Текст книги "Брачный офицер"

Автор книги: Энтони Капелла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

Глава 30

– Понимаете, – говорил Джеймс, – любовь это не просто чувство. Любовь это состояние. Как будто попал в новую страну, и сознаешь, что в сущности никогда не любил то, что осталось позади. Это как мурашки по коже… трудно объяснить… она улыбнется, и я радуюсь, как ребенок. Стоп… что-то меня не туда понесло, болтаю всякую чепуху.

Девушка, которую звали Аддолората, с улыбкой всплеснула руками:

– Что вы, все точно так! То же самое у меня к Магнусу!

– Счастливчик, выходит, этот Магнус, – сказал Джеймс.

И вдруг понял, что до сих пор не задал Аддолорате ни единого вопроса ни о ее женихе, ни о ее материальном положении. Они так мило беседовали, что отклонить ее прошение ему казалось непостижимым.

– Послушайте, – предложил Джеймс, – мне необходимо написать соответствующий рапорт, но, возможно, вашу проблему несколько облегчит то, что прежде я назову вам правильные ответы на мои вопросы. Скажем, если я спрошу, на какие средства вы живете…

– Дядя высылает мне деньги! – быстро вставила Аддалората.

– …может ведь случиться, что кое-какие деньги вы украли у одного немца. Видите ли, немцев уже тут нет, проверить нельзя. Родственники же имеют пренеприятную привычку опознаваться.

– Ну да, я и говорю… украла у немца.

– Отлично! – просиял Джеймс. – По-моему, у нас получится совсем неплохо.

Позже, когда он печатал на машинке свой рапорт, Ливия просунула голову в дверь его кабинета.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Готовлюсь к бракосочетанию.

– Кого же ты осчастливил?

– Аддалорату Ориго. Разумеется, жених не я, один капитан из шотландского полка. Я способствую.

– А тебе долго еще, может, пойдем пройдемся? – бросила Ливия небрежно, выставляя шляпку, какой он прежде у нее не замечал. – В это время у нас принято прогуливаться.

Джеймс видел, как по Виа Рома гуляют под ручку молодые пары и понимал, что гуляние такого рода на виду у всех – необходимое проявление ухаживания у итальянцев.

– Ливия, – с тяжелым сердцем произнес он. – Боюсь, что наша прогулка не состоится.

– Если ты сегодня так занят, может, завтра?

– Завтра ничем не лучше, чем сегодня. Как и любой другой день. – Он набрал в грудь побольше воздуха. – Мне ужасно неловко, Ливия. Брачный офицер просто не имеет права открыто ухаживать за итальянской девушкой.

Он увидел, что его слова, точно громом, ее поразили.

– Я должен был раньше тебе сказать, – произнес он виновато.

Тут ее ножка стала угрожающе постукивать.

– Ты что, стыдишься меня? – спросила она в упор.

– Не в том дело. Просто мое положение…

Резко захлопнувшаяся дверь не оставила у него ни малейших сомнений относительно ее взглядов на его положение.

Джеймс вытянул из каретки листок с рапортом, перечитал. Решил, что это полный бред. Вздохнув, скомкал листок, кинул в мусорную корзину и принялся печатать заново.

Он надеялся, что к ужину Ливия остынет, но по брошенному на него колючему взгляду понял: не тот случай. Тарелку она небрежно шмякнула на стол перед ним, и теперь была с ним явно менее обходительна, чем с остальными. Хуже того, после ужина он заметил, что она живо подсела к Эрику, и каждое его слово встречала оживленным смехом. Больше двадцати минут подобного зрелища Джеймс вынести не мог. Он встал, за неимением лучшего пнув со всей силы ножку стола, и отправился спать.

На другое утро он проснулся до рассвета и отправился на рынок. Переходя от прилавка к прилавку, показывал продавцам толстую пачку лир, задавая при этом некие вопросы. Наконец один из них дал понять, что сможет достать Джеймсу искомый предмет. Заставил прождать с полчаса, после чего человек вернулся с небольшим бумажным пакетиком.

– Вот, – сказал он, протягивая пакетик Джеймсу. – Тут одна восьмая фунта.

Джеймс вскрыл пакетик, чтобы проверить содержимое. Ноздри наполнил аромат – густой, насыщенный, с горчинкой. Десятка два кофейных зерен отсвечивали черным перламутром.

Чуть погодя Джеймс увидел продавца, торговавшего свежеиспеченными sfogliatelle – маленькими булочками с сыром рикотта, лимонными цукатами и корицей, похожими на те, что Ливия подавала к завтраку. Большой пакет с апельсинами и немного свежего козьего молока – и вылазка за покупками была завершена.

Принеся все это в свои апартаменты, он успел как раз накрыть на стол, поставить цветы и фарфоровую посуду, и выжать немного апельсинового сока, когда Ливия, позевывая, появилась из своего обиталища. Тотчас остановилась и с подозрительным видом принюхалась.

– Не «Нескафе», – сказал он. – Настоящий.

Она удивленно выкатила глаза:

– Кофе? Настоящий?

– Пусть стряпать я не способен, зато приготовить завтрак смогу.

– Ой, Джеймс, это здорово! – Но тут Ливия вспомнила, что на него сердита. – Правда, ты рисковал.

Он взялся готовить кофе. Ливия тотчас встала у него за спиной, щедро сыпля советами, чтобы не позволить ему в его неопытности загубить драгоценные зерна.

– Не волнуйся, – сказал Джеймс. – Я знаю, что делаю.

– Ну да… – отозвалась она. – А чашки подогрел? Обязательно надо подогреть. Ну, как ты мелешь кофе! Не так, надо прямо в порошок стереть! Нет, сперва пусть вода слегка остынет…

И так стремительно выхватила у него из рук кофеварку и кофейные зерна, что он даже и возмутиться не успел.

Она налила им обоим по крошечной чашечке густого черного напитка, и он был так крепок, что не только консистенцией напоминал машинное масло, но даже сверху был подернут маслянистой пленкой. Они оба взялись за sfogliatella и приступили к кофе.

– У меня сегодня все впервые, – прервала наконец молчание Ливия. – Во-первых, в первый раз с начала войны пью настоящий кофе, во-вторых, впервые в жизни готовят для меня. Спасибо тебе, Джеймс!

– Неужели для тебя никто никогда не готовил?

Она покачала головой:

– Я всегда стремилась все делать сама.

– Когда-нибудь, – сказал Джеймс, отхлебывая кофе. Свой, как он отметил, она выпила жадно, в три глотка, – я приготовлю ужин для нас двоих. Только для нас.

Ее взгляд внезапно приклеился ко дну кофейной чашки.

– Значит, ты все-таки не против выйти со мной прогуляться?

– Больше всего на свете мне хочется быть с тобой. И все-таки, Ливия, я хочу, чтобы между нами была ясность. Мне нельзя показываться с тобой публично. Я не могу объявить, что ты моя девушка. Я даже не могу позволить, чтобы другие офицеры узнали о моих чувствах к тебе, потому что, если мой командир об этом узнает, скорее всего, мне придется – мешок на спину и отправляться куда-нибудь в Африку. Я понимаю, выглядит все это довольно неприглядно, но больше мне сказать тебе нечего.

– И, конечно, жениться на мне ты тоже не сможешь, – тихо сказала Ливия.

Джеймс отрицательно покачал головой.

– У нас в деревне – просто скандал, если парень ходит за девушкой, а жениться не хочет. Если б узнал мой отец…

– Война не может длиться бесконечно…

– Она уже четыре года идет. Кто знает, сколько еще до ее конца? – Ливия печально улыбнулась. – А потом кончится война, и ты уедешь домой. К тому времени я тебе уже надоем.

– Ты никогда мне не надоешь!

– Гм-м-м, – протянула она. – Ладно, приму к сведению.

Джеймсу оставалось довольствоваться этим.

Но вместе с тем кулинарные уроки возобновились. Джеймс по собственной инициативе сходил на рынок и купил кухонные весы, чем весьма рассмешил Ливию. С этого момента, следя за тем, как она готовит, он постоянно спрашивал, сколько каких продуктов она при этом берет.

– Сколько баклажан нужно на человека?

Недоуменный жест.

– Один-два. Смотря какой.

– Смотря какой баклажан?

Она выкатила на него глаза.

– Нет, ты что! Смотря какой человек.

– Как долго ты их тушишь?

Аналогичный жест.

– Пока не сготовятся.

– Ладно, сколько нужно крошеного хлеба?

– Столько, чтоб приняли баклажаны.

– Ливия, – сказал Джеймс, потеряв терпение, – как же ты собираешься научить меня готовить, если не желаешь говорить, сколько чего надо?

– Но я понятия не имею,сколько надо!

– Ведь должна же ты хотя бы иногда что-то взвешивать?

– Мне это как-то ни к чему, да и у матери весов не было.

Джеймс попробовал зайти с другой стороны:

– Предположим, кто-то дает тебе какой-то рецепт, разве тебе не придется в точности делать так, как там написано?

Ливия презрительно рассмеялась:

– Если кто-то готов выдать готовый рецепт, значит это какая-нибудь халтура!

В одном из многочисленных книжных магазинчиков на Виа Маддалони Джеймс раздобыл старую кулинарную книгу и принес показать Ливии.

– Вот смотри! – победоносно сказал он. – Рецепты. Самые настоящие.

Ливия с сосредоточенным видом полистала книгу и припечатала:

– Полная чушь.

– Откуда ты знаешь, ты ведь даже не попробовала?

– И по количеству не то. А иногда и не в том порядке готовится.

– Да откуда тебе знать, если ты мне не можешь сказать, сколько чего нужно?

Она пожала плечами.

– Я просто готовлю, и все.

Джеймс вздохнул.

– Вот что, – сказал он, – в следующий раз, когда будешь стряпать, взвешивай, пожалуйста, на весах, сколько чего кладешь, и записывай все, как делается в этой книге. Ладно? Тогда я смогу в точности за тобой повторять.

– Ну, если так надо…

После того, как Ливия приготовила melanzane farcite, он обнаружил запись на обороте армейского информационного бюллетеня. Бумага была сплошь заляпана маслом и луком и содержала следующее:

Баклажаны – несколько

Помидоры – вдвое больше баклажан

Масло – q b

Лук – 1 или больше, смотря какой

Миндаль – q b

Крошеный хлеб – q b

– Что это? – спросил Джеймс.

Она сделала удивленные глаза:

– Рецепт, как ты просил.

– Это список, Ливия!

– Какая разница?

– Хорошо, что значит это «q b»?

– Quanto basta. Сколько пойдет.

Джеймс сдался, и на другой день весы из кухни исчезли.

Излюбленным методом ее обучения было делиться с ним кухонными афоризмами своей матери. Ливия с радостью Джеймсу их поверяла. Например: quattr' omini ci vonnu pre fari 'na bona 'nzalata: un pazzu, un saviu, un avaru, e un sfragaru – готовить салат должны четверо: псих, умник, скряга и мот.

– И что это значит? – озадачено спрашивал Джеймс.

– Значит, что мешать салат должен псих – вот так! – И ее пальцы принимались бешено тасовать все составляющие. – А умник должен точно знать, сколько надо соли – щепотку. Скряга – тот отвечает за уксус. – Она капнула всего пару капелек. – Ну, а для оливкового масла – тут нужен мот, потому что хорошее масло никогда нельзя экономить.

Еще Джеймс узнал, что sparaci е funci svrigógnanu cocu, спаржа и грибы приучают стряпуху к умеренности; что надо чтить latti di crapa, ricotta di pecura e tumazzu di vacca, молоко от козы, рикотту от овцы и сыр от коровы; и что cci voli sorti, cci voli fortuna sinu a lu stissu frijiri l'ova, приготовить простую яичницу это и счастье, и удача. Кое-что представлялось вполне разумным, кое-что нет, но ради удовольствия быть с Ливией он все терпел.

Наблюдались и более загадочные явления во время ее кулинарных уроков. Когда Джеймс спросил, для чего Ливия опускает пробку в кастрюлю, где варятся разные морепродукты, она буркнула что-то невнятное, он сразу не уловил, что именно. При дальнейших расспросах выяснилось, что пробка охраняет от malocchio, от сглаза. Еще: есть огурцы в августе или дыни в октябре считалось дурной приметой и могло вызвать лихорадку. Пролить вино – добрая примета, но осколки разбитого зеркала надо тщательно собрать и подставить под струю воды. Однажды он застал ее за подсчитыванием зернышек лимона: на вопрос, что она делает, Ливия сказала, что это она считает, сколько у нее будет детей. Нож с вилкой, лежащие крест на крест на пустой тарелке, повергали ее в ужас, а покупая лотерейный билет у горбуна, который обходил городские сады с громадным щитом трепещущих билетиков за спиной, она погладила его горб на счастье. Однако во вторник или в пятницу Ливия никогда не покупала билетик и ничего связанного с удачей не предпринимала, так как общеизвестно, что в эти дни недели ne di venere ne di marte non si sposa ne si parte! – нельзя жениться, отправляться в дорогу или начинать новое дело!

Все это было смешно, но ведь, замечал Джеймс себе, и он сам не осмеливался выбросить кусочек мощей, который сунул ему священник в соборе.

Ему хотелось подробней разузнать о ее муже; он, тщательно выбирая подходящий момент, дождался, когда после ужина все офицеры займутся своей любимой игрой scopa.

– Я понимаю, Энцо мне не заменить никогда, – начал он. – Обещаю, что даже не буду пытаться.

– Звучит как-то странно, – сказала Ливия задумчиво. – Что значит «заменить», как будто одного мужчину можно заменить другим, как сменить лампочку. По-моему, люди скорее на кулинарные рецепты похожи.

– Ливия, – сказал озадаченный Джеймс, – честно, ей-богу, я хочу понять, о чем ты. Но я не понимаю!

Она удивилась: ей казалось, все и так ясно.

– Когда ты меняешь лампочку, тебе, понятно, для замены требуется точно такая. С рецептами иначе. Помнишь, мы ходили на рынок и выбрали тогда рыбу-саблю? Ну вот, а в другой день я, возможно, выбрала бы не ее, а тунца. Но из той и из другой рыбы получаются разные блюда, куда входят разные продукты. В рецепте для тунца нельзя заменить его на рыбу-саблю. И наоборот. Значит, если у тебя рыба-сабля, тебе нужен и другой рецепт. И то хорошо, и это; но по-разному.

– Выходит, Энцо – тунец? – спросил Джеймс, пытаясь разобраться.

– Нет, Энцо – рыба-сабля. Это ты тунец.

– Ах, так! – воскликнул Джеймс несколько разочарованный. – Может, лучше я – рыба-сабля? Тунца я терпеть не могу.

Ливия рассмеялась:

– Иногда ты немножечко на Энцо похож! Он бы тоже не стерпел, если б его назвали тунцом. Он был такой славный. – При воспоминании об Энцо слезы так и брызнули у нее из глаз. – Правда, немного самовлюбленный и не такой умный, как ты…

Джеймс ничего не сказал, просто обвил Ливию рукой: дал ей выплакаться.

– Спасибо тебе, – сказала она чуть погодя, утирая слезы рукавом. – Видишь, я же сказала, что ты умный. Дал мне поплакать, а Энцо всегда злился, если я о ком-нибудь плакала.

На рынке Ливия показала Джеймсу, как выбирать оливковое масло.

– Есть extra vergine, sopraffino vergine, fino vergine vergine, [52]52
  Экстра чистое (холодного прессования), чистое высшего сорта, очень чистое и чистое (ит.).


[Закрыть]– объяснила она.

– А экстра чистое – отличное?

– Ну да. Чем девственней, тем лучше. – Он уловил чуть заметный вызов. – Слаще. И еще говорят, что масло самого первого отжима слаще всего.

Иногда, когда они вместе готовили, он ее целовал, и поцелуи впитывали запахи ее хлопотливых рук, – душистый холодок мяты или медленно наплывавшую теплоту орегано. И хотя Джеймс был убежден, что эти ласки ей приятны, рано или поздно Ливия все-таки его отталкивала.

– В воде рыбу не жарят, – говорила она загадочно, – или: 'Lu cunzatu quantu basta, cchiù si conza, cchiù si guasta – Не увлекайся приправой – будет перебор.

Глава 31

– Как вам известно, – сказал майор Хеткот, – инициативы дестабилизации закрепления немцев в северной Италии входят в обязанности управления диверсионными подразделениями.

Джеймс кивнул. Он по-прежнему не вполне понимал, зачем его вызвал командир, правда, впервые успокаивало то, что, хотя бы не затем, чтобы отсюда выдворить.

– И, как вам также известно, – с расстановкой произнес майор, – при том, что пенициллина у нас крайне мало, распространение сифилиса становится для наших медиков непреодолимой проблемой. Немцы же, напротив, судя по всему, этой проблемы в таких масштабах не имеют.

Джеймс снова кивнул.

– Диверсионное управление разработало некий план. – Майор вздохнул. – По сценарию – убить двух зайцев. Идея состоит в том, чтобы мы собрали зараженных сифилисом женщин и переправили бы их морем на север за линию фронта. Где, надо полагать, они станут распространять эту заразу среди немецких, а не наших, солдат. Примерно что-то подобное уже предпринималось во Франции.

Джеймс не верил своим ушам. Даже для известных своим цинизмом диверсионных служб, это было слишком.

– Но ведь это же, как сказать… безнравственно! Использовать гражданское население, чтобы оно делало за нас нашу работу. И потом… ведь речь идет… о больных женщинах!

– Ай, да бросьте вы! – раздраженно вскинулся майор. – По-вашему, нравственно зажигательными бомбами сметать города с лица земли? Наводнять страны противника порнографией и черной пропагандой? Идет всеобщая война, Гулд. Поэтому для нас любые средства хороши.

Джеймс смолчал.

– Ну да, наверно, это безнравственно, – пробормотал майор. – Мне лично подобное чертовски не по нутру. Но идея одобрена на самом высшем уровне. Ваша задача организовать задержание искомого женского контингента, только и всего.

– Rastrellamenti, – сказал Джеймс.

– Что-что?

– Так итальянцы называли немецкие мобилизационные команды: rastrellamenti. Они, вероятно, и не ожидают, что их освободители ничем не лучше немцев. – Тут новая мысль кольнула Джеймса: – Отыскав таких девушек, мы, судя по всему, никакой медицинской помощи оказывать им не будем?

– Иначе это погубит весь замысел.

– Даже если те попросят?

Майор колебался с ответом. Отказ в оказании медицинской помощи являлся нарушением Женевской конвенции.

– Ну… будем надеяться, что не попросят. К тому же формально они ведь не участвуют в военных действиях.

– И каким же образом производить отбор?

– Полагаю, из числа тех, кто по документам уличен в проституции.

– Но это значит, в список попадут и невесты некоторых наших солдат. Женщины, не вышедшие за них замуж только потому, что мы не желаем им это позволить.

– Едва ли можно делать поблажки тем, кого уже признали недостойными стать женами наших военнослужащих, – заметил майор. – Послушайте, Гулд, по-моему, вы за частностями не способны разглядеть главного.

– Только разглядев частности, – парировал Джеймс, – можно осознать весь кошмар этого замысла.

Майор кинул на него колючий взгляд.

– Надеюсь, это не означает, что вы отказываетесь выполнять приказ?

– Нет, сэр.

– Рад слышать. – И майор махнул Джеймсу рукой: – Свободен!

Они сидели на крыше Палаццо Сатриано среди нагромождения труб и порушенной красной черепицы. Солнце садилось над заливом. Ливия ощипывала голубя. У Джеймса на колене примостился ручной пулемет. Время от времени, когда новая партия голубей садилась на крышу, он пускал по ним пару очередей. Если везло, новая птица добавлялась к вороху, лежавшему у ног Ливии.

– Я би хотель сидети передни ряда, – старательно выговорила Ливия.

Джеймс пробормотал что-то нечленораздельное.

– Ви не могли би сказати, када пиририв? – И уже по-итальянски спросила: – Что с тобой, Джакомо?

– Ничего.

– Знаешь, – сказала она, – наверно, английский – очень трудный язык. Потому что англичане почти все время стараются молчать.

– Извини, – сказал он. – Трудный день.

Ливия фыркнула.

– Я попал в сложное положение.

– Я тоже, – с нажимом сказала она. – То ты меня целуешь, а через минуту даже говорить со мной не хочешь. Честное слово, очень неприятно.

Он вздохнул:

– Иногда в моей работе… случается такое, что душу воротит.

Ливия отложила голубя, над которым трудилась:

– Что такое, расскажи!

Она выслушала его рассказ молча до самого конца.

– Самые последние опрошенные меня не тревожат, – сказал Джеймс в завершение. – Им я дал разрешение на брак. Хуже дело с более ранними, когда я только прибыл в Неаполь. Любая из тех девушек рискует попасть в список.

– Так ведь ясно же, что надо делать!

– В самом деле?

– Ты должен сделать все, чтоб этих девушек не забрали.

– Послушай, Ливия, но облавы могут происходить и без моего участия.

– Но ведь тебя же спросят, проститутка девушка, которую они поймали, или нет. Придется тебе соврать.

– Но чаще всего по документам видно, что они проститутки. В частности, и по моим. Выходит, и я виновник всего этого бесчинства.

– Документы могут исчезнуть.

– Девушек все равно будут спрашивать, на какие средства они живут. Истину выяснить не составит труда.

– Надо тебе поговорить с Анджело, – решительно сказала Ливия. – Он наверняка подскажет, как поступить.

– С Анджело?

– Он метрдотель в «Зи Терезе».

– Какое он к этому может иметь отношение?

– Джимс, – сказала Ливия, – как ты думаешь, кто дал мне эту работу?

– Разве не я?

– Ты взял меня на работу, – поправила она. – Это совсем другое дело. Я не должна была бы этого тебе говорить, но это Анджело устроил так, чтоб больше претенденток не было. Это Анджело следит, чтоб продуктов у нас всегда было вдоволь. Это Анджело достает все, что я не могу купить на рынке.

– С чего это Анджело так заинтересовался тем, что я ем?

– Мне кажется, – уклончиво сказала Ливия, – как только ты приехал в Неаполь, он сразу заметил, что ты неважно питаешься. А что мужчина, который плоховато питается, и работу свою выполняет средне, это все знают. В последнее время ты явно стал гораздо… э-э-э… толковее во всем разбираться.

– Понял.

– Ну вот, теперь ты рассердился.

– Нет, – сказал Джеймс.

Он и в самом деле не успел рассердиться. Перед ним вдруг забрезжила возможность выхода из этой гнусной ситуации. Ливия права. Не исключено, Анджело как раз тот человек, с которым стоит поговорить.

– Я побеседую с ним, – твердо сказал Джеймс.

Крыша под ними мелко затряслась. Здание задрожало всеми дверьми и окнами, как бывает, когда по улице громыхает тяжелый грузовик или танк. Тряска нарастала, пройдя сквозь них, и затем отхлынула, как береговая волна.

– Землетрясение, – тихо сказал Джеймс.

– Лето пришло, – отозвалась Ливия. – У нас начинает трясти, когда жарко.

– Знать бы, как поступить…

– Что бы ты ни надумал, – сказала она, – это будет правильное решение.

Джеймс поднимался в гору к самому темному ресторану. Объявление, оповещавшее о закрытии, все еще белело на окне, занавешенном плотными темными шторами. Джеймс обошел дом и постучал в кухонную дверь.

Ему открыл Анджело с еле заметной улыбкой:

– Синьор Гульд!

Джеймсу показались, что его ждали.

– Капитан Гулд! – поправил он.

Анджело поклонился.

– Как прикажете. Не пропустите со мной стаканчик вина?

– С удовольствием, Анджело!

Они сели напротив друг друга в пустом баре, между ними стояла бутылка «Брунелло».

– Последняя из довоенных запасов, – сказал Анджело, разливая вино. – Хранил для особого случая.

– Это особый?

– О, мне кажется, да!

Анджело поднес свой стакан к свету. Вино было почти коричневое, он чуть взболтнул стакан рукой, оно омыло бока стакана. Поднес к носу и глубоко вдохнул.

– Вино этого урожая зовут «женским», – сказал он. – Когда в 1918 году собирали виноград, все мужчины погибли на Первой мировой. Вот женщины сами урожай и убирали. В тот год и полив был не тот, и обрезали кое-как, и ничем от вредителей не посыпали. Но иногда винограду для созревания и помаяться надо. В тот год «Брунелло» выдался отличный как никогда. – Он легонько приставил свой стакан к стакану Джеймса. – За мир!

– За мир!

Выпили.

– Итак? К вашим услугам.

– Мне кажется, я смогу убедить свое начальство вновь открыть рестораны.

Анджело выгнул бровь.

– Было бы отлично.

– Думаю, мне это особого труда не составит. Поставки продовольствия теперь не так уж скудны, и мне поверят, если я скажу, что теперь угрозы как для населения, так и для безопасности уже нет.

Анджело кивнул.

– Но, разумеется, вы хотите что-то взамен?

– Да, есть два момента.

– Какие же?

– Во-первых, я хочу, чтоб вы поспособствовали, чтоб каждый ресторан нанял хотя бы одну девушку. А такие крупные, как ваш, могут себе позволить взять хоть дюжину. Девушки могли бы работать официантками, поварихами, метрдотелями, кем угодно.

С минуту Анджело обдумывал предложение, потом произнес:

– Идея отличная. Девушки получат работу, и когда начнутся rastrellamenti, смогут доказать, что у них есть средства к существованию. – Он поймал взгляд Джеймса. – В Неаполе новости быстро доходят, – сказал он смущенно. – Значит ли это, что девушки, которые помолвлены с солдатами, смогут выйти замуж?

– Не вижу причин для отказа. Сами посудите, репутацию работающей в «Зи Терезе» девушки никто не сочтет сомнительной.

– А документы? Те рапорты, в которых они уже признаны гулящими?

– Я думаю, вы помните, – сказал Джеймс, – что пару недель назад был немецкий авианалет. Он нанес громадный ущерб моему помещению. Увы, многие документы полностью уничтожены.

– Ага, – сказал Анджело. Он поднял стакан. – А вы, я вижу, furbo, [53]53
  Плут (ит.).


[Закрыть]друг мой, – с восхищением произнес он. – Вы сделались настоящим неаполитанцем.

– Оказывайте предпочтение тем девушкам, у которых уже есть жених. У нас имеется задолженность по бракам, которую необходимо ликвидировать. В одном надо проявлять решимость – едва девушка выходит замуж, она должна оставить свою работу в пользу очередной соискательницы. Сам я найму Джину Тесалли, она ждет ребенка. Будет помогать Ливии по кухне.

При упоминании имени Ливии, Анджело улыбнулся:

– Словом, у себя вы оставляете все как есть? Я всегда могу возвратить Маллони на прежнее место, если угодно.

– Не угодно, – сухо сказал Джеймс. – Миссис Пертини останется у меня.

Анджело согласно кивнул.

– И что же второе?

– Мне надо знать, где Дзагарелла держит свой краденый пенициллин.

Анджело чуть не поперхнулся.

– Друг мой, это чрезвычайно опасное дело. Почему бы вам не оставить Дзагареллу в покое?

– Он меня прижучил. Теперь моя очередь.

– Не знаю, смогу ли я вам помочь, – качая головой, сказал Анджело.

– Почему нет? В вашем ресторане, Анджело, вы потчуете не только офицеров союзных армий. Camorristi к вам также наведываются.

– Все гораздо сложней, гораздо запутанней, чем вам кажется, – отозвался Анджело.

– В каком смысле?

Несмотря на то, что в ресторане они были одни, Анджело осмотрелся по сторонам, прежде чем ответить:

– В смысле товаров, украденных у союзников. Ваш предшественник Джексон считал, что американцы просто не умеют работать, потому и не положат этому конец. – Джеймс кивнул. – Но если я хоть что-то за последний год понял, так это то, что ваших друзей американцев можно обвинять в чем угодно, только не в неумении работать.

– Что вы имеете в виду?

– Предположим, вы американец и вам нужно, чтобы мафия оказала вам некую услугу – крупную, политического свойства. Каким образом вы ее к этому склоните? – Сжав пальцы в кулак, Анджело повертел им: это был старый неаполитанский жест, обличавший коррупцию. – Возможно, откроете им свои запасы и скажете: «Пользуйтесь!»?

– Но что может быть нужно американцам от мафии?

– Не знаю. Знаю только, что есть некий план.

Джеймс вспомнил про документ, найденный у американцев. Там тоже намекалось на существование некоего плана. Какого?

– Вы считаете, что дело, возможно, имеет политическую подоплеку, – кивнул он. – В таком случае, нас в данный момент это волновать не должно. Они же не станут раскрывать себя ради спасения Дзагареллы, тем более, если против него появятся веские доказательства.

Анджело что-то прикидывал про себя. Потом сказал:

– Потребуются деньги. Большие деньги.

– Это мы организуем.

– И никаких квитанций, – предупредил Анджело. – Народ, которому я должен буду платить, не захочет оставлять никаких следов своего участия.

– Отлично. Только мне нужен лично Дзагарелла. Не какая-нибудь шестерка.

– Понимаю. Я подумаю, что можно сделать.

На другой день Джеймсу пришлось вести допрос людей, обвиняемых в убийстве бывшего партизана в горах над Касертой – небольшого городка севернее Неаполя.

Полицейский участок он отыскал без особого труда; местный комиссар полиции рассказал, что именно произошло. Этот партизан был хуже бандита, грабил немцев точно так же, как до того грабил итальянское правительство, и преуспел еще больше, когда союзники предложили в помощь партизанам сбрасывать с самолетов оружие и взрывчатку. Этот бандит после своих налетов мог надежно скрываться в горах, в отличие от жителей городка, которые теперь стали для немцев объектом все возрастающих репрессий.

Однажды немцы объявили, что если хоть один немецкий солдат будет убит во время партизанского налета, они в отместку расстреляют десять мирных жителей. Угроза вовсе не остановила этого бандита, несмотря на личные призывы местного мэра и священника. Так как теперь он располагал огромным арсеналом оружия и обширной компанией кровожадных дружков, которым, как и ему, не терпелось пустить оружие в ход, очень скоро бандит напал на немецкий продовольственный конвой, пристрелив в результате четырех немцев. И верные данному слову немцы собрали сорок городских жителей – мужчин, женщин и детей, в основном именно детей, так как большинство мужчин они уже забрали на работу в трудовые лагеря, – выстроили их у стены церкви и расстреляли. Во время похорон матери целовали кровавые раны на трупах своих детей, слизывая кровь: это было открытым призывом к кровной мести и означало, что каждый мужчина рода, хотя бы через несколько поколений, должен быть готов осуществить возмездие.

Расплата не заставила себя долго ждать. Бандит зарвался и в один прекрасный момент обнаружил, что с высадкой союзников оружия у него поубавилось. Между тем с севера из лагерей для военнопленных стали возвращаться братья, дядья и отцы расстрелянных жертв. Этим мужчинам, многие из которых устали воевать, теперь выпало прикончить бандита, что они и сделали, и потому были арестованы.

Джеймс допросил их, они полностью подтвердили рассказ полицейского. Казалось, они смирились с судьбой, которая готовила им пожизненное заключение в тюрьме «Подджо Реале», где было едва ли уютней, чем в военном лагере, из которого они только что вышли. Джеймс опросил также и священника, который показал ему изрешеченную пулями стену, возле которой была совершена расправа.

– Могу я спросить вас, святой отец, – сказал Джеймс, – как бы вы поступили, если б эти люди признались вам на исповеди в своем преступлении?

Священник подумал, прежде чем ответить:

– Я бы, наверное, сказал им, что они совершили страшный грех, но если они искренне покаются, Господь может им этот грех простить.

– А какое бы вы присудили им наказание?

– Я бы направил их помогать отстраивать заново дома и фермы, разрушенные войной.

И Джеймс подумал, что, наверно, такое наказание принесло бы больше пользы, чем любое, вынесенное судом.

– И они подчинились бы?

– Ну конечно! Здесь жить во грехе считается позором.

Джеймс, погруженный в размышления, возвращался в полицейское управление.

– Ну что? – спросил его комиссар. – Сейчас их заберете или вышлете грузовик?

– Ни то и ни другое, – сказал Джеймс. – Незачем попусту тратить время. Я возвращаюсь в Неаполь и там уничтожу все бумаги.

Комиссар удивленно взглянул на него.

– Ведь это крайне рискованно!

– Возможно, но пока разберутся, что к чему, война уже закончится, и меня уже здесь не будет.

Глаза комиссара понимающе сверкнули.

– Боюсь, сэр, городок наш не так богат. Мы не сможем выразить вам свою признательность в той мере, в какой вы, вероятно, ожидаете.

– Я ничего не ожидаю, – начал было Джеймс, но поправился: – А сколько вы можете себе позволить?