Текст книги "Тишина в Хановер-клоуз"

Автор книги: Энн Перри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Хватит! – резко оборвала ее экономка. – Без разговоров! Быстро наверх, девушка, иначе проспишь утром.

– Да, миссис Кроуфорд. Спокойной ночи. Спокойной ночи, мистер Реддич.

– Спокойной ночи, – последовал автоматический ответ.

– Я слышала, завтра будет званый ужин… а гостей много придет? – спросила Эмили, стараясь держаться непринужденно.

– Двадцать, – ответила Нора. – У нас не бывает больших приемов, но приходят важные люди. – Она словно оправдывалась и холодно посмотрела на Эмили, готовая дать отпор любой критике, если потребуется.

– Раньше у нас бывало больше гостей, – сказала Мэри, подняв голову от штопки. – До того, как убили мистера Роберта.

– Перестань, Мэри! – тут же оборвала ее кухарка. – Не будем об этом говорить. А то у девушек опять начнутся кошмары по ночам!

Эмили сделала вид, что не понимает.

– Я люблю балы. Мне нравится смотреть на разодетых дам.

– Не о балах! – сердито поправила экономка. – О смерти. Ты этого знать не можешь, Амелия, но мистер Роберт умер ужасной смертью. Предупреждаю: не смей об этом говорить. Сплетничаешь тут и расстраиваешь людей, хотя ты еще не работаешь в этом доме! А теперь отправляйся наверх, приготовь вещи мисс Вероники на ночь и проследи, чтобы тебе приготовили поднос на утро. В половине десятого можешь спуститься и выпить какао.

Эмили замерла на стуле, едва сдерживая гнев. Она встретилась взглядом с экономкой и увидела удивление в ее глазах. Горничные должны покорно исполнять приказы, особенно новые горничные. Это ее первая ошибка.

– Да, миссис Кроуфорд, – с притворным смирением ответила она. Голос ее охрип от злости – на себя и на необходимость подчиняться.

– Наглая девчонка, – сказала миссис Кроуфорд, когда Эмили была уже в дверях. – Помяните мое слово, миссис Мелроуз, – наглая! Видно по глазам и по походке. Больно важничает. Она плохо кончит – вот что я вам скажу.

Первая ночь в Хановер-клоуз была ужасной. Кровать жесткая, одеяла тонкие. Эмили привыкла к теплу, пуховому одеялу и плотным шторам на окнах. Тут занавески были из тонкой ткани, и Эмили слышала стук дождя в стекло, пока посреди ледяной ночи дождь не превратился в снег. Потом наступила тишина, плотная, непривычная и пронизывающая холодом. Эмили свернулась калачиком, но никак не могла согреться, чтобы заснуть. Наконец она встала; воздух был таким холодным, что прикосновение ночной рубашки к коже вызывало дрожь. Взмахи рук тоже не помогли – места в комнате не хватало, чтобы согреться энергичными движениями. Тогда Эмили расстелила на кровати полотенце, поверх него коврик с пола и снова забралась в постель.

На этот раз она заснула, но ей казалось, что прошло лишь несколько секунд, прежде чем в дверь громко постучали и в проеме появилось маленькое лицо помощницы горничной.

– Пора вставать, мисс Амелия.

В первую секунду Эмили не могла понять, где находится. Холодно, и комната такая убогая. Железные стойки кровати. Гора серых одеял и коврик. Занавески по-прежнему задернуты. Затем Эмили все вспомнила – эту нелепую ситуацию, в которую она сама себя поставила.

Фанни во все глаза смотрела на нее.

– Вы замерзли, мисс?

– Ужасно, – призналась Эмили.

– Я скажу Джоан, чтобы она нашла для вас другое одеяло. Вам пора вставать. Уже почти семь часов, и вам нужно привести себя в порядок, потом сделать мисс Веронике чай, отнести его и налить ванну. Обычно она встает около восьми. А если никто не разбудит Эдит, она проспит и вам придется готовить чай миссис Йорк, а может, и набирать ванну.

Эмили откинула одеяла и, дрожа всем телом, соскочила с кровати. Голый пол был холодным, как лед.

– Эдит часто отлынивает? – спросила она, стуча зубами. Потом раздвинула занавески, чтобы впустить в комнату свет.

– Да, – буднично подтвердила девочка. – Далси всегда делала за нее половину работы, и вам тоже придется, если вас оставят. Но вы уж потерпите. Если вы понравитесь мисс Веронике, то она, наверное, возьмет вас с собой, когда выйдет замуж за мистера Данвера, и тогда у вас все будет хорошо. – Девочка улыбнулась, и ее взгляд переместился на серое небо за окном. – Может, вы встретите там кого-нибудь – красивого и доброго, у которого, например, собственная лавка, и влюбитесь… – Она умолкла, и эта мысль повисла в воздухе, сверкающая и яркая, как мыльный пузырь, слишком хрупкая и драгоценная, чтобы к ней прикоснуться.

Эмили почувствовала, как у нее защипало глаза. Она отвернулась, но одеваться не перестала – слишком холодно, да и времени оставалось в обрез.

– Мисс Вероника собирается замуж? Как чудесно. А какой он, этот мистер Данвер? Наверное, богатый?

Фанни отпустила мечту и вернулась к действительности.

– Откуда мне знать? Нора говорит – да; но что с нее возьмешь! Как будто она разбирается в джентльменах. Моя мама говорит, все горничные такие. Воображают почем зря.

– А мистер Роберт какой был? – Эмили надела фартук и потянулась за расческой, чтобы привести в порядок спутанные пряди.

– Не знаю, мисс. Он умер до того, как меня сюда взяли.

Ну конечно – ведь ей только двенадцать, а в момент смерти Роберта Йорка было девять. Глупый вопрос.

Но Фанни это нисколько не смутило.

– Мэри говорит, он был таким красивым, и настоящим джентльменом. Никогда не приставал, как некоторые. И всегда был вежливым. Он любил красивые кольца и одевался красиво, но не ярко. И вообще, она говорит, что он лучший джентльмен, какого она видела. Мэри его сильно уважала. Конечно, я думаю, что она все это слышала от других слуг, потому что тогда работала в буфетной. Мистер Роберт любил мисс Веронику, а она его. – Фанни вздохнула и опустила взгляд на свое серое форменное платье. – Ужасно жаль, что его вот так убили. Это разбило ее сердце. Она так плакала, бедняжка. Я думаю, что того, кто это сделал, нужно повесить, но его никто не поймал. – Девочка громко шмыгнула носом. – Хорошо бы встретить того, кто будет меня любить точно так же, – сказала она и снова шмыгнула. Фанни была реалисткой и понимала, что мечта так и останется мечтой, но не хотела расставаться со своей драгоценностью. В течение дня, заполненного практическими делами, ей нужно было на минуту отвлечься и дать волю фантазии. И девочка лелеяла даже самый ничтожный шанс.

Эмили подумала о Джордже – подобного рода яркие воспоминания она уже несколько месяцев гнала от себя. Год назад ее жизнь выглядела такой надежной – и вот она здесь, на чердаке, дрожит от холода в семь часов утра, одетая в грубую синюю униформу, и слушает фантазии двенадцатилетней служанки.

– Да, – искренне согласилась она. – Это лучшее, что можно представить. Но не думай, что такое происходит только с леди. Многие из них тоже плачут по ночам, но только никто этого не видит. А бывает, что и простой человек находит свое счастье. Не сдавайся, Фанни. Ты не должна сдаваться.

Фанни извлекла из кармана фартука лоскут ткани и вытерла нос.

– Будьте осторожны, мисс. Не говорите такое при миссис Кроуфорд. Она не одобряет девушек со всякими такими мыслями. Говорит, что это не принесет им пользы, что это их сбивает с толку. Говорит, счастье приходит к тем, кто знает свое место и никуда не лезет.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказала Эмили. Она плеснула холодной водой из тазика себе в лицо, сдернула с кровати полотенце и насухо вытерлась. Грубая ткань едва не оцарапала кожу, но зато вызвала прилив крови к щекам.

– Мне надо идти, – сказала Фанни, поворачиваясь к двери. – Я почистила только половину решеток, а Берта будет искать меня, чтобы помочь ей с чайными листьями.

– С чайными листьями? – растерялась Эмили.

– На ковре. – Фанни смотрела на нее во все глаза. – Чайные листья на ковре – их нужно почистить до того, как хозяин с хозяйкой сойдут вниз. Мне попадет от миссис Кроуфорд, если я не помогу! – В ее голосе проступил неподдельный страх. Она выскочила из комнаты, и Эмили услышала ее быстрые шаги сначала на голых досках коридора, затем на ступеньках лестницы.

День был заполнен бесконечной чередой дел, сменявших друг друга. Для начала Эмили приготовила хлеб и масло и отнесла поднос с чаем Веронике, раздвинула занавески и спросила указания насчет ванны и одежды. Потом сделала то же самое для Лоретты и вдруг почувствовала, что нервничает, хотя понимала, что это глупо. Пальцы дрожали, так что чай едва не пролился, а чашка дребезжала на блюдце, и Эмили боялась уронить ее. Занавески застряли, и пришлось их с силой дернуть, со страхом представляя, как падает весь карниз. Она чувствовала, что взгляд Лоретты буквально сверлит ее спину.

Но когда Эмили повернулась, Лоретта уже занялась хлебом с маслом и утратила к ней интерес.

– Хотите, чтобы я набрала вам ванну, мэм?

– Естественно. – Лоретта не удостоила ее взглядом. – Эдит уже приготовила мне утреннее платье. Можешь вернуться через двадцать минут.

– Да, мэм, – сказала Эмили и поспешно удалилась.

Эдит соизволила появиться, когда обе дамы уже приняли ванну и оделись, и Эмили пришлось причесывать только Веронику, после чего ей позволили спуститься на кухню и наскоро позавтракать. Затем она должна была вернуться и помочь Либби, прислуге второго этажа, прибраться в спальнях. Каждую комнату следовало тщательно проветрить, а перед этим уложить на пол зеркала в рамах, чтобы они не опрокинулись от сквозняка и не разбились. Затем, на ледяном ветру из открытых окон, они перевернули матрасы, расправили перины, тщательно взбили пуховые одеяла, пока те не стали легкими, как суфле. И в довершение всего перестелили постельное белье. Раз в две недели ковры сворачивали и относили вниз, чтобы потом выбить – слава богу, не сегодня. В этот раз они лишь подмели ковры, вытерли пыль со всех поверхностей, опорожнили и вымыли все тазики и ночные горшки, тщательно почистили ванны и повесили свежие полотенца.

К тому времени, как они закончили, Эмили была грязной, и сил у нее почти не осталось. Волосы растрепались, и миссис Кроуфорд остановила ее на лестнице и сказала, чтобы она привела себя в порядок, если хочет остаться в доме. Эмили уже хотела возразить, что если бы миссис Кроуфорд сама выполняла обязанности служанки, то у нее тоже был бы не самый аккуратный вид, но вдруг заметила Веронику. Бледная, с напряженным лицом, она возвращалась от Лоретты, а через холл в гостиную шел дворецкий с утренними газетами, только что разглаженными. [10]10
  В аристократических домах того времени было принято разглаживать свежие газеты утюгом, чтобы хозяева не пачкали себе руки типографской краской.


[Закрыть]

– Да, миссис Кроуфорд, – покорно согласилась Эмили, напоминая себе, зачем она здесь. Во рту у нее пересохло, и ей казалось, что она чувствует вкус перьев, а спина болела от бесконечных наклонов и поднятия тяжестей. Но перед экономкой она не отступит! Это единственное место, где можно узнать, кто и почему убил Роберта Йорка. И кто вытолкнул бедняжку Далси из окна навстречу смерти.

Эмили уже узнала о характерах двух женщин больше, чем смогла бы узнать за месяц регулярных визитов. Именно Лоретта, а не Вероника спала на бледно-розовых атласных простынях, а наволочки на ее подушках были расшиты однотонным шелком. Либо Вероника не имела ничего против льна, либо ей не предлагали другого. Именно Лоретта пользовалась дорогими духами с мускусом во флакончиках из хрусталя и художественного стекла с серебряными пробками. Вероника была красивее – природа одарила ее высокой и стройной фигурой, – но Лоретта элегантнее и женственнее. Она уделяла много внимания мелочам – надушенные носовые платки и нижние юбки, которые обдавали ароматом духов, когда она проходила мимо; шелестящая и шуршащая тафта, многочисленные туфельки и домашние тапочки, которые менялись в зависимости от платьев и мельком показывались из-под юбки. Интересно, Вероника просто не задумывается об этом или не чувствует? А может, для таких различий есть причина, о которой Эмили еще не знает?

Между двумя женщинами явно существовала сильная эмоциональная связь, но Эмили не понимала ее природы. На первый взгляд Лоретта опекала и оберегала более молодую и, по всей видимости, более слабую женщину, тяжело переживавшую вдовство, но в то же время она была нетерпелива и в высшей степени критична к невестке. А Вероника обижалась на свекровь, но в то же время сильно от нее зависела.

Когда после утренних визитов дамы переоделись к ленчу, Эмили занялась мокрыми пальто и грязными юбками – сушила, чистила, протирала губкой и гладила, причем обслуживала обеих женщин, потому что Эдит опять исчезла. Она слышала жаркий спор, во время которого голос Вероники повышался, а голос Лоретты оставался спокойным, но в нем чувствовалась угроза. Эмили пыталась разобрать, что они говорят, но когда она уже собралась склониться к замочной скважине, в коридоре появилась прислуга второго этажа, и пришлось вернуться к своим обязанностям.

Ленч в столовой для слуг здесь именовался обедом, и Эмили, назвавшая его ленчем, поймала на себе удивленный взгляд кухарки.

– Воображаешь себя наверху, моя прекрасная леди? – язвительно поинтересовалась экономка. – Здесь, внизу, не место для гонора, запомни это! Ты точно такая же, как остальные девушки; на самом деле даже хуже, пока не показала себя.

– А может, какой-нибудь джентльмен из знакомых мисс Вероники влюбится в нее и она станет герцогиней! – Нора состроила гримасу. – Но для того чтобы впускать в дом герцогов, нужно быть горничной, а ты для этого не подходишь. Начать с того, что ростом не вышла. Лицом тоже. И вообще, кожа да кости!

– Не думаю, что в округе найдется достаточно герцогов, – огрызнулась Эмили. – Так что даже горничным придется подождать, пока не закончатся знатные дамы.

– Все равно у меня больше шансов, чем у тебя, – возразила Нора. – По крайней мере, я знаю свою работу и мне не нужна помощница, которая указывает, что делать.

– Герцогиня! – захихикала Эдит. – Самое подходящее имя для нее. Ходит, задрав голову, будто у нее на голове корона и она боится, что свалится ей на нос. – Она сделала вид, что приседает в реверансе. – Не крутите головой, ваша светлость!

– Хватит! – Дворецкий неодобрительно покачал головой. – Сегодня утром Амелия сделала большую часть твоей работы. Ты должна быть ей благодарна. Может, это с тобой что-то не так.

– Эдит занята штопкой, и ей нездоровится. – Миссис Кроуфорд бросила на Реддича раздраженный взгляд, который мог бы смутить кого угодно, но только не дворецкого. – У вас нет причин к ней придираться.

– Эдит лентяйка, и ее не держали бы в доме, не будь она лучшей швеей в городе, – тут же парировал Реддич, но его слова были несколько смягчены примирительным жестом.

– Я буду вам благодарна, если вы ограничитесь собственными обязанностями, мистер Реддич. Горничные – моя забота, и я слежу за ними так, как считаю нужным, что вполне устраивает миссис Йорк.

– А меня не устраивает, миссис Кроуфорд, когда девушки опускаются до того, чтобы смеяться друг над другом; и если я услышу такое еще раз, то кое-кто получит расчет.

– Посмотрим, кто еще получит расчет, мистер Реддич, – мрачно проговорила экономка. – Попомните мое слово: это ей придется искать новое место.

Похоже, на этом спор завершился, но Эмили, глядя на их лица, поняла, что война объявлена и об этом инциденте не забудут. Она нажила себе врагов в лице Эдит и Норы, а экономка теперь станет внимательно следить за каждым ее промахом. Для того чтобы выжить, ей нужно завоевывать уважение дворецкого, пока она не сделается предметом его гордости.

Вторая половина дня была ужасной. Эмили довольно часто наблюдала за своей горничной, но одно дело смотреть, как кто-то гладит тяжелым утюгом кружева, а совсем другое – работать самой; это оказалось гораздо труднее, чем она думала. Хорошо еще, она ничего не сожгла, и Джоан смогла выручить ее; конечный результат был в значительной степени заслугой Джоан. После полудня Эмили ни на минуту не присела и даже пропустила чай, а в половине пятого побежала наверх – силы заканчиваются, голова раскалывается, спина болит, ноги стиснуты неудобными башмаками – и едва успела помочь Веронике переодеться к званому ужину.

Вероника, принявшая нескольких посетителей, которые явились с визитом на чай, тоже выглядела усталой и явно нервничала. Причину Эмили не понимала – ведь она не хозяйка дома. И ответственность за успех званого ужина лежит на свекрови, а от Вероники требуется лишь быть милой с гостями. Однако она никак не могла выбрать платье, три раза меняя свое решение, была недовольна прической, а когда Эмили распустила ей волосы и уложила заново, все равно чувствовала себя неуверенно. Вероника стояла перед старинным зеркалом в раме и, нахмурившись, разглядывала свое отражение.

Эмили очень устала и злилась на эту женщину за эгоизм. Она весь день ничего не делала, только ела, ездила с визитами и болтала, а Эмили в это время вкалывала как ломовая лошадь, осталась без чая, терпела упреки и колкости, – и теперь Вероника не придумала ничего лучшего, чем попросить Эмили в третий раз переделать ей прическу.

– Вам очень идет как в первый раз, мэм. – Эмили с трудом справлялась со своим голосом.

Вероника взяла флакон с духами, но он выскользнул из ее пальцев и ароматная жидкость выплеснулась на подол юбки.

Эмили хотелось заплакать. Нужно полностью переодеваться – другого выхода не было. В довершение всего она не знала, как вывести пятно; придется спрашивать Эдит, которая, вне всякого сомнения, будет злорадствовать по поводу ее невежества и расскажет об этом миссис Кроуфорд, а может, и остальным слугам. Эмили молчала, боясь выдать себя. И только в гардеробной, выбирая четвертое платье, она осознала, что сама обращала на чувства камеристки не больше внимания, чем теперь Вероника.

Вернувшись в спальню с новым платьем, Эмили увидела, что Вероника сидит на кровати в сорочке и нижней юбке, сгорбившись и опустив голову. Она выглядела очень хрупкой – худенькие, почти детские плечи – и уязвимой. Это был в высшей степени интимный момент. Кто еще видел ее такой, без обычного очарования и уверенности в себе? Эмили хотелось обнять Веронику, казавшуюся такой одинокой; она прекрасно понимала, что такое вдовство, омраченное убийством. Но конечно, это невозможно. Между ними пропасть – по крайней мере, с точки зрения Вероники.

– Вам нехорошо, мэм? – участливо спросила она. – Хотите, принесу вам травяной чай? Вы так очаровательны, что никто не заметит, если вы опоздаете на минуту или две. Появитесь после других дам и вызовете восхищение!

Вероника подняла голову, и Эмили с удивлением увидела благодарность в ее взгляде.

– Спасибо, Амелия. – Она слабо улыбнулась. – Да, я не отказалась бы от травяного чая. Выпью, пока вы будете меня причесывать.

Эмили потребовалось пять минут, чтобы рассмотреть имеющиеся на кухне травы, выбрать успокаивающую ромашку и еще три ингредиента и вскипятить воду, после чего нужно было отнести горячий чай наверх. В холле она столкнулась с миссис Кроуфорд.

– Что ты тут делаешь, Амелия?

– Поручение от миссис Йорк, – раздраженно ответила Эмили и, не оглядываясь, взмахнула юбками и стала подниматься по лестнице на второй этаж Она слышала, как экономка презрительно фыркнула и пробормотала: «Мы еще вами займемся, мисс!» – но расстраиваться по этому поводу у нее не было времени.

Вероника с благодарностью приняла травяной чай и пила его так, словно он действительно возрождал ее к жизни. Она не стала возражать, когда Эмили уложила ее волосы так же, как в первый раз, затем надела платье из черной тафты, украшенное бисером. Платье было очень броским и на менее красивой женщине смотрелось бы слишком вычурно.

– Вы очаровательно выгладите, мэм. – Эмили говорила искренне. – Все мужчины будут смотреть только на вас.

– Спасибо, Амелия. Только не нужно мне льстить, а то я стану слишком много о себе воображать.

– Немного уверенности не повредит. – Эмили взяла испачканное платье, собираясь его унести. Пятном нужно заняться немедленно. Джоан ей поможет.

Эмили вышла из гардеробной и уже повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, но вдруг увидела, как открывается дверь спальни и в нее входит Лоретта.

– Боже правый! – При виде Вероники брови миссис Йорк взлетели вверх. – Ты на самом деле думаешь, что это платье уместно? Ты не забыла, что самое главное – произвести благоприятное впечатление на французского посла, особенно в присутствии Данверов?

Вероника сделала глубокий вдох, потом медленно выдохнула. Эмили видела, как ее пальцы стиснули складки юбки.

– Да, полагаю, оно в высшей степени уместно, – неуверенно ответила Вероника. – Мистер Гаррард Данвер ценитель элегантных нарядов; обыкновенное он не замечает.

Лицо Лоретты залилось краской, затем кровь отхлынула от ее щек.

– Как хочешь. – Голос ее был напряжен. – Но я не понимаю, почему ты опаздываешь. У тебя было достаточно времени. Новая камеристка не справляется?

– Нет, справляется – прекрасно справляется. Я передумала и переоделась в другое платье. Это не вина Амелии.

– Жаль. Нужно было спросить совета с самого начала. Но в любом случае уже слишком поздно. Это травяной чай?

– Да.

Лоретта немного помолчала, а когда заговорила, голос ее звучал холодно и резко, хотя миссис Йорк прекрасно владела собой. Она слегка передвинулась, и теперь Эмили не видела ее лица.

– Вероника, не следует давать волю чувствам. Такую роскошь ты себе позволить не можешь. Если ты больна, мы позовем врача, но в противном случае ты должна проявить дисциплинированность, изобразить на лице улыбку и сойти вниз. Мы почти опаздываем. Так не годится!

Вероника молчала. Эмили приоткрыла дверь еще на дюйм – больше не решилась, опасаясь, что Лоретта заметит движение.

– Я полностью готова, – наконец проговорила Вероника.

– Нет! Готова – это не просто надеть платье и уложить волосы. – Лоретта сбавила тон, но в ее голосе проступала непреклонность. – Ты должна быть внутренне готова. Ты собираешься выйти замуж за Джулиана Данвера, и ни у кого не должно быть повода усомниться, что ты счастлива, – по меньшей мере, у самого Джулиана и членов его семьи. Улыбайся. Никому не нравится мрачная или нервная женщина – мы должны способствовать комфорту и развлечению мужчин, быть приятной компанией, а не обузой! И никто не захочет жениться на женщине со слабым здоровьем. Мы скрываем мелкие недомогания. От нас ждут отваги и благородства – и не просто ждут, но и требуют.

– Иногда я вас ненавижу. – Вероника произнесла это так тихо, что Эмили с трудом разобрала слова, но от силы чувств, заключенных в этих словах, пробирала дрожь.

– И это тоже роскошь, – невозмутимо ответила Лоретта, – которую ты можешь себе позволить не больше, чем я.

– Может, оно того стоит, – сквозь зубы процедила Вероника.

– Подумай как следует, моя дорогая, подумай как следует, – спокойно ответила Лоретта, но затем ее голос изменился, стал хриплым; в нем клокотала ярость. – Соберись и прекрати это глупое хныканье! Я могу довести тебя только до этой черты, а потом ты должна сама о себе позаботиться! Я сделала для тебя все, что смогла, и это было не так легко, как могло тебе показаться.

Послышался шелест юбок, звук открывающейся двери, и до Эмили донесся голос, который она прежде не слышала.

– Вероника, ты выглядишь просто восхитительно.

– Спасибо, папа. – Голос Вероники дрожал.

– Я слежу за временем, Пирс. – В словах Лоретты не осталось и следа от прежних чувств, только легкое раздражение оттого, что ее проверяют. – Просто напоминала Веронике. У нее новая камеристка, а новички всегда немного медлительны.

– Правда? – без особого интереса отозвался он. – Кажется, я ее не видел.

– И не нужно, – ответила Лоретта. – У тебя достаточно забот, чтобы еще следить за прислугой.

– Виновата я, а не Амелия, – возразила Вероника. – Я передумала насчет платья.

– Что может дорого обойтись. – В вежливом замечании Лоретты таилась угроза, которая не должна была укрыться от Вероники, как не укрылась от Эмили. Один Пирс, похоже, ничего не заметил.

– Ерунда, моя дорогая. Это привилегия дам.

На этот раз Лоретта не стала спорить. Тон ее вновь изменился, став вежливым и домашним.

– Вероника, мы с тобой очень хорошо знаем друг друга. Мы вместе вынесли такое горе, и мне кажется, между нами нет недопонимания. Она знает, что я имею в виду. Пойдемте, нам уже пора быть внизу. Скоро прибудут гости, а Холлингсуорты, – по крайней мере, – никогда не опаздывают. Такие зануды.

– Мне кажется, они все зануды, – честно признался Пирс Йорк. – Не понимаю, зачем мы их всех приглашаем. Не вижу необходимости.

Остаток вечера стал для Эмили настоящим кошмаром. В кухне царил хаос – кухарка руководила приготовлением и подачей дюжины разных блюд. Мэри суетилась с тестом, подливками, соусами и пудингами. Реддич был занят в погребе и в столовой, где прислуживал Джон. Альберт непрерывно сновал туда-сюда. Нора принарядилась и расхаживала, шелестя юбками и командуя служанками; ее белоснежный кружевной фартук колыхался, как бурное море. Прим погрузила руки по локоть в раковину и пыталась приступить к мытью посуды, хотя бы кастрюль, но как только она заканчивала одну гору, на нее тут же сваливалась другая. Все были раздражены, а ужинали на ходу, когда выдавалась свободная минутка – холодным пирогом с дичью, который не вызывал у Эмили никакого аппетита.

Это не входило в ее обязанности, но Эмили помогала убирать грязную посуду, мыть и вытирать бокалы, доставать чистые приборы и тарелки. Она не могла пойти спать, оставив Мэри, Прим и Альберта с этой горой посуды. Кроме того, ей были нужны союзники, и чем больше, тем лучше. Миссис Кроуфорд – явный враг, поскольку дворецкий недвусмысленно выразил свое отношение к новенькой. Нора ревновала и называла ее «герцогиней», а Эдит не скрывала презрения.

Было уже без четверти час. Ветер завывал снаружи, выискивая малейшую щель или приоткрытую дверь, чтобы послать пронизывающий сквозняк. Когда Эмили преодолела последний лестничный пролет на чердак и проскользнула в свою маленькую промерзшую комнатку, в стекло барабанил снег с дождем. Горела всего одна свеча, а постель была такой холодной, что на ощупь казалась влажной.

Эмили сняла верхнюю одежду, натянула ночную рубашку прямо на белье, откинула одеяла и забралась в постель. От холода она дрожала всем телом, а на глаза невольно навернулись слезы, несмотря на решимость держать себя в руках. Эмили уткнулась лицом в ледяную подушку и плакала, пока не заснула.