Текст книги "Анатомия призраков"

Автор книги: Эндрю Тейлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Вы окажете мне бесценную услугу, если скажете ему при встрече, что без него Иерусалим стал дьявольски скучным. Если… если это будет уместно, конечно.

После Холдсворт выпил чашку чая в профессорской и удалился. Он спустился к западной галерее и поднялся по лестнице в библиотеку. Соресби, по-видимому, увидел или услышал, как он идет, поскольку стоял в дверях и низко поклонился при его появлении. На большом столе за спиной лежали раскрытые книги и стопка разрозненных исписанных листов.

– Надеюсь, я не помешал вашим занятиям, мистер Соресби, – произнес Холдсворт.

– Вовсе нет, сэр. Я всецело в вашем распоряжении.

Холдсворт осмотрелся по сторонам.

– Это все собрание, целиком?

– Не считая книг на руках.

– Вы знаете, сколько книг содержится в библиотеке?

– Нет, сэр. Сомневаюсь, что кто-либо знает, – пальцы Соресби переплелись. – Я осмелюсь предположить, что их количество составляет от полутора до двух тысяч томов.

– Существует ли каталог?

– Предшественник мистера Ричардсона предпринял попытку составления такового. К несчастью, в связи с его смертью каталог остался незавершенным.

– Есть ли в библиотеке другие материалы, кроме тех, что мы видим здесь?

– То, что вы видите на полках, сэр, – все переплетенные тома, которые у нас есть, – Соресби указал на полки под книгами. – Но в прошлом многие члены совета оставляли альма-матер плоды своей учености, и мы храним их. Составить их каталог – поистине непосильная задача. Также у нас имеется ряд довольно старых манускриптов, наиболее ранний из которых, насколько я понимаю, восходит к эпохе правления короля Иоанна. Однако они хранятся в Казне вместе со столовым серебром, актами, договорами аренды и так далее.

– Весьма признателен, – произнес Джон. – Я должен провести проверку. Это может занять несколько дней. Но необходимости беспокоить вас нет, по крайней мере, если все пойдет гладко. Я предпочитаю работать в собственном темпе. Если у меня появятся вопросы, можете не сомневаться, обращусь к вам незамедлительно.

– Вы начнете прямо сейчас, сэр?

– Нет. Не буду больше отнимать ваше время сегодня, – Холдсворт указал на книги на столе. – Смотрю, вам есть чем заняться.

Соресби с неожиданной яростью потянул за указательный палец левой руки.

– Я должен читать каждую свободную минуту, сэр.

– Потому что хотите получить хорошую степень?

– Иного я не могу себе позволить, сэр. У меня нет ни гроша. Если хочу чего-то добиться, мне мало просто получить степень, я должен стоять в списке «Ordo senioritatis» [20]20
  Список выпускников, ранжированный по академическим заслугам.


[Закрыть]сколь можно выше, надеюсь, даже как ранглер [21]21
  Выпускник Кембриджа, особо отличившийся на экзамене по математике.


[Закрыть]… – Он осекся. – Прошу прощения, сэр, я слишком распространяюсь о своих личных делах.

– Вовсе нет. Я задал вам вопрос, и вы любезно ответили. По правде говоря, вы окажете мне большую услугу, если позволите еще немного удовлетворить свое любопытство. Как вы понимаете, мне незнаком уклад университета. Что случится, если вы получите хорошую степень?

– Я надеюсь добиться звания члена совета и получить сан.

– И в чем же преимущество сего для молодого человека в вашем положении?

– Дело в том, сэр, что звание члена совета дает доход и крышу над головой. Кроме того, оно обеспечивает возможность поправить дела, давая небольшие частные уроки или читая лекции. Также колледж имеет несколько приходов в своем распоряжении, и с течением времени один из них может освободиться, так что продвижение по церковной линии не так уж невероятно.

– Я слышал, что Розингтонское членство может скоро освободиться.

Соресби переменился в лице: его черты сузились и заострились. Казалось, он умирает от голода.

– Если бы мне его пообещали, мое положение улучшилось бы до неузнаваемости. Но им распоряжается лично директор. – Он мгновение помолчал и добавил с внезапной дикой яростью: – Здесь, в Иерусалиме, всегда так, сэр: нельзя надеяться даже на самую малость, не заручившись поддержкой доктора Карбери.

20

Утром во вторник Элинор отправила Сьюзен полоскать воротнички и манжеты в прачечной, которая стояла на небольшом служебном дворе. Внутри всегда было сыро и мрачно, поскольку солнце заслоняла высокая глухая стена Ярмут-холла по одну сторону и задняя стена Директорского дома по другую. Позже тем же утром Элинор прошла через двор по дороге в отхожее место. Дверь в прачечную была приоткрыта, и она услышала тихий смех Сьюзен.

Элинор остановилась. Она собиралась заглянуть к служанке, когда раздался мужской голос. Сьюзен была не одна. Внезапно она вскрикнула – так визжит пес, когда ему наступают на лапу. Крик был поспешно придушен. Элинор шагнула к двери и снова остановилась, заметив ритмичное движение в прачечной. Оно быстро набирало скорость.

Теперь она могла заглянуть внутрь. На кирпичном полу лежали двое. Элинор видела только часть их ног и обуви – туфли и чулки Сьюзен, ботинки мужчины с квадратными носами, часть его бриджей и вспышки белых мускулистых бедер, подскакивающих вверх и вниз.

– О да, – простонала Сьюзен. – О! Да!

Сьюзен лежала там с Беном. То, чем они занимались, было отвратительным. Аморальным. По справедливости, Элинор должна ворваться в прачечную и немедленно уволить обоих. Вместо этого она залилась краской, и ее дыхание участилось.

Бен нетерпеливо хрюкнул.

– Тише! – шикнула Сьюзен.

Элинор вернулась в дом и захлопнула за собой дверь. В ее голове крутились слова: «Мои слуги совокупляются в прачечной, сопя и хрюкая, точно свиньи в хлеву». Она дрожала. Как они посмели? Среди белого дня, когда кто угодно мог на них наткнуться. Столь бесстыдное поведение попросту не укладывается в голове.

Элинор обнаружила доктора Карбери в кресле, подтянутом к окну маленькой столовой в Директорском доме. Его рот был открыт, ноги лежали на скамеечке, а на коленях валялась раскрытая книга. Он был настолько неподвижен, что на мгновение Элинор подумала о смерти. Но доктор выпрямился в кресле и дико озирался, пока не увидел ее. Он выглядел старым и нездоровым.

– Дражайший сэр, – сказала она. – Что случилось?

– Ничего… абсолютно ничего. Я просто немного вздремнул, вот и все. Что вам угодно?

Элинор намеревалась пожаловаться на непристойное поведение слуг. Но разве можно его беспокоить в таком состоянии? Затем отвлеклась на шаги в коридоре.

– Это мистер Холдсворт? – спросил доктор Карбери. – Пожалуйста, попросите его зайти.

Холдсворт уже шел к ним. Что, если это он был со Сьюзен в прачечной? «Сопя и хрюкая, точно свиньи в хлеву». Сама мысль об этом была нелепой и невероятной, но она ощутила чувство, странно похожее на ревность.

Ревность?

А если бы это она была с Джоном? «Сопя и хрюкая, точно свиньи в хлеву». Элинор отвернулась в сторону, шокированная распутной порочностью своих фантазий, и притворилась, будто поправляет поднос на буфете.

– Я не бездействовал, мистер Холдсворт, – говорил тем временем Карбери. – Мне кажется, я придумал, где вы с мистером Олдершоу сможете остановиться, по крайней мере, на несколько дней. Колледж владеет небольшим поместьем за Хистоном, на краю Уайтбич-Фен. Это всего лишь ферма и водяная мельница с пристроенным коттеджем. Мельница сейчас пустует – мы пока не нашли новых жильцов.

– Есть ли соседи, сэр? – спросил Холдсворт.

– Только фермер, некто Смедли. Неразговорчивый тип; он вас не потревожит, если вы решите там остановиться. Но я должен написать ему сегодня и велеть послать слугу, чтобы приготовить коттедж на всякий случай.

– Но что вы ему скажете? – спросила Элинор, снова поворачиваясь к мужчинам. Она была относительно уверена, что ничто в ее облике не выдает отвратительных фантазий, которые только что промелькнули в голове.

Карбери ответил Холдсворту, как если бы это он задал вопрос:

– Скажу, что в доме будут устроены чтения и что их участников ни в коем случае нельзя беспокоить. Последний жилец умер, и родные до сих пор не забрали его мебель, так что вряд ли станут жаловаться, если мы ей воспользуемся. Я также поговорю с Малгрейвом.

Элинор глядела на руку мистера Холдсворта, которая коснулась ее руки сквозь калитку. Она подумала о Бене и Сьюзен в прачечной. Господь всемогущий, да она им завидует. «Сопя и хрюкая, точно свиньи в хлеву»… Интересно, каково это?

Во входную дверь постучали.

– Где слуги? – рявкнул Карбери, когда никто не подошел. – Вечно их нет под рукой. Вы должны с ними поговорить.

– Да, сэр, – согласилась Элинор. – Сьюзен в прачечной. Бен, возможно, в саду. Я посмотрю, кто пришел.

Она открыла дверь. Мужчина на пороге оказался ей знаком. Один из конюхов с Голден-сквер, и в руке он держал письмо леди Анны.

Ее светлость милостиво изволила утвердить предложение мистера Холдсворта. Она дала согласие на то, чтобы Джон забрал Фрэнка из заведения доктора Джермина, хотя ее согласие сопровождалось предостережениями и завуалированными угрозами. Она не сказала этого прямо, но неоднократный отказ сына вернуться домой, к ней, явно стал для нее почти невыносимым ударом.

Дальше все закрутилось очень быстро. В платной конюшне не слишком хотели давать напрокат один из самых крупных экипажей, не присовокупив к нему одного из своих кучеров или конюхов, но деньги леди Анны вскоре преодолели сопротивление. В четыре часа среды Бена послали забрать экипаж.

Карбери подчеркнул, что чем меньше людей знает о местоположении Фрэнка Олдершоу, тем лучше для всех. Он сказал, что вполне уверен в способности Бена держать язык за зубами.

– Подобные вопросы проще улаживать при помощи своих слуг, мистер Холдсворт. Не зря же их зовут нашими иждивенцами.

Малгрейв опаздывал. Экипаж уже ждал, когда он бодро выбежал из церковного двора, пройдя сквозь ширмы.

– Прошу прощения, сэры, – произнес он, задыхаясь. – Мистер Аркдейл пребывает в небывалом волнении и опаздывает на обед у мистера Уичкота.

– Обед? – переспросил Карбери. – В такой час?

– В Ламборн-хаусе принято обедать очень поздно, сэр, в особенности, если это собрание клуба. Да что там; полагаю, они сядут за стол не раньше пяти-шести часов.

– Ладно, ладно, сейчас не до этого, – отмахнулся Карбери. – Вы здесь, и это главное. Не забывайте, голубчик, вы полностью в распоряжении мистера Холдсворта и должны на время забыть об остальных.

Малгрейв и Бен с демонстративной скоростью и ловкостью погрузили чемодан Холдсворта в экипаж. Малгрейв сделал вид, что залезает на козлы с Беном, но Холдсворт разрешил ему ехать внутри.

Дергаясь и грохоча, экипаж проехал под аркой, которая выходила на Иерусалим-лейн. Дорога в Барнуэлл была запружена людьми, и поначалу они продвигались медленно, поскольку застряли между парой телег, кативших из города.

– Я не ожидаю каких-либо проблем с мистером Олдершоу, – тихо сказал Холдсворт. – Однако, если я не прикажу вам иного, хотел бы, чтобы вы оставались в пределах слышимости, пока мы будем на мельнице. Я вынужден повторить то, что сказал директор: временно вы работаете только на меня как представителя ее светлости. Больше ни на кого. Я хочу, чтобы это было совершенно ясно.

Экипаж чуть продвинулся вперед по запруженной улице.

– Мистер Аркдейл спросил, куда я собрался, сэр, – сообщил Малгрейв. – Он хотел знать, почему я не загляну к нему завтра, как обычно.

– Что вы ответили?

Малгрейв пожал плечами:

– Сказал, что вы наняли меня присматривать за мистером Олдершоу. Места я не назвал, а он не спросил. Господи, его голова была настолько забита мыслями о вечере, что он и подумать не мог о чем-то другом.

– Клуб Святого Духа?

– Именно, сэр. Он станет полноправным членом и впервые наденет ливрею. Он полдня расхаживал взад и вперед перед зеркалом, вне себя от радости. Но завтра утром его ждет тяжелое похмелье, не сомневайтесь. И мистер Уичкот станет немного богаче, осмелюсь заметить, хотя мне не видать и капли этих богатств.

– Немного богаче?

– Благослови вас боже, сэр, вы же не думаете, что мистер Уичкот занимается всем этим по доброте душевной? Молодые джентльмены должны делать пожертвования, и немалые. К тому же на этих встречах всегда играют, и ставки высоки. Говорят, они ставят по нескольку сотен на одну карту, на один бросок костей. Однако я не вправе рассуждать о том, как джентльмены предпочитают развлекаться. До тех пор, пока они платят по счетам.

Движение экипажа внезапно ускорилось. Холдсворт выглянул в окно. Скоро они окажутся у дома Джермина.

– У меня к вам есть еще один вопрос, – сказал он. – Об ужине, который вы подали мистеру Олдершоу в ночь его… его приступа.

– Прекрасный скромный ужин, как и всегда, не сочтите за хвастовство. Обильный и хорошо приготовленный.

– И как вам показались джентльмены? В хорошем настроении?

Если Малгрейв и счел вопрос странным, то не подал виду.

– Нет, сэр… мистер Уичкот был тихим и серьезным, а мистер Олдершоу подавленным. Уже много дней кряду. Полагаю, он обедал с мистером Аркдейлом в тот день, а после они засиделись за вином, так что его разум был несколько затуманен. К концу вечера он оказался изрядно под хмельком, судя по пустым бутылкам и состоянию чаши для пунша.

Они остановились у ворот заведения доктора Джермина. Экипаж накренился, когда Бен слез с козел и позвонил в колокольчик.

– Когда мы заберем мистера Олдершоу, – тихо сказал Холдсворт, – вы поедете снаружи с Беном.

Малгрейв хитро глянул из противоположного угла экипажа.

– Вы уверены, сэр? Если у него случится очередной приступ безрассудства…

– Вполне уверен.

– Конечно, вы хотите обеспечить молодому джентльмену уединение, сэр. Вполне естественно, и, разумеется, вы в состоянии с ним справиться. Но как насчет предосторожности? Несомненно, Норкросс одолжит вам смирительную рубашку за небольшую плату.

– Весьма обязан, но сомневаюсь, что она понадобится.

Ворота открылись, и экипаж медленно покатил по дорожке. У дома Бен остался на козлах. Малгрейв распахнул дверцу, выпрыгнул из экипажа и спустил лесенку для Холдсворта. Оказавшись на людях, джип умело и стремительно превратился в идеальную прислугу высшего ранга, бездушный механизм, искусно сконструированный для удовлетворения желаний нанимателя.

Когда дверь отворилась, Джон оказался лицом к лицу с Фрэнком. По бокам стояли Норкросс и еще один смотритель. Юноша был безукоризненно одет в черное. Он посмотрел на Холдсворта, затем на экипаж, который ждал на гравийном развороте перед дверью.

– Мы собрали пару саквояжей, сэр, – сказал Норкросс. – Несомненно, ее светлость пошлет за остальными вещами.

– Благодарю, весьма признателен. Где ваш хозяин?

– Доктор Джермин передает свои наилучшие пожелания, сэр, и сожалеет, что не располагает свободным временем, чтобы принять вас.

– Прекрасно. Не станем вас больше задерживать. Мистер Олдершоу, соблаговолите сесть в экипаж.

При этих словах Малгрейв щелкнул каблуками, как солдат. Не обращая внимания на Джона, Норкросса и смотрителя, Фрэнк спустился по лестнице, прошел по гравию и поднялся в экипаж. Холдсворт последовал за ним. Малгрейв закрыл дверцу и сложил лесенку. Олдершоу сидел в дальнем углу, лицом вперед. Джон сел по диагонали напротив. Малгрейв забрался на козлы. Экипаж дернулся и тронулся в путь.

– Я уполномочен ее светлостью отвезти вас в коттедж на север от Кембриджа, сэр, – сказал Холдсворт, пока они медленно катили по дорожке. – Это уединенное место, где нас никто не потревожит. Малгрейв будет навещать нас. Больше никто.

Фрэнк промолчал. Он смотрел на пустое сиденье перед собой.

– Мы должны проехать через Барнуэлл и затем через Кембридж, чтобы достичь места назначения, – продолжил Холдсворт. – Чтобы избежать неудобств, предлагаю поднять стекла и опустить занавеси, пока мы проезжаем сквозь город.

Они медленно ехали сквозь Кембридж, часто со скоростью пешехода. Внутри экипажа было темно и тесно. У Холдсворта болели руки и ноги. Ему казалось, что большую часть последних трех дней он провел, скрючившись в экипаже. Было несложно следить за дорогой по скорости продвижения, поверхности под колесами и звукам, проникавшим из внешнего мира. Сначала были булыжники и мощеные дороги. Тембр перестука колес изменился, когда они покатили по большому мосту рядом с колледжем Магдалины. Они ненадолго набрали скорость и затем притормозили на холме рядом с крепостью. Затем повернули направо, покинув главную дорогу в Хантингтон, и направились на север по дороге, которая становилась все более и более разбитой.

– Если хотите, можно поднять занавеси, сэр, – предложил Холдсворт.

Фрэнк не ответил.

Холдсворт поднял занавеси на своей стороне, и свет затопил экипаж. Также он опустил стекло. Они ехали по длинной прямой дороге с обширными ровными полями по обе стороны.

Внезапно на противоположной стороне кареты поднялась суматоха. Фрэнк поднял занавеси и опустил стекло. Он наполовину высунул голову из окна. Встречный ветер взъерошил волосы, сдувая с них пудру клубами. Холдсворт наблюдал за юношей, но не шевелился.

Через мгновение Фрэнк вернулся на место и сел прямо.

– Я… признателен вам, сэр, – произнес он так небрежно, как будто ничего необычного не произошло. – Мистер Холдсворт, если не ошибаюсь?

– Да, сэр. Помните, меня послала ее светлость? Она надеется, что вы скоро поправитесь и сможете вернуться к ней.

Фрэнк скривился и отвернулся.

– Какой в этом смысл? – пробормотал он. – Я жалкая развалина. Лучше бы я умер.

21

Уичкот собрал деньги на обед, продав мебель жены. У него была давняя договоренность с владельцем «Хупа», который по такому случаю одолжил своего французского повара и нескольких официантов. Часть еды была приготовлена на кухнях гостиницы. После завтрака прибыли три ливрейных лакея – отец и два сына. Они уже работали на Уичкота и, подобно владельцу «Хупа», настояли на оплате вперед. Им потребовался почти час, чтобы завить и напудрить волосы и облачиться в ливреи, предоставленные мистером Уичкотом. Сюртуки были прискорбно поношенными и сидели на своих новых владельцах не слишком ладно.

Днем Уичкот удалился в кабинет и запер дверь. В углу комнаты, невидимый со стороны окна и из дверного проема, в нишу был встроен высокий шкаф. Обшитая панелями дверь обладала двумя замочными скважинами, но была лишена ручки. Он отпер оба замка и открыл дверь.

В шкафу хранились архивы клуба Святого Духа, а также некоторое количество связанных с ним предметов. На одной полке стояли разнообразные бокалы, чаши для пунша, блюда и искусно украшенные столовые приборы. На верхней полке выстроился ряд переплетенных в кожу томов, запечатлевших членство, деятельность, счета и решения клуба Святого Духа за тридцать лет его существования. Здесь также стояли книги пари и книги учета вин.

Уичкот достал текущую книгу учета вин. Клуб обладал собственным запасом вин, представлявшим значительный и постоянный интерес для его членов, а также служивший для них источником солидных трат. Уичкот уже выбрал вина для вечера и достал их из той части погреба Ламборн-хауса, которая была отведена для их хранения. Однако, поразмыслив ночь, он решил, что не повредит принести еще полдюжины кларета и столько же портвейна. Он проследил за их изъятием сразу после завтрака. Теперь же отнес книгу на стол, сделал пометку, что именно взято, и вернул том на полку.

Филипп провел указательным пальцем по ряду корешков. Он прочел или, по крайней мере, пролистал все тома. Клуб был основан Мортоном Фростуиком в 1750 году. Полноправное членство было ограничено председателем клуба, известным как Иисус, и двенадцатью апостолами. Клубные развлечения быстро стали в Кембридже легендарными, поскольку их характер был равно загадочным и расточительным.

Оба эти качества – заслуга Фростуика. Он много лет прослужил в Ост-Индской компании в Бенгалии, где сказочно разбогател. Вернувшись в Англию, посетил Кембридж и счел профессорскую комнату в Иерусалиме столь замечательным местом, что поступил в колледж сотрапезником начальства. Он наслаждался обществом более молодых людей и благодаря необычайной щедрости заслужил титул Набоба Фростуика. Он подарил колледжу маленький мостик через Длинный пруд – уменьшенную копию знаменитого деревянного моста мистера Эссекса в Колледже королев.

Фростуик за свой счет закупил вина для клубного погреба, а также бокалы, столовые приборы и блюда, сплошь искусно украшенные, которые до сих пор использовались на клубных обедах. Среди них был ритуальный бокал, который полагалось осушить каждому соискателю: он удивительно напоминал эрегированный пенис с яичками, вмещал около половины пинты вина, и каждый кандидат должен был проглотить его содержимое одним махом. Фростуик внезапно покинул Кембридж после некоего случая, имевшего, по слухам, отношение к одному из сайзаров Иерусалима, и уехал за границу, где якобы завел гарем из катамитов [22]22
  Мальчик, состоящий в половой связи с взрослым мужчиной.


[Закрыть]и позже умер от холеры.

Члены клуба Святого Духа всегда питали острый интерес к дефлорации девственниц, чему имелись обильные свидетельства в архивах. Фростуик особо подчеркнул, что ничто другое так не соответствует названию и целям клуба, как ознаменование вступления в ранг апостола пролитием девственной крови. Разве не был он сам, в роли Иисуса, сыном Девы? Разве вино, которое они пили на своих встречах, не символизировало кровь? И разве не являлись они, по определению, Святыми Духами и, следовательно, не должны были возлегать с девственницами при любой возможности, почтительно повторяя аналогичный эпизод в Евангелиях? Во времена Фростуика эта часть ритуала осуществлялась на глазах у Иисуса и собравшихся апостолов. После его отъезда, однако, последователи решили, что более утонченно будет позволить проводить дефлорацию в уединении после остального ритуала в качестве своего рода награды, которая скрепит печатью все, что произошло до тех пор.

Филипп Уичкот вернул книгу на место в шкафу. Когда он запирал дверцу, в кабинет вошел Огастес. Его глаза метались из стороны в сторону, как будто он опасался увидеть в углах притаившихся чудовищ.

– С вашего позволения, сэр, явился мистер Ричардсон из колледжа.

– Впусти его, болван.

Тьютор вошел в комнату и грациозно поклонился. Его парик был идеально напудрен, сюртук превосходно скроен; на свежевыбритом лице сверкала улыбка. Одни лишь глаза портили впечатление – тревожные, с желтыми искрами.

– К вашим услугам, сэр, – произнес Ричардсон. – Я надеялся, что вы не слишком заняты. Полагаю, вам наносят множество визитов.

– Надеюсь, мне всегда хватит времени поприветствовать своего старого тьютора.

– Вы слишком добры. Я слышал, что ваш клуб собирается сегодня вечером, и уверен, что подобные случаи требуют огромной предварительной работы.

Уичкот улыбнулся.

– Вовсе нет, дражайший сэр… все образуется само собой. Слуги знают, что делать.

– Разумеется.

Ричардсон ловко перевел разговор на погоду. Затем они заговорили о том, что директору в последнее время нездоровится и мистер Ричардсон молит бога, чтобы это больше не повторилось.

– Уверен, что он осведомлен о неудобствах, которые его недомогание причиняет колледжу. Ни один важный вопрос не может быть решен без него, – Ричардсон помедлил. – Например, будь он в добром здравии, то мог бы найти способ помочь несчастному мистеру Олдершоу.

– Бедный парень. Его состояние не изменилось?

– Насколько мне известно, нет. Конечно, он тоже член клуба СД. По правде говоря, теперь я припоминаю, что его меланхолия восходит к вашему последнему обеду, – Ричардсон наклонился вперед, взволнованно морща лоб. – Но эта тема, должно быть, нестерпимо болезненна для вас. Умоляю, простите.

– Уверен, вы не хотели меня обидеть, – ответил Уичкот. – И, разумеется, я не обижен.

Он знал, что с Ричардсоном крайне важно взвешивать слова.

– Что до бедного Фрэнка, полагаю, я заметил первые признаки его меланхолии задолго до того вечера. Он открывал мне сердце не раз и не два.

Ричардсон склонил голову, признавая, что Уичкоту лучше знать.

– Кажется, сами вы не были членом клуба СД? – спросил Уичкот.

Ричардсон изменился в лице.

– Нет. Студентом я не вращался в подобных кругах.

– Но вы, наверное, знали нашего Основателя? Разве он не учился в Иерусалиме? Мортон Фростуик… сотрапезник начальства, если не ошибаюсь, вы тогда как раз были в самом цвете юности.

Ричардсон отвернулся.

– Да, полагаю, я встречал его мельком.

Уичкот улыбнулся.

– Иногда я коротаю свободное время, просматривая клубные архивы. Мистер Фростуик фигурирует почти на каждой странице, как вы понимаете.

– Я его почти не помню.

– Неужели? – Уичкот подпустил в свой голос нотку недоверия. – О нем сохранилось столько занимательных историй!

Старший тьютор грациозно взмахнул правой рукой, продемонстрировав тонкие белые пальцы.

– Всегда приятно вспомнить события юности, но, увы, меня волнует более насущная проблема. Возможно, вам известно, что мистер Аркдейл – один из моих учеников?

Уичкот кивнул.

– Ему весьма повезло.

– И насколько я понял, сегодня он будет принят в полноправные члены клуба СД.

– Уверен, что он станет ценным приобретением нашего маленького общества.

– Несомненно. Однако в субботу я имел беседу с его опекуном, и еще одну – в воскресенье, когда сэр Чарльз обедал в колледже. Племянник крайне беспокоит его. Могу ли я доверить вам секрет, дражайший сэр?

– Разумеется, – ответил Уичкот.

– Сэр Чарльз боится, что паренек ведет образ жизни, который не только вредит его видам на будущее, но и подрывает его здоровье. Поскольку вы с ним накоротке, я счел своим долгом переговорить с вами на этот счет. Он безмерно вас уважает. Вовремя ввернутое вами словечко может сотворить чудеса.

– Вы слишком высокого мнения о моих возможностях, сэр.

– Не думаю, – Ричардсон встал. – Не стану больше вас беспокоить, сэр. Я знаю, что могу положиться на ваше посредничество, и буду бесконечно признателен.

Уичкот проводил гостя в прихожую, где Огастес открыл дверь и очень низко поклонился, когда мистер Ричардсон вышел. Уичкот стоял на крыльце, подняв руку на прощание, пока его гость резво шагал по короткой тропинке к главной дороге. Он получил предупреждение. Ричардсону не нужен еще один клубный скандал, затрагивающий члена колледжа Иерусалима.

К несчастью, прежде чем тьютор достиг ворот, на дорожку повернула миссис Фиар, за которой шла маленькая шлюшка, предназначенная Аркдейлу. Ричардсон снял шляпу и поклонился миссис Фиар. Он с любопытством посмотрел на девушку из госпиталя Магдалины, которая прошла мимо него, потупив глаза.

Несчастливая встреча, подумал Уичкот. Остается надеяться, что это не дурное предзнаменование.

Апостолы прибывали по одному и попарно; кто-то пешком, фланируя во всей красе клубной ливреи под ярким солнцем, другие предпочли скрыть свое великолепие в портшезах или наемных экипажах. Лакеи провожали прибывших в павильон в глубине сада, где Уичкот ждал их и принимал в большой комнате с видом на реку.

Миссис Фиар и девушка из госпиталя Магдалины расположились в маленькой белой спальне внизу. Девушку звали Молли Прайс. Она была не такой хорошенькой, как Табита Скиннер, зато знала, что к чему. Миссис Фиар проследила за приготовлениями, навестила кухню и дала слугам почувствовать свое присутствие. Тем лучше, ведь слуги, вне всяких сомнений, были небрежной и жадной сворой, за которой требовался глаз да глаз. Они будут прислуживать собравшимся, разнесут блюда за обедом, уберут со стола и накроют ужин. Но как только ужин окажется на столе, они уйдут, предоставив клуб самому себе, со скромной помощью Огастеса по мере необходимости. Тогда начнется то, ради чего затеян весь вечер.

Гарри Аркдейл был одним из тех, кто прибыл в портшезе. Его лицо утратило обычный румянец, и бледная кожа странно контрастировала со старательно уложенными волосами, которые он густо посыпал белой пудрой с явственным розовым оттенком. В его дыхании Уичкот почувствовал запах бренди.

Перед обедом члены клуба прогуливались в саду. В целом, публика подобралась порядочная. Когда объявили обед, Уичкот первым поднялся наверх, где собравшиеся расположились за столом в порядке старшинства. Гарри он усадил по правую руку.

Жалеть денег на еду Филипп не стал. Первая перемена состояла из трески, седла барашка, супа, пирога с курицей, а также большого количества пудингов и корнеплодов. В качестве второй подали филе телятины с грибами, голубями и спаржей, поджаренное «сладкое мясо» [23]23
  Зобная и поджелудочная железы, употребляемые в пищу.


[Закрыть], горячего омара, абрикосовый пирог и, посередине стола, высокую пирамиду из силлабаба [24]24
  Десерт из сливок или молока с вином.


[Закрыть]и желе. Обед – это не просто еда, это вложение капитала.

После обеда некоторые члены клуба, включая Аркдейла, выказали склонность засидеться за вином, но Уичкот увлек их к карточным столам, поставленным в дальнем конце комнаты. Это была доходная часть происходящего. Филипп не поощрял членов клуба затевать такие игры, как пикет, который занимает слишком много времени и требует всего лишь двух участников. Более простые, короткие игры намного лучше – все равно, карты или кости. В таких играх игроки выигрывают и проигрывают с такой стремительностью, что заражаются страстью к игре, и каждую потерю изглаживает из памяти надежда выиграть в следующий раз.

Уичкот перемещался от группы к группе. Он носил шулерские кости в потайном кармане жилета, а также принял меры предосторожности, распечатав пачку карт, пометив уголки некоторых из них и аккуратно запечатав пачку обратно. Не то чтобы ему нравилось полагаться на такие грязные приемы. Обычно в них не было нужды: если он оставался трезвым и не ленился подсчитывать вероятности, то выигрывал стоимость всего обеда за двадцать минут.

Часы пролетели приятно. Невидимые слуги, которые загородили стол ширмами от остальной части комнаты, сновали туда-сюда, готовясь к ужину. Горячительные напитки текли рекой, и смех и голоса становились все громче по мере того, как последний дневной свет отступал из комнаты. Воздух наполнился дымом, колыхаемым сквозняками, и тусклое мерцание свечей качалось вместе с ним.

Выигрыш Уичкота, частично наличными, но в основном в виде расписок, неуклонно возрастал. Переходя от стола к столу, он не спускал глаз с Гарри Аркдейла. Юноша пил не меньше других присутствующих. Его лицо утратило бледность и покрылось потом. Тщательно уложенные волосы превратились в лохматую копну, а на плечи зеленого сюртука осыпалась пудра. Он играл так яростно, что уже проиграл по меньшей мере сотню гиней, и не только хозяину дома.

После очередного проигрыша Аркдейл внезапно отодвинул свой стул и, спотыкаясь, направился за ширму в углу, где вдоль стены стоял ряд стульчаков для удобства гостей. Когда он не вернулся через пять минут, Уичкот отправился на поиски. Юноша грузно сидел у окна, прижав лицо к стеклу.

– Гарри… что вас беспокоит?

Аркдейл резко повернул голову и выпрямился на сиденье.

– Ничего… здесь так чертовски жарко… я хотел подышать свежим воздухом.

– Тогда давайте прогуляемся по саду.

Уичкот первым спустился вниз. Небо уже потемнело. В дверном проеме горел фонарь, и два или три за ним, отмечая путь к боковой двери дома. Они прогуливались по гравийной дорожке между павильоном и рекой. На дальней стороне реки покоился во тьме Джесус-Грин, отделенный от мягкого мерцания огней собственно колледжа и, правее, огней города.