Текст книги "Врата изменников"
Автор книги: Энн Перри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Нет, не нужно, – просто ответил Томас. – Я сделаю все, что в моих силах, но проведу расследование тайно, если потребуется – даже в полной секретности.
– Это хорошо. Хорошо. – Министр опять сел на место и взглянул на Питта. Его красивое, подвижное лицо несколько утратило напряженное выражение. – Держите меня в курсе того, как подвигается расследование. Я всегда выкрою немного времени в течение дня или, если будет необходимо, то и вечером, чтобы увидеться с вами. Думаю, вам тоже трудно строго придерживаться назначенного времени, как и мне?
– Нет, сэр. Я постараюсь вовремя и неукоснительно сообщать вам о ходе расследования. Всего хорошего, мистер Чэнселлор.
После визита в Министерство по делам колоний Томас Питт немедленно поспешил в Казначейство, но было почти пять вечера, и мистер Рэнсли Сомс, с которым ему нужно было встретиться, уже ушел. Питт устал и ощущал сильную боль, поэтому не жалел, что его усердие не увенчалось успехом, и, остановив на Уайтхолле кеб, поехал домой.
Он еще не решил, стоит ли рассказывать Шарлотте о происшествии во всех подробностях. Хотя совсем ничего не сказать не удастся. Она сразу же поймет, что с ним что-то неладно, как только увидит его, но нет необходимости сообщать ей, как это все серьезно, и говорить, что Мэтью пострадал еще больше. Томас решил, что ни к чему так сильно беспокоить ее.
– Что это было? – не отступала Шарлотта, как только он в самых общих чертах рассказал о случившемся.
Они сидели в гостиной за чашкой горячего чая. Дети ужинали наверху. Джемайме еще нужно было закончить домашние задания – ей оставалось всего четыре года до экзаменов, которые должны были определить перспективы ее дальнейшего образования. Дэниелу, на два года младшему, чем она, еще позволяли не так строго придерживаться распорядка учебы. В пять с половиной он, однако, уже вполне сносно читал, зубрил наизусть таблицу умножения, и гораздо чаще, чем ему хотелось бы, его учили правописанию. Однако сейчас, в начале вечера, Дэниэлу уже было позволено играть. А Джемайма храбро сражалась с таблицей, перечислявшей всех английских королей, начиная с Эдуарда Исповедника, то есть с 1066 года, до ныне здравствующей королевы, правящей на Британских островах в текущем 1890-м. Запомнить всех было очень трудным делом. Однако на экзаменах девочка должна будет помнить не только имена королей и королев и последовательность их правления, но также все выдающиеся события, совершившиеся во время их царствования, и их даты.
– Что это было? – повторила Шарлотта, пристально глядя на мужа.
– Очевидно, кучер не мог справиться с лошадьми и задел меня, когда галопом завернул за угол. Я упал, но отделался только ушибами. – Питт улыбнулся. – Ничего серьезного. Я ничего не хотел тебе говорить, но ты бы подумала, что я хромаю от преждевременно нагрянувшей старости!
Однако жена не улыбнулась в ответ.
– Томас, ты выглядишь ужасно. Тебе нужно показаться врачу, чтобы увериться…
– Это необязательно.
Шарлотта сделала движение, словно хотела встать.
– Я думаю – надо!
– Нет, не надо! – сказал он с раздражением, которое не мог скрыть. Интонация была не только резкая, в ней звучал страх.
Шарлотта остановилась и, нахмурившись, взглянула на него.
– Извини. Я уже виделся с врачом. – И Томас рассказал ей то же, что и Чэнселлору, также умалчивая о некоторых подробностях. – Беспокоиться не о чем. Просто несколько ссадин, некоторое потрясение и злость.
– Нет, это не всё. Почему ты тогда пошел к врачу? – спросила она, неотрывно глядя ему в глаза.
Врать было слишком сложно, и к тому же Томас очень устал. Он всего лишь желал уберечь Шарлотту от волнения из-за опасности, которой ему удалось избежать, но в то же время ему хотелось, чтобы она знала все.
– Со мной был Мэтью. Ему досталось больше. И доктор приходил к нему. Но Мэтью скоро встанет, – поспешно добавил он. – Просто несколько минут он был без сознания.
Шарлотта пристально и тревожно глядела на мужа.
– Это была случайность, Томас? Ты не думаешь, что теперь «Узкий круг» преследует и Мэтью, а?
– Не знаю. Сомневаюсь. Сколь бы мне ни казалось, что он представляет для них угрозу, я все же не уверен, что это они.
Шарлотта тоже с сомнением посмотрела на него, но больше ничего не сказала. Вместо этого она приготовила супругу горячую ванну и отыскала настойку арники.
– Доброе утро, суперинтендант. – У Рэнсли Сомса приветствие прозвучало как вопрос. Это был красивый человек с правильными чертами лица и густыми, волнистыми светлыми волосами, зачесанными назад. Нос у него был с довольно высокой горбинкой, а рот свидетельствовал о некоторой мягкости характера. Без чувства самодисциплины этот человек мог бы снисходительно относиться к своим недостаткам и слабостям, но он был строг к себе, в том числе и в данный момент. Он смотрел на Питта пристально и с интересом, не лишенным любезности. – Чем могу быть вам полезен?
– Доброе утро, мистер Сомс, – ответил Томас, закрывая за собой дверь кабинета и принимая приглашение сесть. Рэнсли сидел за высоким столом с прекрасной резьбой. Сбоку стоял красный ящик, закрытый и опечатанный. – Извините, что беспокою вас, сэр, но я провожу расследование по просьбе Министерства иностранных дел из-за сведений, попавших совсем не в те руки. Поэтому нам необходимо знать источник информации и всех, кому она была доступна, чтобы исправить ошибку.
Сомс нахмурился.
– Вы выражаетесь очень дипломатично, суперинтендант, можно было бы даже сказать «темно». О какой информации вы говорите и куда она могла попасть по ошибке?
– Это финансовая информация, касающаяся Африки, и в данный момент я предпочел бы не говорить, куда она ушла. Мистер Лайнус Чэнселлор просил меня быть на этот счет очень осторожным. Полагаю, вы понимаете, насколько это важно.
– Разумеется. – Сотруднику Казначейства, по-видимому, не очень понравилось, что и он включен в число тех, кому не следует знать подробности. – Однако вы, наверное, понимаете также, что и мне могут потребоваться некоторые подтверждения ваших слов, просто в качестве формальности.
Питт улыбнулся.
– Естественно. – И вынул доверенное письмо, выданное ему Мэтью и с подписью министра иностранных дел.
Сомс взглянул на бумагу, узнал почерк лорда Солсбери и немного выпрямился. Томас почувствовал, как его собеседник слегка напрягся. Возможно, он понял, что дело очень важное.
– Да, суперинтендант. Скажите, что именно вы хотели бы от меня узнать. На мой стол ложится масса финансовой информации, как вы, наверное, уже заметили. И не такая уж малая часть ее касается Африки.
– Та, что меня интересует, касается финансирования экспедиции мистера Сесила Родса в Матабелеленд, которая совершается в настоящее время, а также и других проблем.
– В самом деле? Неужели вам неизвестно, суперинтендант, что эта экспедиция финансировалась главным образом из средств самого мистера Родса и его Южноафриканской компании?
– Да, сэр, я это знаю. Но так было не всегда. И вы бы очень мне помогли, рассказав всю историю сбора денег для экспедиции.
Рэнсли широко раскрыл глаза:
– Господи помилуй! С каких же времен?
Окно было открыто, и среди слабо доносящегося шума уличного движения послышался звук шарманки, который вскоре смолк.
– Ну, скажем, за последние десять лет, – ответил Питт.
– Но что вы хотите знать? Возможно, я и не смогу рассказать вам все год за годом. Мне придется тогда пробыть здесь целый день. – Сомс, видимо, удивился и стал раздражаться, словно просьба полицейского казалась ему неуместной.
– Я хотел бы только знать, кто имел дело с информацией.
Рэнсли вздохнул.
– Вы все равно просите о невозможном. Мистер Родс вначале хотел обезопасить Бечуаналенд [25]25
Бечуаналенд – протекторат Великобритании в Южной Африке, существовавший в 1885–1966 гг.
[Закрыть]от посягательств Кейптауна. В августе восемьдесят третьего года он обратился к правительству Кейптауна по этому вопросу. – И откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Бечуаналенд – это ворота в огромные плодородные пустоши Матабелеленда и Машоналенда, но Сканлен, премьер-министр, нисколько не был этим заинтересован. Кейптаунский парламент был по уши в долгах из-за строительства железной дороги. Долг исчислялся суммой в четырнадцать миллионов фунтов стерлингов, а война с Басутолендом [26]26
Басутоленд – британская колония в Южной Африке в 1884–1966 гг., в настоящее время существует как независимое государство Лесото.
[Закрыть]еще больше усугубила бедственное финансовое положение страны. И тогда Родс впервые обратился за помощью к Лондону… И должен сказать – неохотно. Конечно, это происходило в те годы, когда у власти стояло либеральное правительство мистера Гладстона. Министром иностранных дел был лорд Дерби. Но и он, подобно Сканлену, не проявил интереса. – Сомс пристально посмотрел на Питта. – Вам известно об этом, суперинтендант?
– Нет, сэр. А мне необходимо это знать?
– Если вас интересует история финансирования экспедиции. – Рэнсли снисходительно улыбнулся и продолжил: – После нашего устрашающего поражения и потерь у Маджубы [27]27
Маджуба – гора в ЮАР, возле которой Британия потерпела самое серьезное поражение в 1881 г. во время Англо-бурской войны.
[Закрыть]лорд Дерби не хотел иметь никаких дел с Африкой. Однако на следующий год все коренным образом изменилось, в первую очередь из-за опасения, что Трансвааль упорно продвигается на север и препятствует нашим усилиям, тем весьма необходимым усилиям, которые мы предпринимали ради безопасности империи, наших морских путей вокруг Кейптауна и так далее. Мы не могли позволить, чтобы все порты Капской провинции попали в руки исключительно африканеров [28]28
Африканеры – народ в Южной Африке, являются потомками колонистов голландского, немецкого и французского происхождения. Основная часть проживает в ЮАР и Намибии. Внутри африканеров выделяется субкультура буров.
[Закрыть]. Вы следите за моей мыслью?
– Да.
– Крюгер и другие делегаты Трансвааля в следующем, восемьдесят четвертом году прибыли в Лондон для пересмотра договора с Преторией. Часть этого соглашения – не буду утомлять вас подробностями – предусматривала отказ Крюгера от Бечуаналенда. Бурские наемники двигались к северу. – Сомс взглянул на Питта, чтобы удостовериться, что тот понимает все значение сказанного. – Крюгер предал Родса и присоединил силой плодородные земли к Трансваалю, после чего на сцену выступила Германия. Положение все усложнялось. Понимаете теперь, как много с этим связано информации и как трудно установить, кому что известно?
– Да, понимаю, – сдался Томас. – Но ведь есть привычные каналы, через которые проходит информация, касающаяся Замбезии и Экватории?
– Конечно. А относительно Капской провинции, Бечуаналенда, Конго и Занзибара?
Звуки, доносившиеся через открытое окно, казалось, совсем отдалились, словно доходили уже из другого мира.
– Пока не будем о них говорить. – Питт решил направить разговор по нужному ему руслу.
– Очень хорошо. Это облегчит дело. – Вид у Рэнсли был все такой же раздраженный; он хмурился и явно пребывал в напряжении. – О том, что происходит на упомянутых вами территориях, известно лишь мне, Томсону, Четвинду, Макгрегору, Крэнборну и Олдерли. И мне трудно думать, что кто-то из них проявил небрежность или позволил передачу информации тому, кто не должен иметь к ней доступа. Хотя полагаю, что это возможно.
– Спасибо.
Сомс нахмурился:
– Что вы намерены предпринять?
– Продолжать заниматься этим делом, – ответил Томас с беспечной улыбкой. Он обязательно велит Телману заняться этим и между прочим проследить, существует ли какая-нибудь связь между названными Сомсом людьми и мисс Амандой Пеннеквик.
Рэнсли продолжал пристально разглядывать собеседника.
– Суперинтендант, могу я предположить, что интересующая вас информация была использована не по назначению или использована к собственной выгоде или в спекулятивных интересах? Надеюсь, это ни в коей мере не повредит нашим позициям в Африке? Я понимаю, как это все серьезно, – он подался вперед. – Да, необходимо, чтобы мы овладели Замбезией и всем путем от Кейптауна до Каира. И если тут вмешаются злые силы, один бог знает, к каким вредным последствиям это может привести. Тогда все труды, все глубочайшее влияние таких людей, как Ливингстон и Моффэт, будут сведены на нет океаном насилия и религиозного варварства. Африка тогда умоется кровью, и христианство на этом континенте погибнет. – Лицо у него стало несчастным. Было ясно, что этот человек высказывал свое глубокое, непреложное убеждение.
Питт почувствовал внезапную симпатию к нему. Его слова никак не вязались с беззастенчивой эксплуатацией Африки, о которой говорил сэр Артур. По крайней мере, Рэнсли Сомс не имел отношения к «Узкому кругу» и его манипуляциям. Только из-за этого одного он мог ему понравиться. И Томас ощутил огромное облегчение. В конце концов, перед ним сидел будущий тесть Мэтью.
– Извините, я хотел бы, чтобы этого не случилось. Но дело в том, что эта информация была передана в германское посольство.
Лицо Сомса стало пепельно-серым, и он в ужасе воззрился на Питта.
– Информация… подлинная информация? Вы уверены?
– Возможно, это еще не причинило непоправимого вреда, – попытался успокоить его Томас.
– Но… кто же мог бы сделать… такое? – спросил Рэнсли почти в отчаянии. – И неужели немцы вторгнутся со своими армиями из Занзибара? О, у них есть люди, вооружение, даже военные катера, вы об этом знаете? Там недавно было восстание, его подавили и пролили много крови!
– Но есть еще возможность предотвратить их дальнейшее насильственное продвижение, – сказал Питт обнадеживающе. – А пока позвольте вас поблагодарить за информацию, мистер Сомс. Она мне поможет. – Он встал и уже у самой двери вдруг обернулся и наудачу спросил; в конце концов, Харриет Сомс была известной светской женщиной с обширным кругом знакомств: – Сэр, вам случайно не известно имя Аманды Пеннеквик?
– Да. – Рэнсли очень удивился. – Но, ради бога, почему вы задали подобный вопрос? Она не имеет никакого отношения к обсуждаемой проблеме. Это подруга моей дочери. Почему вы спрашиваете, суперинтендант?
– Она знакома с кем-нибудь из джентльменов, которых вы мне назвали?
– Да, да, наверное. Олдерли познакомился с ней у меня дома, это мне доподлинно известно. И он, кажется, очень ею увлечен, в чем нет ничего странного. Аманда Пеннеквик – необыкновенно обаятельная молодая женщина. Но какое это имеет отношение к финансовой информации, связанной с Африкой?
– Возможно, никакого. – Томас улыбнулся и открыл дверь. – Очень вам благодарен, сэр. Всего хорошего.
На следующий день было воскресенье, а для Нобби Ганн оно стало счастливейшим днем жизни. Питер Крайслер пригласил ее на прогулку по реке и нанял небольшую лодку на весь день. Вернуться в город они должны были в экипаже, после ужина, поздним вечером долгого летнего дня. И сейчас Зенобия сидела в маленькой лодке, скользившей по сверкающей от солнца воде, подставив лицо жарким лучам и прохладному приятному ветерку, слыша звуки смеха и взволнованных голосов, несущихся над рекой. То были женщины в светлых муслиновых платьях, мужчины в рубашках с короткими рукавами и веселые дети, перекликающиеся над поручнями прогулочных пароходов или глядящие на реку с мостов и с обоих берегов.
– Кажется, весь Лондон высыпал сегодня на реку, – сказала мисс Ганн жизнерадостно, пока их рулевой искусно лавировал между стоящей на якоре баржей и рыболовецкой шхуной. Они наняли лодку у Вестминстерского моста под сенью Парламента и теперь уже довольно далеко спустились вниз по реке, миновав Блэкфрайерс, и почти достигли Саутворкского моста, а впереди маячил Лондонский мост.
Крайслер улыбнулся.
– Почему бы и нет, в такой прекраснейший майский день? Хотя полагаю, что сосуды добродетели еще в церкви? – Раньше они слышали перезвон колоколов, и он указал на два изящных шпиля колоколен, созданных зодчим Реном.
– Я могу быть столь же добродетельной и здесь, – ответила Зенобия с искренностью, наводящей на размышления. – И уж, конечно, гораздо более благодушной.
На этот раз Питер не пытался скрыть, что разговор его забавляет.
– Если вы захотите убедить меня, что являетесь женщиной, считающейся с условностями, то вы уже давным-давно опоздали. Подобные женщины не странствуют по реке Конго на каноэ.
– Разумеется, нет, – весело ответила его спутница. – Они плавают только на прогулочных лодках по Темзе и позволяют знакомым джентльменам увезти их в Ричмонд, или Кью, или даже на целый день в Гринвич.
– А может, вы тоже предпочли бы Кью? Говорят, тамошние ботанические сады относятся к чудесам света.
– Ни за что. Я очень рада, что мы плывем в Гринвич. А кроме того, я опасаюсь, что в такой день, как сегодня, в Кью хлынут толпы.
Питер немного удобнее устроился на сиденье, наслаждаясь солнцем и глядя, как множество других лодок деловито маневрируют по течению реки, на экипажи и омнибусы по берегам, на киоски, где продавали напитки, пирожки, сэндвичи и устрицы или воздушные шары, обручи, дудочки, свистки и другие игрушки. Девушка в воздушном платье с оборками играла в салочки с малышом в полосатом костюмчике. Белая собака с черными пятнами весело лаяла и прыгала вокруг них. Шарманка играла знакомую мелодию. Проплыл мимо прогулочный катер, и на его палубе у поручней стояли люди, махавшие тем, кто остался на берегу. Какой-то мужчина повязал голову красным шейным платком, чтобы его заметили в море окружающих лиц.
Нобби и Питер взглянули друг на друга. Слова были не обязательны. Им было одинаково хорошо, они ощущали одно и то же чувство радостной причастности ко всему человеческому.
Они проплыли под Саутворкским мостом. Старая набережная Свон осталась слева, впереди был Лондонский мост, а за ним – Таможенная набережная.
– Как вы думаете, станет ли Конго когда-нибудь таким же великим водным путем всего мира? – задумчиво спросила мисс Ганн. – Мысленно я вижу ту реку только как быстрый, бурный поток, окаймленный по берегам бесконечными джунглями, и редкие каноэ, плывущие от одной деревни до другой на расстоянии нескольких миль. – Она опустила руку и легонько плескала ею в воде; теплый ветерок овевал ее лицо. – И люди кажутся такими маленькими, такими бессильными на фоне первобытной мощи Африки. Здесь-то мы кажемся господами вселенной, подчинившими ее своей воле…
– Конго мы никогда не покорим, – сразу же ответил Питер. – Нам не позволит это сделать климат – то очень немногое на свете, что не поддается дрессировке и что нельзя подчинить. Но мы, разумеется, построим там города, пароходы и будем вывозить древесину, медь и все, что сочтем возможным продать. Там уже есть железная дорога. Со временем, думаю, будет построена еще одна, из Замбезии на Кейптаун, чтобы энергичнее экспортировать золото, слоновую кость и все остальное.
– И вам ненавистна сама мысль об этом, – сказала Зенобия очень серьезно и мрачно. От смеха и веселья не осталось и следа.
Ее молодой спутник пристально посмотрел на нее:
– Я ненавижу жадность и эксплуатацию. Ненавижу лицемерие, с которым мы обманываем африканцев. Так обманули и обвели вокруг пальца Лобенгулу, короля племени ндебеле в Машоналенде. Он, конечно, лукавый старый дьявол, однако все же достаточно умный, чтобы догадываться о трагичности своего положения.
Приливная волна захватила их лодку, и они проскользнули под Лондонским мостом. На них во все глаза смотрела и улыбалась девушка в большой шляпе. Нобби приветственно помахала рукой, и та махнула в ответ.
Таможенная набережная оставалась слева, а над ней возвышался Тауэр-хилл и Великий Лондонский Тауэр с бойницами на стенах и развевающимися флагами. Внизу у кромки воды был покатый боковой вход во Врата изменников, куда в былые дни на лодках подвозили осужденных на казнь.
– Интересно, какой он был? – очень тихо, почти про себя спросил Питер.
– Кто? – удивилась Нобби, не понимая, о чем он.
– Вильгельм Нормандский – последний завоеватель, который покорил эту землю и подчинил своей власти ее народ, который построил на холмах крепости и, удерживая их в повиновении с помощью хорошо вооруженных солдат, наживался на новых землях. Это он построил Тауэр. – Они скользили мимо темницы по быстро прибывавшей воде, и рулевому почти не стоило никакого труда сохранять скорость.
Мисс Ганн знала, о чем думает сейчас ее кавалер. Совсем не о Вильгельме Завоевателе или вторжении, совершившемся восемь столетий назад. Он опять думал об Африке, о европейских ружьях и пушках против тонких копий зулусских язычников, или о ндебеле и о британских поселениях на африканских диких равнинах, о черных людях, которыми управляют белые, совсем как в свое время норманны правили саксами. Только норманны были саксам родными по крови, вроде двоюродных братьев, объединенных одной расой и верой, и разница была только в языке.
Зенобия взглянула на Крайслера и твердо выдержала его взгляд. Теперь они проезжали мимо дока Святой Екатерины, направляясь к Лондонской гавани. По обе стороны реки были доки, верфи, сходни, спускавшиеся к самой воде. Баржи стояли на приколе, или медленно плыли вверх по течению в другие доки, или спускались вниз к устью реки и дальше в море. Теперь прогулочные лодки встречались редко, это было уже царство коммерции. Отсюда велась торговля со всем миром.
Словно поняв ее мысли, молодой человек улыбнулся.
– Шелк из Китая, специи из Бирмы и Индии, тиковое дерево, слоновая кость и нефрит, – сказал он, отклонившись еще дальше. Солнечные лучи на его бронзовом от загара лице оттенили более светлый тон волос там, где они уже выцвели под гораздо более жгучим светом, чем мягкое английское солнышко в этот день на воде, испещренной зайчиками. – Наверное, скоро повезут ливанский кедр и золото Офира! А еще – золото из Зимбабве, красное дерево и шкуры экзотических животных из Экватории, слоновую кость из Занзибара и полезные ископаемые из Конго в обмен на манчестерские ситцы и оружие из половины Европы. А сколько людей уедет туда! Некоторые вернутся домой, большинство останутся в Африке.
– А вы когда-нибудь встречались с Лобенгулой? – спросила Нобби с любопытством.
Крайслер рассмеялся, бросив на нее беглый взгляд.
– Да… встречался. Это огромный человек, почти двухметрового роста, а весит он целых двести два фунта. Он не носит никакой одежды, кроме зулуского обруча на голове и небольшой набедренной повязки.
– Господи помилуй! Действительно? Такой великан? – мисс Ганн очень внимательно поглядела на него – не шутит ли ее спутник, хотя и была почти уверена, что он говорит серьезно.
А тот все улыбался, и по глазам было видно, что вот сию минуту он громко рассмеется.
– Люди племени ндебеле не любят строить, как, например, племя шона, которое и создало город Зимбабве [29]29
Речь идет о Большом Зимбабве (Великом Зимбабве), древнем южноафриканском городе, расположенном в провинции Масвинго государства Зимбабве.
[Закрыть], – стал он рассказывать дальше. – Они занимаются разведением скота и налетами на другие племена и поэтому делают себе хижины из травы, обмазывая их экскрементами.
– Я видела такие, – быстро ответила Нобби. Память вернула ее в прошлое, и она могла почти как наяву ощутить запах выгоревшей травы, несмотря на то что вокруг нее шумели и плекались волны, а глаза слепила сверкающая на солнце водная рябь.
– Ну, конечно, вы видели, – сказал он извиняющимся тоном. – Простите, мне так редко выпадает удовольствие говорить с кем-то, кому не надо объяснять или подробно рисовать, чтобы в воображении слушателя возникали соответствующие картины. При дворе Лобенгулы существует очень строгий этикет. Каждый, кто испрашивает аудиенции, должен ползти к нему на четвереньках – и оставаться в таком положении все время, пока она длится. – Питер скорчил гримасу. – Это может оказаться очень трудным и изматывающим предприятием в жару, и совсем необязательно оно увенчается успехом или какой-нибудь выгодой. Лобенгула не умеет ни читать, ни писать, но у него мощная память… на все хорошее, что ему, бедолаге, должно принести сотрудничество с Европой.
Нобби молча ждала продолжения. Крайслер глубоко задумался, а она не торопила его. Молчание не заставляло ее чувствовать отчуждение, оно было дружеским, общим. Свет, плеск воды, причалы, склады Лондонского бассейна – все ускользало прочь, и над всем царили общие воспоминания о жизни в другой стране и общие опасения за ее будущее, омраченное нависшей над ней тенью.
Потом мисс Ганн вдруг выпрямилась и с недоверием широко открыла глаза.
– Да. – Питер взглянул на нее сквозь опущенные ресницы. – Ни вы, ни я не способны этому поверить, но он принял предложение. Ему, конечно, сказали, что вблизи больших поселений раскопок не будет и что все вновь прибывшие туда станут руководствоваться законами ндебеле и вести себя как подданные Лобенгулы. – В голосе Крайслера зазвучала горечь.
– А за сколько он продал свое согласие?
– За сотню фунтов в месяц, тысячу ружей марки «Мартини-Генри», за сто тысяч патронов и один военный катер на реке Замбези.
Зенобия ничего не ответила. Быстро спускаясь по течению реки, они миновали оставшийся слева Уорринг-Олд-Стэрз. Лондонская гавань кишела лодками и баржами, дымили пароходы, было полно грузовозов и траулеров, и здесь же красовалось старое причудливое судно для увеселительных прогулок. Неужели коричневая Конго, поросшая по берегам джунглями, когда-нибудь станет такой же цивилизованной и полной товаров со всех концов земли, и все это будет выгодно мужчинам и женщинам, которые никогда в жизни не покидали своих округов и графств?
– Радд галопом прискакал к Родсу в Кимберли, чтобы поскорее сообщить ему новости, – продолжал Крайслер, – прежде чем местные царьки сообразили, что их обманули. Этот идиот едва не умер от жажды, так торопился доложить обо всем.
Он сказал это с отвращением, но единственным чувством, выразившимся у него на лице, была глубокая личная обида. Губы молодого человека были плотно сжаты, словно он боялся показать боль, которую, по-видимому, испытывал постоянно, и, несмотря на его крепкое сложение и выносливость, Нобби догадывалась, насколько он душевно уязвим.
Но это была очень личная боль. И мисс Ганн, очевидно, являлась единственным человеком на свете, с кем он мог сполна поделиться ею и ожидать в ответ хоть какого-то понимания. Конечно, она знала, что чувство это слишком интимное, чтобы ждать от своего спутника чрезмерной откровенности. Однако ее тактичное молчание тоже свидетельствовало о близости и взаимопонимании с ним.
Они прошли гавань и доки, оставив позади Лаймхауз. По обеим сторонам все еще тянулись сходни, причалы и большие склады с вывесками, на которых были красками написаны имена владельцев. Впереди виднелись Вест-индские доки, за ними Собачий остров. Они уже проплыли мимо острова и старой набережной, бревна которой торчали над мелеющей водой. В прошлом сюда загоняли кнутами пойманных и осужденных на казнь пиратов, а потом во время прилива они тонули. Теперь же Питер и Зенобия словно видели это воочию. Они взглянули друг на друга и ничего не сказали.
Было так удобно и спокойно – не искать нужных слов. Мисс Ганн не привыкла к такой роскоши. Почти все ее знакомые тяготились бы паузой в разговоре. Они обязательно сочли бы необходимым что-нибудь сказать, чтобы нарушить тишину. Крайслеру же было достаточно время от времени ловить ее взгляд и знать, что ее тоже радуют ветерок и запах соли, шум, суета и в то же время большое расстояние между их лодкой и берегами. Они скользили мимо них, видели все вокруг, но оставались недосягаемыми.
Гринвич был прекрасен с его длинным, зеленым, высоким берегом, как будто бы вздымающимся прямо из реки, деревьями в роскошной листве и парком за ними, а еще – классическим изяществом зданий больницы и Королевской мореходной школы архитектора Ванбурга.
Питер и Зенобия сошли на берег, подъехали в открытой коляске к парку и медленно пошли бок о бок по лужайкам, покрытым цветами, останавливаясь под огромными деревьями и слушая, как шелестит на ветру листва. Развесистая магнолия была в полном расцвете, ее похожие на тюльпаны цветы белели, как облако, на фоне небесной голубизны. Дети играли в пятнашки, гоняли обручи, запускали бумажные змеи и волчки. Молодые няни в накрахмаленных чепцах и фартуках, горделиво подняв голову, катили перед собой коляски с младенцами. Вокруг, разглядывая их, прогуливались солдаты в красных мундирах. Влюбленные – и молодые, и не очень – бродили рука об руку. Флиртовали девицы, вращая зонтиками и хихикая. Собака бегала взад-вперед с палкой в пасти. Время от времени музыкальный органчик наигрывал приятную мелодию.
Мистер Крайслер и его спутница выпили чаю, теперь поддерживая более свободный разговор с довольно глубоким подтекстом, понятным обоим. Им ничего не требовалось объяснять друг другу. Они уже разделили и печаль, и опасения, но сейчас в этот теплый, клонящийся к вечеру день можно было отодвинуть их на задворки сознания.
На закате, когда в прохладном воздухе закружились насекомые и сильнее стало пахнуть землей и листьями, они нашли свободный экипаж, чтобы отправиться в долгую обратную поездку. Питер помог Нобби подняться, и они поехали домой, изредка обмениваясь парой слов в сгущающихся сумерках. Над рекой абрикосовый свет заходящего солнца подергивался пеплом, и на миг могло показаться, что сумерки так же волшебны, как в лагунах Венеции или на Босфоре, там, где встречаются Европа и Азия, и что мисс Ганн и ее друг находятся вовсе не в Лондоне, не в сердце величайшей со времен Цезаря империи.
Затем свет поблек и стал серебряным, на южной части неба зажглись звезды, казалось убегающие прочь от шума и фонарей города, и двое путешественников слегка придвинулись друг к другу, так как ночь принесла с собой и прохладу. Нобби не могла припомнить в своей жизни дня прекраснее, чем прошедший.
