Текст книги "Так не бывает"

Автор книги: Энн Вулф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Я знаю, – ответил Робин, не без удовольствия наблюдая за тем, как его жена уплетает за обе щеки мясо и салат. – Но я никогда не понимал, зачем тебе это.

– Что – это? – Юта оторвалась от тарелки и вопросительно посмотрела на Робина.

– Твоя немыслимая диета. Ты ведь любишь мясо и сладости. Почему ты так издеваешься над собой?

Юта густо покраснела. Она всегда старалась уйти от этой темы, но сейчас Робин смотрел на нее с таким вниманием и интересом, что ей захотелось открыться ему. Ведь он не понаслышке знает о том, что такое позорное словосочетание – «избыточный вес». Только вряд ли переживает по этому поводу…

– В школе я была толстушкой, – краснея, призналась она и, чтобы выглядеть не очень смущенной, принялась механически выскабливать ложкой мармеладинки, плавающие в подтаявшем – как она любила – мороженом. – Надо мной смеялся весь класс. Все, кому не лень, проходились по поводу моего веса. Не ешь булочки, Элли, иначе будешь как толстуха Маггер! Маггер, ты что, съедаешь на ужин двойной хот-дог?! Юта, прежде чем ты сядешь на стул, не забудь убедиться в его прочности… Меня называли Колобком. Думаешь, о таком прозвище мечтает каждая пятнадцатилетняя девчонка? Какие тут парни… Никто и не думал смотреть на меня, ведь за толстыми щеками и рыхлыми бедрами вряд ли кто-то пытался разглядеть мою душу… Последней каплей был молодой человек, который решил разыграть меня. Он подарил мне букет цветов, внутри которого был спрятан биг-мак и записка: «Приятного аппетита, толстушка!».

Робин чуть было не прыснул со смеху, представив эту картину, но лицо Юты было слишком удрученным, и он сдержался. Неужели все так и было? В это сложно поверить… Юта великолепно сложена, она как будто родилась с такой фигурой…

– Поэтому ты никогда не показывала мне свои школьные фотографии? – догадался он.

Юта кивнула.

– Но как… – начал было Робин.

Она закончила за него, предугадав немудреный вопрос:

– Как мне удалось похудеть? – горько усмехнулась она. – Ты сам ответил на свой вопрос, когда спросил меня, зачем мне это нужно. – Она ткнула пальцем в тарелку с овощным салатом. – Вот так. Легкое молоко, обезжиренный творог, куцая порция овощного салата. Только так… Я боялась заглядывать в зеркала, потому что ненавидела то, что в них отражалось. Если мне попадался лифт с зеркалом, я входила в него спиной. Мне пришлось повесить на холодильник свою фотографию, чтобы не залезать в него за очередной порцией добавки… Через несколько лет я пришла на встречу выпускников. Меня узнали с трудом. Располневшие от сытой семейной жизни одноклассницы тыкали в меня пальцем и завистливо перешептывались. Но никто из них даже не подозревал, чего мне все это стоило…

Робину стало стыдно за то, что еще совсем недавно он попрекал жену ее «легким» питанием. Если бы он знал, через что она прошла, у него не повернулся бы язык сказать ей такое. Он отлично представлял себе эту школьную травлю. Ведь в его классе тоже были толстушки и толстяки. Ему повезло: под маской шутника и самоуверенного парня Робину удалось спрятать свой страх показаться толстым и смешным. И это блестяще ему удавалось, как удается и по сей день. Но страх от этого не уменьшался, как не уменьшался страх Юты превратиться в Толстушку, Колобка, какой она была в школе…

Кто из них прав? Робин не знал ответа на этот вопрос. Правильнее всего было быть самим собой и не обращать внимания на насмешки. Но, увы, не всякий на это способен…

– Слава богу, что Пит пошел в дедушку, – сказал Робин, чтобы сменить тему. Воспоминания о школьной жизни опечалили Юту, она выглядела подавленной. – И наши проблемы ему не грозят…

– Наши? – удивленно переспросила Юта. Ложечка с мороженым застыла у нее в руке. – Неужели и ты… Я и не догадывалась, что тебя смущает твой вес… Мне казалось, для тебя это в порядке вещей.

– В порядке – овощи на грядке, – отмахнулся Робин, чувствуя, что сболтнул лишнее. Ему совсем не хотелось, чтобы Юта знала об этой его проблеме. Хотя он мог быть с ней более откровенным. Она-то смогла рассказать ему то, что скрывала в течение долгих лет. – Что поделаешь – все мы люди, – усмехнулся он. – И у каждого в голове свои мыши скребут по углам. Только я никогда не думал, что наши с тобой мышки могут быть настолько похожими…

– Кстати, о Пите… – Порыв откровенности схлынул и, чтобы не жалеть о нем, Юта вцепилась в тему, предложенную Робином. – Тебе не кажется, что он какой-то…

– Замкнутый? Ничего удивительного. Последние несколько лет мы оба заняты своей карьерой и совсем о нем позабыли. Когда ты последний раз ходила в школу?

Левая бровь Юты, и без того приподнятая, поднялась еще выше.

– Я? Но почему именно я?

– Ты – его мать.

– А ты – отец. Который, между прочим, совсем недавно заявлял, что будет сам воспитывать своего сына.

– И буду. Если понадобится…

– Хорошая оговорка. И потом, ты же знаешь: я ненавижу родительские собрания, – добавила Юта таким уставшим голосом, словно добрую половину дня провела на ферме, ухаживая за свиньями и коровами. – Эти ужасные учителя… И родители, в жизни которых нет ничего, кроме детишек и семейных сцен…

– Иногда я спрашиваю себя: как Питер вообще появился на свет? С таким-то отношением его матери к детям.

– Можно подумать, ты относишься лучше, – язвительно хмыкнула Юта. – Ты просто ловко маскируешь свое отношение, делаешь вид, что тебя это очень беспокоит. А на самом деле сваливаешь все на миссис Пирс…

– Так же, как и ты, – напомнил ей Робин.

– В отличие от тебя, я этого не скрываю.

– По-моему, это неправильно… – неуверенно произнес Робин, осознав, что сдает позиции.

– Что именно? То, что мы работаем и обеспечиваем ребенку хорошую жизнь? Между прочим, Робин Макаути, в моем детстве не было таких игрушек. А у него в комнате стоит стереосистема, компьютер и много других приятных вещей…

– Ты думаешь, все это заменяет ему наше внимание?

– Я думаю, что все это – пустая демагогия. И меня ужасно раздражает, когда ты начинаешь цеплять на себя маску заботливого отца. Будь честен, Робин. Хотя бы с самим собой…

Юта снова замкнулась в себе, выставив наружу льдинки-шипы, которые прятала целый час. Робину стало холодно – не то от осеннего ветра, забредшего в уличное кафе, не то от льдинок, пляшущих в ее, а точнее, в его карих глазах.

Он и впрямь не был образцовым отцом, но, наверное, хотел бы им стать. Равнодушие Юты заставило его почувствовать жалость к Питу – ребенку, растущему без родителей. Юта лукавила: они зарабатывали деньги совсем не ради Питера, скорее, они откупались от него этими деньгами. Родители Робина поступали с ним точно так же, и единственным человеком, который по-настоящему любил его, была бабушка. Она не очень-то жаловала Бакстера, считая его занудой и ябедой, а вот Робин был ее любимчиком. Родители же считали совершенно по-другому…

Папа, он отнимает у меня Эдди… Робин, оставь игрушку в покое. Это медведь Бакстера. Вначале ты должен получить разрешение… Но я тоже хочу медведя! У тебя есть утка. Поиграй с уткой. Иди сюда, Бакстер. Вот так. Если будешь хорошим мальчиком, сможешь поиграть в моем кабинете… Но я тоже хочу в твой кабинет! Не хнычь, Робин. Ты уже большой мальчик…

– Робин?

– Я, пожалуй, пойду. Наверняка твой Недокормок оставил на автоответчике кучу сообщений…

– Ты выключил мобильный?! – Юта посмотрела на него так, будто он ограбил банк.

– А что такого? Думаешь, Маккормак сойдет с ума от горя? – попытался отшутиться Робин.

– Ну знаешь… – сквозь зубы процедила Юта. – Я думала, в тебе есть хоть капля ответственности… А вдруг что-то случилось?! Немедленно поезжай в агентство! И не забудь образцы тканей. Я не могу допустить, чтобы ты провалил мой показ.

– Слушаюсь и повинуюсь, госпожа Юстиния! Надеюсь, и ты не забудешь принести материалы по новому заказу. Мне ведь тоже неохота упустить богатого клиента…

– Хорошо, – сухо ответила Юта.

Еще полчаса назад она чувствовала себя так, словно только что вышла замуж: легкомысленной, веселой и счастливой. Словно волшебная дверца ненадолго открылась перед ними и захлопнулась, не дав им в полной мере насладиться друг другом. Может, старый доктор прав и они действительно хотят и не могут быть вместе? Так или иначе, она не может. Да и кто сможет поверить этому большому ребенку, который тешит себя надеждой, что он – настоящий отец. Смешно, в самом деле. У Робина Макаути столько женщин, что совсем не остается времени на семью…

Она посмотрела вслед своей худенькой фигурке, освещенной осенним солнцем. Робин ходит вразвалку и медленно, совсем не так, как она – стремительно и быстро.

Интересно, как скоро их коллеги и знакомые поймут, что Юта и Робин – совсем не те, за кого пытаются себя выдать? И как долго будет продолжаться весь этот кошмар, в который кто-то неведомый одним прекрасным утром превратил их жизнь?

Глава 7
Чудеса продолжаются

– И если вы оба раскроете свои рты… Особенно это касается тебя, Руперт… И не смотри на меня так, я знаю, что ты болтун… В общем, если вы оба проболтаетесь… я не знаю, что с вами сделаю!

Колючка закончила свою речь, а Питер соображал, не тронулся ли он умом. Слишком много странных… нет, невозможных вещей произошло с ним за каких-то пару дней. Визит к госпоже Эльве, книга с заклинаниями, родители, которых он по своему незнанию поменял телами, а теперь еще и Колючка с ее невесть откуда взявшимися телекинетическими способностями!

Питу не верилось, что все это происходит с ним. Может быть, он впал в долгий сон и до сих пор не может проснуться? Только уж слишком болезненными были синяки и шишки, полученные им в этом странном сне…

– Вот это да… – восхищенно пробормотал Руперт, разглядывая Колючку. – Я, конечно, подозревал, что ты – не такая, как все. Но не думал, что ты умеешь швыряться бейсбольными битами, даже не притрагиваясь к ним…

– Это бывает, когда я сильно злюсь, – объяснила Колючка. – Или вижу что-то очень неприятное. В остальных случаях, как бы я ни хотела, предметы меня не слушаются…

– А с чего ты взялась помогать нам? – недоверчиво поинтересовался Пит. – Мы ведь уже не первый год враждуем с Лиландом и Пэйном. Но почему-то раньше ты не швыряла бейсбольные биты в дупла Дуба секретов…

Колючка пожала плечами.

– Ты веришь в случайности? – насмешливо поинтересовалась она и, не дожидаясь ответа, добавила: – Можешь считать, что это случайность. Вы и раньше были мне симпатичны – пара затравленных, но не сдающихся зверьков… А сегодня я узнала о том, что затеял Лиланд. Услышала их разговор с Пэйном. Я не люблю, когда на одного идут впятером. Вот и решила вмешаться… не совсем обычным способом.

– Почему это на одного? – обиженно пролепетал Руперт. – Я был рядом с Питом.

– Видела, как ты повис на бите. Как заправская собака, – улыбнулась Колючка. – Ну… это я так сказала. Образно.

– Чего?

– Забудь, Руперт. С тобой все в порядке.

Пит улыбнулся. Эта девчонка с каждой минутой нравилась ему все больше. И еще он подумал, что раз Колючка-Триш может с помощью взгляда управлять предметами, то кому, как не ей, он мог бы рассказать о том, что сотворил с предками…

– Слушай, Триш, – осторожно начал он, еще не совсем уверенный в том, что хочет посвящать в свою тайну ее и Руперта. – Ты когда-нибудь сталкивалась… ну… с заклинаниями…

Колючка оживилась. Ее глаза заблестели, словно ягоды ежевики, омытые утренним дождем. Питу полегчало. По крайней мере, она не крутит пальцем у виска.

– Ну? – подбодрила она его. – Валяй дальше.

– Так сталкивалась или нет?

– Можно и так сказать… – уклончиво ответила она. – Продолжай, Мышонок.

– Вы оба чокнутые, – заявил Руперт. – Чего за заклинания, Пит?

Пит сглотнул. Зря он это все затеял. Теперь придется откровенничать с болтуном Рупертом и странной девчонкой, с которой за несколько лет он едва ли обменялся парой слов.

– Ладно… – выдохнул он. – Я расскажу. Только не смейтесь, не болтайте и не считайте меня психом. Хотя сейчас мне самому кажется, что я тронулся умом… – Руперт и Колючка глядели на него во все глаза. Пит понял, что продолжение неизбежно. – Мне понадобилась помощь… И я пошел к… колдунье… Я не очень-то верю во все эти дела, – продолжал он, потупив взгляд в землю, – но я просто отчаялся… Я пришел к ней, она открыла книгу, а тут… – Пит покраснел и замялся, не зная, как объяснить появление духов так, чтобы его не сочли сумасшедшим. – А там, за стеной, раздался громкий шум… Колдунья сказала, что это духи, и велела мне уйти. Я схватил книгу и побежал. В книге я нашел бумажку с заклинанием, и решил, что оно – именно то, что мне нужно. Когда я читал его, в комнату зашли предки… А на следующий день я узнал, что заклинание поменяло их телами.

– Чего? – присвистнул Руперт.

– Моя мать теперь в теле отца, а отец – в ее теле. Она работает в его рекламном агентстве, а он пытается быть модельером. Сегодня утром они собирались к доктору. Тому, что вправляет мозги…

– Хирургу?! – охнул Руперт.

– К психоаналитику, умник, – одернула его Колючка.

– Вот-вот. К психоаналитику. Не знаю, что придумал этот тип, но, боюсь, он не сможет им помочь. Их спасет только книга…

– И где же она? – полюбопытствовала Колючка.

– Она пропала… – развел руками Пит. – В этом вся беда… А в довершение всего предки собрались разводиться… Ма сказала, что, когда все это закончится, она непременно подаст на развод…

– И ты все равно хочешь вернуть им тела? – спросила Колючка.

Пит прочитал в ее глазах не только удивление, но и сочувствие. Он кивнул.

– Я же не могу подложить им такую свинью. Папа вряд ли мечтает всю жизнь ходить в девчачьем шмотье… Ох, прости, – осекся он, вспомнив, что Колючка – тоже девчонка. – Я хотел сказать другое… – Колючка махнула рукой в знак того, что Пит прощен. – Да и ма вряд ли нравится носить его одежду… Их жизнь, их работа – все под угрозой…

– Вот это да… – вставил свою реплику Руперт. Он и не подозревал, что его друг живет такой насыщенной жизнью.

– Сочувствую, – произнесла Колючка. – Мои предки развелись уже давно. Оба ненавидели друг друга настолько, что разъехались по разным концам света. Она отправилась хипповать в Индию, а он уехал в Россию. Решил, что там за его книжонки заплатят больше, чем здесь…

– Он писатель? – удивился Пит.

Колючка скорчила такую мину, что Пит пожалел о своем вопросе.

– Они оба – писатели, – усмехнулась она. – Фантасты… Ни тот, ни другая не могут жить в реальном мире, как все. И воспитывать своего ребенка…

– А с кем ты живешь? – поинтересовался Руперт.

– Неважно, – отмахнулась Колючка. – Слушайте, а не пойти ли нам в парк? Отметим ваше спасение и заодно подумаем, как помочь бедному Мышонку…

– Не называй меня бедным, – огрызнулся Пит. – Я совсем не хочу, чтобы меня жалели.

– Больно нужно, – рассмеялась Колючка так, словно не умела обижаться. – Ну так что? Пойдем?

Оказалось, она обожает мороженое в белой глазури – совсем как его мать – и фанатично любит «крэйзи дэнс» – совсем как он.

Пока Руперт стоял внизу – ему сегодня не хотелось кататься – Питер и Триш наслаждались увертюрой к сумасшедшему танцу.

Контролер опускал толстенные металлические поручни, которые оберегали катавшихся от падения и позволяли им держаться, чтобы было не так страшно. Но страшно было все равно: каждый раз, когда Пит забирался на «крэйзи дэнс», он чувствовал внутри покалывание, и все, что находилось под ним, на земле, приобретало какой-то трагический и одновременно забавный смысл. Люди, оставшиеся внизу, казались ему нелепыми, непросветленными тем потрясающим чувством страха и радости, которое испытывал он. А земля, деревья и листья, трепещущие от поцелуев ветра, представлялись ему последним, что он видит в своей жизни. И это смешение чувств, эмоций, эта иррациональность, которая так пугала его мать, позволяла ему забыть о том, что существуют проблемы, дела и заботы, позволяла ему чувствовать себя кем-то, кроме обычного школьника, обычного ребенка, еще не познавшего жизнь.

Увертюра подходила к концу, а Питера распирало желание поделиться своими чувствами с Колючкой, в глазах которой была написана та же самая сказка…

– Триш, – позвал он ее, и она обернулась к нему с мягкой улыбкой, обычно ей не свойственной. – Триш, тебе не кажется, что мы видим все это, – он кивнул вниз, – в последний раз?

– Кажется, – ответила она. И когда аттракцион начал набирать высоту, выкрикнула в нарастающий гул ветра: – Каждый раз кажется!

Питер улыбнулся. Ее слова были как подарок. Он толком не понимал, почему ему так приятно слышать это от нее. Пит попытался представить на ее месте Дженнифер, но у него ничего не вышло. То ли потому, что Дженнифер казалась сейчас такой далекой, то ли потому, что бешеный танец увлек его ввысь, а потом влево, а потом – вправо, и вниз, и снова в синюю холодную осеннюю высь, проникнутую горьким запахом страха и сладким – радости.

Восхитительный момент был нарушен забавным обстоятельством: Питер забыл вынуть мелочь из карманов. Центы взметнулись серебристой стайкой и упали вниз, звонко выплеснулись на металлический выступ. Триш хохотала, как сумасшедшая, пригибаясь к поручням. Питер и сам не выдержал – рассмеялся. Он и не думал, что деньги могут падать так смешно. Можно рассмешить за деньги. Но рассмешить деньгами – об этом он никогда не слышал. Эта мысль еще больше развеселила его. Он обязательно скажет об этом Колючке, когда они спустятся. Если спустятся – карусель вновь набирала высоту, и Питер позабыл обо всем, кроме удивительного, беспокойного и радостного чувства полета…

– Теперь я поняла, что значит – сорить деньгами! – выкрикнула Колючка, когда они спустились вниз. – Мышонок сорит деньгами!

Она снова расхохоталась, и Питеру был приятен ее смех, несмотря на то что она смеялась над ним.

– Я не думал, что деньги могут так рассмешить, – улыбнулся он. – Хорошо, что я забыл вытащить эту мелочь.

– Ты – классный, – заявила Колючка, когда перестала смеяться.

Питер смутился, но ему была очень приятна ее похвала, хоть он и не понимал, за что его хвалят.

– Почему? – поинтересовался он.

– Ты не боишься казаться смешным. Не боишься посмеяться над собой. А я не знаю ребят, которые смогли бы так же.

– Неужто?

– Зуб даю. Правда, друзей у меня совсем не много.

– Это я заметил. Но мне казалось – тебе они не нужны. Ты… одиночка.

Колючка усмехнулась. В ее улыбке была горечь, и Питер понял, что она не по своей воле выбрала это одиночество. Ему захотелось утешить ее, и, как ни странно, слова тут же нашлись.

– Друзей не должно быть много. Вот у меня – только Руперт. Но я люблю его как брата. Настоящего. И еще… если хочешь… мы будем твоими друзьями… – последнюю фразу он произнес, краснея. Пит никогда не предлагал дружбу девчонке. Но эта девчонка была особенной. Не как Дженнифер Китс, совсем по-другому. Но как именно по-другому, Пит так и не смог объяснить.

– Накатались? – ревниво поинтересовался Руперт, когда Пит с Колючкой наконец добрались до него, одиноко стоящего у кассы.

– У Пита мелочь рассыпалась, – хихикнула Колючка. – Видел, как центы взметнулись в воздух?

Руперт не мог долго дуться. Вспомнив падающую с неба мелочь, он расхохотался. Следом за ним покатились со смеху Колючка и Мышонок.

Она тоже классная, подумал Пит. Тут даже Руп не поспорит.

Этим вечером в доме Макаути разразилась страшная гроза. А началась она с небольшой вспышки молнии – в дверь позвонили.

Юта и Робин целый вечер сидели в библиотеке, тщетно пытаясь договориться о том, как вести дела в своих агентствах. Каждый, как обычно, пытался доказать другому, что умеет и может работать гораздо профессиональнее другого даже в той области, которой этот другой посвятил уже много лет.

Робин утверждал, что Юта – ужасный модельер, который уродует девушек, одевая их в скучные серые костюмы. А Юта в свою очередь отчитывала Робина за то, что концепция его нового рекламного проекта отдает «затхлым душком» мужского шовинизма. Миссис Пирс тем временем отмывала туалет, тихо проклиная того, кто разучился попадать туда, куда нужно, и пыталась понять, кто этот загадочный «кто-то»: Пит или Робин?

Самым свободным человеком в доме, как обычно, оказался Пит. Поэтому почетная участь швейцара выпала именно ему. Надеясь увидеть в дверном проеме тучную фигуру Билли Шэйна, Питер разочарованно вздохнул: перед ним стояла какая-то опереточно-яркая девица с немыслимым бюстом.

Может, она ошиблась адресом? – мелькнуло у Пита. Вряд ли эта дама – подруга ма или коллега па…

– Здравствуйте, – неуверенно поздоровался он. – Вам нужен кто-то из родителей?

Дамочка нервно кивнула. Она вообще была какой-то нервной: не знала, куда девать руки, и все время отводила взгляд, пытаясь разглядеть, что или кто за спиной у Питера.

– Я хочу поговорить с Юстинией Макаути. Она дома?

– Да. Она в библиотеке. Сейчас я позову ее… А кто… кто к ней пришел?

Дамочка замялась. Пит понял, что она не хочет называть своего имени. Но зачем ей скрываться? Он почувствовал, что эта нервная гостья несет их дому какую-то угрозу. Ему хотелось хлопнуть дверью перед ее носом, хотелось, чтобы она ушла и больше не возвращалась. Но вряд ли ма одобрит его поведение.

– Скажите, что я работаю в агентстве ее мужа, – наконец-то выдавила она.

Питер окончательно растерялся. Зачем тогда ей понадобилась Юта?

– Может, мне позвать папу?

– Нет, нет… Я хочу поговорить с Юстинией Макаути…

Пит поднялся на второй этаж и остановился в растерянности. И все-таки кого ему звать? Эта женщина хочет поговорить с его матерью. Но теперь все перепуталось. Мама – это отец, а отец – это мама. Если он позовет отца, то их нервная гостья поговорит с тем, с кем хотела. Но ведь она не знает того, что знает он?..

– Ф-фух, – выдохнул Пит. – Вот так задачка.

Костяшками пальцев он побарабанил по двери.

– Да? – раздался звонкий голос Юты.

Пит вошел и неуверенно остановился на пороге.

– Там пришла какая-то женщина. Она хочет поговорить с тобой, ма, но представилась папиной сотрудницей…

Пожалуй, так будет проще. Пусть предки сами разберутся, кому выходить к этой раскрашенной красотке.

Юта и Робин переглянулись. Юта поднялась было со стула, но быстро вспомнила, что Юстинией Макаути официально был ее муж. Она вопросительно посмотрела на Робина, нервно грызущего кончик ручки.

– Иди – ведь пришли к тебе.

– Но это… твоя коллега, – с сомнением произнес он.

– Иди, не тяни…

Робин поднялся со стула, подошел к двери и потрепал Питера по плечу.

– Спасибо, дружище… то есть Пит… Кстати, я совсем забыла тебе сказать… У меня завтра есть свободное время. Может, сходим куда-нибудь? Где тебе хотелось бы побывать?

У Пита округлились глаза. Родители вдруг вспомнили о его существовании. Вот это сюрприз!

– В зоопарке, – ляпнул он первое, что пришло в голову.

– Отлично. Туда и пойдем.

Питу было странно видеть улыбку отца на лице мамы. Может, когда-нибудь он привыкнет? Ведь если он не найдет книгу, другого выхода не будет…

Робин спустился вниз, уже предвкушая неприятности. Чутье его не подвело. В гостиной, вальяжно закинув ногу на ногу, сидела Брук Ширстон. Эта наглая самоуверенная красотка осмелилась прийти к нему в дом. Мало того, надумала говорить с его женой! А ведь он никогда не обещал ей ничего более серьезного, чем любовная связь… Но, очевидно, за время их непродолжительных встреч Брук успела выстроить себе целый дворец иллюзий…

Робин был зол, страшно зол. Ему хотелось наговорить бывшей любовнице гадостей, но он тут же вспомнил, что не имеет на это права. Во-первых, как ни крути, он сам виноват. Во-вторых, сейчас, в глазах Брук он являлся Юстинией Макаути и потому должен был разыгрывать роль обманутой супруги.

Чувство стыда подкатило к горлу и застыло в нем вязким комком. Вот какую роль он уготовил своей жене! Ведь в этом положении должна была находиться Юта, и только странное перевоплощение заставило их поменяться местами…

Это наказание, решил Робин. Самое настоящее наказание. Кто-то жестокий и справедливый наверху решил не только сделать Робина женщиной, но и ткнуть его носом, как щенка, в собственные пакости. То, что должна была вынести Юта, обрушилось на него. Неужели этому типу наверху не хватило того, что он лишил Робина достоинства и заставил носить лифчики?! Разве этого было недостаточно?!

Робин вздохнул. Ему оставалось только выдержать это испытание до конца, не потеряв при этом достоинства в буквальном смысле этого слова…

– Добрый вечер, – поздоровался он с любовницей, стараясь не смотреть ей в глаза. – Я не ошиблась, вы пришли ко мне?

– Ну да, к вам. Я хотела поговорить с вами о вашем муже, Робине. У меня есть кое-что, что наверняка вас заинтересует. – Брук говорила в своей обычной манере: торопливо, глотая слова.

– И что же? – стараясь сохранять хладнокровие, поинтересовался Робин.

– Мы с ним любовники. Уже довольно долго. Думаю, вам больно это слышать. Но, поверьте, мне не легче об этом говорить…

– Чего вы хотите от меня? – перебил ее Робин, начавший уже терять терпение.

– Разумеется, развода. – Брук опустила на ковер обе ноги и всем корпусом потянулась в сторону Робина. Она напоминала ему кобру, притаившуюся перед прыжком. И взгляд у нее был такой же, гипнотизирующий. – Дайте ему развод. Ведь это вы, Юта, мешаете ему уйти ко мне.

– Что за вздор! Я не держу его. Напротив, я даже готова с ним развестись. Это он не хочет оставлять семью…

– Все жены говорят одинаково, – усмехнулась Брук Ширстон. Этот довод показался ей не слишком убедительным. Еще бы! С таким богатым опытом, как у нее, впору было писать романы о неудавшихся попытках выйти замуж. – На самом деле они держат мужей, вцепляются им в загривок, как питбули…

– Это неправда! – вырвалось у Робина. Юта никогда не цеплялась за него. Он был абсолютно свободен и страшно одинок в этом огромном вакууме свободы, с которой он никогда не умел обращаться. Если бы Юта была хоть чуточку ревнивее, быть может, Брук Ширстон никогда бы не появилась в их доме… – Я не держу его. Пусть уходит!

– Что ж, если ты так спокойно распоряжаешься мной, я с удовольствием воспользуюсь твоим предложением, – раздался за его спиной холодный голос. – Почему бы мне и не уйти с Брук?

Робин обернулся. Перед ним открылась вселенная ненависти, распростертая в его же собственных глазах. Юта ненавидела его, это чувствовалось во взгляде, в словах, в движениях. Она стояла, прямая и холодная, как статуя, выточенная изо льда. Наверное, даже Брук удивилась, пришло в голову Робину. Ведь она никогда не видела его таким…

Но Юта же не сумасшедшая, верно? Она не уйдет от него к Брук Ширстон? Раньше он не замечал за женой лесбийских наклонностей, но теперь уже ни в чем не был уверен…

– Робин… – простонал он, изо всех сил пытаясь включиться в мелодраматический образ оставленной жены. – Прошу тебя, не делай глупостей…

В глазах Юты мелькнул мстительный огонек. Теперь она наслаждалась ситуацией. Пусть Робин сполна вкусит то унижение, которое предстояло ей. Пусть узнает, каково это – быть обманутым…

– Ты готова принять меня, Брук? – поинтересовалась она, посмотрев на свою соперницу взглядом рокового мужчины. – Ты готова принять меня таким, какой я есть? Жалким, инфантильным, толстым, нелепым бабником?

Брук опешила. Счастье падало ей в руки, но оно было каким-то странным. Робин Макаути казался совершенно другим человеком… Его взгляд был испытующим. Робин ждал ответа. А Брук привыкла бросаться в омут головой.

– Конечно, – закивала она, нервно теребя застежку на ярко-желтой блузке. – Конечно. Собирай вещи, и прямо сегодня переедешь ко мне.

– Отлично.

– Робин, опомнись! Что ты делаешь?! – практически взвыл Робин, теряя контроль над собой. – Ты соображаешь, что ты делаешь?!

– Лучше, чем когда-либо, – ответила Юта и повернулась к Брук. – Я возьму пару костюмов и зубную щетку. За остальными вещами вернусь потом.

Торопливо, словно боясь передумать, она пошла к лестнице. Робин схватился за голову. Ему до сих пор не верилось, что жена вот так может от него уйти. И к кому?! К его любовнице! Робину казалось, что он сходит с ума. Мир перевернулся с ног на голову, привычные схемы рушились одна за другой. Юта – воплощение прагматизма, враг всего иррационального – ломала все представления о женщинах, которые складывались у него годами.

– Видишь, что ты наделала! – выкрикнул он Брук Ширстон.

Но тут же понял, что обращался не к Брук. А к той неведомой силе, что заставила его жизнь так круто перевернуться…

Пит долго ворочался в постели, с нетерпением ожидая появления миссис Пирс. Она зайдет к нему, чтобы пожелать спокойной ночи, и он наконец сможет расспросить ее о книге.

Мысль о том, что книга не найдется, не давала ему покоя. Иногда ему казалось, что будет лучше во всем признаться родителям. Может быть, взрослые быстрее поймут, в чем дело? Но что-то подсказывало ему, что нужно подождать. Вдруг однажды случившееся чудо произойдет еще один раз?

Обнаружив пропажу книги, Пит был уверен, что она исчезла сама по себе, что никто из взрослых ее не трогал. Пит даже подозревал, что здесь не обошлось без заклинаний госпожи Эльвы. Он даже подумывал о том, чтобы вернуться в салон магии, покаяться в своих грехах и попросить могущественную госпожу вернуть его родителей в привычное состояние.

Но Колючка переубедила его, сказав, что этим он может навлечь еще больший гнев колдуньи. Что, если не она забрала книгу? Тогда госпожа Эльва рассердится на Питера и сделает что-нибудь из ряда вон выходящее… Это предположение охладило пыл Пита – ему совсем не хотелось превращаться в червяка или жабу. «Лучше расспроси своих домашних, – посоветовала ему Колючка, – может, это они спрятали книгу…»

Первым делом Пит подумал о миссис Пирс. Ведь именно она прибирается в его комнате. Вдруг она нашла книгу и переложила ее в другое место? Но он перерыл всю комнату, даже самые потаенные уголки. А книги нигде не было…

Размышления Питера прервал стук в дверь. Миссис Пирс, наконец-то!

– Открыто! – обрадованно крикнул он и приподнялся на подушке.

Миссис Пирс, как обычно, прихрамывая, подошла к его кровати.

– Как дела, деточка? – ласково спросила она, присаживаясь на край постели.

Деточками миссис Пирс называла всех: начиная с Пита, заканчивая Робином Макаути. Пит давно уже не считал себя «деточкой», но привык к этому обращению так же, как к школьному прозвищу Мышонок.

– Вроде ничего… – улыбнулся он и, зажмурив глаза, вдохнул запах миссис Пирс. Ему нравился ее запах. От нее всегда пахло корицей и шоколадом. Но сейчас ему было не до глупостей, и он поспешил перейти к волновавшему его вопросу: – Миссис Пирс, когда вы убирались в моей комнате… вы не нашли ничего… необычного?

На лбу миссис Пирс проступили волнообразные складки: она пыталась вспомнить. Пит терпеливо ждал ответа, все еще надеясь, что книга не вышла за пределы дома.