли у вашего мужа какое-нибудь хобби?

– Да, конечно. Помогать людям, посещать тюрьмы…

– Нет, я имею в виду какие-либо другие увлечения. Как насчет фотографирования? Он интересовался этим делом?

На какое-то мгновение ее лицо изменило свое выражение, и миссис Ларраби сказала с вызовом:

– Полагаю, любой нормальный мужчина имеет право на увлечение. Многие годы Уилл копил по центу. Фотоаппарат давал выход его творческим способностям. Конечно, он много писал, это тоже творческая работа, но ему хотелось еще чего-нибудь. Уилл не учился живописи, поэтому избрал фотографирование.

– И очень правильно поступил, – заметил Селби. – Я не вижу причин, почему он не должен был этого делать.

– Однако миссис Баннистер увидела, – продолжала миссис Ларраби. – Она заявляет, что это огромный грех, когда человек проматывает свое убогое жалованье на ненужные вещи. Она утверждает, что человек, становясь священником, полностью посвящает себя служению Богу и не должен стремиться к земным благам, особенно к предметам роскоши.

– Миссис Баннистер намекала на фотоаппарат вашего мужа?

– Да.

– Когда он его приобрел?

– В декабре. Он откладывал годами цент за центом.

– Мистер Ларраби проявлял и обрабатывал пленку самостоятельно?

Она кивнула утвердительно:

– В маленькой затемненной комнате, оборудованной в подвале. Некоторые снимки просто прекрасны. Конечно, он много не фотографировал. Хоть пленка и не очень дорога, но мы должны экономить на всем, и поэтому Уилл не торопился со снимками. Он долго продумывал композицию, изучал освещенность объекта, который собирался фотографировать, и лишь после этого использовал кадр. Муж послал одно фото в журнал, и оно было опубликовано с благожелательной подписью. Было сказано, что снимок демонстрирует редкое композиционное искусство.

– Что же на это сказала миссис Баннистер?

– Она ничего об этом не узнала… Да нет, тут все в порядке. В моих словах больше горечи, нежели позволительно, из-за того, что она так беспокоила Уилла. Миссис Баннистер была просто не способна понять его темперамент, у нее даже не хватало терпения попытаться, но в целом она замечательная женщина, исключительно религиозная. Если бы не она, здесь бы не было церкви. Ее вклады почти равны вкладам всех остальных прихожан, вместе взятых.

– И в силу этого она, естественно, желает решать все церковные дела? – спросил Селби.

– Да, у нее много весьма оригинальных идей.

– Были ли открытые стычки между миссис Баннистер и вашим мужем?

– Нет-нет. Никогда. Это не в ее духе. Она презрительно фыркает и отпускает едкие замечания в присутствии других. Никогда не действует в открытую, ничего прямо не говорит. Такой у нее стиль.

– Как давно вы живете в этом приходе?

– Пять лет.

– Принимая во внимание все обстоятельства, это были трудные годы для мистера Ларраби?

– Да, у мужа были проблемы, но его все так любили. Конечно, в финансах мы были крайне ограничены, едва сводили концы с концами, но в наше время для большинства это не новость. Да, по совести говоря, мы жили лучше, чем те несчастные, которые потеряли все во время Великой депрессии. Мы непритязательны в быту, и поэтому жизнь кажется нам радостнее, чем иным. У нас есть свободное время, мы не торопимся, и Уилл имел возможность предаваться исследованиям. Здесь, в Ривербенде, жизнь течет не торопясь.

– Как получилось, – спросил Селби, – что ваш супруг решил поехать в Голливуд? Учитывая ваше финансовое положение, это означало большие дополнительные расходы.

– Вот это я не могу объяснить, – ответила женщина. – Уилл напускал на себя таинственность, когда речь заходила о некоторых делах. Могу лишь предположить, что он получил аванс в одной из студий, а может быть, продал какую-то статью.

– Вам не известна причина, по которой он оказался в Мэдисон-Сити?

– Нет, не имею ни малейшего представления, почему он направился в этот город.

– Так значит, у мистера Ларраби не было врагов в Ривербенде?

– Ну что вы, конечно нет… У него в целом мире не было врагов. Такой он человек.

– Не могли бы вы показать нам его рабочее место? – спросил Селби извиняющимся тоном. – Наверное, у него был кабинет? Возможно, в здании церкви или…

– Нет, кабинет здесь. Вход из этой комнаты, пойдемте, я покажу. Муж держал дверь запертой, но у меня есть ключ.

Она выдвинула ящик стола, взяла ключ и открыла дверь, которая вела из гостиной в крошечный кабинетик. Там находились секретер с закрывающимся верхом, книжный шкаф и явно самодельная этажерка. Все было в абсолютном порядке. На секретере не валялось ни одной бумажки. Две увеличенные фотографии на стенах.

– Он сам увеличивал и делал рамки.

Селби кивнул и медленно произнес:

– Мне бы хотелось посмотреть его архив и текущую переписку, миссис Ларраби. Мне просто необходимо найти вторые экземпляры писем, которые ваш муж отослал перед отъездом.

– Но он никогда не печатал письма под копирку.

– Неужели?

– Да. Печатал-то он немало, но не оставлял копий. Это увеличивает расходы, а в копиях вообще-то нет необходимости. На этажерке лежит папка, в которой находятся тексты проповедей, комментарии к ним, рассказы. Он писал рассказы и сценарии. Не очень много, но все же.

– Что-нибудь удавалось продать?

– Нет, все возвращалось.

Селби осторожно произнес:

– Мы собираемся назад в Мэдисон-Сити, миссис Ларраби. Думаю, вы захотите поехать с нами, чтобы… чтобы отдать распоряжения. Полагаю, вам придется ответить на несколько вопросов перед Большим жюри, поэтому я сейчас выпишу повестку с вызовом. Это пустая формальность, но она позволит компенсировать ваши расходы на поездку.

Она не ответила. Селби посмотрел на миссис Ларраби. Ее полные слез глаза были обращены к пустому креслу рядом с секретером. Очевидно, все значение происшедшего только сейчас дошло до нее. Окружной прокурор поймал взгляд Сильвии и кивнул. Тихонько, на цыпочках они оба вышли из кабинета.