Текст книги "Кельты-язычники. Быт, религия, культура"

Автор книги: Энн Росс

Охота

Помимо «шахмат» – фидхелла, игры под названием брандуб и полевых спортивных игр для молодежи, была весьма популярна охота – и как развлечение, и в силу необходимости. Распространенным времяпрепровождением была охота на птиц, в которой использовали пращу. Есть много фантастических описаний охоты на птиц; некоторые из них, как в случае с охотой Конайре в саге «Разрушение дома Да Дерга», явно имеют мифологическое значение.

Конайре был сыном Этайн, дочери Этайн, дочери Этара и огромной таинственной птицы, которая по своей воле могла превращаться в человека. У этого создания была собственная дружина: все его спутники также могли превращаться в птиц или в людей, когда это было необходимо.

Однажды Конайре, играя со своими совоспитанниками, заскучал и стал искать других развлечений: «Потом оставил он братьев играть, повернул колесницу и пустился в дорогу. У Ат Клиат заметил он вдруг огромных птиц с белыми пятнами, невиданной красоты и цвета. Бросился за ними Конайре и скакал, покуда не истомились его кони. И все это время не подпускали его птицы на бросок камня, но и не улетали дальше. Сошел тогда Конайре на землю и достал из колесницы свою пращу. Двинулся он вперед и пошел к морю, где опустились птицы на воду. Уже занес он руку, но тут сбросили птицы оперение и предстали перед ним воинами с мечами и копьями». [48]48
  Цитаты из саги приводятся в переводе С.В. Шкунаева. (Примеч. пер.)


[Закрыть]

Популярность у кельтов охоты на птиц засвидетельствована и античными авторами. Страбон пишет: «Есть у них еще одно деревянное оружие, похожее на «гросф». Его бросают рукой, а не из петли, и оно летит даже дальше стрелы. Этим орудием они пользуются главным образом для охоты на птиц». Охотой на птиц развлекает себя единственный сын Кухулина по дороге на роковую встречу с отцом и со своей судьбой – он погибает от руки собственного отца – в трагической саге «Смерть единственного сына Айфе». Стоя на побережье Трахт Эйси, улады увидели, что к ним плывет бронзовая ладья. В ней сидел мальчик; он сбивал птиц своей пращой так, что они оставались в живых, а потом снова выпускал их.

Его собственный отец совершил подобный подвиг в тот день, когда он впервые взял оружие и доказал свою доблесть в сражении. Тогда Кухулин вернулся в Эмайн Маху, нагруженный головами, живыми оленями и добычей. Тут он увидел пролетающую мимо стаю белых лебедей.

«– Что там за птицы, о Ибар, – спросил тут Кухулин, – ручные они или вольные?

– Это воистину вольные птицы, – сказал ему Ибар, – стая, что к нам прилетает со скал, островов и утесов огромного моря кормиться в поля и долины Ирландии.

– Что будет лучше, о Ибар, – спросил его мальчик, – живыми или мертвыми взять их нам в Эмайн?

– Уж верно живыми, – ответил возница, – ибо не каждый поймает свободную птицу.

Кинул тут мальчик в них маленький камень и сбил восемь птиц, метнул большой камень, и пало на землю шестнадцать… Тогда привязал Ибар птиц к оглоблям, веревкам, ремням, бечевам колесницы».

Однажды в «Похищении быка из Куальнге» любовь Кухулина к охоте на птиц чуть было не навлекла на него позор. Нат Крантайл, могущественный воин на службе королевы Коннахта Медб, собрался напасть на Кухулина. Он презрительно обращается к юноше и отказывается пользоваться каким-либо другим оружием, помимо 27 жердей из падуба, заточенных, обожженных и заостренных на огне [49]49
  Можно вспомнить о небольших деревянных копьях, которые, по словам Арриана, использовались в кавалерийских упражнениях. Может быть, нечто подобное и имелось в виду в следующем пассаже из «Похищения быка из Куальнге»: «Потом достославный герой взял боевое оружие для схватки, сражения и битвы. Из боевого оружия для битвы взял он свой меч светлоликий с рукоятью из кости и к нему восемь малых мечей; пятирогое взял он копье и к нему восемь маленьких копий; взял он свой деил клисс и восемь маленьких дротиков».


[Закрыть]: «Прежде него успел Кухулин подойти к потоку, над неверными водами которого возвышались лишь девять жердей, с которых он все ж никогда не отступался. Метнул Нат Крантайл жердь в Кухулина, но тот наступил на ее острие. Вторую и третью жердь метнул Нат Крантайл в Кухулина, но с острия второй переступил Кухулин на острие третьей. Меж тем показалась над равниной стая птиц. Сам словно птица, устремился Кухулин за ними в погоню…»

В этом пассаже воплощено отношение кельтов к жизни и развлечениям – помпезные, фантастические, величественные подвиги, когда легендарные, полубожественные герои достигают невозможного; простодушная радость, которая чувствуется в описании всех этих приемов и попытках подражать им в реальной жизни.

Однако кельты охотились не только на птиц. Величайшей охотничьей добычей и самой изысканной пищей для пира считался кабан. Кельты охотились на диких свиней, ели их – и в то же время они почитали их и поклонялись им, считая свиней по сути своей неземными, волшебными животными.

Во множестве саг речь идет об охоте на кабана; эта тема красной нитью проходит через всю кельтскую традицию. Античные авторы подтверждают сведения о любви кельтов к свинине, как и фрагменты туш, найденные в погребениях. Страбон пишет о белгах: «Пища у них обильная, состоящая из молока и мяса разного сорта, но главным образом из свинины, как свежей, так и соленой. Свиньи у них живут на свободе и отличаются величиной, силой и быстротой; они опасны для подошедшего к ним незнакомого человека».

Охота на гигантского сверхъестественного кабана послужила темой множества преданий в древней ирландской и валлийской традициях. Охота на великого таинственного Турх Труйта в «Мабиногионе» [50]50
  «Мабиногион», конечно, нельзя считать непосредственным источником информации о языческих кельтских обычаях, однако в этих сложных преданиях есть следы, судя по всему, языческих элементов, и поэтому их следует рассматривать в свете более широких данных. (Примеч. авт.)


[Закрыть], который на самом деле был превращенным в кабана вместе со всей своей свитой князем, стала главной темой в истории о Кулухе и Олвен; ирландской параллелью Турх Труйту служит Орк Треть. Юный Кулух, кузен Артура, просит руки Олвен, дочери Исбададдена, «Повелителя Великанов». Прежде чем получить ее, Кулух должен выполнить множество заданий, превышающих человеческие возможности, одно из которых – поймать сверхъестественного кабана. Гигант говорит Кулуху: «В целом мире нет гребня и ножниц, что могли бы справиться с моими жесткими волосами, кроме тех, что спрятаны между глаз Турха Труйта, сына Тареда Вледига, Великого кабана. Он не отдаст их тебе ни по доброй воле, ни по принуждению» [51]51
  Здесь и далее цитаты из «Кулуха и Олвен» приводятся в переводе В.В. Эрлихмана. (Примеч. пер.)


[Закрыть]. Кулух выполняет множество невероятных подвигов, которые он вынужден был свершить, и вот валлийские воины отправляются в путь по Ирландии, где и пребывает великий кабан: «Впереди себя он пустил собак, и они подняли Турх Труйта, и в этот день с ним сражались ирландцы, и он опустошил пятую часть Ирландии. На другой день с ним сражались воины Артура и не смогли его одолеть. На третий день с ним сражался сам Артур, и бился девять дней и девять ночей, и смог убить только самую маленькую свинью. Его люди спросили, что это за свинья, и Артур ответил: «Это король, которого Господь превратил в свинью за его грехи».

В Ирландии охотились как на волшебных кабанов, так и на самых обычных, настоящих свиней. Один кабан – легендарный кабан Формаэла – стал предметом широкомасштабной охоты; он красочно описан в одной легенде: «Одного описания этого гигантского кабана было достаточно, чтобы внушить смертельный ужас, ибо он был черно-синий с грубой щетиной… серый, жуткий, безухий, бесхвостый… Зубы у него выступали, длинные, страшные, впереди его огромной головы… и щетина была поднята у него на спине так высоко, что круглое дикое яблочко накололось бы на каждую из его грубых щетинок».

Таким образом, кабан был любимым животным для охоты, и местные традиции содержат множество упоминаний об охоте на свиней, как настоящих, так и сверхъестественных.

Охотились и на оленей. Кухулин снова показывает свою волшебную власть над животными в эпизоде «Похищения быка из Куальнге», который непосредственно предшествует тому, где он сбивает живых лебедей пращой и возвращается в крепость Эмайн Маха с птицами, которые бьют крыльями над его колесницей:

«Вдруг заметили они стадо диких оленей.

– Что там за звери, о Ибар, – спросил его мальчик, – ручные они или дикие?

– Воистину то дикие олени, – ответил Ибар, – стадо, что бродит в чащобах у Слиаб Фуайт.

– Подхлестни же кнутом лошадей, – молвил мальчик, – чтоб смог я поймать одного-двух оленей».

Колесничий ударяет лошадей кнутом. Жирные лошади короля не могут догнать оленей. Мальчик спускается с колесницы и ловит двух быстрых, сильных оленей. Он привязывает их к дышлу, веревкам и ремням колесницы. [52]52
  В свой первый воинский поход Кухулин отправился на колеснице своего дяди – короля Конхобара, с его возничим Ибаром (возничего самого Кухулина звали Лаэг) и на его лошадях. (Примеч. пер.)


[Закрыть]

Охота была постоянным времяпрепровождением и в валлийских преданиях. В повести «Мат, сын Матонви» [53]53
  Автор ошибается: на самом деле процитированный пассаж происходит из повести «Пуилл, король Дифеда». Цитаты из этого произведения приводятся в переводе В.В. Эрлихмана. (Примеч. пер.)


[Закрыть]в «Мабиногионе» рассказывается:

«Король Пуилл правил семью частями Дифеда. Однажды, находясь в своем дворце в Арберте, решил он выехать на охоту… А на рассвете приблизился к Глин-Кох, пустил собак в чащу и протрубил в рог, объявляя начало охоты. Он устремился вслед за собаками, и его спутники отстали; тут он услышал вместе с лаем своей своры лай других собак, доносящийся со стороны.

И он выехал на лесную поляну и увидел там не своих собак, а чужих, преследовавших большого оленя. На середине поляны они настигли его и повалили наземь. Тогда Пуилл смог разглядеть этих собак, подобных которым он не видел никогда в жизни. Они были белы как снег, а их уши – красны; и белое и красное сверкало и переливалось. И он подъехал ближе, и отогнал собак от оленя, и увидел собственную свору».

Белые животные с красными ушами в кельтской традиции – сверхъестественные звери. И действительно, это оказались собаки Арауна, короля Аннуина – Иного Мира. Позднее, в той же самой легенде, когда Пуилл провел год в Аннуине под видом Арауна, мы читаем: «И год прошел в охоте, в песнях и празднествах». Это – краткое и емкое описание жизни кельтского аристократа в то время, когда он не сражался и не занимался военными упражнениями.

Инструментальная и вокальная музыка

Кельты очень любили музыку, как инструментальную, так и вокальную. На их праздничных собраниях звучала музыка арфистов и игроков на тимпане, а также песни бардов, которые исполняли свой репертуар перед аудиторией. Изображение лиры гальштатского времени мы видим на декорированной керамике из Шопрона, Венгрия (рис. 15).

Иной Мир был частью повседневной жизни кельтов точно так же, как любое иноземное государство, до которого можно было доехать, и этому миру была свойственна нежная и прекрасная музыка. Арфист Дагды – великого языческого бога ирландцев – мог играть такую волшебную музыку, что заставлял людей смеяться, плакать или погружаться в блаженный сон. Описания Иного Мира наполнены упоминаниями о музыке. Например, Бран, которого заманивает в Иной Мир богиня, слышит от нее: «Нет ни капли горечи, ни капли зла, все – сладкая музыка, нежащая слух». В ирландской саге «Приключения Кормака» Кормак сидит на валу Тары (так обычно и начинаются встречи со сверхъестественным) и видит воина, который подходит к нему, неся на плече ветвь с тремя золотыми яблоками. Когда он потрясает ветвью, она издает сладкую музыку, под которую раненые и больные могут мирно заснуть. В саге «Болезнь Кухулина» Иной Мир описан так: [54]54
  Перевод Т.А. Михайловой и А.А. Смирнова. (Примеч. пер.)


[Закрыть]

 
Пред другой дверью, со стороны востока,
Стоят три дерева, пурпурно-стеклянные,
Птицы на ветвях их сладким пением
Нежат слух детей дома королевского.
Посреди двора стоит дерево,
С ветвей его льется сладкая музыка.
Все из серебра оно, в солнечных лучах
Сияет оно, словно золото.
 

В другом описании Иного Мира Ане, дочь Эогабула, выходит из сида (волшебного холма) с бронзовой лирой, на которой она играет. В той же самой саге («Битва при Маг Мукриме») два героя, Лугайд Мак Кон и Эоган, идут в гости к дяде Лугайда, Арту Мак Кону. По дороге они слышат музыку, доносящуюся из тисового дерева над водопадом. Они ловят музыканта. Оказывается, что это Фер Фи, сын Эогабула. Айлиль заставляет его играть [55]55
  По саге Айлиль Голое Ухо – отец Эогана. (Примеч. пер.)


[Закрыть]. Он сыграл печальную мелодию, так что все заплакали; затем завел веселую песню, так что аудиторию охватило почти истерическое веселье. Затем он стал играть колыбельную, и его аудитория заснула и не просыпалась целые сутки; к тому времени волшебный арфист, конечно, исчез.

Кельтские божества и обитатели Иного Мира, естественно, превосходили всех смертных в наиболее желанных и желательных умениях. Поскольку искусство рассказывать предания очень ценилось в кельтском мире, боги должны были быть несравненными рассказчиками. Точно так же музыка была (и остается) одной из главных страстей кельтов, и люди Иного Мира должны были быть способны петь и играть на музыкальных инструментах лучше, чем любой смертный.

Другой пример использования музыки для того, чтобы слушатели забыли обо всем на свете, встречается в саге под названием «Разрушение Динн Риг». Арфист Дагды Крайптине отправляется вместе с князем Лабрайдом на запад, где Лабрайд просит руки дочери короля Фир Морка. Арфист играет музыку сна, и мать девушки, которая постоянно смотрит за дочерью, погружается в гипнотический сон. Любовники получают возможность провести ночь вместе. На следующий день мать говорит мужу: «Поднимайся, о Скориат, ибо во зло тебе сон, запах женщины исходит от твоей дочери. Послушай, как вздыхает она после ухода возлюбленного». [56]56
  Цитаты из этой саги приводятся в переводе С.В. Шкунаева. (Примеч. пер.)


[Закрыть]

Рис. 31.Бронзовая фигурка танцующей девушки из Невиан-Суйя (департамент Луаре, Франция).

В «Похищении быка из Куальнге» встречается любопытное упоминание о сверхъестественных арфистах: «Тем временем пришли к ирландцам арфисты Кайнбиле из Эсс Руад, чтобы повеселить их, но подумали воины, что явились они от уладов следить за ними, и долго с жаром гнались за арфистами, пока те не ускользнули от них, обернувшись дикими оленями у камней Лиа Мор. Ведь хотя и звали их Арфистами Кайнбиле, были они сведущи в великом знании, предсказаниях и магии».

Античные писатели также упоминают о песнях и музыкальных инструментах, развлекавших слушателей. Афиней, цитируя Посидония, говорит: «Музыкой слух им ласкают так называемые барды – сочинители песенных славословий». Диодор Сицилийский также говорит о кельтах: «Есть среди них и поэты, слагатели песен, которых они называют «бардами». Исполняя песни в сопровождении инструмента, схожего с лирой, одних они воспевают, других порицают». В древних текстах упоминаются и другие инструменты, например свирели; по археологическим данным известны и трубы.

Инструментальная и вокальная музыка играла огромную роль на собраниях кельтов. На некоторых календарных праздниках (например, на празднике Карман в Уэксфорде, который проходил каждые три года 1 августа) устраивались состязания в музыке и пении.

Рис. 32. Бронзовая фигура танцующего мужчины из Невиан-Суйя (департамент Луаре, Франция).

На таких праздниках на открытом воздухе, которые зачастую длились по многу дней, также большой популярностью пользовались скачки. Праздники были посвящены какому-нибудь эпонимному божеству, обычно богине земли, тесно связанной с определенным географическим пунктом. Богиня Маха, например, дала свое имя королевской крепости, где она умерла, родив двух близнецов после состязания в беге с королевскими лошадьми, в котором она победила. Само название Эмайн Маха, возможно, означает «Близнецы Махи». Любое нарушение священного мира на таких больших календарных праздниках немедленно наказывалось смертью.

В древних текстах упоминаются также дураки и шуты; очевидно, что таких «эстрадных артистов» держали в знатных домах, чтобы веселить компанию, если требовались менее серьезные развлечения, не требовавшие никаких интеллектуальных усилий. Как ни странно, в древнеирландских текстах нет упоминаний о танцах, однако в других обществах они, безусловно, должны были быть. На континенте были обнаружены три небольших изображения, которые поддерживают эту точку зрения. Одно из них датируется еще гальштатской эпохой – это изображение танцующей женщины на декорированной керамике из Шопрона (рис. 15). Другие два – бронзовые фигурки из Невиан-Суйя (департамент Луаре), датирующиеся галло-римским периодом. Одно изображает обнаженную танцующую девушку (рис. 31), другое – также обнаженного танцующего мужчину (рис. 32). Еще одна бронзовая скульптура из Сен-Лоран-де-Буа изображает обнаженную женщину в позе, похожей на танцевальную.

Еда и питье

Античным авторам этот аспект жизни кельтов казался весьма занимательным, и они о нем много пишут. Особенно впечатляли средиземноморский мир кельтские обычаи, связанные с выпивкой. Способность кельтов поглощать крепкое спиртное проходит через всю их историю – и зачастую с печальными результатами (рис. 33). Например, Афиней, цитируя Посидония, рассказывает: «Тмин они кладут и в питье… На богатых пирах пьют неразбавленное привозное вино из Италии или Массалии и только изредка добавляют в него воды. На более скромных трапезах пьют пшеничную брагу, приправленную медом, а народ ее пьет и без приправ; называется она кормой. Отпивают они ее почасту, но понемногу, не более киафа из одной и той же чаши. Питье это разносит раб по кругу слева направо и обратно».

Гигантский пир был приготовлен в Галлии королем Ловернием. Это убедительное соответствие тому, что мы знаем о приготовлении пира из древних кельтских текстов:

«…Огородив прямоугольное пространство стороной в двенадцать стадий, он поставил там чаны, наполненные дорогим вином, снеди же заготовил такие горы, что по многу дней подряд мог угощать всех желающих, не испытывая ни в чем недостатка».

Подобные античные описания сложных приготовлений к пирам и того, как долго они продолжались, могут с не меньшим успехом относиться и к таким роковым ирландским пирам, как «Пир Брикрена». Здесь мы узнаем, что Брикрен приготовил пир для короля Конхобара, сына Несс и всех уладов. Он собирал еду весь год и построил дом в Дун Рудрайге, чтобы подать его там, – точно так же, как Ловерний построил свою ограду для пира. Затем Брикрен приготовил «кусок героя», который был у него наготове: откормленная молоком свинья, вол, который питался только молоком, травой и зерном, а также 100 пшеничных хлебов, испеченных на меду. Афиней также упоминает о традиции, связанной с «куском героя», который был столь неотъемлемой принадлежностью ирландских пиров: «В древности… за трапезой подавались цельные окорока и самому сильному воину вручалось бедро; если же кто-либо начинал спорить, то они вступали в поединок и бились насмерть». Диодор Сицилийский пишет: «Рядом с ними стоят жаровни с сильным огнем, на которых находятся котлы, а также вертела с целыми звериными тушами. Достойных мужей они чествуют, поднося им лучшие куски мяса».

Рис. 33. Пивная кружка (и ее дно) из Шэпвик-Хит (графство Сомерсет); ручка пивной кружки из Траусвинидда (графство Мерионет); ручка пивной кружки из Уаддон-Хилл, Стоук-Эббот (Дорсет).

Тщательно приготовленный пир подобного типа упоминается в сказании о Ллуде и Ллевелисе [57]57
  Отрывки приводятся в переводе В.В. Эрлихмана. (Примеч. пер.)


[Закрыть]в «Мабиногионе», и, хотя это и поздний источник, для нас он представляет интерес: «Третьей напастью было то, что в ту же ночь исчезали неведомо куда все запасы, хранящиеся в королевском дворце, пусть даже они были запасены на год». Человек, который уничтожает пир, оказывается сверхъестественным существом: король, стоя на страже, видит, как «во дворец вошел человек громадного роста, богато одетый и вооруженный, неся с собой корзину. И он положил в эту корзину все приготовленные яства и напитки и собрался уходить». Тот же самый человек, подобно своим ирландским собратьям (как мы уже видели), «посредством своего колдовства погружает всех в сон» с помощью «сладостного пения и музыки».

Диодор Сицилийский, как и другие средиземноморские авторы, обращает внимание на то, сколько же пили кельты на своих пирах и как это непременно порождало насилие. Женщины также принимали в этом участие; в «Пире Брикрена» есть еще один забавный эпизод – жены героев выходят из пиршественного зала со своими компаньонками «после обильных возлияний». Затем они начинают небывалую ссору из-за того, кто же из них в наибольшей степени обладает всеми добродетелями и очарованием; тут происходит «словесная битва женщин уладов».

На пирах островных кельтов часто пили вино, однако фактически наиболее популярным алкогольным напитком был эль (cuirm, галльское «corma»). Чаще всего для его приготовления использовали ячмень, однако употреблялись и рожь, и овес, и пшеница. Сначала зерно превращали в солод (brac или braich); затем его сушили в печи, пока он не затвердевал. Молотый солод перемешивали с водой, сбраживали, варили и процеживали до завершения процесса. Эль часто делали дома и для домашнего употребления. Были и профессиональные пивовары – cerbsire (от латинского «cerevisia», «cervisarius», что само по себе было заимствованием из галльского). Пили и другие сорта эля, а также медовуху. Само имя богини Медб означает «опьяняющая» или «пьяная»; мед, возможно, был самым характерным из кельтских алкогольных напитков. Бог, чье имя упоминается на алтаре, обнаруженном в Дербишире (теперь Хаддон-Холл), именовался Марс Бракиака, то есть «Марс Солода или Эля». Другие алкогольные напитки делались из ягод. Хотя виски и стало считаться типичным напитком гойделов, первое упоминание о виски в ирландских анналах относится к 1405 году н. э. Естественно, изготовление виски требовало перегонного куба, который был изобретен только в XII веке (рис. 34).

Еды и напитков кельтам, судя по всему, хватало, по крайней мере высшим классам. Легкий доступ к соли, естественно, позволял засаливать и хранить мясо скота, забитого осенью. Афиней говорит, что кельты едят небольшое количество хлеба вместе с большим количеством мяса: это подтверждают и ирландские тексты. Рыба также считалась ценной пищей: ирландцы любили запекать лосося с медом и травами, а Афиней, как мы уже видели, упоминает о рыбе, запеченной с солью, уксусом и тмином. В «Похищении быка из Куальнге» Кухулин упоминает об употреблении в пищу диких животных и трав. Он говорит Фергусу: «Ведь если случится над полем лететь стае птиц, будет твоим дикий гусь и половина другого в придачу. Рыбе ли в устье случится зайти, будет всегда тебе лосось да еще половина другого. Будет тебе и пригоршня водяного салата, да пригоршня морской травы, да пригоршня водяной травы».

Возможно, упомянутые здесь водоросли – этот тот самый съедобный карригин, который все еще едят в Ирландии и на островах Шотландии, где говорят по-гэльски, а также и в других местах: его варят с молоком и затем процеживают, так что получается нечто вроде бланманже. Можно вспомнить и о хлебе из красных водорослей, который едят в южном Уэльсе.

Рис. 34. Чаши из Кэшкарригана, графство Литрим (Ирландия), и Роуз-Эша, графство Девон. Такие чаши могли использоваться как для домашних, так и для ритуальных целей.

Важным подспорьем в питании, как и хлеб, была каша, а также молочные продукты – молоко, масло, сыр, творог. В «Похищении быка из Куальнге» говорится, что Флидас (богиня дикой природы, похожая на греческую Диану) «каждую седьмую ночь утоляла молоком жажду любого ирландца, будь то король, королева и люди их рода или поэты да мудрецы».

Любимой едой на пирах была говядина и свинина. Страбон упоминает об этих блюдах, когда говорит про белгов: «Пища у них обильная, состоящая из молока и мяса разного сорта, но главным образом из свинины, как свежей, так и соленой». Диодор Сицилийский упоминает об огромных количествах вина, которое импортировалось в Галлию из Средиземноморья; фактически он упоминает о его перевозке «в повозках по равнинам». Это согласуется с изображением угощения Медб в «Похищении быка из Куальнге»: «Не каждому уготовила Медб напитки, которыми потчуют Фер Баета, ибо всего пятьдесят повозок нагружены ими» – количество, думается, немалое.

Однако, несмотря на все то изобилие, в котором, как явствует из античных авторов и ирландских текстов, жили кельты, они ревностно заботились о своих фигурах. На толстопузых смотрели с презрением. Страбона такое отношение поразило; он замечает: «Они стараются не разжиреть и не стать толстобрюхими, и юноша, который превышает по размерам норму – меру пояса, подвергается наказанию». Интересно, кто же отвечал за выписывание таких штрафов?