Текст книги "В поисках неприятностей"

Автор книги: Энн Грэнджер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Спасибо! – Я закинула сумку на заднее сиденье, и мы тронулись с места.

– Аластер не говорил, что ждет тебя, – заметил он, косясь на меня.

Я почувствовала себя полной дурой.

– Мы не условились о точной дате. Он просил приехать, когда я… захочу. Вот я и решила его навестить. Собиралась позвонить ему из Бейсингстоука, но у меня не оказалось десятипенсовых монет.

Мои доводы звучали неубедительно; к тому же я выдавала свою невоспитанность. Но Джеймса, похоже, не волновали мои манеры. Его мысли бежали в другом направлении.

– Значит, ты явилась сюда, не имея при себе даже десяти пенсов на телефонный звонок? Находишься, как говорится, в стесненных финансовых обстоятельствах?

Ясно было, о чем он думает; я вспыхнула от стыда.

– Я приехала поговорить с Аластером. Я ведь тебе уже сказала.

– А не для того, случайно, чтобы выцыганить у него подачку?

Я очень холодно ответила:

– Ты не имеешь никакого права так думать. Ты меня не знаешь. Ты понятия не имеешь, зачем я приехала, – это тебя совершенно не касается.

– Совсем как пророк Даниил – идешь в яму со львами! А может, ты думаешь, будто Аластер живет один?

Собственно говоря, именно так я и думала. Как глупо с моей стороны! Очевидно, Аластер жил не один. Даже в разговоре со мной он обмолвился о существовании других. Но я не думала, что все они живут вместе, под одной крышей. Интересно, живет ли Джеймс в одном доме с Аластером или, как я, только приезжает в гости?

Я не ответила, и он самодовольно ухмыльнулся. Я постаралась притвориться, будто не заметила.

Мы доехали до поворота на ферму «Лордс». Джеймс выкрутил руль, и мы повернули налево, а потом направо. Мы очутились на однорядной дороге с очень плохим покрытием; дорога шла в гору, а вокруг на склонах холмов расстилались пастбища. За аккуратными изгородями мирно паслись лошади. Должно быть, здесь начинались владения конного завода.

Я украдкой покосилась на водителя. На вид ему было лет двадцать восемь – двадцать девять. Его можно было назвать красавцем, если вам, конечно, нравятся любители спорта и развлечений на свежем воздухе. И крупным он казался не за счет жира, а за счет мускулов. Я не сомневалась, что такой вполне способен постоять за себя и сметет любого, кто встанет у него на пути.

Судя по всему, он тоже размышлял обо мне. Я поймала на себе его взгляд; поняв, что его засекли, он презрительно поджал губы. Потом мы оба отвернулись друг от друга. Наверное, он все гадал, что со мной делать. По-моему, больше всего ему хотелось выкинуть меня из машины на полном ходу. С другой стороны, ему хотелось выяснить, что у меня на уме.

Впереди на обочине показался деревянный щит. На нем была нарисована лошадиная голова. Надпись гласила: «Конный завод Астар». По обе стороны от входа были посажены ели. Джеймс снова повернул, не снижая скорости, и мы с ревом покатили по длинной подъездной аллее, обсаженной разросшимися кустами с фиолетовыми цветками, в которых я узнала буддлею. Буддлея растет везде, где бросишь семена в землю; особенно она любит обочины железнодорожных путей на окраинах Лондона. Джеймс резко затормозил, взметнув вверх тучи гравия, и буркнул:

– Все, приехали!

Я посмотрела в ветровое стекло. Здание из красного кирпича с подъемными окнами в белых рамах, скорее всего, хозяйский дом. Мне показалось, что дом выстроен в георгианском стиле, пристройка левее более поздняя; она составляла отдельное крыло. Судя по всему, на первом этаже нового крыла разместились службы.

Зато справа я увидела нечто по-настоящему интересное. Видимо, когда-то там находился конный двор. Потом его значительно расширили. Я мельком заметила конюшни, построенные вокруг квадратного в плане двора. Между конным двором, немного на отшибе, был выстроен гараж, за которым виднелся современный жилой дом. От главного здания его отделяли не только кусты буддлеи, но и рододендроны. Либо хозяева стремились отгородить домик от посторонних глаз, либо, наоборот, не желали лицезреть из окон своего дома более скромное жилище.

Пока я все рассматривала, Джеймс наблюдал за мной. Он по-прежнему считал меня попрошайкой, которая явилась клянчить у Аластера деньги. Не сомневаюсь, с попрошайкой он разобрался бы быстро. В голове у меня зародилась неприятная мысль. Интересно, держат ли владельцы конного завода собак, которых можно науськать на незваных гостей?

Вслух я произнесла сладчайшим голосом:

– Спасибо, что подвез! Я и не знала, что «Астар» так далеко от городка!

Джеймс натужно улыбнулся и вылез из машины. Я последовала его примеру и забрала с заднего сиденья свою сумку. Парадная дверь дома была закрыта неплотно. Да, здешние нравы значительно отличались от тех, что приняты в Лондоне. Я вспомнила свою последнюю квартиру. Попробуйте только оставить там дверь незапертой! Когда вернетесь, окажется, что все ваши вещи пропали. Или вы с удивлением увидите в собственной гостиной постороннего типа, которого вы в жизни не видели. Захватчик расшвыряет свои пожитки по комнате и будет как ни в чем не бывало пить пиво из банки.

Джеймс вошел в дом, не предложив поднести мою сумку. Надо признать, держался он не слишком по-джентльменски. Впрочем, у меня и без того возникло странное подозрение, что Джеймс Монктон – вовсе не тот сельский джентльмен, за которого так силится себя выдавать.

Я вошла в просторный холл с начищенным паркетным полом. Парадная лестница вела на второй этаж. Джеймс толкнул дверь в комнату справа от входа.

– Подождите пока здесь, а я схожу посмотрю, где Аластер. Скорее всего, он в саду или на конюшне.

Комната оказалась гостиной. Вечернее солнце светило в окно-фонарь, и гостиная казалась очень уютной и приятной. Старые кресла были обиты английским ситцем. Я села в одно из них; оно оказалось очень мягким. В одном углу стоял новенький телевизор; я изрядно удивилась, найдя его здесь. Мне уже казалось, что здешние обитатели коротают вечера за пианино, картами или читают друг другу вслух книги в кожаных переплетах, как тургеневские персонажи. Я еще раз огляделась. Если Терри привыкла к такой обстановке, наш сквот должен был по-настоящему ужасать ее.

Я решила, что мне хватит времени немного осмотреться. Джеймс наверняка захочет узнать у Аластера как можно больше, прежде чем подпустит старика ко мне. Возможно, сейчас он пылко убеждает Аластера позволить ему, Джеймсу, немедленно отослать меня назад, в Лондон.

В гостиной имелся большой мраморный камин, а над ним – полка, уставленная фотографиями и безделушками. Я встала и подошла к каминной полке. На снимках были незнакомые мне люди, не считая Аластера в твидовом костюме. Его сняли на каком-то состязании или представлении. Судя по виду, он выступал в роли судьи; к лацкану его пиджака была приколота розетка. Рядом с ним стояли две женщины с обветренными лицами. Они ухмылялись в камеру, скаля зубы, которым могли бы позавидовать уважающие себя лошади.

Рядом в большой серебряной рамке помещался портрет замечательно красивой девочки в вечернем платье. Она выглядела просто превосходно. Я не сразу узнала в девочке Терри и, даже узнав, вначале усомнилась, она ли это. Может быть, какая-то ее родственница, которая очень на нее похожа? Я сняла фотографию с полки, чтобы рассмотреть получше. Нет, сомнений не оставалось: передо мной была Терри. Я держала снимок в руке и разглядывала его, когда позади послышались шаги. Мне хватило времени только на то, чтобы обернуться. В гостиную вошел Аластер, по пятам за ним следовал Джеймс. Джеймсу наверняка хотелось своими ушами услышать, что я скажу старику, чем объясню свой приезд.

Старый Аластер опередил нас обоих. Он подошел прямо ко мне, взял меня за руку и воскликнул:

– Франческа! Дорогая моя, почему вы не предупредили нас о своем приезде? Я очень, очень рад вас видеть. Как хорошо, что вы с Джейми встретились по дороге! Наш дом не так-то просто найти.

Увидев, как приуныл Джеймс, я немного приободрилась. Приятно было, что ему утерли нос! Я извинилась перед Аластером за то, что явилась без предупреждения, да еще так поздно.

Он спросил, где я остановилась. Его вопрос смутил меня, и я промямлила: наверное, мне придется вернуться в Бейсингстоук, если только в Абботсфилде нет гостиницы. Может, в одном из пабов сдают комнаты?

– Ерунда, вы останетесь здесь! – тут же заявил Аластер, делая вид, будто не замечает выразительных жестов Джеймса. – Оставайтесь, сколько хотите, дорогая моя! Я велю Руби приготовить вам постель. Вам наверняка хочется выпить чаю. Джейми, сходи, пожалуйста, на кухню и попроси заварить нам чайку.

Джеймсу не понравилось, что его выгоняют – особенно за «чайком». И все же он ушел. По-моему, лучше всего его состояние опишет газетное клише «глубокое возмущение». Мне пришло в голову, что он припомнит мне унижение и постарается отомстить. Это поумерило мою радость. Джейми, как его называл Аластер, явно из тех, кто никому ничего не прощает, особенно тем, кто ему противоречит.

Как только за Джеймсом закрылась дверь, Аластер наклонился вперед:

– Франческа, вам есть что мне рассказать? – Вид у него был и встревоженный, и полный надежды одновременно.

Я объяснила: откровенно говоря, в Лондоне я так ничего и не выяснила. Хуже того, оказалось, что я иду по следам полицейских.

– Они неплохо трудятся, – добавила я. – Если хотите получить назад свои деньги, я привезла их с собой – за вычетом билетов на автобус. Но я не перестаю думать – возможно, вы со мной не согласитесь… – Я замолчала было, но, увидев, что Аластер по-прежнему молчит, продолжала: – Мне не очень повезло в Лондоне, поэтому вот о чем я подумала. Возможно, начать стоит здесь, где Терри жила до того, как приехала в Лондон. Или хотя бы посмотреть, где она росла; возможно, у меня в голове и появятся какие-то мысли. Видите ли, хотя она какое-то время жила с нами в сквоте на Джубили-стрит, это не значит, что кто-то из нас хорошо ее знал. По правде говоря, она нередко выводила нас из терпения, и мы даже старались не обращать на нее внимания… Извините.

Аластер, похоже, не обиделся и не счел мои слова грубыми. Он кивнул:

– Вполне вас понимаю, Франческа. Более того, если бы вы сказали, что вы с Терезой были закадычными подружками, я бы усомнился в ваших словах. Моя внучка с трудом находила общий язык с другими людьми. Друзей у нее не было… По крайней мере, таких, кого я назвал бы настоящими друзьями.

– Но я все же хочу понять, что с ней случилось, – продолжала я. – Жаль, что мы с ней так редко разговаривали. Жаль, что мы с ней не подружились – тогда она, может быть, и доверилась бы мне. Обещаю, я постараюсь сделать для нее и для вас все, что смогу. Больше денег мне не нужно. Я не за деньгами к вам приехала. Джеймс считает иначе, но он не прав.

Аластер нахмурился:

– Дорогая моя, не Джейми решать, кто может приезжать сюда, а кто – нет! Кстати, хотя он знает, что я заезжал к вам в Лондоне, он не в курсе нашего с вами маленького соглашения; не вижу смысла рассказывать ему о нем. Деньги, которые я положил на ваш счет, ваши. И, как я обещал, я заплачу вам столько же в случае хоть какого-то успеха.

– Не особенно надейтесь на успех, – возразила я.

– А я не сомневаюсь, что вы добьетесь успеха! – жизнерадостно воскликнул Аластер. – Хорошо, что вы приехали. Теперь мы с вами сможем советоваться… Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше. Вместе мы что-нибудь придумаем!

От его уверений мне немного полегчало. Какой славный старик! Ложкой дегтя в бочке меда стал только Джейми Монктон; он явно считал, что от меня ничего хорошего ждать не приходится.

Вдруг Аластер сказал:

– Ну а насчет того, чтобы получше узнать бедную Терезу… сомневаюсь, чтобы кто-то из нас когда-то по-настоящему знал ее.

Прежде чем я успела ему ответить, дверь открылась и в комнату вошла женщина средних лет. Она несла поднос с чайными чашками.

– Вот и вы, дорогая! – с улыбкой сказала она, ставя поднос на столик. – Значит, вы – подруга Терезы! Как хорошо, что вы приехали. Я приготовлю для вас ее старую комнату. Думаю, там вам будет уютно.

Аластер сказал:

– Спасибо, Руби!

Я не ожидала, что у Монктонов есть постоянная прислуга – как, естественно, и не рассчитывала на то, что меня поселят в комнате Терри. Но если в комнате остались какие-то ее вещи, возможно, они наведут меня на след.

Тут вернулся Джейми. Он услышал слова Руби и сразу помрачнел.

– Комнату Терезы? Не слишком ли там будет… тоскливо для Фран?

– Нет, спасибо, ничего! – быстро ответила я, и он бросил на меня подозрительный взгляд.

Я решила перехватить инициативу и спросила:

– Вы с Терри двоюродные?

По возрасту он годился Терри в братья.

– В некотором роде! – сухо ответил Джейми, бросая на меня неприязненный взгляд.

– На самом деле Джейми – сын моего двоюродного брата, – пояснил Аластер. – В общем, родство у нас довольно дальнее, но слово «кузен», по-моему, вполне годится… Тереза всегда звала тебя кузеном, верно?

Джейми нахмурился и принялся рыться в карманах. По спине у меня пробежал холодок, когда он достал знакомую золотистую пачку сигарет. Я приказала себе успокоиться. Марка очень популярная. Скорее всего, это просто совпадение.

Вскинув голову, Джейми заметил мой пристальный взгляд и спросил:

– Ты не против, если я закурю?

– Нет, – искренне ответила я. Мне хотелось посмотреть, какие у него спички. Но спичек у него не оказалось. Он достал дешевую пластмассовую зажигалку. Я велела себе не забыть при первой же возможности порыться в мусорных корзинках.

Мы выпили чаю, побеседовали о сельской местности. Потом пришла Руби, чтобы показать мне мою комнату.

Когда я проходила мимо стула Джейми, он буркнул так, чтобы его слышала только я:

– Не слишком там располагайся!

Глава 9

Следуя за Руби наверх, я старалась хотя бы в общих чертах представить себе план дома. Пожив в сквоте, который едва не вошел в список архитектурных памятников, я приучилась распознавать особенности разных стилей. Наши предки обожали лепнину, резные перила, арки и так далее.

Даже беглый взгляд давал понять, что дом Монктонов подвергался капитальному ремонту – скорее всего, лет сто назад. В наши дни никому не позволяют делать перепланировку таких старых зданий. Дом отремонтировали на совесть. О том, что здесь было раньше, свидетельствовали половинки арок в тех местах, где проемы перегородили. В оштукатуренных стенах проступали более темные прямоугольники на месте бывших дверей. Многие двери и окна оказались непропорциональными; судя по всему, их врезали позже в тех местах, где им не положено было находиться по первоначальному плану. И в коридоре то и дело приходилось спускаться на две ступеньки. Поневоле надо было смотреть себе под ноги, чтобы не упасть. Я недоумевала. Откуда такие перепады, причем в основной части дома, а не в крыле, пристроенном позже? Я спросила Руби:

– Дом кажется очень старым. Его часто перестраивали?

– При мне нет, – ответила она, не поворачивая головы. Руби мерно шагала впереди меня, покачивая своей широкой кормой. – Кажется, вначале здесь было два дома, они стояли спина к спине, если можно так выразиться. Этот коридор, – она махнула на пыльный проход, по которому мы шли, – как раз то место, где два дома соединились, видите? Здесь пробили двери, чтобы из двух домов сделать один. Скажу откровенно, прибирать здесь очень нелегко!

Мы добрались до места назначения. Руби нажала полированную медную ручку, и в коридор хлынул свет.

– Комната малышки Терезы, – объявила она. – Прямо не верится, что она больше никогда не будет здесь жить. Так вам правда здесь нравится, дорогая? Скажите, если вам что-то понадобится. Семья обычно садится за стол в семь, но я задержу всех до половины восьмого, чтобы вы успели привести себя в порядок. Если хотите принять ванну, горячей воды вам хватит.

Я сразу поняла, почему Руби не верилось, что Терри не вернется. Похоже было, что Терри никогда не покидала этой комнаты. Едва войдя, я сразу поняла, что Терри здесь, со мной. Я даже бросила взгляд на плетеное кресло, выкрашенное в белый цвет. Мне казалось, что она сидит там в своем вечном вязаном пальто и смотрит на меня сквозь завесу «ушей спаниеля» из спутанных светлых волос.

И все же кое-что было не так. Раньше, при жизни, Терри всегда демонстрировала мне свое пренебрежение. Сейчас все переменилось. Она как будто совсем не возражала против того, что я на время поселюсь в ее комнате. У меня возникло еще более странное чувство: Терри рада моему приезду. Она знает, что я задумала, и согласна со мной… Я надеялась, что оправдаю ее ожидания.

И Аластер, и Терри возлагали на меня свои надежды. Ганеш прав. Я замахнулась на кусок, который оказался мне не по зубам.

Сама комната мне понравилась. Красивая комната обожаемой маленькой принцессы. На комоде сидела целая куча мягких игрушек, довольно потрепанных и потертых. Я заметила, что Терри, должно быть, любила белое. На кровати лежало пуховое одеяло в цветочек; на овальном туалетном столике красовалась оборчатая скатерть такого же рисунка. Кто-то не покладая рук украшал ее спальню. Комната выглядела очень девичьей и, на мой вкус, слишком приторной. Более того, здесь мне стало немного не по себе. Уж слишком комнатка была детской и невинной. Терри можно было назвать какой угодно, но только не маленькой и не невинной.

Впрочем, такой она казалась мне. Аластер еще в Лондоне, во время обеда в индийском ресторане, высказался в том смысле, что его внучка понятия не имела, насколько жесток мир. Она была его маленькой внучкой и навсегда останется такой. Смерть оказала ему услугу, пусть даже он этого пока не понимает. Смерть навеки сохранила для него Терри молодой и красивой. Внучку он считал не живым человеком со своими недостатками и правом на ошибки, а красивой куклой, которую хранят в целлофане, чтобы платьице не испачкалось, а волосы не спутались. Мне все больше делалось не по себе.

Я подошла к окну. Оно выходило на задний двор. Значит, во время нашего путешествия по дому мы преодолели водораздел, и я очутилась во втором строении. Наверное, здесь тихо, ведь окна не выходят на конный двор, где шумно и оживленно с раннего утра до поздней ночи. Зато можно любоваться садом. Я посмотрела на лабиринт заросших тропинок, кустов и некошеных лужаек. Издали все выглядело очень красивым. Наверное, в здешнем саду можно бродить часами. Такие места нравятся детям. Здесь можно играть в прятки, в полицейских и воров и тому подобное. Даже в полицейских и убийц.

Кто-то мог стоять в саду и, невидимый из дома, наблюдать за его обитателями. Соглядатай остался бы невидимым даже в пятнадцати – двадцати футах от дома. Возможно, и сейчас за домом и за мной кто-то следит.

Я отвернулась. Мне и правда хотелось принять ванну. Я посмотрела на часы. Без десяти семь! Где находится ванная, мне показали – в конце коридора. Времени у меня оставалось немного. За дверью висел на крючке выцветший халат в клетку; я сняла его.

На шее я заметила пришитую метку с именем: «Т. Э. Монктон». Я невольно вспомнила, как мне было одиннадцать лет и я только пошла в частную школу, которая, по замыслу отца, должна была привести меня к успеху. Бабушка Варади тогда тоже нашила такие метки на всю мою одежду – и на новенькую школьную форму, и даже на носки. В той школе строго следили за такими мелочами. Интересно, кто пришивал метки Терри? Судя по тому, что говорил Аластер, едва ли ее мать – пусть даже она связана с миром моды и умеет вдевать нитку в иголку. Старый халат напомнил мне, что Терри училась в школе-интернате. Моя школа была дневной. Я очень радовалась, что меня не послали в интернат. Свою школу я ненавидела, но хотя бы по вечерам возвращалась домой.

Надев халат, я поспешила в ванную. Открыла дверь – и чуть не упала ничком. На входе в ванную комнату как раз был перепад высот. Я оступилась, полетела вниз с высоты двух ступенек и не упала только потому, что крепко, как шимпанзе, вцепилась в дверную ручку. Руби могла бы и предупредить меня!

Ванная была размером со спальню; возможно, когда-то здесь и была спальня. Видимо, современные достижения сантехники попадали в старый дом не сразу. Я напустила три дюйма воды в массивную старомодную чугунную ванну на ножках в виде львиных лап. Времени на то, чтобы налить больше, у меня не было. Юбку я прихватила с собой и повесила ее на дверь, чтобы она разгладилась от пара. Потом я забралась в ванну, в которой вполне можно было утонуть, и принялась гадать, на скольких человек она рассчитана. Вряд ли в викторианскую эпоху одобряли шумные увеселения и совместные купания в ванне. Жаль только, что я пожалела воды; она не закрыла меня всю. Колени торчали над водой, как два одинаковых атолла, живот казался низким плоским островом, который полностью погружается в воду во время прилива, и груди выдавались вверх, как коралловые рифы. Я плескала воду на сухие участки моего тела, когда услышала за дверью непонятные звуки.

Что-то тихо позвякивало и гремело, как будто мимо двери проехала очень маленькая тележка молочника. Как ни странно, звуки вызвали у меня именно такие ассоциации. Потом послышался грохот, как будто открыли металлическую дверь, а дальше… тут уж я не могла ошибиться… шум кабины лифта.

Лифт – в частном доме? Похоже, вечер обещал стать богатым на сюрпризы!

Мне стало легче, когда я, освеженная, выбралась из ванны. Я боялась, что пальцы на ногах у меня стерты в кровь от долгой ходьбы в полусапожках, однако оказалось, что ноги мои в порядке. Я вздохнула с облегчением. Сейчас я не могла себе позволить охрометь. Толкнув дверь, я плотнее запахнулась в халат и обернулась, чтобы закрыть за собой дверь.

В коридоре было темно. Нашаривая ручку, я услышала за спиной шаги и резкий звук, как будто кто-то втягивал в себя воздух. Потом мужской голос прошептал:

– Тереза?

Я обернулась. Передо мной стоял Джейми, белый как бумага – насколько мне было видно во мраке.

Увидев, кто перед ним, он побагровел от злости и сухо спросил:

– Какого дьявола ты надела вещи моей кузины?

– Халат? – Я поплотнее запахнулась и объяснила: – Я с собой халата не захватила. Он висел за дверью. Не думала, что кто-то будет против.

– Имей в виду, я против! – дрожащим от волнения голосом объявил Джейми.

Я поняла, надо что-то сказать. Видимо, он здорово напугался. Я извинилась.

– Не думала, что кто-нибудь меня увидит. Я ведь только туда и обратно…

– Вот и постарайся, чтобы больше никто не видел тебя в таком обличье! У стариков… у Аластера… будет сердечный приступ! И даже если нет, он огорчится…

Он круто развернулся и зашагал прочь неверными шагами. Я стояла у двери ванной и вспоминала его слова. «У стариков…» Кого еще он имел в виду, кроме Аластера?

Вернувшись в свою комнату, то есть в комнату Терри, я выдвинула ящик в овальном туалетном столе и нашла там самую разнообразную косметику. Розовая губная помада показалась мне слишком яркой, и все же я нанесла немного на губы и провела по носу пуховкой, взятой из пудреницы. Затем я надела колготки, юбку, блузку, почистила полусапожки салфеткой, взятой из коробки на столе, и пошла ужинать.

Прежде чем спуститься вниз, я решила осмотреть свой этаж. Дойдя до конца коридора, я, как и ожидала, увидела в небольшой нише лифт. Зачем его устроили в частном доме? В старом доме, где даже нет современной сантехники? Мне захотелось войти в кабину и нажать кнопку, но я решила, что подобное поведение сочтут бесцеремонным, и спустилась, как положено, по лестнице.

Еще издали я услышала доносящиеся из гостиной голоса. Сначала что-то долго и убедительно говорил Джейми. Потом Аластер, судя по интонации, возразил ему. В ответ Джейми довольно громко произнес:

– Но ведь вы ничего о ней не знаете! Она утверждает, будто была близко знакома с Терезой. Но всем нам известно, с какой дрянью якшалась Тереза! Скорее всего, и эта девица бросила школу и сидит на героине… Вот увидите, мы будем находить на клумбах шприцы, а ценные вещи придется прятать и запирать!

Я решила, что пора войти. Рывком распахнула дверь и вступила в комнату. Я собиралась произнести небольшую речь по поводу того, что не употребляю наркотики и никогда их не употребляла и что не воровка, так что им не нужно беспокоиться. Я не улизну, прихватив с собой фамильное серебро, но, прежде чем открыла рот, послышался низкий женский голос:

– Значит, вы и есть та молодая особа, с которой мой брат познакомился в Лондоне?

Я не заметила ее, когда вошла, поэтому вздрогнула от неожиданности и едва не попятилась.

Передо мной сидела величественная пожилая дама в кружевной блузке и длинной юбке, закрывающей ноги. Ее подсиненные седые волосы были уложены очень аккуратно. Глубоко посаженные большие темные глаза оказались очень ясными; они как будто видели меня насквозь. Дама сидела в инвалидном кресле, и я поняла, что за звуки слышала, сидя в ванной. Кроме того, сразу стало ясно, что передо мной сестра Аластера. Даже если бы она не упомянула о брате, я бы сама догадалась. Черты лица у нее были такие же сильные и крупные. Правда, выглядела она годом или двумя старше Аластера.

Когда я вошла, Аластер встал, а Джейми остался сидеть и злорадно поглядывал на меня. Он понял: я подслушала, что он обо мне говорил. Теперь не нужно повторять обвинения мне в лицо.

Аластер галантно представил меня:

– Да, Ариадна, это Франческа. Фран, дорогая, познакомьтесь с моей сестрой, миссис Камерон. – Затем он совсем добил меня, добавив: – Мы все находимся в ее доме.

Обычно меня не так легко выбить из колеи. Но тут я по-настоящему пришла в замешательство. Раз все мы находимся в доме миссис Камерон, значит, ей, а вовсе не Аластеру полагалось приглашать меня сюда. Я даже не знала о ее существовании! И вот пожалуйста, я вторглась без приглашения, точнее, напросилась в гости… Я не могла смотреть Джейми в глаза. Должно быть, он решил, что подтверждаются все его подозрения на мой счет.

Однако Ариадна прервала мои невеселые размышления:

– Очень рада с вами познакомиться, Франческа. Надеюсь, вам удобно в вашей комнате? Раньше там жила Тереза; наверное, вам уже сказали.

– Д-да… – промямлила я и добавила: – Пожалуйста, называйте меня Фран. Франческой меня называли только школьные учителя; когда ко мне так обращаются, мне кажется, будто я что-то натворила.

– И часто к тебе так обращаются? – вкрадчиво спросил Джейми.

Миссис Камерон наградила его взглядом, способным остановить лошадь на скаку. Но заговорила очень мягко:

– Джейми, веди себя прилично. Фран пришлось проделать долгий путь, чтобы попасть к нам!

По ее словам, выходило, что они в самом деле пригласили меня к себе и я даже оказала им любезность, приехав к ним в гости. На сердце у меня стало тепло. Должно быть, Ариадна заметила, как густо я покраснела. Они с Аластером были такими милыми… просто не верилось, что Джейми – их кровный родственник.

Вошла Руби и приказала всем «скорее садиться за стол, не то все остынет!».

Ужин был традиционным: жареные бараньи отбивные с помидорами и грибами, а такого вкусного картофельного пюре я в жизни не пробовала! На десерт подали пирог с патокой и заварным кремом. Миссис Камерон не стала есть сладкое, ограничившись кусочком сыра. Остальные набросились на еду и все съели. До этого момента я даже не сознавала, насколько проголодалась.

Потом все вернулись в гостиную, куда уже принесли кофе. Так как время было позднее, я спросила:

– Вы не против, если я позвоню в Лондон и сообщу, что доехала? Я заплачу за звонок.

– Конечно, обязательно позвоните. Пусть ваши друзья знают, что с вами все в порядке! – сказал Аластер. – Телефон в холле.

Я вышла в пустой холл. Откуда-то издали доносился звон посуды; видимо, Руби хлопотала на кухне. Рядом с телефоном тихо тикали высокие напольные часы. Подслушивать было некому.

Я набрала номер Пателов. Трубку снял Ганеш.

– Слава богу, – сказал он, – я так волновался! Где ты?

Я объяснила, что остановилась у Монктонов и ему не нужно за меня волноваться.

– Позволь мне самому судить, волноваться за тебя или нет! – мрачно ответил Ган. – Слушай, ты не очень там задерживайся. Ты ведь их совсем не знаешь!

– Ган, не гони волну. Они такие респектабельные, просто ужас! Слушай, я не могу долго болтать по телефону – придется дорого платить. Просто хотела, чтобы ты знал: со мной ничего не случилось.

– Хорошо, но если произойдет что-то необычное… что угодно, понимаешь? Так вот, если произойдет что-то необычное, тут же звони, и я приеду за тобой! Иначе может статься, что ты окончишь там свои дни в не очень респектабельном положении.

– Я позвоню, обещаю. Ну, пока, Ган.

Я повесила трубку и обернулась. Оказывается, я ошибалась, думая, что меня не подслушивают. Джейми прислонился к закрытой двери гостиной, скрестив руки на груди. Должно быть, он придумал какой-нибудь предлог, чтобы выйти из-за стола и подслушать, о чем я говорю. Я пришла в ярость.

– Ну как, все услышал? – рявкнула я.

– Кто это – Ган? – спросил он.

– Тебе-то что за дело? Друг.

– Мужчина или женщина?

– Мужчина. Ты, кажется, любишь задавать вопросы? – напустилась я на него. – Как ты смеешь шпионить за мной?

– Нужна ты мне! Я просто вышел покурить. Ариадна не переносит табачного дыма. Она от него кашляет. – Он достал пачку сигарет «Бенсон энд Хэджис» и протянул мне.

– Не курю! – холодно ответила я.

– Значит, у тебя по крайней мере одна добродетель. А как насчет остальных? – Он закурил и ухмыльнулся. – Ну а что касается шпионажа… Фран, сразу видно, ты тоже обожаешь совать нос в чужие дела! Разве не за этим ты сюда пожаловала? Во всяком случае, это один из поводов.

Он отыграл у меня одно очко.

– Ну и что? – буркнула я.

– Вот и занимайся своим делом! – отрезал Джейми. – Ган – твой приятель?

– Давай оба будем заниматься каждый своим делом.

Джейми успел мне изрядно надоесть. И потом, мои отношения с Ганешем его не касались.

Мы с Джейми уставились друг на друга, но он первым отвел глаза в сторону. Открыл дверь гостиной и с насмешливой вежливостью пропустил меня вперед. Я прошла мимо него к остальным.

Миссис Камерон не пила кофе. Перед ней на подносе стоял стакан воды. Ей передал его брат; она запила водой какие-то таблетки. Может, болеутоляющие? На ее лице появилось измученное выражение, какое бывает у людей, которых никогда не отпускает боль.

Приняв таблетки, она тут же объявила, что «поднимется к себе», и пожелала нам спокойной ночи. Я осталась наедине с двумя мужчинами. Аластер открыл бар, но мне не хотелось спиртного. Я буквально валилась с ног от усталости и потому сказала, что тоже пойду спать.

Я не сомневалась: сразу после моего ухода Джейми начнет убеждать Аластера поскорее избавиться от меня. Наверное, они выпьют порцию виски, а потом заведут серьезный разговор. При мне Аластер достал трубку и кисет и набил трубку табаком. Я все ждала, надеясь, что он достанет спички, но он взял с каминной полки листок бумаги, приготовленный для растопки, и зажег ее от камина. Джейми снова достал «Бенсон энд Хэджис» вместе с пластмассовой зажигалкой. Я приуныла. Мне казалось, что картонные спички – отличный след, но пока он никуда меня не привел.