Текст книги "Алый Зиккурат (ЛП)"

Автор книги: Энтони Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

ЭНТОНИ РАЙАН
АЛЫЙ ЗИККУРАТ

цикл «Семь Мечей»

короткая история из мира Семи Мечей

Колонна рабов извивалась по пустыне чудовищной, больной змеей, сбрасывая с себя измученные или обезумевшие от жажды души, словно высохшую чешую. Процессия согбенных, шаркающих ногами несчастных была в три раза длиннее, когда покинула пышные сельскохозяйственные угодья к югу от Союзных Портов. По мере продвижения она становилась все тоньше и короче, а ее путь усеивали трупы тех, кого она отбрасывала по пути. Пошатываясь, несчастные выходили из рядов, слишком изможденные или обезумевшие, чтобы прятаться от кнутов охранников своего хозяина, и выходили в выжженное солнцем море дюн. Большинство из них, сделав несколько неуверенных шагов, падали на песок, испуская последние вздохи, даже когда хлысты щелкали и рассекали их плоть. Другие продолжали брести в дюны, обычно становясь жертвами крепких луков охранников, хотя некоторым удавалось спастись, если можно было назвать таковой верную смерть в глубокой пустыне.

Идиотизм вашего рода не перестает ужасать и удивлять, мой повелитель.

Язвительный протяжный голос в голове Гайма сопровождался позвякиванием меча у него за спиной, и это шевеление он всегда ощущал, несмотря на прочные ножны, в которых хранился клинок. Такова была природа его проклятия. Невидимая, но неразрывная цепь, сплетшая его душу с существом, обитающим в древнем оружии, гарантировала, что он всегда будет ощущать его присутствие и никогда не останется глух к его словам.

Разве это дело? – продолжал голос. В этой орде более двух тысяч рабов, которых сдерживают не более пятидесяти охранников. Одолеть их мучителей было бы относительно легко, и это стоило бы всего нескольких жизней. И все же они идут туда в своем страдании только из-за того, что боятся укуса кнута истязателя. Человек, как я понял в своей атавистической проницательности, всего лишь овца без шерсти, которая ходит на двух ногах, а не на четырех.

Гайм ничего не ответил, чтобы возразить демону, как это было принято у него уже несколько десятилетий. Он мог бы указать на то, что эти несчастные люди в большинстве своем были рабами от рождения, с младенчества приученными к покорности. Они знали только труд и наказание, которым награждается праздность или непокорность. Кроме того, так далеко в пустыне не было необходимости в цепях, поскольку каждая душа здесь зависела от бочонков с водой, нагруженных на спины верблюдов их хозяина. В некотором смысле, размышлял Гайм, они были также скованы невидимыми цепями, как и он сам. Но он ничего этого не сказал, поскольку знал, что вступать в полемику с этим существом – занятие столь же бесполезное, сколь и вызывающее ярость.

Звук рога капитана Олмина привлек его внимание к каравану, идущему впереди основной колонны рабов. Он состоял из длинной вереницы верблюдов, груженных водой, необходимой для поддержания жизни вдали от цивилизации. Во главе колонны стояли позолоченные крытые носилки, в которых находился повелитель этой экспедиции несчастных.

Не только они, – раздался голос, когда Гайм направился к носилкам. Ибо раб остается рабом, даже если у него есть меч. А теперь быстрее, мой повелитель. Твой хозяин зовет тебя.

Гайм позволил горячей вспышке ярости пронзить его, стиснув зубы, чтобы подавить желание разразиться в ответ оскорбительной тирадой. Такие вещи были бессмысленны, и какая-то часть его души всегда признавала, что терпеть насмешки демона было ничтожным наказанием по сравнению с его преступлениями.

Рабы, которые несли носилки Чародея Магнуса Тиграксиса Уль Берлиуса, были элитой его человеческого имущества. Каждый из них был по меньшей мере равен Гайму ростом, а некоторые даже превосходили его. Бронзовые мышцы вздулись на плечах и бедрах, когда они преклонили колени, опуская крытую платформу, чтобы их хозяин мог спуститься без риска оступиться.

Шелковые одежды чародея развевались на резком ветру вечерней пустыни, когда он спустился на песок. Высокий человек, Тиграксис обладал способностью передавать ощущение практически властной важности даже в самых незначительных жестах. Гайм наблюдал, как колдун остановился, поглаживая свою остроконечную бородку с видом глубокой задумчивости, его всегда расчетливый взгляд был устремлен на, казалось бы, безликий участок пустыни под высокой дюной, где они стояли.

Театральный болван, – вздохнул голос. Как будто он уже не знает с абсолютной уверенностью, что там внизу.

Гайм ждал на почтительном расстоянии, обменявшись безмолвным кивком с капитаном Олмином. Хотя этот жилистый человек с крысиным лицом был куда менее внушительной фигурой, чем мускулистые рабы, Гайм уже в самом начале их знакомства оценил его как чрезвычайно опасного. Из-за неприятного акцента и бронзовой кожи, которая, возможно, когда-то была на пару тонов светлее, происхождение капитана наемников оставалось неясным. Гайм не испытывал ни малейшего желания спрашивать. Он также искусно владел скимитаром на поясе, как и кнутом, который, казалось, никогда не выпускал из рук. Даже для Гайма такое мастерство было достойно уважения, пусть и не окрашенного ни каплей привязанности.

"А, ты здесь. Хорошо." Повернувшись, Гайм увидел, что Тиграксис манит его рукой, унизанной кольцами. "Подойди, расскажи мне, что ты видишь".

Подойдя к колдуну, Гайм бросил короткий взгляд на нетронутые дюны внизу. "Песок", – ответил он. Его тон был резким, и, как обычно, он не добавил почтительного обращения "Магнус", что навлекло бы на любого другого слугу Тиграксиса самое суровое возмездие. Чародей не выказал ни малейших признаков обиды, но Гайм уловил, как Олмин обиженно поморщился при этом оскорблении. Наказание было в его компетенции, и он испытывал профессиональную гордость, занимаясь этим делом.

"Да, мой дорогой падший король, – сказал Тиграксис. "Песок. Нас, конечно же, волнует то, что лежит под ним".

"Надеюсь, это ваш окончательный платеж мне", – произнес Гайм. "Как и было оговорено".

"Да, все... – колдун нахмурился в явной задумчивости. "Как давно мы заключили сделку? Не напомнишь?"

"Десять лет. Почти день в день".

"Десять лет. Как быстро они пролетели". Тиграксис печально вздохнул. "Кажется, что прошел всего один день с тех пор, как ты убила своего первого человека ради меня".

"Это были три человека". Гайм позволил своему немигающему взгляду остановиться на лице колдуна и задержаться на нем на некоторое время, прежде чем продолжить. "И многое другое с тех пор. Я убивал, крал, калечил и совершал поджоги от одного края Пяти Морей до другого, и все это по твоей указке. В течение десяти лет. Таков был наш уговор. Теперь я ожидаю обещанной мне платы".

Олмин напрягся, но Гайм почти не обратил на него внимания, не сводя глаз с колдуна. Тиграксис был искусным обманщиком и умел скрывать истинные эмоции, но все же, всего на мгновение, Гайм заметил, как сжались челюсти и дернулся глаз, что говорило о негодовании могущественного человека из-за того, что его заставили испытывать страх. Да, колдун Магнус обладал известными и несомненными способностями, которые привели его почти к вершине общества в Союзных Портах. Его дворец возвышался среди своих соседей, окруженный акрами садов, за которыми ухаживал бесконечно пополняемый штат рабов. Туда приходили великие и богатые люди, чтобы пообщаться и попросить волшебника Магнуса о помощи. Но при всем его могуществе оставался открытым вопрос, защитит ли оно его от обладателя проклятого демоном клинка.

"За все мои долгие годы жизни на этой земле, – сказал Тиграксис, его вспышка гнева внезапно сменилась спокойной маской смутно ощущаемой досады, – я никогда не позволял, чтобы долг оставался неоплаченным. Не позволю и сейчас. Ибо, мой царственный друг, узри пристанище своих амбиций".

Повернувшись, колдун поднял руки ладонями вверх и растопырил пальцы, и каждое украшенное драгоценными камнями кольцо начало светиться вызванной магией. В свое время Гайму довелось встретить немало магов, и способ, которым они овладевали своим даром, всегда был разным. Одни произносили или пели стихи с заклинаниями. Другие могли околдовывать одним лишь жестом. Однако Тиграксис нуждался в драгоценностях особого рода, чтобы сосредоточить свою магию. Кольца, украшавшие его руки, были древними сокровищами, каждое из которых увеличивало силу своего владельца. Гайму было неприятно смотреть на эти кольца, ведь именно благодаря ему Тиграксис получил три из них, а их бывшие владельцы теперь были мертвы.

Воздух то сгущался, то смещался, и струйки поднятого песка, кружась вокруг гребня дюны, царапали кожу Гайма. Он внимательно следил за Тиграксисом, пока колдун продолжал колдовать, готовый в случае необходимости протянуть руку через плечо и выхватить меч. Колдун был быстр, но не настолько, чтобы уклониться от обезглавливающего удара этого самого смертоносного из клинков.

Не волнуйся, – с усталым презрением произнес голос, – эта маленькая позерская выходка направлена не на тебя.

Тиграксис вздрогнул, и по его высокому телу пробежала дрожь: драгоценные камни, украшавшие его руки, вспыхнули ярким светом. Воздух снова сместился, песок образовал вокруг них высокую колонну, так что на мгновение единственное, что мог видеть Гайм, было сияние магии. Затем все исчезло, песок и поднявший его ураган унеслись вниз по склону, где он сконденсировался в вихрь. Дюны внизу превратились в пыль, когда вихрь описал безумную траекторию, двигаясь в согласии с дрожащими, пылающими руками колдуна. По мере того как песок разлетался в стороны, Гайм видел, как среди клубящейся ряби появляются пятна темно-красного цвета. Вскоре он начал различать среди этой путаницы очертания твердых линий и наклонных стен, вырисовывающихся из скрывающей их пустыни.

Тиграксис издал страдальческий крик, продолжая направлять вихрь, который разметал пустыню, открывая взору строение. Наконец, он опустил руки, и сияние драгоценных колец стало тусклым. Прерывисто вздохнув, колдун повернулся к Гайму с торжествующей ухмылкой.

"Зрелище, невиданное на протяжении бесчисленных веков", – произнес он, драматический тон был искажен хрипотцой в голосе, заставившей его остановиться и откашляться. Гайм редко видел, как он использует свой дар, и каждый раз это приносило очевидные убытки.

Наверное, поэтому ему и нужен проклятый изгнанный король, чтобы убивать за него, – заметил голос, когда Тиграксис, сглотнув, произнес: «Взгляни, друг мой, на Алый Зиккурат».

Открывшееся строение было размером с крупный укрепленный город на северной родине Гайма, но во всех остальных отношениях отличалось от него. У него не было ни оборонительной стены, ни других очевидных укреплений. Его угловатые стены были многоярусными, состоящими из четырех отдельных уровней, поднимающихся к вершине. Он казался безликим, если не считать ступеней по его бокам. Помимо внушительных размеров сооружения, Гайму показалось, что его главной особенностью был цвет и текстура камня, из которого оно было сложено: глубокий красный оттенок, напомнивший ему о крепком вине, обладающий блестящим отражающим блеском, не потускневшим за годы пребывания под слоем песка.

"Гробница?" – спросил он у Тиграксиса. Покатые бока зиккурата напоминали впечатляющие пирамидальные сооружения, возведенные для захоронения останков царей за берегами Пятого Моря.

"Такова была его судьба, но не предназначение", – ответил Тиграксис. "Если тех, кто обитает внутри, действительно можно назвать мертвыми".

"Полагаю, – сказал Гайм, поворачиваясь, чтобы встретиться взглядом с чародеем, и понизив голос до угрожающего шепота, – я уже говорил тебе, как сильно я не люблю загадки".

И снова подергивание, чуть затвердевшая челюсть, быстро сменившаяся улыбкой. "Никаких загадок, добрый король. Просто неуклюжая попытка объяснения. Видишь ли, то, что предстало перед нами, большинство ученых назвали бы мифом, мрачной легендой из давно минувших времен, когда эта пустыня была джунглями, где великая королева воздвигла памятник своим безграничным амбициям".

Гайм ничего не услышал в ответ на это и не почувствовал даже легкого дребезжания меча. Обычно он был благодарен демону за молчание, но сейчас его отказ от комментариев заставил Гайма раздраженно сдвинуть брови. Какими бы назойливыми ни были заявления этого существа, они неизменно служили точным показателем истинности.

"Великая королева?" – спросил он, когда Тиграксис вернулся к созерцанию зиккурата.

"Да, великая и ужасная королева империи, столь обширной, что, как говорили, даже владычество вечного Валькериса показалось бы ничтожным в сравнении с этим. Странно, что и ее имя, и империя потеряны для смертных. Так давно было ее правление, и все же ее безрассудство сохранилось, не тронутое жестокой рукой времени".

"Безрассудство?"

Все признаки юмора или задумчивого созерцания исчезли с лица колдуна, и оно приобрело выражение, в котором серьезное внимание сочеталось с глубоким, едва сдерживаемым голодом. Гайму лишь изредка доводилось видеть это выражение, но он чувствовал, что это и есть истинное лицо Волшебника Магнуса: ум, соединенный с алчностью.

"Да, безрассудство, – тихо повторил Тиграксис. "Потому что здесь она пыталась создать средства для своего окончательного завоевания всех земель под солнцем и луной. Здесь она собирала армию, и не из простых смертных воинов, а из демонов, порождений Инферно, поднятых и подчиненных ее воле. Демонов, очень похожих на того, что таится в мече, который так тяготит тебя, о падший король".

И снова Гайм понадеялся на комментарий голоса, и снова его ждало разочарование.

"Чтобы повелевать демоном, – продолжал Тиграксис, опустившись на корточки и протягивая палец к песку, – ты должен сначала овладеть его именем. Истинным именем, а не множеством грозных титулов и ужасных названий, которые они собирают. Именем, которое человеческий язык может передать лишь приблизительно. Но его истинную форму можно увидеть".

Пока колдун говорил, его палец чертил фигуру, символ, письменами, которые Гайм не мог разобрать. Он хорошо знал большинство языков, как письменных, так и разговорных, которые использовали в Пяти Морях, но этот набор пересекающихся кривых и спиралей не имел ничего общего с тем, что он видел раньше.

"Что это?" – спросил он, присмотревшись.

"Да ведь это имя того самого демона, который проклинает твое существование".

Голос по-прежнему ничего не говорил, что, по мнению Гайма, само по себе было немаловажно. Обсуждение его имени должно было, по меньшей мере, пробудить в нем гневную насмешку.

"Где-то в пределах Алого Зиккурата, – продолжал Тиграксис, снова поднимаясь во весь рост, – лежит скрижаль, одна из многих, как я подозреваю. И на этой скрижали ты найдешь начертанный символ. Разбей его, измельчи в пыль и избавься от проклятого присутствия демона".

"Такая простая задача, не так ли?"– спросил Гайм, с сомнением приподняв бровь, осматривая строение внизу. В лучах угасающего солнца его оттенок стал больше напоминать кровь, чем вино.

"Для выполнения простой задачи не требуется твоего могущества". Тиграксис сопроводил этот явный комплимент легким наклоном головы. Это был единственный жест уважения, который, как припомнил Гайм, колдун оказывал кому-либо. "Ибо королева, – продолжал он, – пытаясь собрать свою демоническую орду, обеспечила себе гибель. Своей магией она собрала множество демонических имен, но при этом подвергла себя страшной опасности. Ведь демоны ревниво относятся к собственной силе и не приемлют даже мысли о человеческом рабстве. Как именно это произошло, неизвестно, но королева пала. По одним сведениям, она была убита нечистым колдовством из глубин Инферно. По другим преданиям, была проклята на вечные муки в недрах своего зиккурата. И с ее смертью империя зачахла, а зеленые земли в ее сердце были опустошены демонической местью и поглощены пустыней".

"Ты никогда не делаешь ничего, если это не служит какой-то скрытой цели". Гайм посмотрел колдуну прямо в глаза, теперь в его тоне не было и намека на вежливость. Было важно, чтобы Тиграксис понял его намерения. "Поэтому я сомневаюсь, что ты гнал армию рабов через пески только для того, чтобы стать свидетелем того, как я полезу в гребанный архив демонических имен. Прежде чем я сделаю еще один шаг, я узнаю твой план".

На этот раз ни капли гнева, что говорило о том, что вопрос был ожидаемым. "Там не просто архив демонических имен, великий король. Легенда гласит, что джунгли, которые когда-то росли здесь, были проявлением ее силы, великой магии, ныне утраченной из-за колдовства. Но чтобы завладеть ею, необходимо победить всю ту нечисть, что таится внутри. Как только ты это сделаешь, это будет мой дворец, ибо я устал от Союзных Портов и бесконечных просьб и интриг Золотой Касты. Здесь я устрою свой дом, и джунгли снова зацветут, а зиккурат станет сверкающей жемчужиной в их центре. И, – он указал на колонну рабов, которые теперь лежали на песке под лучами заходящего солнца, – что за дворец без слуг?"

Гайму не требовалось суждения демона, чтобы услышать смесь правды и лжи в словах колдуна. То, что он желает завладеть Алым Зиккуратом и его многочисленными тайнами, было несомненно. Но за этими тщательно выверенными чертами лица скрывалось нечто большее – проблеск страха, который выдавал человека, заключающего пари с крайне неопределенным исходом.

Мысль о том, чтобы просто выхватить меч и сразить Тиграксиса, то возникала, то исчезала в голове Гайма. Это также вынудило бы его убить Олмина и других охранников – утомительная рутинная работа, которая не разрешила бы его дилемму: войти в зиккурат и проверить слова колдуна на практике или уйти и признать все грехи, накопленные им за последнее десятилетие, напрасными усилиями.

"Если ты лжешь, – заметил он Тиграксису, начиная спускаться по склону, песок вялым потоком посыпался под его сапогами, – то тебе лучше надеяться, что то, что ждет меня там, разорвет на куски и мое тело, и душу. Ибо, даже будучи призраком, я найду тебя".

Демон хранил молчание всю дорогу до зиккурата, где Гайм остановился, созерцая ступени, поднимающиеся по наклонному зданию. Он не видел ничего, что напоминало бы дверь или другое отверстие.

Чтобы войти, – растягивая слова, произнес голос, и меч зазвенел в унисон, – я подозреваю, тебе сначала нужно подняться наверх, мой повелитель. Гайм хмыкнул и начал подниматься по ступенькам в стоическом молчании, по-прежнему намереваясь не говорить демону ни слова, хотя вопросы так и вертелись у него на языке.

Почему бы тебе просто не спросить? - спросил голос, пока он поднимался. Я имею в виду, если ты подозреваешь, что колдун солгал. Неужели в этой абсурдной конструкции кроется средство, способное уничтожить меня? Просто спроси, и я скажу тебе.

Гайм стиснул зубы и сосредоточился на ступенях. Его поразило странное отсутствие выветривания и эрозии, характерных для древнего камня, по которому на протяжении многих лет ходили люди. Каждый дюйм зиккурата выглядел таким же нетронутым, как и в день, когда его впервые высекли.

Высекли? Демон насмешливо хмыкнул. Ты воображаешь, что это дело рук человеческих каменщиков? Разве ты не заметил отсутствие стыков?

Вновь взглянув на гладкий красный камень, Гайм убедился, что существо было право. Нигде не было никаких швов. Ступени, по которым он поднимался, да и все сооружение, казалось, были высечены из одной и той же огромной плиты алого камня.

По крайней мере, в чем-то колдующий тупица прав, – заметил голос с невольной ноткой уважения. Здесь кроется великая сила.

Достигнув вершины зиккурата, Гайм с нарастающим чувством разочарования оглядел раскинувшееся перед ним сплошное красное пространство. Вершина была такой же безукоризненной и непроницаемой, как и любая другая часть этого сооружения. Зачем, – недоумевал он, – даже самая безумная королева построила бы здание без дверей?

Безумие у людей – это, по правде говоря, неправильно понятый дар, – сообщил ему демон. Каждый из вас, с кем я когда-либо сталкивался и кто претендовал на звание «гения», обладал хотя бы толикой этого. Кроме того, ты не понимаешь природы этого места. Оно обладает собственным сознанием. Когда-то здесь было соткано заклинание удивительной сложности, – в голосе теперь звучали редко слышимые нотки благоговения. Сплетение множества различных магий, призванных придать подобие жизни простому камню.

Гайм нетерпеливо топнул ногой по блестящей поверхности, вызвав у демона тихий смешок.

Вижу, ты все еще отказываешься спрашивать. И все же желаешь моей помощи. О, – вздохнул он, – почему бы и нет? Как я уже сказал, это место силы, созданное для того, чтобы обладать определенной формой осознания. Сила лежит в основе его природы, а сила всегда признает силу.

Наморщив лоб, Гайм окинул взглядом крышу зиккурата, размышляя о том, что он тоже обладает чем-то могущественным. Шагая вперед, он вытащил меч и остановился примерно в центре площадки. Лезвие завибрировало в его руке, приобретая знакомое голубое свечение.

"Сила узнает силу", – произнес он, опуская кончик лезвия так, что оно коснулось поверхности зиккурата. Реакция последовала незамедлительно: красный камень покрылся рябью, как потревоженная поверхность пруда. Гайм увидел, как его собственное отражение растянулось и заколебалось, по мере того как расходилась рябь, увеличиваясь в размере. Внезапно насторожившись, он отступил назад, но рябь двигалась слишком быстро. Преобразованный камень, двигаясь с маслянистой вязкостью, коснулся его сапог. Вдруг под его ногами ничего не оказалось, и Гайм невольно вскрикнул, падая.

Он проскользнул сквозь измененный камень с сопротивлением не большим, чем у облачка дыма, оранжевое сияние вечернего солнца пустыни сменилось мягким фиолетовым свечением. Падение было коротким: мгновение спустя его сапоги коснулись твердой поверхности, и эхо неестественно громко и протяжно возвестило о его присутствии.

Гайм мгновенно принял боевую стойку, держа меч обеими руками и подняв его на уровень глаз, плечи его были опущены в поисках угрозы. Он находился в помещении, почти таком же широком, как крыша над ним, потолок которого поддерживался целым лесом квадратных колонн. Каждую поверхность покрывала сетка серебристо-голубых линий, их сияние, отражаясь от красного камня, создавало фиолетовое мерцание. Благодаря этому он смог полностью осмотреть окрестности и обнаружил, что враги отсутствуют.

Отсутствуют? Демон глухо рассмеялся. Не думаю, мой повелитель.

Выпрямившись, Гайм подошел к ближайшей колонне, вглядываясь в серебряные линии, выгравированные на ее поверхности. Местами они закручивались, образуя изящные спирали. В других местах складывались в остроугольные узоры. Он не заметил никакого единообразия и, к своей досаде, не обнаружил ничего похожего на символ, начертанный Тиграксисом на песке.

Удивительно, – заметил его спутник, пока Гайм переходил от колонны к колонне, осматривая бессмысленную массу серебряных линий, – здесь есть заклинания, которых я не видел тысячелетиями. Даже мой род считает их устаревшими и утраченными. Эта безумная королева с каждым мгновением становится все интереснее.

Гайм хотел спросить, что все это значит, но не позволил словам сорваться с языка. Однако демон, как всегда, уловил его вопрос.

Великое и сложное заклинание, – пояснил он. Как я уже говорил, но гораздо более замысловатое и искусно выполненное, чем можно предположить. Из того немногого, что я смог понять, все это относится к строению зиккурата. Паутина чар, которая сохраняет его таким, какой он есть, нетронутым и не потревоженным течением времени.

Подойдя ближе к колонне, Гайм протянул руку к ее поверхности и осторожно коснулся кончиком пальца одной из линий. На ощупь она была прохладной и не внушала опасений. И все же он что-то почувствовал – мягкое, ритмичное повышение и понижение давления.

Похоже, у зиккурата есть пульс, – заметил демон. Заставляет задуматься, а нет ли у него сердца, а, мой повелитель?

При дальнейшем осмотре помещения в его наклонной стене обнаружилось отверстие, а за ним – нисходящая спираль ступеней. Как и колонны, стены лестничного пролета были испещрены серебряными линиями. Когда он начал спускаться, они замерцали, сначала тускло и вяло, но по мере дальнейшего спуска все ярче.

Я вынужден сделать вывод, мой повелитель, – вставил демон, – что нечто все больше осознает наше присутствие.

Лестница привела его в другое помещение, более просторное, с еще более густым лесом колонн. Серебряные линии здесь тоже были ярче, отбрасывая фиолетовый отблеск на высокую фигуру, стоящую в центре. Это явно был воин, облаченный в латные доспехи незнакомой конструкции, обеими руками в латных перчатках он сжимал копье с длинным лезвием. Воин сохранял абсолютную неподвижность, когда Гайм приблизился, приняв боевую стойку. На голове у фигуры был шлем из полированной бронзы, лицо скрывалось за безликим забралом, а прорезь для глаз представляла собой темную пустую линию. Фигура была так неподвижна, что Гайм начал подозревать, что это, возможно, просто статуя, безжизненный страж. Посмотрев за спину неподвижного воина, он увидел круглое отверстие в стене зала, а дальше – еще одну спиральную лестницу, уходящую во мрак.

Он помедлил, прежде чем обойти стража, пристально вглядываясь в прорезь забрала и обнаруживая только темноту. Хмыкнув, Гайм двинулся вперед, но льдисто-голубые линии, прочерченные в полу у него под ногами, вспыхнули внезапным ослепительным светом. Инстинкты, рожденные в тысячах сражений, спасли его. Вместо того, чтобы поддаться шоку от белого пламени, заполнившего его глаза, он мгновенно крутанулся на месте и тем же движением поднял меч для парирования. Гайм услышал, как лезвие столкнулось с копьем стража, а затем пригнулся и перекатился, воздух над ним засвистел, когда второй удар не достиг цели.

Вскочив на ноги, все еще ослепленный, Гайм нанес два ответных удара, один высокий, другой низкий. Первый удар ни во что не попал, второй столкнулся с чем-то твердым и неподатливым, вероятно, с железным наконечником копья. Он попятился, быстро моргая, чтобы прояснить зрение, и в спешке налетел на колонну. Превратив спотыкание в еще один перекат, ощутил острую боль от каменной крошки, когда копье ударилось о колонну. Резко поднявшись на колени, когда зрение восстановилось настолько, что он смог разглядеть ноги стражника, Гайм схватил меч обеими руками и замахнулся снова. Светящийся клинок перерубил обе конечности, почти не встретив сопротивления, и Гайм отступил, когда страж упал. Он не увидел, как из обрубков ног существа потекла кровь, и оно не забилось в конвульсиях, как многие искалеченные противники. Вместо этого, двигаясь с быстротой краба, оно перевернулось на живот и начало пробираться к нему, все еще сжимая в руке копье, лезвие которого скрежетало по камню.

Метнувшись вперед, Гайм обрушил меч на руки стражника, оставив его обездвиженным на земле. Тот поднял голову – темная прорезь забрала по-прежнему не выдавала того, что находилось внутри. Застонав от досады и разочарования, Гайм перехватил меч и, нанеся боковой удар по шее твари, отделил голову от туловища.

Как всегда, отлично сработано, мой повелитель, – заметил голос, когда Гайм повернулся и направился к круглому отверстию. Однако у меня такое чувство, что ты еще не закончил.

Предостережение в тоне демона заставило Гайма приостановиться. Повернувшись, он вгляделся во вновь вспыхнувшее свечение голубых линий. Они мерцали все ярче вокруг поверженного стража, пульсируя с нарастающей оживленностью. Он наблюдал, как от линий отходят световые завитки, обводя конечности, голову и туловище существа. Бронированный торс дернулся, когда извивающийся свет потащил его за собой к голове. Когда две составные части встретились, свет вспыхнул еще ярче, и Гайм прикрыл глаза от сияния. Когда он снова взглянул, голова и туловище снова были целыми. За ними последовали ноги, сросшиеся с культями с помощью магии, а затем и руки. Когда всё закончилось, страж, двигаясь без особой спешки, подобрал свое копье и поднялся на ноги.

Гайм снова поднял меч, стиснув зубы от ярости. Если понадобится, он разрубит эту тварь на тысячу кусков. Однако новая вспышка магического света со всех сторон заставила его оглядеться. Голубые линии, покрывающие колонны, теперь полыхали, каменные колонны двигались, составные части скрежетали, скользили, а затем отделялись. Он посмотрел на ближайшую колонну и, прищурившись, сквозь сияние высвободившейся магии увидел, как из рассеченного камня появилась вторая фигура. Она была почти такой же, как и страж, которого он только что одолел, но на шлеме красовался ряд железных шипов, а в руках вместо копья был тулвар. Взглянув налево, он увидел еще одного воина, вышедшего из внутренностей колонны, – этот был выше двух других, в его руках был серповидный топор.

Возможно, мой повелитель, – прокомментировал демон, когда еще дюжина молчаливых воинов вышла из своего заточения, – пришло время проявить осторожность, а не доблесть.

Когда-то Гайм гордился тем, что никогда не бежал с поля боя. Однако долгие годы скитаний по Пяти Морям в качестве проклятого бродяги научили его, что гордость может быть столь же смертоносной, как самый ядовитый яд. Повернувшись, он побежал к круглому порталу и бросился вниз по лестнице, быстро оказавшись в темноте.

Отверстие наверху давало достаточно света, чтобы направлять его шаги, пока его не заслонила толпа стражей, бросившихся в погоню. Вынужденный полагаться на светящееся лезвие меча, Гайм продолжил свой стремительный спуск сквозь, казалось бы, пустоту. Лестница не имела перил и спускалась вниз по спирали ярд за ярдом. Судя по тому, как эхо грохота преследователей отдавалось повсюду, если он оступится, то упадет на значительное расстояние. Стражей, похоже, это не беспокоило: Гайм разглядел несколько бронированных фигур, которые, казалось, пронеслись сквозь бесконечный мрак по обе стороны от него. Позади него шум становился все громче по мере того, как они приближались, их безрассудная поспешность позволяла им настигать свою жертву.

Услышав свист опускающегося клинка, он пригнулся, рискуя получить быстрый удар в спину, прежде чем продолжить спуск. Он был вознагражден зрелищем того, как еще один страж кувырком полетел в глубину, но все более громкий лязг и глухие удары его собратьев дали понять, что он заслужил лишь самую краткую передышку. Где же были эти твари? мысленно удивился он. Демоны, призванные безумной королевой и вынужденные принимать получеловеческий облик, чтобы выполнять ее волю?

Уверяю тебя, они не из моего рода, – фыркнул демон с ноткой досады. Я, конечно, чую в них колдовство, но от них также воняет человечиной. Мертвой, конечно, но духи, обитающие в этих металлических трупах, все еще люди.