Текст книги "Проклятые"

Автор книги: Эндрю Пайпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Мы ведь двойняшки, Дэнни. И всегда будем ими. А близнецы помогают друг другу.

Она прижалась ко мне в темноте.

Близнецы не могут разлучиться.

Зашуршала ее ветровка, прикоснувшаяся к моей грудной клетке. Сквозь материю я почувствовал, как сместились и вновь вернулись на свое место ее поврежденные ребра и ключицы. Эш приподнялась, потянулась ко мне и коснулась ладонью моего лица. Ее кожа была на ощупь жестче лошадиного хвоста.

– Не надо, пожалуйста…

Ее указательный палец нашел мои губы, скользнул между ними. Кисловато–тошнотворный горький вкус…

Потом – средний палец… Мизинец… Она сминала мой язык, будто собиралась засунуть мне в рот всю свою руку, будто собиралась проскользнуть в меня сама целиком, как только что пролезла в рукава своей куртки.

И тут я ослеп.

Вспышка яркого лимонно–желтого света. Слишком яркого, чтобы можно было что–то разглядеть. И голос Эдди.

– Дэнни, что случилось?

Я сфокусировал на нем свой взгляд. По его глазам понял, что Эшли больше тут нет.

– Пошли наверх, – сказал я.

– Может, позвоним врачу или что–нибудь такое?

– Нет. Но, полагаю, нам лучше бы уйти. Прямо сейчас.

– Ладно…

Он шел рядом со мной до самой лестницы, которая вела из подвала, и там я сказал то, чего не следовало говорить: я попросил Эдди не рассказывать матери о случившемся. Попросил сказать, что он направился вниз, чтобы посмотреть, все ли со мной в порядке, а я в это время шел ему навстречу, так что – все прекрасно. И никаких проблем. И не было никакого полуспятившего Дэнни на полу прачечной, в комнате с выключенным светом.

– Просто она будет волноваться, понимаешь? – сказал я, пропуская Эдди вперед.

– Ясное дело…

– Значит, договорились?

– Заметано!

Я собрался последовать за Эдди, когда он, стоя на второй ступеньке, вдруг обернулся. На его лице была написана неприкрытая тревога. И бисеринки пота. Серебряные капельки усеяли весь его лоб.

– Кто это был? – спросил он.

– Извини, о чем ты?

Мальчик бросил взгляд наверх, чтобы убедиться, что на лестнице никого нет, а потом посмотрел мне в глаза.

– Могу сказать, что ты не хочешь говорить об этом. Всякий раз, когда я собираюсь открыть рот, чтобы спросить тебя, на твоем лице появляется выражение типа: «Не делай этого». Но я не думаю, что смогу молчать дальше.

– Ладно–ладно… Ну, так о чем мы будем говорить сейчас?

– Об этой ведьме… – сказал он.

Глава 18

Почему раньше я никогда так о ней не думал? Только теперь ко мне пришло осознание, что на протяжении многих лет, даже десятилетий, всякий раз, когда я видел женскую фигуру на метле, нарисованную на школьном окне накануне Хэллоуина, всегда, когда я просыпался и выходил из своей комнаты, я представлял хихикающую Эш с зеленым лицом. Вроде той дамы, которая в «Волшебнике из страны Оз» пыталась погубить Дороти и ее собачку Тото.

– Давай поговорим о той колдунье, что подобрала мой мяч в парке, когда ты… когда ты упал, – продолжил Эдди, по–прежнему стоя на лестнице на пару ступенек выше меня. – И о той, которая только что была в этой комнате.

Несколько минут назад, когда Эш стояла рядом со мной, я чуть не потерял сознание. Но сейчас мне потребовалось намного больше усилий, чтобы устоять на ногах. Хуже всего было выражение лица мальчика в тот момент, когда он это сказал. Панический ужас, который отравлял ему все его детские годы, читался в его глазах. Он нашел в себе силы загнать этот ужас глубоко внутрь ради моего спасения, ради собственной матери, но больше не мог один нести эту тяжелую ношу.

В эту минуту он был похож на меня в его возрасте.

– Она была моей сестрой, – сказал я.

Эдди коротко вздохнул, будто всхлипнул, и на мгновение показалось, что он сейчас благодарно расплачется. Услышав эти четыре слова, он понял, что больше не будет одинок со своими страхами. Но и я с признательностью вдруг осознал, что могу сказать то же самое о себе.

– Мы были двойняшками, – сказал я. – Но сейчас она стала чем–то иным.

– Она ведь умерла, да?

– Да. Но есть люди, которые по той или иной причине не могут полностью оставаться в этом… состоянии.

Эдди кивнул, словно это было все, что он хотел узнать, и наконец начал подниматься по лестнице. Но, как оказалось, он просто собирался с мыслями, чтобы сказать:

– Она собирается убить тебя.

– Эдди, надо держаться. Послушай…

– Она сама мне это сказала.

Я наугад пошарил рукой, чтобы на что–нибудь опереться. И, к счастью для себя, нащупал перила лестницы.

– Она разговаривала с тобой?

– Пару раз.

– Сама? Я имею в виду, она прикасалась к тебе?

– Нет. Я говорил с нею во сне. – Эдди старательно подбирал правильные, по его мнению, слова. – По крайней мере, это казалось снами, хотя и не было ими на самом деле. Так они начались, а сейчас стали – не знаю, как сказать, – настоящими, что ли.

– Что она говорила?

– Очень трудно вспоминать вещи, которые она произносит. Если она не стоит перед тобой, то вся как–то расплывается. Будто скрывает след, который оставляет у тебя в голове.

– Просто скажи мне, что запомнил.

Теперь уже он бессильно прислонился к перилам. Его лицо стало белым как мел.

– Она сказала, что не остановится, пока…

– Ладно, мы не будем…

– …пока не утащит тебя под лед.

Некоторое время никто из нас не говорил ни слова. И тут я сообразил, что мы все еще находимся под землей в подвале, а стиральная машина продолжает стирать. В глубине души мне хотелось обернуться и взглянуть на дверь в прачечную, однако страшно не хотелось, чтобы Эдди увидел, как я напуган.

Мне послышались шаги на кухне у нас над головами, и я посмотрел вверх туда, где оканчивалась лестница. И тут внезапно вспомнилось, что я сейчас стою точно там же, где стояла Эш во время пожара на Альфред–стрит, когда языки пламени уже завивались вокруг нее. Внизу, в яме подвала, с мольбой глядя вверх. Ей было не так страшно сгореть заживо, как страшно остаться одной.

Не оставляй меня здесь! ДЭННИ!!

Одновременно с этим воспоминанием я учуял запах дыма.

– Ты слышишь это? – взволнованно спросил я.

Эдди втянул носом воздух, принюхиваясь.

– Мясо тушится на медленном огне, – сказал он. – А еще ее запах. Похоже на девчоночьи духи или что–то подобное.

Пожалуй, впервые за все время мы с ним разговаривали так долго. И говорили об Эш. Как оказалось, она объединяла меня с этим, таким близким мне мальчуганом.

– Она уже пыталась тебя убить, ведь так? – спросил он. – Она убила тебя.

– Да…

Что–то зарождалось в груди этого милого мальчишки. Он выпрямился, вздернул голову.

– Что мы можем сделать, чтобы прогнать ее?

– Я не знаю. С Эш вообще никогда ничего нельзя было сделать. Ничего, что я мог хотя бы предположить. Это я говорю о том времени, когда она еще была жива. А сейчас? Не знаю. Просто не знаю…

Какое–то время Эдди размышлял о том, что услышал. Я предположил, что он ищет решение этой проблемы и ломает голову над невозможным. Однако, как оказалось, его заинтересовало другое.

– Эш… – Он произнес ее имя, как будто оно звучало на иностранном языке. – Так ее звали?

– Эшли. Но она терпеть не могла, когда ее звали полным именем.

– Эшли Орчард… – Он говорил, словно пробуя слова на вкус. – Эш–ли Ор–чард…

А затем он сделал нечто, поразившее меня. Эдди посмотрел поверх моего плеча в прачечную и звонко крикнул во тьму:

– Пошла ты к черту, Эшли Орчард!

У меня мелькнула мысль сказать, что десятилетним мальчикам не следовало бы так выражаться. Но в душе я был с ним согласен. Именно это я много раз отчаянно хотел сам крикнуть в темноту. Но теперь просто произнес:

– Нужно рассказать маме.

– Я знаю.

– Хочешь, расскажи сам?

– Мы ведь теперь одна семья, верно? Мы сделаем это вместе.

Эдди направился вверх по лестнице, и я последовал за ним. Хотя все–таки не удержался и бросил еще один взгляд в прачечную, где стиральная машина заканчивала стирку и теперь царил непроглядный мрак. Если там и было что–то, то мы об этом никогда не узнали.

Глава 19

В гостиной мы с Эдди рассказали Уилле, о чем разговаривали на лестнице.

Позже, уже в спальне, я рассказал Уилле все остальное.

Как Эш и я родились мертвыми и как нечто похитило часть личности моей сестры. Как она погибла в огне, а я погиб, пытаясь ее спасти. И о том, что так никогда и не узнал, зачем она пошла в тот дом на Альфред–стрит. И что, возможно, она оказалась там не по своей воле. Я рассказал, что после того, как вернулся к жизни после приступа в парке «Кембридж Коммон», моя сестра ухитрилась воспользоваться мною как транспортным средством и вернулась в этот мир. И что теперь она стала сильнее. Теперь Эш уже не бесплотный дух, но вполне телесная сущность, овладевшая новыми навыками и знающая все, на что способна.

Уилла, не мигая, смотрела на меня несколько мгновений, достаточных для того, чтобы набрать в грудь воздуха, и сказала:

– О’кей. Мы уедем отсюда.

Я попробовал объяснить ей, что это не принесет никакой пользы, что моей сестре нужен не дом и не комната в нем, а я. Эш может последовать за нами, куда бы мы ни отправились. Однако Уилла начала настаивать, чтобы мы для начала перебрались в какой–нибудь отель. Даже если я прав, то, по ее словам, «Холидей–инн» – не то что мой дом. Твоя сестра затрахается нас там искать». Уилла пыталась шутить, но я видел, что она не на шутку испугалась.

Днем мы забрали Эдди из школы, сказав, что немного «попутешествуем», и сняли несколько комнат в «Коммандере». Причем окна гостиной выходили на парк «Коммон», так что мы могли видеть то самое место, где у меня прихватило сердце, и даже дерево, за которым пряталась Эш.

Я задернул шторы. Разрешил Эдди переключать каналы на телике, сколько ему вздумается, а сам заказал обед – бургеры, куриные крылышки и пиво.

Думать, что, возможно, я ошибся, было почти забавно и несколько отвлекало от мрачных мыслей. Может быть, нам удалось сбить Эш со следа. Я даже попытался поразмышлять, как долго можно позволить себе оставаться здесь, бродить по номеру в халатах и питаться готовой пищей из ресторана, если продать мой дом и закрыть все счета в банке. По меньшей мере пара лет у нас будет.

В конце концов мы выбились из сил и настолько устали, что уже не могли бороться со сном. А через несколько минут после того, как Уилла выключила лампу на столике между нашей койкой и кроватью Эдди, все началось.

Сначала всякая ерунда. Из крана в ванной полилась вода (может, Эдди, почистив зубы, забыл выключить?). Затем на полную мощность включился телевизор (может, Уилла, ворочаясь в кровати, случайно нажала на пульт?). Я поднялся, убрал мощность и выключил его из розетки, а потом вернулся в постель, пожав плечами и как бы давая понять, что, наверное, на этом все закончилось.

И тогда дверь в комнату начала открываться.

Послышался шелест резиновых набоек на дверном полотнище, трущихся о ковер. Столб света из холла упал на шторы, на нашу одежду, сваленную грудой на стуле. Пару мгновений дверь оставалась открытой, чтобы затем захлопнуться с оглушительным грохотом.

Затем все стихло. Умолк даже приглушенный шум дорожного движения на Гарвард–сквер, который доносился из–за окон несколько минут назад. Я почувствовал, как лежавшая рядом со мной Уилла оторвала голову от подушки и напряженно всматривается в темноту. В пяти футах от нас Эдди затаил дыхание.

Возможно, я был единственным, кто слышал это…

Простой шепот, совсем рядом у моего уха и одновременно слишком далеко, чтобы кто–то, непривычный к таким звукам, мог их уловить. Однако я его слышал отчетливо – безжизненный голос, сообщавший, что моя сестра готова поиграть в новую игру.

Потягушки–потягушки! Пора вставать…

Краны в ванной, душ, телевизор, вентилятор, все осветительные приборы в комнате – все включилось одновременно. А через секунду к общей какофонии добавился испуганный визг Уиллы.

Я стремительно бросился все выключать. И все время, пока бегал, я чувствовал, что Эш ходит следом за мной. Совсем рядом, так что ее подбородок практически лежал у меня на плече.

В одно мгновение в комнате вновь все стихло. Донесся единственный звук – открылась дверь комнаты, расположенной напротив нашей в гостиничном коридоре. Какой–то парень выглянул посмотреть, что за чертовщина творится в номере 614, выругался шепотом: «Вот дерьмо!» – и снова захлопнул дверь.

Я покинул ванную и вошел в комнату. Уилла прижимала к себе сына, и они оба стояли возле его кровати.

– Дэнни, мы это слышали, – сказала она. – Оба слышали…

– Ну, конечно. Такой грохот, будто…

– Нет, не телевизор и не прочие устройства. Мы слышали голос.

Эдди освободился из материнских объятий и стал между нами.

– «Потягушки–потягушки», – сказал он.

Глава 20

Когда мы возвратились домой, Уилла забрала Эдди в нашу комнату и сказала, что остаток ночи они будут спать на одной кровати. Я их заверил, что меня устроит диван.

Кроме того, я собирался сделать несколько звонков.

Я подумал об этой женщине еще до событий сегодняшней ночи. Вайлет Григ. Та самая пожилая дама, которая притащила из преисподней своего отца.

Доброго человека.

Она оказалась единственной, кого я смог вспомнить, кто вернулся с того света и чье пребывание там было хоть как–то похоже на мое. Ее посмертный опыт породил у нее не утешение, не мудрость, а проклятия.

Куда бы я ни шла, он следует за мной…

Было четыре часа утра, однако я все–таки набрал номер домашнего телефона Лайла Кирка.

– Кто звонит, мать твою?

– Лайл, это я – Дэнни Орчард.

– Дэнни?! Господи, парень, посмотри, который час!

– Извини, что звоню в такую рань, но у меня тут такая ситуация…

В следующий момент я услышал, как Лайл встает с матраца или того, на чем лежал. Затем раздался его голос:

– Ну, конечно! Готов помочь.

– Помнишь последнее собрание, на которое я приходил? Женщину, которой стало плохо после того, как она рассказала о своем отце?

– Ну, конечно! Отчетливо помню!

– Ее звали…

– …Вайлет Григ.

– Абсолютно верно. У тебя есть какая–нибудь информация, как с ней связаться?

– Нет. Но даже если бы и была, эта женщина не сможет поговорить с тобой.

– Почему?

– Она умерла, Дэнни.

Я разговаривал по телефону стоя, но услышав такое, растерянно опустился на диван.

– Как ты узнал?

– Я настроил систему оповещения Гугл Алертс на персональные данные всех, кто когда–либо приходил на наши собрания. – Лайл откашлялся. – Ну, знаешь, она информирует о всяких новостях, которые происходят у наших членов, и все такое. Ее имя всплыло пару дней назад.

– Как она умерла?

– Самоубийство. На этот раз у нее получилось.

Я оглянулся через плечо. У меня возникло ощущение, что за мной следят. Это чувство преследовало меня в той или иной степени всю жизнь.

– Черт побери, а в чем дело–то, Дэнни?

– Да, ладно, спасибо, Лайл. Давай попробуй поспать еще, – ответил я и повесил трубку.

Вайлет Григ, возможно, умерла, но, если судить по страницам в социальных сетях, ее сестра Сильвия еще была жива. Я не предупредил ее, что собираюсь приехать в Глочестер, чтобы повидаться с ней. Когда я съехал с трассы № 128 и двинулся мимо аккуратных рыбацких домиков, магазинчиков, продававших рыбацкие принадлежности, и рекламных плакатов «Жареные моллюски», установленных у самого залива, мне внезапно пришло в голову, что, возможно, это было не очень хорошей идеей. Не стоило проделывать такой большой путь, чтобы перед твоей физиономией захлопнули дверь.

Упомянутая дверь вела в побеленный двухэтажный дом на углу проспекта и Мейн напротив газовой станции компании «Фланнаган». Я припарковался на улице перед домом и вышел из машины. Затем отворил закрытую на цепочку калитку и направился к дому. Я старался не думать о том, что буду говорить или что мне хотелось узнать. Собственно, и не было времени на размышления. Всякий раз, когда я колебался, когда начинал надеяться, что все закончилось и Эш исчезла из моей жизни, она очень любила возвращаться. Мне следовало пошевеливаться. И для начала надо было подняться по этим цементным ступеням и постучать кулаком в запертую дверь.

Когда за стеклянной дверью появилась женщина и, прищурившись, посмотрела на меня, я сразу сообразил, что обязан первым заговорить с ней.

– Вы Сильвия Григ? Меня зовут Дэнни Орчард.

Она на это ничего не сказала. Возможно, она даже не услышала моих слов. Так что я наклонился к самой двери, почти уперся в нее носом и сказал погромче:

– Я ничего не продаю! Я просто…

– Во–первых. Я слышу вас. И уверена, соседям по кварталу нет нужды вас слышать.

– Извините. Меня зовут…

– Второе. Я знаю, кто вы.

– Знаете?!

– Немного выше, чем я представляла. Чуть больше седых волос, чем на фото в журнале, однако полагаю, что я вас знаю. С тех самых пор, как последний раз прочитала вашу книгу.

Я посчитал, что теперь она откроет дверь, но этого не произошло. Женщина стояла за дверью и продолжала смотреть на меня с некоторым любопытством, как, бывает, выглядывают посмотреть на уличное происшествие, а затем возвращаются к своему кофе.

– Могу я войти? – спросил я.

– Не знаю, зачем вам это…

– Если честно, мне нужна ваша помощь!

– Помощь? Это слово может обозначать все, что угодно.

– Но в моем случае это…

Она открыла дверь и проворчала:

– Вы никак не перестанете кричать!

Я рассказал ей об Эш.

Все те эпизоды, которые не вошли в мою книгу «После». Я рассказал Сильвии о том, как полюбил женщину и получил шанс вместе с нею растить мальчика. Но, похоже, это придало моей сестре дополнительные силы, которых оказалось достаточно, чтобы добраться до сердца в моей груди. Я рассказал о том, как Эш попыталась увести меня в преисподнюю, однако вместо этого я вывел ее с собой в наш мир. Откровенно говоря, мой рассказ самому мне сейчас казался бредом душевнобольного. Но Сильвия никак не реагировала на него. По ее виду нельзя было определить: то ли она собирается вызвать «неотложку», то ли хочет заключить меня в объятия.

– Вам кто–то рассказал о Вайлет, – сказала она, когда я замолчал.

Мы находились в неосвещенной кухне, расположенной в задней части ее темного дома, и сидели за столом друг против друга. Периодически сверху слышался скрип половиц, хотя никто оттуда не спускался.

– Кто–то рассказал вам ее историю.

– В Бостоне она приходила на собрание отделения общества «Жизнь после смерти».

– Ха! Собрание отделения! Звучит как название страховой компании. Толпа засранцев, повидавших «свет в конце тоннеля» и теперь готовых помогать всякому.

Она хлопнула по покрытому линолеумом столу, а потом снова сложила руки на коленях, словно ничего не случилось.

– Они не знали, что можно сделать в случае с вашей сестрой, – осторожно начал я. – И я, кстати, тоже, хотя поверил ее рассказу. По крайней мере, тому, что мы услышали от нее.

– Ну, и что толку от того, что вы ей поверили?

Сильвии только–только перевалило за семьдесят, но выглядела она намного старше. Хотя, возможно, причина этого заключалась во всей атмосфере этого дома, в его спертом воздухе, закопченных шторах и запахе мази для ингаляций. Сама хозяйка производила впечатление довольно энергичной дамы с тяжелыми кулаками, которая, наверное, была бы хороша в драке, поскольку она, казалось, не задумываясь, могла отвесить резкий и неожиданный удар.

– Возможно, если вы расскажете, что вам известно о случившемся, это как–то поможет мне, – сказал я. – Поэтому я и приехал. Посмотреть, есть ли способ остановить мою сестру. Может, у меня есть шанс пожить немного, прежде чем она заберет мою жизнь.

Моя собеседница посмотрела на поверхность стола, будто надеялась найти там что–нибудь выпить. Однако там ничего такого не было. В этот момент кто–то ходивший по коридору вверху тоже замер. Трудно было представить, что эта женщина живет с мужем или кем–либо еще, однако в доме с ней кто–то точно находился.

Через несколько секунд женщина заговорила.

– Он начал это, когда мне только–только исполнилось тринадцать. Но я была другой девочкой, не такой, как Вайлет. Не потому, что была старше ее на два года, а просто другой. И он знал это, я бы так сказала. Я бы отбивалась. Но, в конце концов, при первой появившейся у меня возможности я убежала и оставила сестру с ним. Вы себе представить не можете, как я старалась себя убедить, что это было единственное, что я могла сделать, что у меня не было иного выбора. Все – ложь. Потому что я была нужна ей, чтобы защитить ее. Она осталась совсем одна. И все эти годы, которые я старалась казаться сильной, я была просто жалкой трусихой, потому что за мою жизнь заплатила сестра, пройдя через это все.

По щекам Сильвии скатились две слезинки, оставляя дорожки на ее лице. Но она тут же справилась с волнением, тряхнула головой и уже через секунду стала вновь той же решительной и властной, как за минуту до этого.

– Вайлет пыталась покончить с собой, – продолжала она. – Это случилось через несколько лет после его смерти, когда она стала свободна от его грязных лап, но не от следов, оставленных на ней. Она изо всех сил старалась скрывать свои чувства, но я‑то знала, какую боль она испытывает. Вайлет не могла исцелиться от этого, не могла избавиться от прошлого… не могла стряхнуть его.

Сильвия шмыгнула носом, вытерла его рукавом, а затем задумчиво посмотрела на ткань блузки, словно ожидала увидеть на ней результаты каких–то медицинских анализов. Видимо, увиденное опечалило ее, потому что, продолжая свой рассказ, она периодически поглядывала на рукав и сокрушенно качала головой.

– Сестра выбрала самый, как ей казалось, легкий путь. Выпила вина, захватила в ванную опасную бритву и сделала то, что собиралась. Только начала слишком рано. Она потеряла сознание и погрузилась под воду, не успев закрыть краны. Вода вылилась на пол и протекла этажом ниже прямо на головы одной паре, что жила там и в ту минуту смотрела телевизор. Эти супруги потом считали, что спасли ей жизнь, потому что Вайлет умерла в ванне еще до приезда реанимации. И, умерев, там–то она и повстречалась с нашим дорогим стариканом. Папашей. «Доктор Добро» – так его называли в нашем городке. Доктор – будь он проклят! – Добро.

– И он вернулся с нею…

– Он никогда не отпускал ее! Она мне так и сказала однажды: «Сильвия, папа меня никогда не отпустит».

Снова прямо у нас над головами раздалось шарканье чьих–то подошв. Я непроизвольно посмотрел вверх, но Сильвия, казалось, не заметила моего взгляда.

– После этого ей стало только хуже. «Папа гуляет со мной, – говорила она. – Держит меня за руку, как будто ведет в школу, и нашептывает самые грязные слова в уши». Будь вы на ее месте, вы не смогли бы с этим жить. И никто бы не смог.

– И тогда она снова решила себя убить.

– Только на этот раз решила сделать все наверняка! Взяла отцовское охотничье ружье, приставила к горлу и нажала пальцем ноги на курок. Точно так же, как покончил с собой наш папаша. И с помощью того же ружья…

– О господи! Мне очень жаль…

Сильвия немного помолчала.

– Знаете, где она взяла это ружье? Он оставил ей его по завещанию! Словно это была шутка такая.

– Или приказ, – не подумав, ляпнул я.

Хозяйка посмотрела на меня так, словно я надул пузырь из жвачки, и он только что лопнул, размазавшись у меня по физиономии. Потом спросила:

– Что вы имеете в виду?

– Ваш отец ушел из жизни таким способом и хотел сказать, что Вайлет должна последовать за ним. Это похоже на то, что делает моя сестра.

– Серьезно? А люди, наверное, считали вашу сестру хорошей девочкой?

– Они думали, что она ангел.

Женщина кивнула. Казалось, сказанное мною помогло ей принять какое–то решение.

– Итак, ради этого вы и приехали сюда. Вы хотите узнать, существует ли способ заставить вашу сестру остановиться.

– Вы знаете такой способ?

– Вайлет, возможно, его знала. Но ее больше нет. Однако мне известно, что она пыталась его найти. Она обращалась к приходскому священнику, вашим друзьям из «Жизни после смерти», адептам «Нью Эйдж», к тем, кого вы называете вуду. Она стучалась во все двери в Массачусетсе, где надеялась найти помощь. И ничего не помогло. Как, полагаю, не принесет и вам никакой пользы.

– Почему вы так думаете?

– Потому что ваша сестра умерла. Она стоит одной ногой на том берегу Стикса, а другой упирается в ваше горло. Невозможно отсюда, из этого мира, вытолкнуть ее туда, где ей следует находиться. Ее можно только втащить на тот берег.

Внезапно Сильвия резко покраснела. На ее лице появился лихорадочный румянец, похоже, у нее резко подскочила температура. Она бессильно откинулась на спинку стула, хватая ртом воздух. Заметив, что с ней происходит, я бросился к буфету, схватил стакан, плеснул в него немного воды и подал ей. Сильвия сделала глоток, и ее передернуло, словно она выпила чего–то значительно более крепкого, чем простая вода.

– Желаю удачи вам, мистер Орчард, – сказала она, немного отдышавшись. – Но прямо сейчас, думаю, мне надо немного полежать.

Пожилая женщина поднялась на негнущиеся ноги и позволила мне подать ей руку. Мы вместе пошли к входной двери, но в узком коридоре я слегка прижал ее и своим плечом задел висевшую на стене фотографию в рамке. Причем задел довольно сильно, потому что фото сорвалось с крючка и мне пришлось ловить его свободной рукой, чтобы рамка не упала на пол и не разбилась. Вешая фотографию назад, я обратил внимание, что на нем изображена Сильвия в возрасте одиннадцати–двенадцати лет, стоящая на краю деревянных мостков в купальном костюме рядом с другой девочкой, должно быть, Вайлет. Обе они, видимо, только–только выбрались на берег из озера, их длинные мокрые волосы липли к их плечам и шеям. Традиционный сюжет обычного праздничного снимка.

Но что–то на этой фотографии привлекло мое внимание. Что–то в ней было неправильно.

Присмотревшись повнимательнее, можно было заметить, что девочки, улыбаясь, явно делают над собой усилие и прижимаются друг к другу, словно стараются защититься от чего–то или согреться после купания в холодной воде. Это позволило мне понять, кто сделал этот снимок. Человек, державший камеру, запечатлел не просто образы двух девчушек, он увековечил их хрупкий, трепещущий внутренний мир.

Мы подошли к двери, и Сильвия отпустила мою руку. Постаралась стоять тверже.

– Спасибо вам, – сказал я, и она что–то прошептала, но это нельзя было назвать ответом, хотя смысл угадывался совершенно четко:

Просто уходите…

Уже стоя на пороге и открыв дверь, я оглянулся и посмотрел на лестницу, которая вела на второй этаж.

Там стоял человек и смотрел на меня сверху вниз.

Его волосы были гладко причесаны и набриолинены до блеска. Сорочка и брюки старые, но аккуратно выглажены. На его лице застыла добрая улыбка сиделки, человека, ухаживающего за больным родственником, вежливого, знающего и внушающего доверие. Он выглядел как сельский доктор в возрасте около шестидесяти лет. Добрый человек…

Я бросил взгляд на Сильвию, которая тоже взглянула туда же, куда только что смотрел я. Но, похоже, она на лестнице ничего не заметила.

– Прошу прощения за мой вопрос. Вы одна здесь живете?

– Вот уже шестнадцать лет, с тех пор, как умер мой муж, – ответила она. – Вы ищете, где бы снять жилье?

– Нет–нет. Я просто спросил.

Я вышел на улицу. День стоял необыкновенно яркий. Мой автомобиль стоял на обочине, готовый унести меня от этого соленого воздуха, запахов автозаправочной станции и этого старого дома – всего, что я постараюсь забыть, но знал, что не забуду никогда.

Но прежде, чем закрыть за собой дверь, я помахал Сильвии рукой на прощание, и в эту минуту увидел, что ее отец по–прежнему стоит на лестнице. Ласковое выражение на его лице никуда не делось, и все же нечто произошло между нами. Его глаза. Они превратились в огненно–красные точки, прожигавшие меня, словно лазером. Эти глаза, казалось, куда–то манили меня, что–то пытались сообщить. Какую–то ужасную тайну, вроде той, которую пыталась разделить со мной Эш.

А еще его глаза говорили мне, что он знает.

Знает, что у меня есть дар видеть тех, кому не положено пребывать здесь, в этом мире. Знает, что мне известно, кто он такой и все, что он натворил. И ему это все равно. Все прекрасно…

К тому времени, когда я выехал на 128–ю трассу, сгустился туман и ветер стих. Я не стал включать печку и ехал, опустив стекло, желая чувствовать свежий воздух и надеясь, что он выдует у меня из головы все звуки и голоса.

Это помогло. Однако слова Сильвии Григ по–прежнему звучали у меня в сознании. Слова, которые, казалось, могли приоткрыть дверь к спасению или закрыть ее навеки.

Невозможно отсюда вытолкнуть ее туда. Ее можно только втащить на тот берег.

Отец Вайлет хотел распоряжаться ею после смерти так же, как он распоряжался ею при жизни. А теперь он ждал, когда и Сильвия присоединится к ним. Хотел заставить ее сделать это, хотя ей, возможно, после жизни предназначалось совсем другое место. Так и Эш пыталась заставить меня войти в дом на Альфред–стрит.

А чего хочет Эш?

Снова все тот же вопрос. Но, возможно, теперь на него удастся ответить иначе, чем в те годы, когда она висела надо мной подобно мрачной туче.

Может, она хочет от меня того же, что хотела от Лайзы Гудэйл, Мишель Уинн и Вайноны Квинлен, тех девушек, с которыми она пыталась совершить поездку на велосипедах в центр города?

Эш хотела, чтобы они что–то увидели.

Я закрыл окно, включил на полную мощность печку. Но прежде, чем в салон пошел теплый воздух, я услышал, как завибрировал мой мобильник, лежавший рядом, на пассажирском сиденье. Я ожидал, что там будет послание от Уиллы – что–то вроде «Когда ты приедешь домой?», и включил экран. Однако оказалось, что мне звонили с телефона, номера которого я не знал.

Существовала вероятность, что это звонит сотовый оператор или мой агент, собиравшийся поинтересоваться, смогу ли я слетать на очередную конференцию, или тот же Лайл Кирк решил узнать, нашел ли я сестру Вайлет Григ. Но что–то подсказывало мне, что здесь – другое.

Резкая боль в груди родилась настолько внезапно, что моя левая рука соскользнула с руля и я слишком резко съехал на грунтовую обочину и затормозил. Казалось, шея моя опухла, стало трудно дышать, а в груди вспыхнул огонь. Никакое положение не приносило облегчения. Я не мог бы сказать, что это было – то ли последствия стресса, перенесенного утром, то ли просто какие–то неполадки в сердечном клапане, будь он неладен! Но вот результат – я сижу теперь в своем «Форде Фокус» на полдороге между Манчестером и Беверли!

К счастью, через некоторое время приступ прошел. Я смог выпрямиться на сиденье и наконец прослушать голосовое сообщение.

«Мистер Дэниэль Орчард? Это Марион Кросс, департамент полиции Кембриджа».

Тихий, холодный и деликатный голос профессионала, собирающегося сообщить плохую новость.

«Не могли бы вы перезвонить мне, как только будет возможно? Мой номер…»

Я тут же нажал «обратный вызов».

С каждым движением боль возвращалась. Из–за этого мне приходилось дышать, стиснув зубы. Я изо всех сил вцепился в руль, чтобы удержаться от потери сознания.